Перечень учебников

Учебники онлайн

Поздняков Э.А. Геополитика

Геополитика и безопасность

Выделение специального раздела, рассматривающего связь геополитики и безопасности, носит, как может показаться, несколько искусственный характер, поскольку почти все проблемы геополитики самым тесным образом связаны с безопасностью государства. И в предшествующих разделах, особенно в разделе о границе, это было показано, думается, с достаточной ясностью и определенностью.

Обеспечение целостности территории и границ как одна из главных задач политики безопасности государства, будучи по сути своей задачей дачей геополитической, находит выражение в двух аспектах – внутренним и внешнем. Защита территориальной целостности государства входит в круг его жизненно важных национальных интересом в то же время она прямо касается внешнего окружающего мира, т. е. системы государств. Уже отмечалось, что граница есть простая пауза в политико-силовых отношениях, и ею они вовсе не прекращаются границы лишь фиксируют состояние этих политико-силовых отношений на каждый данный момент. Всякое существенное изменение в них влечет за собой, как правило, изменение границ: аналогично всякое территориальное изменение в ту или другую сторону, всякое изменение границ всегда так или иначе ведет к изменениям в политико-силовых отношениях, а тем самым к большим или меньшим изменениям в распределении и балансе сил в системе отношений между государствами. За каждой границей скрываются национальные интересы государств и сложный комплекс отношений между ними. Потому-то и вся геополитика неотрывна от таких понятий, как национальные интересы государств и баланс сил в системе их взаимоотношений. В своем неразрывном единстве они составляют те «три кита», на которых и держится вся проблема безопасности (здесь имеется в виду главным образом ее внешний аспект). Вот почему для полноты понимания связи геополитики и безопасности весьма важно хотя бы ее общих чертах затронуть проблемы национального интереса и баланса сил в мировой политике.

а) Геополитика и национальные интересы

Верное понимание роли национально-государственных интересов важно потому, что они в своей совокупности представляют бунд ментальный принцип, главный закон жизнедеятельности государства, служащий целям сохранения его целостности, силы, равно как и духовно-нравственного здоровья народа. В национально-государев венных интересах воплощен Разум Государства и Народа, и он состоит в верном понимании ими как собственной сущности и природы так и природы и характера внешнего окружения. В них выражена жизненная потребность народа в самосохранении как культурно-исторической общности, в поддержании стабильности своих общественных и государственных институтов, в обеспечении внутренней и внешней безопасности государства. Потребность эта в свою очередь основана на геополитическом положении государства, традициях, культуре и духе его народа, на его нравственных ценностях, экономическом укладе, короче, на всем том, что составляет опору всякого государства, правительства, фундамент его внешней и внутренней пики. В таком понимании национально-государственные интересы, будучи единым и неразделимым сплавом интересов государства и общества, образуют тот «социальный цемент», который скрепляет эти части в едином образовании, носящем имя Отечества, Родины. Национально-государственные интересы имеют объективно обусловленную природу, не зависящую в основе своей от воли и устремлений различных политических партий. Сама природа национально-государственных интересов совершенно несовместима с узкопартийной монополией на их толкование и реализацию. Главным субъектом, носителем национальных интересов является государство как воплощение общего начала. Этот момент мы подчеркиваем особенно в связи с широко распространившимся у вас неолиберальным мнением, что носителями национально-государственных интересов, помимо государства, являются отдельные индивиды и общественные организации. Эта идущая с Запада невежественная посылка создает совершенно ненужные иллюзии в области политики. Индивидуум является носителем частных, эгоистических интересов; общественные организации выражают групповые интересы, и только государство есть тот единственный институт, который и создан, чтобы выражать общий интерес всего сообщества и защищать его. И это верно для любого общества, для любого народа, для любого государства.

B вопросе о национально-государственных интересах совершенно необходимо учитывать историческую преемственность, без которой вообще немыслима серьезная политическая стратегия всякого государства. Национально-государственные интересы, меняясь в каких-то своих параметрах вместе с внутренними и внешними изменениями остаются в то же время сравнительно постоянной величиной в системе ценностей, определяющих общественное бытие любого государства и народа. Именно относительно постоянный характер национально-государственных интересов предопределяет необходимую степень преемственности в важнейших сферах внутренней и внешней политики. Режимы и правительства приходят и уходят, а коренные национально-государственные интересы страны остаются, играя роль доминанты в определении фундаментальных направлений не только в политике, но и во всей народной жизни. Ни одно государство, особенно столь крупное, как Россия, не может позволить себе роскошь отмахнуться от наследия прошлого, каким бы оно ни было, ибо это его прошлое, это прошлое его народа.

Четкая, ясная и определенная позиция по вопросу о национально-государственных интересах страны является исходным пунктом при выработке программы действия любого серьезного правительства. Такая позиция служит основой определения курса действий как на ближайшее будущее, так и долгосрочной политической линии. Что же касается России, то в условиях нарастающего общенационального кризиса твердое последовательное и бескомпромиссное отстаивание фундаментальных национально-государственных интересов выступает как выражение ответственности перед народами России, как проявление глубокой исторической преемственности, без которой лишены практической ценности любые планы, направленные на возрождение страны и создание новой ее государственности.

Национально-государственные интересы есть прямое свидетельство живого существования государства как полноправного суверенного субъекта политики. Суверенитет – это не просто декларация о суверенитете. Суверенитет един и неделим, как едина и неделима верховная власть. Суверенитет – это приоритет идеи целого над его составными частями и функциями. Без единой и неделимой Государственной Воли не может быть и единого национального интереса. Такой суверенитет предполагает существование общего Центра, обладающего всеми разновидностями власти и прежде всего исключительным правом на осуществление внешней политики, на руководство едиными вооруженными силами, на создание единой финансовой системы. Подлинная суверенная государственная власть в каждом необходимом случае, где компрометируется существование целого, будь то внутри или вовне, должна иметь мужество действовать решительно и бескомпромиссно, поскольку в этом случае она действует во имя национальных интересов, выше которых нет ничего.

Специфика национальных интересов государств во многом обусловлена их геополитическим положением. Это хорошо видно на примере России. Ее положение на карте мира наложило отпечаток на всю российскую историю, на особенности становления России как особой социально-этнической общности, на особенности обеспечения безопасности страны. Необходимость традиционно сильной центральной власти подкреплялась тем, что неоднородное по своему национально-этническому составу население России было разбросано на огромных пространствах российской территории – от Прибалтики и Черного моря до Тихого океана. Имея слабое социальное и экономическое сцепление, оно сделалось единым народом, то есть определенной исторической общностью, только благодаря сильному централизованному государству, без которого над ним постоянно витала угроза внешнего порабощения, угроза превращения в простой этнический материал, превращения из субъекта истории в ее объект. Процесс такого превращения происходит в настоящее время, и прежде всего вследствие развала государства. Из геополитических и иных особенностей развития России и берет начало объективная потребность в сильном государстве, способном быть не только основой и гарантом внутренней и внешней безопасности, но и гарантом сохранения народа. Сильная державная Россия есть один из краеугольных камней не только в фундаменте ее внутренней общественной жизни, но и в фундаменте глобальной системы международных отношений. Без сильного государства все рассыпается, без него все непрочно и ничто не может удержаться и закрепиться; без него повсюду начинает брать верх откровенное и наглое зло, добивающее те немногие права и свободы, которые предоставлялись людям.

Потребность в скорейшем укреплении российской государственности диктуется и внешнеполитическими обстоятельствами. Хотя нынешний мир во многом меняется, но принципы отношений между государствами измениться не могут: они остаются сегодня теми же, что были и сто, и двести, и более лет назад. В их фундаменте лежат сила государств и основанный на ней баланс сил. Это – закон политики Сегодняшние события вокруг России лишний раз подтверждают его незыблемость: отношение к ней со стороны внешнего мира совершенно точно соизмеряется с ослаблением ее силы и роли в мировом балансе сил.

В современном разделенном, сложном и полном противоречий мире нельзя стать чем-то, нельзя занять в нем достойное место и играть должную роль, пользоваться авторитетом и проводить независимую и достойную великого народа и государства внешнюю политику без опоры главным образом на собственные силы, собственные внутренние ресурсы как материальные, так и нравственные. Это полностью относится к России. Если она и впрямь желает остаться великой державой, то иного пути, чем путь независимого от чужих и чуждых для нее интересов развития у нее нет. Западу нет никакого резона помогать развитию российского потенциала. Его более всего устраивает, чтобы Россия пребывала в нынешнем перманентно расслабленном состоянии, не опускаясь, быть может, ниже, но и не подымаясь.

Думается, не ошибемся, сказав, что национально-государственные интересы России сегодня, как никогда, быть может, прежде, должны исходить из задачи организации ею своих внутренних ресурсов в целях обеспечения независимости и безопасности, предотвращения распада на многие псевдосуверенные образования, сохранения единого народа, его культуры, его нравственных ценностей, создания современной, единой и сильной народной армии. Самая иллюзорная и опасная вещь – полагаться в этом жизненно важном вопросе на других, тем более на Запад, но все времена мечтавший об ослаблении России, о превращении ее во второстепенное, зависимое от него государство.

б) Геополитика и баланс сил

Как уже говорилось, территориальные переделы в мире или в отдельном регионе, изменения границ, особенно изменения насильственные, распад или образование новых государств, союзов или коалиций, интеграционные и дезинтеграционные процессы во всех случаях порождают проблему баланса сил. Что же это такое – баланс сил?

Принцип баланса сил как неписаное руководство к действию государств на международной арене берет свое начало с самых древних времен. Где и когда государства были вовлечены в борьбу за власть и влияние, гам и тогда отношения между ними строились на основе баланса сил. Неизвестна ни одна система государств, где бы он не девствовал. Впрочем, данное утверждение излишне, потому что система государств без действия в ней закона равновесия, а тем самым и баланса сил, попросту немыслима. Всякое отдельное государство, будучи относительно независимой единицей, обладающей к тому же свободой воли, если не встречает перед собой никаких препятствий, естественно стремится к расширению своей власти и влияния на такую большую территорию, какую оно способно захватить и какой способно действенно управлять. На практике, однако, препятствия возникают обязательно в лице других государств, также стремящихся к расширению своего влияния. Следствием этого является столкновение различных интересов и устремлений, в котором решающую роль играет сила государства. Поскольку сила государства есть величина сравнительная, всякое прибавление в силе одного государства ведет к относительному уменьшению в силе его соперников. Сама сила государств меняется в зависимости от многих причин и меняется к тому же неравномерно и во времени, и в пространстве («закон неравномерного развития государств»). По этой причине в каждой системе государств неизбежно возникают отношения в рамках действия принципа баланса сил. Когда бы и где бы два и более государства ни вступали в контакт друг с другом, тут же появляются необходимые условия для его действия. Предположим, что имеется система из трех государств А, В и С. Ясно, что увеличение силы любою из них будет иметь следствием относительное уменьшение силы двух других. Если, скажем, А завоевывает государство В или лишает его части территории, то эти действия немедленно окажут неблагоприятное воздействие на государство С, так как А увеличило теперь свою мощь за счет В и находится в лучшем, чем прежде, положении, чтобы навязать свою волю и С. Если руководство государства С достаточно разумно, оно должно предвидеть такой результат и прийти на помощь В против А не потому, что испытывает к нему симпатию или заботится о его будущем, но имея в виду собственный интерес – не допустить опасного для себя усиления могущества А. В сложившейся ситуации В и С имеют общий интерес в противодействии А, поскольку каждое ил них понимает, что всякое увеличение мощи А создаст потенциальную угрозу его собственному существованию и независимости. Говоря в общем, каждая единица в этой гипотетической системе государств неизбежно будет стремиться бросить свой вес в пользу одной из двух других, кому угрожает опасность со стороны третьей. Если этот принцип последовательно соблюдается всеми тремя государствами, то ни одно из них не сможет нанести ущерб другому и все сохранят свою независимость. Поэтому в своей элементарной форме принцип баланса сил служит не столько тому, чтобы сохранить мир или способствовать международному взаимопониманию, сколько сохранению независимости каждой единицы в системе государств путем недопущения увеличения мощи любого из них до таких пределов, когда она начинает угрожать остальным.

Издавна многие политические мыслители пытались выяснить суть отношений между государствами, познать закономерности, лежащие в основе их развития, и этим путем определить возможности поддержания в системе государств, почти непрерывно потрясаемой войнами, сравнительно надежной безопасности. Все попытки и усилия дали результат более чем скромный: и мире, который состоит из суверенных государств, преследующих свои интересы, и где движущей силой является стремление к преобладанию, сохранить мир и надежную безопасность можно только с помощью двух способов. Один из них – поддержание баланса сил, второй – создание обязывающих международных органов (нечто вроде мирового правительства) с теми же примерно правами, что и правительства внутри государств. Второй способ утопичен; первый, хотя и весьма ненадежен, остается пока единственным.

В этот более чем скромный вывод не смогли внести обнадеживающих элементов ни мощный всплеск теоретических исследований международных отношений, начавшийся после Второй мировой войны, ни привлечение к исследованиям новейших методов с использованием вычислительной техники. Мысль, в общей форме высказанная еще в X в. до н.э. греческим историком Фукидидом, что скрытой причиной войны является рост мощи одного из участников международных отношений, вызывающий нарушение сложившегося равновесия, остается истиной и поныне. Известный американский исследователь международных отношении Роберт Гилпин в своей работе «Война и изменения в мировой политике» рефреном проводил мысль, что функциональная основа жизнедеятельности системы международных отношений существенно не изменилась на протяжении веков и что ей присуща преемственность базовых ее черт. История Фукидида, по мнению Гилпина, дает возможность понять суть действия механизма нынешних международных отношений с той же глубиной, с какой она раскрывала механизм отношений той далекой эпохи, когда она написана. «Можно вполне допустить, – считает он, – что если бы Фукидид чудом оказался среди нас, он (после недолгого ознакомления с нынешними географией, экономикой и технологией) не встретил бы затруднений и понимании силовой борьбы нашего времени». И затем Гилпин ставит два вопроса: «...знает ли современный исследователь международных отношений нечто такое, чего бы не знали о поведении государств Фукидид и его соотечественники? Какой совет могли бы сегодняшние исследователи дать древним грекам, который помог бы им избежать великой войны, уничтожившей их цивилизацию?» Как это ни покажется удивительным, мы действительно не в состоянии ответить на поставленные вопросы, по крайней мере более исчерпывающим образом, чем на них отвечали сами древние греки. Это связано не только с тем, что наши познания о природе международных отношений не обогатились существенно с той поры, и не только с тем, что это эти отношения мало изменились в своем функционировании; мы, к сожалению, в своей гордыне нередко игнорируем то ценное, что сумели понять наши предшественники. В полной мере это относится и к понятию баланса сил. Многие, не удосужившись даже элементарно вникнуть в его суть, легкомысленно отбрасывают его в сторону, пытаясь заменить ничего не значащими словами вроде «баланса интересов», «приоритета общечеловеческих ценностей», и прочими абстракциями. И сегодня, как это ни печально, после тяжелого и кровавого опыта всех прошлых и современных войн приходится повторять простейшие истины, к которым человечество пришло еще на заре своего существования и которые никак не может постичь нынешний морализирующий идеалист, чей политико-интеллектуальный багаж нередко заключается в нескольких тощих моральных сентенциях.

Вся практика межгосударственных отношений есть совокупное свидетельство того факта, что пренебрежение балансом сил ведет, как правило, к самым тяжелым последствиям вплоть до войны. Несбалансированная сила в социальных отношениях оказывает в принципе такой же разрушительный эффект, как и в механике, только с неизмеримо большим числом человеческих жертв и большим материальным ущербом. Она представляет, по словам Кеннета Уолтца, опасность и для слабых, и для сильных государств. «Несбалансированная сила, – пишет он, – питая амбиции некоторых государств в расширении своего влияния, может побудить их к опасной и авантюристической политике. Из одного этого можно уже заключить, что безопасность всех государств зависит от поддержания среди них 6аланса сил».

И здесь нужно ясно и определенно отдавать себе отчет в том, что баланс сил – не изобретение хитроумных политиков с целью получения каких-то особых односторонних выгод, а реальная, объективная основа политических отношений, в которых задействовано какое-то множество независимых субъектов. Баланс сил «не имеет никакого отношения к тем или иным правителям или государствам», – писал Черчилль. Он есть «закон политики... а не простая целесообразность, диктуемая случайными обстоятельствами, симпатиями и антипатиями или иными подобными чувствами». Не имеет он, соответственно, и никакого отношения к каким-либо моральным соображениям. Как в этой же связи отмечает глава школы «политического реализма» Ганс Моргентау, для которого понятие баланса сил было одним из краеугольных камней всей его концепции, «стремление к доминированию и преобладанию со стороны нескольких государств, каждое из которых пытается либо сохранить, либо разрушить статус-кво, ведет с необходимостью к конфигурации, называемой «балансом сил», и к политике, нацеленной на его сохранение».

Тут приходится нередко сталкиваться с главным недоразумением, мешающим понять международную политику и делающим многих жертвой иллюзии. Это недоразумение основано на мнении, что люди имеют будто бы выбор между силовой политикой и ее необходимым следствием – балансом сил, с одной стороны, и каким-то лучшим типом международных отношений и политики – с другой. Мнение это строится на том, что внешняя политика, основанная на балансе сил, есть лишь один из возможных видов внешней политики и что якобы только ограниченные и злонамеренные люди выбирают первую и отвергают последнюю. Однако, как считает Моргентау, вопреки этому довольно-таки распространенному убеждению «...международный баланс сил есть лишь специфическое выражение общего социального принципа; и ему все сообщества, состоящие из какого-то числа независимых единиц, обязаны своей независимостью… Баланс сил и политика, нацеленная на его сохранение, не только неизбежны, но и являются существенным стабилизирующим фактором в сообществе суверенных наций... Нестабильность международного баланса сил обязана не каким-то порокам этого принципа, а конкретным условиям, при которых он действует, при которых он действует в совокупности независимых государств».

Без существования в системе определенной сбалансированности между основными ее участниками, и прежде всего между великими державами, одни государства могут приобретать господствующее положение в системе, вторгаться в права и интересы других государств, что, несомненно, вело бы к утверждению в системе духа господства, гегемонизма, к нарушению безопасности и стабильности. В XX в., отмечает английский исследователь Баттерфилд, иногда забывают то, что хорошо знали в предшествующие столетия, а именно что «имеется только две альтернативы: либо сбалансированное распределение силы, либо подчинение всех одной всеохватной империи, подобной Древнему Риму». К приведенным авторитетным суждениям добавим еще одно – суждение Тойнби, не только уделившего балансу сил большое внимание как одному из факторов развития цивилизаций, но и выведшего ряд законов баланса сил. Будучи сам историком и теоретиком истории, но не политологом, Тойнби дает определение баланса сил, близкое к определению политологов и политиков-практиков, что, в общем-то, лишний раз свидетельствует в пользу его истинности. «Баланс сил, – пишет он, – есть система политической динамики, которая вступает в игру повсюду, где общество разделено на ряд независимых локальных государств...».

Все сказанное – а к нему при желании можно добавить еще немало аналогичных оценок и суждений – служит подтверждением одного из основополагающих принципов системного взаимодействия, имеющего универсальный характер, а именно принципа поддержания во всякой развивающейся и функционирующей системе динамического равновесия. Принцип динамического равновесия носит характер всеобщего функционального закона для всех целостных систем. Он действует как в природе, так и в обществе.

Под социальным равновесием, следовательно, понимается не статическое, а динамическое равновесие, то есть равновесие относительное, подвижное, временное, меняющееся, постоянно подверженное нарушениям, характеризующее в целом процесс неравномерного развития всякой системы.

Два принципа, по Моргентау, лежат в основе всякого социального равновесия. Первый: уравновешиваемые элементы являются неотъемлемыми частями общества, и каждый из них имеет право на существование; второй: без состояния равновесия среди них один элемент может получить власть над другими, вторгнуться в их интересы и права ив конечном счете подчинить или уничтожить их. Следовательно, всякое равновесие служит поддержанию стабильности системы, сохраняя при этом плюрализм составляющих ее элементов. Однако если «цель» равновесия заключалась бы только в поддержании стабильности, то ее можно было бы достичь и уничтожением одним элементом других или его преобладанием над другими. Поскольку же дело не только в стабильности, но и в сохранении автономности всех элементов, то равновесие служит и тому, чтобы поставить преграду перед теми, кто хотел бы возвыситься и господствовать над другими. В этом, кстати, основное различие функций баланса сил в системе внутренних отношений и отношений международных: в последних отсутствует центральная власть, а потому состояние стабильности и свобода образующих их государств и гораздо большей степени зависят от действия механизма баланса сил.

В системе существуют и действуют различные политические силы, исходящие из своих, часто противоположных интересов и целей. Они постоянно и непрерывно изменяются под воздействием разнообразных, в том числе геополитических факторов, и эти изменения происходят неравномерно. Неравномерность же ведет к постоянным колебаниям и отклонениям в равновесии системы. В системе возникает тенденция к восстановлению нарушенного равновесия, и если оно вновь устанавливается, то, как правило, уже на новой основе. Вот почему равновесие в системе всегда относительно, динамично, изменчиво. Равновесие устанавливается и тотчас нарушается, вновь, устанавливается на новой основе и снова нарушается и так до бесконечности, пока система живет, функционирует и развивается.

Во избежание недоразумений следует отметить то обстоятельство, что действия государств на практике направлены отнюдь не на установление системного равновесия, а на обеспечение собственной безопасности. Последняя же реально возможна только при существовании в системе относительного равновесия сил. Здесь и возникает своеобразный «порочный круг»: государства с целью обеспечения своей безопасности часто вольно или невольно идут на нарушение сложившегося равновесия, исходя из предположения, что лучшая безопасность – это достижение определенного превосходства нал противной стороной. Поскольку же действительная безопасность основывается все же на относительном равновесии сил, то постоянные его нарушения столь же постоянно подрывают и саму безопасность. Ф. Шиллер в своей истории Тридцатилетней войны справедливо замечает, что «безопасность, достигнутая посредством равновесия сил, может быть в будущем сохранена только этим же равновесием». Действительно, пока существуют государства с различными интересами и между ними осуществляется внешнеполитическое взаимодействие, история в принципе не знает иной основы для их безопасности (пусть основы и зыбкой), кроме как поддержание относительного равновесия сил между ними. В условиях неустойчивого равновесия, сопутствующего противоборству государств на различных структурных уровнях, в случае нарушения равновесия каким-либо государством путем приобретения им преимущества над другими государствами последние обычно стремятся не просто восстановить нарушенное равновесие, но как минимум приобрести при этом еще и некоторый «запас прочности», чтобы оградить себя от каких-либо случайностей и, как максимум, изменить соотношение сил в свою пользу. Первого бывает обычно вполне достаточно, чтобы склонить чашу весов и без того неустойчивого равновесия в противоположную сторону. Новое нарушение равновесия понуждает соответственно другие государства принять ответные действия, что вызывает очередное нарушение равновесия и его восстановление уже на новом уровне, и т.д. Спайкмен следующим образом описывает этот процесс: «Государства постоянно заняты тем, что ограничивают силу какого-то другого государства. Суть вопроса состоит в том, что государства заинтересованы лишь в балансе в свою пользу. Не равновесие, а существенное преимущество – вот их цель. В силовом равенстве с предполагаемым противником нет подлинной безопасности. Безопасность возникает только тогда, когда вы немного сильнее. Невозможно предпринять какое-либо действие, если ваша сила полностью уравновешивается. Возможность для проведения позитивной внешней политики появляется лишь с наличием определенного преимущества и силе, которое может быть свободно использовано. Независимо от выдвигаемых теорий и доводов практическая цель заключается в постоянном улучшении относительной силовой позиции собственного государства. При этом обычно стремятся достичь такого баланса, который бы нейтрализовал другие государства и в то же время обеспечил своему государству возможность быть решающей силой и иметь решающий голос в таком балансе». Такой порядок вещей трудно, конечно, назвать идеальным, но тысячелетняя практика взаимоотношений государств не выработала иного и более отвечающего высоким идеалам мирного сотрудничества механизма поддержания приемлемого для всех modus Vivendi. Вместо столь часто встречающихся ламентаций и адрес баланса сил лучше было бы, думается, извлечь из него максимально все то полезное, что он, несомненно, содержит, и строить на нем соответствующие отношения, не утруждаясь понапрасну созданием новых умозрительных и политически бесполезных трактовок о вечном мире, которыми и без того устлан путь человечества.

Равновесие системы и его выражение в балансе сил, таким образом, – объективная основа функционирования системы. Как таковая она проявляет себя в соответствующих действиях государств как субъектов, проявляющих заботу о своей безопасности. И в этой заботе геополитические соображения занимают, как правило, главенствующее место.

В зависимости от конкретных исторических обстоятельств форма системы баланса сил, число участников, конечно, менялись. Однако во все времена тенденция к равновесию в конечном счете прокладывала себе путь в массе различных дестабилизирующих явлений и действий государств. Баланс сил в системе самым тесным образом связан с главными интересами государств, с интересами обеспечения их безопасности. Последние же в большинстве случаев связана с территориальными вопросами или границами. В случае нарушения какими-либо государствами территориальной целостности других государств, или их границ, или претензий на территорию, это немедленно сказывается на существующем балансе сил, угрожая стабильности системы и вызывая реальную угрозу безопасности других государств. Последние предпринимают необходимые меры с целью противостоять этой угрозе, восстановить нарушенное равновесие: и в этих действиях они объединяются независимо от разделяющих их специфических противоречий (экономических, политических, идеологических), симпатий или антипатий, прошлых разногласий, какими бы серьезными те ни представлялись.

Большой вред межгосударственным отношениям может принести непонимание или сознательное отрицание значения и роли баланса сил государственными деятелями ведущих держан мира. Обычно баланс сил отвергается по идейно-нравственным мотивам как нечто, не соответствующее неким наперед заданным моральным идеалам. «Должен быть не баланс сил, – поучал, к примеру, Вудро Вильсон, – а содружество силы; не организованное соперничество, а организованный общий мир». При всем, однако, платоническом сочувствии к нравственному императиву Вильсона приходится признать, что значительно точнее суждение его соотечественника Спайкмена, утверждавшего, что больше безопасности в сбалансированной силе, нежели в декларациях о добрых намерениях.

Какими бы ни были причины непонимания последствий нарушения баланса сил для международных отношений, а того хуже – разрушения сложившейся системы баланса сил, всякий раз, когда это имеет место, неизменно страдает мир, возникает угроза войны, растет напряженность. Что бы ни думали по поводу баланса сил те или иные политологи или политики, как бы они его ни расценивали, баланс сил, говоря словами Уолтца, «будет существовать так долго, как долго государства пожелают сохранить свою политическую независимость, и так долго, как долго они будут вынуждены полагаться на собственные свои силы в стремлении защитить эту независимости».

Баланс сил и учет изменений в нем важны и для оценки перспектив развития мировой политики, рассматриваемой как система межгосударственных отношений. В наше время, учитывая растущую взаимозависимость государств, разрушительный характер современного оружия и особенно те процессы, которые произошли в Советском Союзе, Европе и мире в целом, это значение неизмеримо возрастает. Любая существенная трансформация системы, всякие серьезные геополитические изменения в ней всегда связаны с большими или меньшими нарушениями баланса сил, а значит, с ростом нестабильности и угрозой конфликтов и войн. Это хорошо видно на системе современных межгосударственных отношений. В числе очевидных признаков происходящих в ней качественных перемен следует прежде всего назвать драматические геополитические изменения в ней, незамедлительно повлекшие изменения в характере отношений на уровне центросиловых отношений вследствие дезинтеграции Советского Союза и появления вместо него нескольких самостоятельных субъектов. Существенные перемены происходят и в Восточной Европе: перестали существовать «система социализма», ОВД, СЭВ; развалилась Югославская федерация, разделилась на два самостоятельных государства Чехословакия, коренным образом меняется направленность внешнеполитических курсов Польши, Венгрии, Чехии, Румынии, Албании, Болгарии: В этой части мира мы видим явное преобладание геополитических дезинтеграционных процессов. Они в свою очередь, вследствие законов взаимозависимости, оказывают дестабилизирующее и дезинтегрирующее влияние на западную часть Европы. Последнему способствует и образование в ее центре единой Германии. Происходят существенные изменения в прежних узлах противоречий: на Ближнем и Среднем Востоке, в Центральной Америке, в Юго-Восточной Азии. Начинает приобретать новые измерения не только система европейского и глобального балансов сил, но возникает и совершенно новая система такового на пространствах бывшего Советского Союза, которая уже вносит существенные коррективы в систему межгосударственных отношений. Одним словом, прежняя геополитическая структура мира коренным образом изменилась, и мы являемся свидетелями становления ноной структуры. Ее контуры пока скрываются в тумане будущего, но мы уже ощущаем грозные симптомы начавшихся тектонических сдвигов в геополитических пластах мира, которые по-новому ставят проблему безопасности для многих государев и, быть может, прежде всего – для России.

Вопросы для самопроверки:

1. Что Поздняков Э.А. понимает под геополитикой?

2. Какова сущность и природа национальных интересов в интерпретации Позднякова Э.А.?

3. Что такое баланс сил?

4. Каковы принципы политического равновесия?

Де Монтескьё, Шарль Луи де Секонда, барон де ла Бред (1689 – 1755), выдающийся французский философ и политический мыслитель. Занимал наследственный пост президента парламента в Бордо. Отказавшись от него в 1726 г., занялся изучением европейского искусства.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com