Перечень учебников

Учебники онлайн

З. Фрейд - Неудовлетворенность культурой

V

Психоаналитическое исследование показало, что именно эти нарушения сексуальной жизни не выносят люди, известные как невротики. Невротик создает для себя заменяющее удовлетворение в своих симптомах, и это либо причиняет ему непосредственное страдание, либо является для него источником страданий, так как создает сложности в отношениях с окружающим миром и обществом (членом которого он является). Последний факт легко понять, первый же представляет для нас некоторую сложность. Но цивилизация требует еще и других жертв, помимо сексуального удовлетворения.

Мы рассматривали трудность культурного развития как общую трудность развития, относя ее за счет инертности либидо, его нежелания отказаться от старой позиции и занять новую. Мы придерживаемся того же мнения, выявляя контраст между цивилизацией и сексуальностью на основании того, что сексуальная любовь — это отношения между двумя индивидами, в которой третий может только мешать или быть лишним, в то время, как цивилизация зависит от отношений между значительным числом людей. В апогее любовных отношений интерес к окружающему миру полностью отсутствует, — паре влюбленных ничего не нужно для счастья, кроме них самих, даже их общий ребенок. Лишь в этом случае Эрос так беззастенчиво предает суть своего существования: цель создания одного человека из более чем одного, но когда он достигает ее (при помощи любви между двумя живыми существами), он отказывается идти дальше.

Таким образом, мы можем вполне отчетливо представить себе культурное сообщество, состоящее из подобных пар индивидов, либидно удовлетворяющих себя, которых объединяет совместная работа и общие интересы. Если бы все было так, цивилизация не отнимала бы часть энергии у сексуальности. Но такое, столь желанное положение вещей не существует и никогда не будет существовать. В реальности цивилизация не довольствуется теми узами, которыми мы позволили ей себя связать. В ее цели входит также объединение членов сообщества либидным путем, и для этого используются все средства. Она предпочитает любые способы, при помощи которых устанавливается прочная идентификация между членами сообщества, и она собирает на одну большую чашу все подавляемые либидо для ого, чтобы усилить общественные связи отношениями дружбы. Для достижения этих целей неизбежно ограничение сексуальной жизни. Но мы не в состоянии понять, какая же необходимость толкает цивилизацию на этот путь и порождает конфликт с сексуальностью. Должно быть, существует какой-то тревожный фактор, который мы еще не обнаружили.

Ключ к разгадке может быть найден в одном из идеальных (как мы их назвали) требований цивилизованного общества. Оно гласит: "Возлюби ближнего как самого себя". Оно известно во всем мире, и, несомненно, относится к более ранним периодам, чем христианство, которое выдвинуло его в качестве одного из своих самых значительных постулатов. И все же оно, конечно, не так уж старо; даже в исторические периоды человечество с ним не знакомо. Давайте притворимся наивными, как будто мы впервые слышим его; и тогда мы не сможем подавить в себе чувства удивления и замешательства. Почему мы должны это делать? Какая нам от этого польза? Но самое главное, как достичь этого? Как сделать возможным? Моя любовь — это что-то значимое для меня, чем не следует распоряжаться бездумно. Она навязывает мне обязательства, ради выполнения которых я должен быть готов на жертвы. Если я кого-то люблю, он это должен заслуживать, так или иначе (я не принимаю во внимание его возможную полезность для меня, а также значение как сексуального объекта, так как эти типы отношений не подразумеваются, когда речь идет о заповеди возлюбить ближнего своего). Он заслуживает это, если похож на меня в чем-то существенном, и я могу любить в нем себя; н это заслуживает, если он гораздо совершеннее меня, и я могу любить в нем вое идеальное представление о себе. И, конечно, я должен любить его, если он сын моего друга, так как боль, причиненная моему другу в случае неприятностей, будет также и моей болью. Мне придется разделить ее. Но если он мне незнаком, если он не может привлечь меня своей внутренней ценностью или значением, которое он приобрел для моей эмоциональной жизни, мне будет трудно полюбить его. Действительно, будет неверно поступать так, ведь моя любовь расценивается близкими мне людьми как знак моего предпочтения другим. И было бы несправедливо (по отношению к ним) поставить на одну доску с ними незнакомца. Но если я должен любить его (этой всеобщей любовью) только потому, что он, так же, как и я, обитатель этой земли, как насекомое, земляной червяк или змея, тогда, боюсь, что ему достанется лишь маленькая толика моей любви — не столько по возможности, сколько по убеждению, что я имею право сохранить ее для себя. И такой же смысл в заповеди, провозглашенной столь торжественно, если выполнено ее не может считаться благоразумным.

При более внимательном изучении я обнаружил еще и другие сложности. Просто этот незнакомец вообще недостоин моей любви; я должен честно признаться, что он в большей степени вызывает во мне враждебность и даже ненависть. В нем, кажется, нет ни капли любви по отношению ко мне, и он не проявляет ни малейшего уважения. Если бы ему понадобилось, он без колебаний обидел бы меня, не задаваясь вопросом, сопоставима ли полученная им выгода с нанесенным не вредом. На самом деле, он стремится к выгоде; если он может удовлетворить какое-либо из своих желаний, поступая так, ему ничего не стоит насмехаться надо ной, оскорблять меня, сплетничать обо мне и демонстрировать свое превосходство; и чем безопаснее чувствует себя он, и беспомощней я, тем больше вероятность того, что он будет вести себя так по отношению ко мне. Если он ведет себя иначе, проявляет уважение и сдержанность, как незнакомый человек, я готов отвечать ему тем же, в любом случае и не зависимо от какой-либо заповеди. Действительно, ведь если бы эта напыщенная заповедь гласила: "Возлюби ближнего своего так как твой ближний возлюбит тебя", я бы не делал ей исключение. И есть вторая заповедь, которая кажется мне еще более непостижимой и вызывает во мне сильный протест. Это "Возлюби своих врагов". Тем не менее, обдумывая ее, я понимаю, что неверно рассматривать ее как еще большее мошенничество. По сути, это одно и то же.

Я думаю, что сейчас может послышаться благородный голос, предостерегающий меня: "Именно потому, что сосед твой недостоин любви, и, более того, является твоим врагом, ты должен любить его как себя". Тогда я понимаю, что это случай, аналогичный Credo quia absurdum.

Теперь вполне возможно, что мой сосед, которому предписано любить меня, как самого себя, ответит точно так же, как и я, и оттолкнет меня по тем же причинам. Я надеюсь, у него будут иные объективные основания для этого, но суть остается той же. И несмотря на то, что поведение людей столь различно, этика не расценивает его как плохое или хорошее. До тех пор, пока эти различия не устранены, подчинение высоким этическим нормам наносит ущерб целям цивилизации, поощряя плохое (поведение).

Это сильно напоминает инцидент во Французской Палате, когда обсуждалась высшая мера наказания. Речь одного из членов, страстно выступавшего за ее отмену, была встречена бурными овациями, когда послышался голос из зала: "Que messieurs les assassins commencent!"

Доля правды во всем этом, от которой люди с такой легкостью отрекаются, состоит в том, что люди отнюдь не хрупкие создания, желающие быть любимыми, которые в лучшем случае могут защитить себя от нападения; напротив, это создания, среди инстинктивных дарований которых должна быть выявлена значительная степень агрессивности. В результате их сосед является для них не только потенциальным помощником или сексуальным объектом, но также и тем, кто искушает на удовлетворение агрессивности, эксплуатацию его работоспособности, использование его как сексуального объекта без его согласия, захват его собственности, уничтожение его, причинение ему боли, пытку и убийство его. Кто, перед лицом жизненного и исторического опыта, найдет в себе силы оспаривать это утверждение? Как правило, эта жесткая агрессивность ждет какого-либо повода или используется в иных благоприятных обстоятельствах, когда психические контрсилы, обычно сдерживающие ее, не действуют, она проявляется произвольно и выдает в человеке дикого зверя, которому совершенно чуждо уважение к своему собственному виду. Если вспомнить зверства, совершенные в периоды расовых миграций или нашествий варваров, монголов под предводительством Чингизхана и Тамерлана или захват Иерусалима благочестивыми крестоносцами, ужасы последней мировой войны — вспомнив все это, придется смиренно склонить голову перед истинностью такой точки зрения.

Наличие склонности к агрессии, которую мы можем выявить в себе и честно признать ее присутствие в других, является фактором, подрывающим наши отношения с ближним и повергающим цивилизацию в такие крупные расходы (энергии). В результате этой изначальной взаимной враждебности людей, цивилизованному обществу постоянно угрожает дезинтеграция. Интерес к совместной работе не обеспечит ее целостности, инстинктивные страсти сильнее разумных интересов. Цивилизации приходится прилагать все возможные усилия, чтобы сдержать агрессивные инстинкты человека и ограничить проявление их в соответствии с психическим формированием реакций. Следовательно, таким образом, использование методов предназначается для того, чтобы побудить людей к идентификации и подавляемым отношениям любви, из чего вытекают ограничения в сексуальной жизни, и то, что идеальная заповедь: "Возлюби ближнего своего как себя", — в действительности оправдывается тем фактом, что ничего более не противоречит изначальной природе человека. Несмотря на все попытки, усилия цивилизации не увенчались большим успехом. Она надеется предотвратить самостоятельно жесточайшие проявления грубого насилия, оставляя за собой право использовать насилие против преступников, но закон не в состоянии обуздать более осторожные и изощренные проявления человеческой агрессивности. Приходит время, когда каждый из нас вынужден назвать иллюзиями надежды молодости, которые он возлагал на своих собратьев, и узнать, сколько проблем и страданий появляется в нашей жизни из-за злого умысла. В то же время, было бы несправедливо упрекать цивилизацию за попытку устранить борьбу и соперничество из человеческой активности. Без сомнения, это необходимо. Но оппозиция не обязательно носит враждебный характер, она просто неверно употребляется и дает, тем самым, повод к враждебности.

Коммунисты верят в то, что нашли путь к избавлению от наших грехов. Они считают, что человек совершенно прекрасен и хорошо расположен по отношению к своему ближнему; но установление частной собственности развратило его природу. Владение личным богатством дает индивиду власть, а вместе с ней и искушение плохо относиться к ближнему; в то время как человек, лишенный собственности, вынужден восставать против своего угнетателя. Если ликвидировать частную собственность и каждому позволить наслаждаться общим богатством, злая воля и враждебность исчезнут у людей. Так как потребности каждого будут удовлетворены, не будет оснований для того, чтобы считать кого-то своим врагом; все будут охотно выполнять необходимую работу. Я не останавливаюсь на критике экономического аспекта коммунистической системы; я не могу судить о том, насколько выгодна или целесообразна отмена частной собственности. Но я не могу признать, что психологические предпосылки, лежащие в основе системы, являются алогичной иллюзией. Отменяя частную собственность, мы лишаем человеческую склонность к агрессии одного из ее инструментов, безусловно важного, хотя и не важнейшего, но мы не устраняем различий в силе и влиянии, которыми злоупотребляет агрессивность, ничего не изменяем и в ее природе. Агрессивность не была порождена собственностью. Она почти безгранично правила миром еще в первобытные времена, когда собственность была весьма ограниченное и она уже проявила себя в детстве почти до того, как собственность рассталась со своей примитивной анальной формой; она образует основу любых отношений любви и привязанности у людей (единственное исключение составляет отношение матери к своему сыну). Если мы покончим с личными правами на материальное богатство, еще останется прерогатива в сфере сексуальных отношений, которая непременно станет источником сильнейшей неприязни и наиболее неистовой враждебности среди мужчин, которые равны в других отношениях. Если бы нам надо было устранить и этот фактор, допустив полную свободу сексуальной жизни, и таким образом ликвидировать семью, положившую начало цивилизации, очевидно, что мы не смогли бы предвидеть, в каких новых направлениях может пойти развитие цивилизации; единственное, что мы можем ожидать — это наличие и там этой неистребимой черты человеческой натуры.

Людям, конечно, не просто отказаться от удовлетворения этой склонности к агрессии. Им без нее неудобно. Не следует оставлять без внимания преимущество, предлагаемое сравнительно маленькой культурной группой, от реализации этого инстинкта в форме враждебности по отношению к самозванцам. Всегда есть возможность связать чувством любви значительное число людей, тогда как все остальные будут испытывать на себе проявление их агрессивности. Я однажды обсуждал феномен, когда именно сообщества с прилегающими территориями и вязанные также между собой и другими отношениями, находятся в состоянии постоянной вражды и подтрунивания друг над другом, как, например, испанцы и португальцы, северные и южные немцы, англичане и шотландцы и т.д. Я назвал этот феномен "нарциссизм малых различий", хотя название и не объясняет его, Сейчас мы можем видеть, что это является удобным и относительно безвредным способом удовлетворения склонности к агрессии, благодаря которой легче достигается сплоченность между членами общества. В этом отношении еврейский народ, расселенный повсюду, оказал неоценимую услугу цивилизациям тех стран, в которых он нашел себе приют; но, к сожалению, всех гонений, которым подверглись евреи в средние века, было недостаточно для того, чтобы сделать этот народ более мирным и безопасным для их христианских собратьев. Когда однажды апостол Павел провозгласил всеобщую любовь между людьми основой христианского сообщества, стала неизбежной крайняя нетерпимость христианства по отношению к тем, кто остался за его пределами. Католикам, чья общественная жизнь не строилась по принципу "Государство на основе любви", религиозная нетерпимость была чуждой, несмотря на то, что религия находилась в компетенции Государства, и Государство было пронизано религией. Не случайно и то, что идея мирового господства немцев породила как дополнение и антисемитизм; и вполне понятно, что попытка установить новую, коммунистическую цивилизацию в России должна была найти психологическую опору в преследовании буржуазии. Остается только строить догадки, весьма озабоченно, что же будут делать Советы после того, как уничтожат свою буржуазию.

Если цивилизация требует таких жертв не только от человеческой сексуальности. но и от его агрессивности, нам легче понять, почему же так трудно быть счастливым в этой цивилизации. Действительно, примитивному человеку жилось лучше без ограничений инстинкта. В противовес этому, перспективы наслаждения этим счастьем на протяжении какого-то времени были для него весьма призрачными. Цивилизованный человек променял часть возможностей для счастья на безопасность. Мы не должны, тем не менее, забывать, что в первобытной стране только глава ее наслаждался этой свободой инстинктов, остальные жили в рабском подавлении. В этот примитивный период цивилизации контраст между меньшинством, наслаждавшимся преимуществами цивилизации, и большинством, которое было лишено этих преимуществ, был, таким образом, доведен до крайностей. Что касается первобытных людей, существующих и по сей день, тщательное исследование показало, что их инстинктивная жизнь с ее свободами не должна являться предметом зависти. Она подвергается ограничениям другого рода, но возможно, более строгим чем те, которые применимы к современному цивилизованному человеку.

Когда мы справедливо открыли вину нынешнего состояния цивилизации в том, что столь неадекватно выполняются наши требования к образу жизни, который должен сделать нас счастливыми, в том, что допускается существование стольких страданий, которых, вероятно, можно было бы избежать, — когда с беспощадной критикой мы пытаемся раскрыть корни ее несовершенства, мы, несомненно, используем свое право, а не проявляем себя врагами цивилизации. Мы можем надеяться на постепенное осуществление таких перемен в нашей цивилизации, которые будут способствовать лучшему удовлетворению наших потребностей, и не подвергаться нашей критике. Но, вероятно, мы можем также свыкнуться с мыслью о том, что существуют трудности, связанные с самой природой цивилизации, и никакие попытки реформирования не приведут к успеху. Помимо задач ограничения инстинктов, к которым мы готовы, напрашивается для рассмотрения опасная ситуация, которую можно определить как "психологическую бедность группы". Эта опасность угрожает, в основном, там, где связи в обществе главным образом основываются на идентификации его членов друг с другом в то время, как индивиды лидерского типа не сознают то значение, которое они должны иметь для формирования групп. Сегодняшнее культурное состояние Америки дало бы нам хорошую возможность для изучения вреда, нанесенного цивилизации, которого, таким образом, следует опасаться. Но мне надо избежать соблазна и не вдаваться в критику американской цивилизации; не хочу производить впечатления, будто я сам стремлюсь использовать американские методы.

 
© uchebnik-online.com