Перечень учебников

Учебники онлайн

15.1 Календарь кризиса

Финансовый кризис 1998 г. потряс российскую экономику и поставил под вопрос все усилия реформаторов. Он стал естественным и "эффектным" завершением первого этапа реформ. С некоторой исторической дистанции события того времени уже не выглядят столь драматично, но тогда у большинства наблюдателей было впечатление катастрофы с непоправимыми последствиями. Сейчас же события 17 августа воспринимаются, скорее, как некий момент истины, избавление от иллюзий.
Первым отдаленным сигналом считают банковский крах в Чехии в марте 1997 г., от него ведут начало мирового финансового кризиса 1997–1998 гг. Я полагаю, однако, что это было достаточно обособленное явление, причины которого коренятся во внутренней политике правительства Чехии, либеральной больше на словах, а на деле, скорее, популистской. Но первый шаг к подрыву доверия на мировых финансовых рынках был сделан.
Осенью 1997 г. кризис потряс Гонконг, затем Малайзию и Таиланд. В начале 1998 г. он распространился на Индонезию, Южную Корею и Японию. Упали котировки ценных бумаг, были девальвированы валюты.
Россия до той поры стояла в стороне от подобных зарубежных событий. Мы полностью углубились в собственный кризис и не приучены были думать в глобальном контексте.
7 ноября 1997 г. у премьера Черномырдина состоялось совещание руководителей экономического блока Правительства и Центробанка, на котором С. К. Дубинин, глава ЦБ, предупредил, что больше не может поддерживать одновременно курс рубля и ГКО, которые ЦБ в больших количествах скупал на вторичном рынке. Выбор был сделан однозначно в пользу рубля. Он также предложил впервые с 1995 г. повысить ставку рефинансирования. При всей символичности этого жеста снижение ставки до сих пор было знаком благоприятных тенденций в экономике. Почти все были убеждены, что для подъема недостает лишь снижения банковских ставок. Дубинин же теперь предлагал поднять ставку рефинансирования сразу с 21 до 30%. Для присутствующих это был шок. Хорошие времена кончались. Черномырдин попросил остановиться на 28 %*.
* Алексашенко С.В. Битва за рубль. М.: Almamater, 1999. С. 118.

До этого 27 октября произошло падение рынка акций на всех торговых площадках мира, а уже 28 октября волна достигла Москвы (падение цен на акции российских компаний на 20%). ЦБ России потратил на приобретение ГКО в этот день 1,2 трлн. руб., но перелома не добился. С этого времени начался быстрый рост доходности ГКО. С 18% годовых, достижением которых гордились денежные власти в середине октября, к началу декабря доходность подскочила до 38%. 5 ноября на очередных аукционах по размещению ГКО и ОФЗ Центробанк вынужден был купить бумаги более чем на 2,5 трлн. руб., примерно на сумму задолженности перед нерезидентами в погашаемых выпусках*. Влияние мирового кризиса сказалось в том, что часть нерезидентов (корейские и бразильские), которым понадобились деньги для разрешения своих трудностей дома) стали выводить вложения из России. Избавляться от ГКО стали и российские банки, до тех пор проводившие рискованную политику заимствований за рубежом.
* Там же. Всего с 27 октября до 30 ноября 1997 г. ЦБ приобрел государственных бумаг на 31 трлн. руб., в том числе 13 трлн. – в последнюю неделю ноября.

Покупки ЦБ и Сбербанка должны были сбить волну увода капиталов с этого рынка, который оборачивался для бюджета резким ростом процентных платежей. Временной стабилизации рынка удалось добиться только в декабре.
Практически одновременно миссия МВФ в России ужесточила свои требования к бюджету. Глава миссии Х.М. Руарте обратил внимание на то, что если фактические расходы бюджета как-то балансируются с доходами с помощью заимствований, то растущие долги бюджета, связанные с чрезмерными обязательствами государства, при этом никак не учитываются. Все об этом, конечно, знали, но думали, авось рассосется, тем более что главными кредиторами были "Газпром" и РАО "ЕЭС России". Поэтому выступление Руарте расценили как недружественный акт, предпринятый в момент, когда так нужна была стабилизация рынков, чутко внимающих позиции МВФ. Эмиссары Правительства России полетели в Вашингтон добиваться уступок. Учесть требования Руарте при падающем сборе налогов и нарастающих процентных расходах представлялось невозможным. Хотя на самом деле он был прав.
1 января 1998 г. ЦБ России произвел деноминацию рубля и ввел новый валютный коридор. Деноминация в 1000 раз была объявлена Б.Н. Ельциным еще летом. Ожидалось, что она поможет закрепить позитивные тенденции 1997 г. и создаст у граждан ощущение возврата к нормальной жизни, где цены товаров повседневного спроса измеряются рублями и копейками, а не тысячами и миллионами. Хорошо проведенная публичная кампания обеспечивала безболезненность операции, эффект которой, впрочем, оказался равен нулю из-за последующих событий. Тогда казалось: 6 руб. за доллар – почти как французский франк, будет вполне приличная валюта. Увы, ненадолго.
Валютный коридор воспринимался принципиально новым: ±15% от средней годовой величины 6 руб. 20 коп. – почти плавающий курс. Но надо иметь в виду, что рыночного курса не было уже с середины 1995 г. и пора было прощупать почву под ногами. Кроме того, введя широкий диапазон колебаний (на самом деле при значительно завышенном, как потом выяснилось, курсе он не был столь уж широк), ЦБ на практике регулировал курс в весьма узком диапазоне. Сказалось, в частности, желание поддержать банковскую систему, которая задолжала большие суммы западным банкам. В том числе по форвардным контрактам. Хотелось дать время нашим банкам несколько разгрести долги. Да и валютные долги Правительства с падением рубля также подорожали бы. В итоге с трудом накопленные валютные резервы уходили на поддержание рубля в уже безнадежной ситуации.
23 марта президент Ельцин оправляет в отставку правительство Черномырдина и выдвигает на пост премьера С. В. Кириенко. Основанием было, видимо, желание ускорить реформы, снять внутреннее противостояние в Правительстве, в частности между Черномырдиным, с одной стороны, Немцовым и Чубайсом – с другой. Одновременно Чубайс реализовал свой план уйти из Правительства; после информационной войны 1997 г. ему так и не удалось восстановить влияние. Он понял, видимо, что власть без денег, да еще с третьей-четвертой позиции, не позволяет управлять событиями. Олигархи его переиграли в этом раунде, и он предпочел стать квазиолигархом.

Новый состав правительства оказался заметно ослаблен. Это было особенно ощутимо на фоне нарастания кризиса. Макроэкономические проблемы поручили В.Б. Христенко, который не был к ним подготовлен совершенно.
Отправив правительство в отставку, Ельцин дал серьезные шансы левому парламенту в его давлении на исполнительную власть. Кириенко утвердили только под прямой угрозой роспуска Государственной Думы. Только через месяц, 24 апреля, он был утвержден на посту премьера и получил возможность думать о жизненно важных проблемах страны, точнее разбираться в них, ибо до сих пор занимался в основном отраслевой проблематикой.
Удивительно, но финансовые рынки непосредственно на смену правительства не среагировали.
В середине апреля по пути из центров азиатского кризиса Москву посетил Л. Саммерс, тогда заместитель министра финансов США, отвечавший за международные дела, много внимания уделявший России с самого начала реформ. Он пытался понять, насколько новое правительство осознает серьезность обстановки. Еще недавно он встречался в Вашингтоне с эмиссарами прошлого правительства С.А. Васильевым и С.В. Алексашенко. И тогда он предупреждал, чтобы мы не рассчитывали на помощь, если сами не будем действовать. Теперь ведущей фигурой стал Христенко, который больше внимания обратил на дурные манеры Саммерса, чем на его предупреждения. Думаю, американские гости уехали в сомнениях относительно компетентности российских коллег. Конечно, на местах еще были Алексашенко, Вьюгин, Дубинин и Задорнов. Они внушали доверие, но их влияние на первых лиц, ответственных за принятие решений, казалось не столь очевидным, равно как и способность работать единой командой.
Наступили майские праздники. Хотелось расслабиться. На две недели страна отключалась от всех проблем. Правительство и Центробанк не желали быть исключением, тем более что предшествующие недели прошли в постоянном напряжении.
12 мая в Москву из Японии прилетел Е. Т. Гайдар. Из аэропорта он позвонил мне, попросив немедленно связаться с Кириенко. Странно, но активно участвуя в формировании правительства, рассчитывая поначалу на воплощение с его помощью своих замыслов, в мае самому звонить Кириенко Гайдар не счел возможным. Сказалось, видимо, то, что молодой премьер, проходя через горнило парламентских сражений, старался всячески отмежеваться от отца российских реформ, чтобы не лишиться симпатий тех, кто считал Гайдара исчадием ада. Кроме того, он не без оснований боялся оказаться в полной интеллектуальной зависимости от признанных либеральных авторитетов. Он, естественно, хотел стать самостоятельным политиком.
Так или иначе, но Гайдар просил меня помочь в организации срочной встречи ведущих руководителей Правительства и ЦБ, поскольку, по его мнению, сложившемуся под влиянием бесед в Японии, Россию в ближайшие дни ожидает вторая, более тяжелая волна финансового кризиса.
Эта встреча состоялась, и от нее осталось ощущение, что снова придется лезть в мясорубку, чего ой как не хотелось.

13 мая начались беспорядки в Индонезии, вызванные, в частности, мерами по оздоровлению экономики. Резко упала индонезийская рупия. Нарастала нервозность на азиатских финансовых рынках. В Москве также отмечалось падение котировок ценных бумаг и рост курса доллара.
14 мая в "Независимой газете" появляется статья Т. Кошкаревой и Р. Нарзикулова "ГКО: пять лет по пути к финансовому краху страны". Обсуждалось выступление Дубинина на заседании правительства, где он в сослагательном наклонении говорил о возможности финансового кризиса. Еще через десять дней те же авторы выступили со статьей о неизбежной девальвации рубля. 2 июля в "Финансовых известиях" А. Илларионов выступает со статьей "Девальвация рубля неизбежна, но ее цена может быть разной". Авторы этих статей потом смогут говорить о том, насколько они были правы, а правительство либо не понимало ситуацию, либо скрывало от общественности неизбежные последствия своих собственных ошибок. По справедливости пальму первенства в подобной прозорливости надо отдать Б.А. Березовскому, который говорил о неизбежности девальвации еще в начале декабря 1997 г. на форуме в Нью-Йорке.
В Правительстве и ЦБ тогда все выступления такого рода рассматривались как предательство, как раскачивание лодки, которую всячески старались выровнять. Опасность ситуации понимали с ноября 1997 г., к началу 1998 г. ее, казалось, удалось стабилизировать. Новую волну кризиса надеялись также остановить, считая важными факторами политическую стабильность и осуществление мер по укреплению доверия. Поэтому названные выступления в печати расценивались как шаги в противоположном направлении.
15 мая – на российском фондовом рынке обвал: резкое падение акций, подскочила доходность ГКО-ОФЗ. На валютном рынке рекордно высокий объем торгов с середины 1995 г., когда был введен первый валютный коридор. Вторая волна финансового кризиса накрыла Россию. С этого дня и до 17 августа Правительство и ЦБ, как и рынки, находились в постоянной лихорадке, пытаясь спасти положение. Как потом стало ясно, все усилия оказались напрасными.
С середины мая до середины августа доходность ГКО подскочила с 40 до 118% годовых с колебаниями, обусловленными действиями Правительства с целью стабилизировать ситуацию. 22 июля Минфин прекратил аукционы по размещению новых выпусков ГКО, возможности рефинансирования долга по этим бумагам были исчерпаны. Всего только за этот период бюджет потратил на погашение обязательств по ГКО 53 млрд. руб. Для сравнения: поступления в федеральный бюджет в июле 1988 г. составили 144,4 млрд. руб., а суммарная задолженность по зарплате – 78,1 млрд., в том числе на 17,1 млрд. руб. из-за отсутствия бюджетного финансирования. Ясно, что ситуация вышла из-под контроля и финал был предопределен.
Предпринимались попытки разрешить трудности иностранными заимствованиями. С октября 1997 г. с рынка еврооблигаций было привлечено более 5 млрд. долл., в том числе 3,75 млрд. – только в июне 1998 г. Причем каждое новое размещение происходило при худших условиях: в марте 1998 г. процент по купону – 9,375%; 4 июля – 11,75; 19 июля – 12,75%, а доходность – 13,034%. В конце июля была произведена конвертация ГКО на 22,5 млрд. руб. в евробонды на 6,435 млрд. долл. за более 15% годовых. Практически цена дефолта.
В итоге интенсивных переговоров 24 июля МВФ выделил первый транш нового стабилизационного кредита в размере 4,8 млрд. долл. 7 июля МБРР вьзделил 1,5 млрд. долл. в счет третьего займа на структурную перестройку (SAL-III), из которых 300 млн. предоставил уже 12 августа.
Таким образом, только за счет названных операций с марта по август внешний долг России вырос на 16,7 млрд. долл. В начале года весь долг составлял 133 млрд. долл. Все ушло исключительно на поддержку рубля, на выполнение срочных обязательств Правительства, т.е. на предупреждение финального обвала. Выброшенные деньги!
13 августа Дж. Сорос выступил в "Файнэншл тайме" с заявлением, что в России наступила финальная стадия кризиса, что необходима девальвация рубля и привязка его к доллару. Это был сигнал к бегству от всех российских бумаг. Курс доллара по существу пробил верхнюю границу коридора.
17 августа – знаменитое заявление Правительства: 1) плавающий курс рубля в коридоре от 6 до 9,5 руб./долл.;
2) ГКО-ОФЗ со сроками погашения до 31 декабря 1999 г. переоформляются в новые ценные бумаги на условиях, которые будут объявлены позднее;
3) мораторий на 90 дней на возврат финансовых кредитов нерезидентам, на выплату страховых платежей по кредитам, обеспеченным залогом ценных бумаг, – это главное.
23 августа президент отправил в отставку правительство Кириенко. Дубинин продержался на посту председателя ЦБ до 11 сентября, но, скорее, по процедурным основаниям (требовалось решение Госдумы).
Беда в том, что у прежнего руководства Правительства и ЦБ был определенный план действий и договоренности с МВФ, которые позволяли несколько смягчить последствия 17 августа. Но произошла практически полная смена команды. Все планы и договоренности утратили силу. Одно лишь появление Б. Федорова на посту вице-премьера еще в правительстве Кириенко привело к затяжке с объявлением условий новации ГКО и к усилению неопределенности. Они были утверждены лишь 28 августа.
Началось быстрое падение рубля и временное расстройство товарного обращения, в силу чего магазинные полки стали пустеть, напоминая советскую эпоху. В "Общей газете" появилось фото пустых полок с такой примерно надписью: "Реформаторы обещали их наполнить. И вот итог".
Начался рост цен. За август – сентябрь они выросли на 45%, в ноябре – на 5,7, в декабре – еще на 11,6%. Денежные власти, лишенные доступа к каким-либо кредитам, при упавшем еще больше сборе налогов вынуждены были возобновить денежную эмиссию для покрытия дефицита бюджета. Назревала угроза скачка инфляции, чреватого срывом достигнутой ранее финансовой стабилизации.
Банковская система лежала в руинах. Крупнейшие банки прекратили платежи. Они создавали бриджбанки для увода активов, пользуясь 90-дневным мораторием, чтобы избежать краха после расчета с кредиторами. Сбережения граждан в "СБС-Агро", Инкомбанке, имевших наибольшие розничные программы, снова пропали.
Короче, картина была ужасная и внушала самые мрачные ожидания. Казалось, что все достигнутое за последние годы пошло прахом.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com