Перечень учебников

Учебники онлайн

10.5 Третья попытка (1995–1997гг.)

Третья попытка началась приватным совещанием в Сочи, где отдыхал В.С. Черномырдин и где те же люди, что были вскоре отправлены в отставку, – А.Н. Шохин, С.К. Дубинин и др. приняли решение, рекомендованное МВФ: прекратить кредитование Центробанком бюджетного дефицита. После отставок на руководство финансово-экономическим блоком был поставлен А.Б. Чубайс, и.о. Председателя ЦБ России стала Т. В. Парамонова, которую только осенью 1995 г. после парламентских дебатов уже полноправно сменил вчерашний отставник С.К. Дубинин. В ноябре 1994 г. министром финансов стал В.Г. Пансков, министром экономики назначили меня.
Итоги работы новой команды в 1995–1997 гг. приведены в табл. 10.7.
Денежная масса в 1995 г. выросла всего на 129,7%, инфляция на 131,4%, в 1996 г. – на 44,9 и на 21,8%. Это значит, что наконец в 1996 г. инфляция вошла в двухзначные показатели, а рост денежной массы (М2), который в 1992–1993 гг. отставал от динамики цен и играл прежде всего сдерживающую роль, в 1996 г. стал опережать инфляцию, не вызывая ее роста. Произошло это потому, что инфляционные ожидания снизились, снизилась скорость обращения денег, начался обратный процесс монетизации экономики. Решающий результат был достигнут в 1995 г. (см. табл. 10.8), в 1996 г. он просто проявился в отчетах.

О третьем этапе стабилизации я могу говорить не только как свидетель, но и как прямой участник.
Поэтому могу рассказать о некоторых эпизодах по живым впечатлениям.

Эпизод I. Прекращение кредитов ЦБ на покрытие дефицита бюджета
Я участвовал в дискуссиях о том, стоит ли идти на столь рискованное решение (отказ от кредитов ЦБ), и, честно говоря, был против. Считал, что не справимся в один раз, что нужно иметь волю к планомерным, последовательным действиям, в чем были сомнения. Конечно, эти оценки были неверны: стоит оставить себе выход, и в таких обстоятельствах обязательно проявится слабость. А так еще возник гарант политической воли – МВФ, который обещал EFF (Extended Fund Facilities).
Принципиально решение было принято на совещании у Черномырдина еще до "черного вторника". Но нужно было наметить план действий, чтобы обойтись без денежной накачки. Мое обращение к Чубайсу за советом, когда решение уже было принято, встретило ответ: вы придумайте сами, скажите, какую стену прошибать, и тогда наступит моя очередь. Обсуждения навели на мысль о неизбежности роста госдолга.
Предпосылки плана обозначились такие: по мнению большинства участников дискуссии, расходы бюджета сокращать будет невозможно, они и так уже снизились до 20% ВВП, как в США, которые мы всегда опережали по этому показателю. Такой точки зрения придерживался, в частности, С.В. Алексашенко, тогда заместитель министра финансов. Да и надо было учесть, что 1995 г. – год парламентских выборов.
Доходы. Все признавали необходимость улучшения сбора налогов, но как это делать конкретно – никто не знал. Налоговики уже тогда говорили, что у предприятий нет денег. Неплатежи продолжали расти. Пришли к выводу, что нужны усилия для улучшения сбора налогов, но что на это уйдет минимум год. Сильного плана не было, не было и подходящих людей в Госналогслужбв. А что делать пока? Я тогда впервые поставил вопрос об увеличении поступлений от приватизации для заполнения «ямы» в графике доходов. А. Кох, тогда председатель Госкомимущества, сказал, как отмечалось выше, что приватизировать нечего. "Связьинвест" был впереди.
Оставалась еще одна возможность – покрывать дефицит бюджета за счет неинфляционных источников. Тогда это воспринималось как шаг вперед и было таковым на самом деле. Но если называть вещи своими именами, то речь шла о наращивании государственного долга, благо тогда внутренний долг обесценился, а внешний долг России был не столь велик по сравнению с ВВП. Долги СССР, которые Россия приняла на себя, мы рассчитывали реструктуризовать в рамках Парижского и Лондонского клубов. Так потом и вышло. Надо было раскручивать рынок ГКО.
Именно тогда мы стали влезать в петлю, которая в 1998 г. нас удушила.

Эпизод II. Январский кризис 1995 г.
В январе 1995 г. мы были накануне очередного «черного вторника». Высокая инфляция, недоверие рынков, рост спроса на валюту. Был момент, когда валютные резервы ЦБ снизились ниже 400 млн. долларов. Даже А.Б. Чубайс стал паниковать, предлагая под благовидным предлогом девальвацию.
Положение спасла Т.В. Парамонова. Она предложила проявить терпение и выждать день-два. По ее данным, игра валютных спекулянтов на понижение выдыхалась. Она оказалась права, уже назавтра курс рубля пошел вверх.

Эпизод III. Валютный коридор
С марта курс доллара стал падать и мы уже начали строить планы активной дедолларизации, в частности посредством номинированного в рублях валютного займа для населения. Дело закончилось выпуском ОГСЗ – облигаций государственного сберегательного займа, который, конечно, роли обращения долларов населения в рубли не сыграл, да и не мог сыграть. Тенденция падения доллара была неустойчива, да и нежелательна, ибо наносила удар по отечественной промышленности, по экспорту. Вообще неустойчивость валютного рынка создавала большие опасности в условиях свободного рыночного курса рубля. Поэтому было внесено предложение о фиксации курса в расчете на то, что он сыграет роль так называемого номинального якоря (nominal anker) в борьбе с инфляцией.
Фиксация была очень уж жесткой мерой. Кроме того, фиксированный курс как номинальный якорь уместно использовать в странах с массовым сырьевым и энергетическим импортом, тогда курс стабилизирует внутренние цены на импортные товары, создавая условия для общей стабилизации цен. У нас ситуация была иная.
Рассматривались и другие варианты регулирования курса – crowling peg (скользящее закрепление)* и валютный коридор. В итоге был избран валютный коридор с горизонтальными границами от 4300 до 4900руб. за доллар, установленный с 6 июля 1995 г. по январь 1996 г. Думаю, это было одно из самых удачных макроэкономических решений за годы реформ. Валютный рынок был стабилизирован, спекулянты вынуждены были уйти на другие рынки. Но потом этим решением стали злоупотреблять, используя его, когда ситуация изменилась.
* Скользящее закрепление – изменение номинального курса в меру сравнительного темпа инфляции, так, чтобы реальный курс оставался неизменным (Дорнбуш Р., Фишер С. Указ. соч. С. 743–944).

Затем применялись другие методы регулирования, главным образом скользящий (наклонный) коридор (см. рис. 10.2.).



Источник: Экономический обзор ОЭСР: Российская Федерация. 1997. С. 63.

Рис.10.2. Регулирование обменного курса рубля в 1995–1997 гг.

Эпизод IV. Банковский кризис в августе 1995 г.
Сразу после введения валютного коридора начались трудности в банковской системе. Обвалился рынок межбанковских кредитов.
До тех пор банки кредитованием реального сектора занимались между прочим, а в основном жили обособленной жизнью, привязанной к операциям с валютой и взаимным перекредитованиям. Были, конечно, еще операции с бюджетными средствами, а до 1994 г. – с льготными централизованными кредитами.
Сейчас централизованных кредитов не стало, валютных спекуляций тоже. А рынка ГКО еще почти что не было, не было и фондового рынка. Вот и просел межбанковский рынок, резко сбросив обороты. Ситуация сложилась опасная, но в целом это было положительное, здоровое явление.

Эпизод V. Денежные суррогаты
Осенью 1995 г. впервые с 1992 г. была сломлена тенденция к сезонному осеннему повышению инфляции. У нас это вызвало ощущение успеха.
Но жить в условиях жестких бюджетных ограничений было трудно. Сокращать расходы, собирать налоги – скучное и неприятное дело. У премьера, да и у многих других членов правительства (в том числе у О.Н. Сосковца, отраслевых министров, в Минфине) было желание найти более «подходящие» в каждый данный момент выходы. Появились соответствующие «изобретатели», на них был спрос.
Еще в 1994 г. начался выпуск казначейских обязательств (КО). Это были векселя Минфина России, выдаваемые вместо бюджетных ассигнований, которые можно было перепродать с дисконтом.
В 1994–1995 гг. их было выпущено почти на 9 трлн. руб. Когда их вред был осознан самим Минфином (доходы бюджета все больше стали формироваться в КО) и под давлением МВФ с начала 1996 г. КО были отменены.
Но им на смену пришли казначейские налоговые освобождения (КНО), запрещенные к обращению на вторичном рынке. Но тем не менее они участвовали во взаимозачетах с дисконтом. В 1995–1996 гг. было выпущено КНО на 21 трлн. руб.
Летом 1996 г. после президентских выборов их тоже запретили. И не мудрено: в апреле 1996 г. Госналогслужба получила до 2/3 всех доходов в виде КНО. Дело оборачивалось угрозой краха бюджета.
КНО сменили поручительства Минфина, выдаваемые банкам, которые финансировали текущие расходы бюджета. Проценты и дисконт оплачивали бюджетопопучатели. Только в мае 1997г. Указом Президента Минфину было запрещено выступать поручителем по кредитам коммерческих банков, выдаваемых субъектам федерации и бюджетным организациям*.
* Экономический обзор ОЭСР: Российская Федерация. 1997. С. 222.

И все же при жестком Чубайсе в конце 1997г. были разрешены взаимозачеты с бюджетом на 40 трлн. руб., которые продолжались и весь первый квартал 1998 г., хотя были запрещены Указом Президента с первого января 1998 г. В мае – июне они возобновились тайком.
Вся эта череда акций представляет собой попытки вывернуться из сети реальных жестких бюджетных ограничений. Цена – эрозия и без того слабой налоговой и бюджетной системы, накопление долгов бюджетополучателей, а значит, и бюджета при видимости благополучия по финансируемым расходам. В целом это решение сиюминутных задач за счет создания проблем стратегического характера в будущем: лишь бы сегодня выкрутиться, а завтра посмотрим. Преодоление текущих трудностей посредством переноса их в будущие трудности большего масштаба, уход от фундаментального решения проблем – к сожалению, характерная черта политики B.C. Черномырдина. За нее отчасти несет ответственность и А.Б. Чубайс, который в тот период возглавлял финансово-экономический блок и мирился с оппортунистической политикой премьера. То же должен сказать и о себе: не я отвечал за этот участок, меня не спрашивали, но, будучи министром экономики, я обязан был спрашивать. И настаивать.
Впрочем, стоит подумать о том, почему с такой настойчивостью вновь и вновь изобретались способы искусственных расчетов и зачетов? А каким должно было быть фундаментальное решение проблемы?
Ведь ясно, что при спаде производства и росте неплатежей жесткая финансовая и денежная политика, в свою очередь, ограничивала возможности сбора налогов деньгами. Этот вопрос, однако, заслуживает самостоятельного обсуждения. Может быть, трудности были объективны, как и стремление найти легкие способы их преодоления? А масштаб проблем, объективно создаваемых структурными деформациями, был, видимо, больше нашего умения и наших возможностей.

Эпизод VI. Расходы сверх бюджета
В эти годы наряду с нарастающей остротой бюджетного кризиса весьма распространенной была практика, когда указами Президента или его поручениями, постановлениями Правительства предписывались расходы, не предусмотренные бюджетом, т.е. незаконные, при том что бюджет к тому же еще не исполнялся по доходам.
Но если постановления Правительства и принимались в расчете на то, чтобы успокоить «клиентов», а не на то, чтобы их исполнять*, то указы и поручения Президента он сам воспринимал всерьез.
* Ответ B.C. Черномырдина на сетования одного из директоров, который требовал денег на основании принятого постановления:
– Милый, да если бы у меня были деньги, я бы их дал и постановления б не выпускал. А так выпустил, а ты еще и денег хочешь...
Когда мы жаловались премьеру, что он дает поручения, зная, что денег нет, он отвечал:
– А я тебе звонил?
Значит, прочие поручения можно было игнорировать. И только специальный звонок означал – надо.

Общепринятый порядок был таков. Ближайшие помощники президента Ельцина (В.В. Илюшин, А.В. Коржаков и др.) проводили к нему на прием глав регионов, директоров заводов, которые обращались с просьбами о государственной поддержке. В обоснование достаточно было двухстраничной записки. Для особ привилегированных (в глазах помощников) не требовалась предварительная подготовка вопроса в аппарате Правительства или в ведомствах. Следовала резолюция, обычно положительная, а то и указ, на котором не всегда стояли все необходимые визы. Выполнять надо было обычно тем, чьих виз не было, – Минэкономики, Минфину.
Публичный эффект имела в начале 1996 г. история с Красноярским комбайновым заводом, которая едва не стоила мне министерской карьеры. Директор завода Л.Н. Логинов нашел дорогу к сердцу В.В. Илюшина и в приемной у президента толкался довольно часто. В очередной раз он нажаловался, что Минэкономики, т.е. Ясин, не выполняет поручение о выделении его заводу 150 млрд. руб. на инвестиции. Последовал грозный окрик, президент обозвал меня саботажником и потребовал от Черномырдина сделать оргвыводы.
Я уже прощался с креслом, тем более что обстановка перед выборами требовала жертв. Спас меня Чубайс, которого отправили в отставку, чтобы ублажить Зюганова, Коржакова и избирателей. Такая жертва была более завидной, и про меня забыли.
История же была удивительной. Конечно, никаких инвестиций Л.Н. Логинову не полагалось. Бюджет для него ничего не предусматривал. Минфин обещал бюджетную ссуду, которая якобы предназначалась для освоения нового комбайна "Кедр", а на самом деле ее хотели потратить на жилищное строительство, даже не рассчитывая вернуть. Обо всем этом мне потом рассказал сам Логинов, полагая, что теперь после критики президента я уж точно в лепешку расшибусь, но деньги ему найду. Ничего этого я так и не сделал. А в данном случае это вообще была не моя компетенция. Но в глазах публики я на какое-то время стал героем; президент тогда был у нее не в чести.
Я часто задумываюсь о том, а что я, собственно, сделал на посту министра экономики в трудный период российской истории как человек с репутацией реформатора? И прихожу к выводу: мой положительный вклад состоял в том прежде всего, чего я не делал:
я не дал денег из бюджета Ю.М. Лужкову на храм Христа Спасителя. Правда, он потом обошел меня, получив льготы на эту стройку по президентскому указу;
я резко сократил государственные инвестиции из федерального бюджета на Московский метрополитен и другие московские объекты;
я не давал денег или урезал финансирование, требуемое в неимоверных объемах управделами Президента П. П. Бородиным, в том числе на строительство резиденций в Кремле и в других местах*. Правда, и здесь нас обходили или мы прогибались, не давая денег, но выделяя квоты на экспорт нефти, пока они были. Регулярно поступавшие заявки Бородина содержали требования на десятки триллионов рублей и сотни миллионов долларов;
* Последний проект П. П. Бородина – проект строительства парламентского центра, возвести который хотели Г.Н. Селезнев и Е.С. Строев, стоимостью в 2 млрд. долл. Для этого предлагался облигационный заем с возмещением за счет эксплуатации зданий Управления делами Президента. Газета "Время МН" (11 августа 1998 г.) подсчитала, что эти доходы – 70–80 млн. долл. в год, тогда как только годовые расходы на обслуживание займа – 120 млн. Предложение было внесено в разгар финансового кризиса. И это не свидетельство непонимания ситуации, это сигнал о том, что "империя" Бородина, нуждающаяся в питании дорогими объектами, начала "голодать".

я сопротивлялся выделению инвестиций на строительство в воюющей Чечне, усиленно лоббируемое О. И. Лобовым для марионеточного правительства Д. Завгаева. И здесь я действительно был "саботажником".
Конечно, в 1995–1996 гг. чеченская война была главной статьей непредусмотренных бюджетом расходов. Она стоила даже больше того, чего хотел П.П. Бородин.
Все же много денег тратилось подобными способами, и это при снижении доходов федерального бюджета: в 1995 г. они составляли 13,9% ВВП, в 1996 г. –12,5, в 1997г. –10,8%.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com