Перечень учебников

Учебники онлайн

Глава 2. Классическая геополитика

Предтечей современной геополитики является классическая геополитика, которая представлена такими западными учеными, как Ф. Ратцель, Р.Челлен, А.Т.Мэхэн, Х. Маккиндер, К. Хаусхофер, П. Видаль де ла Бланш, А.Деманжон и др. Классическая геополитика была весьма авторитетной до начала Второй мировой войны. Эти ученые стали классиками, потому что их значительные теоретические заслуги смогли устоять перед исторической критикой. Во-первых, они создавали новую сферу научного знания, задаваясь вопросом, от чего зависит безопасность государства и суверенитет, процветание государства, его сила, мощь и влияние в мире. Во-вторых, они сосредоточили основное внимание на анализе факторов и методов, обеспечивающих могущество государства в мире, чем во многом помогали государствам формулировать свои геополитические кодексы. В-третьих, они были инициаторами создания пространственного подхода к объяснению смысла политических событий, оперируя такими основными категориями, как «пространство», «большие пространства». В-четвертых, начиная с Маккиндера, почти все авторы представляли геополитические сценарии мирового масштаба, т.е. рассматривали мир как единое функционирующее целое, имеющее рациональное объяснение. Хотя их геополитические конструкции не были лишены идеологической нагрузки, так как каждый геополитик был обеспокоен, прежде всего, проблемой безопасности и могущества своего отечества, все же им нередко удавалось представить относительно объективную картину мира и определить основные тенденции его дальнейшего развития. В-пятых, представители классической геополитики ввели в научный оборот категории геополитики, многими из которых до сих пор оперируют ученые при исследовании геополитической картины мира: «геополитика», «пространство», «большие пространства», «географическое положение», «великие державы», «планетарный статус государства» и т.д.

Классическая геополитика сыграла большую роль в формировании геополитики как науки, но ей свойственны и определенные недостатки, многие из которых можно объяснить исторической ограниченностью. Во-первых, это использование фактически только географического детерминизма как основного методологического принципа исследования геополитики, который основывался на признании того, что именно географический фактор, т.е. размер территории, местоположение страны, ее природно-климатические условия, близость или отдаленность от морей и океанов и другие географические параметры определяют основные направления общественно-политического развития того или иного народа, его характер, поведение на международно-политической арене. Хотя уже в рамках классической геополитики представители французской школы предпринимали и небезуспешно первые попытки преодолеть географический детерминизм. Во-вторых, это чрезмерное увлечение картиной планетарного дуализма – «морские силы» против «континентальных сил» или талассократия («власть посредством моря») против теллурократии («власть посредством земли»). В-третьих, понимая геополитику как воплощение государственной власти в пространстве, они пропагандировали стремление к прямому военному или политическому контролю над территориями, и в данном контексте довольно часто пропагандировалась стратегия «анаконды» - блокирование вражеских территорий с моря и по береговым линиям, что постепенно должно было привести к стратегическому истощению и экономическому удушению противника. В-четвертых, считая контролируемое государством территориальное пространство основным фактором его силы и мощи, обосновывая необходимость стремления государства к динамичному территориальному росту, к расширению жизненного пространства, некоторые представители классической геополитики (Ратцель, Челлен, Мэхэн) признавали военную экспансию как вполне естественный способ приобретения геополитического могущества.

Основной категорией геополитики классики считали пространство, которое они понимали только как предельное территориальное пространство, имеющее свои постоянные границы. Процветание государства, по их мнению, полностью основывается на свойствах его территории. Для своего существования и процветания государство должно обеспечить себя жизненным пространством и стремиться к постоянному динамичному пространственно-территориальному росту. Только значительное территориальное пространство обеспечивает государству безопасность, суверенитет, политическую силу и доминирующие позиции в мире, отличает процветающие государства от упадочных. В связи с этим они разрабатывали стратегические и тактические методы, с помощью которых можно было расширить собственное территориальное пространство, обеспечить доминирующие позиции в мире и контроль над другими регионами.

Для отцов-основателей классической геополитики немецкого географа Ф.Ратцеля (1844-1904) и шведского государствоведа и географа Р.Челлена (1864-1922) геополитика – это учение о государстве как географическом организме, воплощенном в пространстве. Для них государство – живой, сложный организм, развивающийся в пространстве и не признающий принцип «нерушимости границ». Государство рождается, растет, умирает, подобно живому существу. Причем развитие государства объективно необходимо связано с ростом численности народа, которому уже не хватает земли внутри страны и он устремляется вовне, т.е. к внешней колонизации. А «новое пространство», обретенное народом, является как бы источником, из которого государственное чувство черпает новые силы. Разложение каждого государства происходит при его отказе от большого пространства. По мнению Ратцеля, государство, если оно желает быть «подлинной» великой державой, должно иметь в качестве своей пространственной основы площадь приблизительно в 5 миллионов квадратных метров. Если государство – живой организм, который подчиняется категорическому императиву расширения своего территориального пространства, то вполне естественной для Ф. Ратцеля и Р. Челлена являлась экспансия государства, включая войну.

Ф.Ратцель работе «Законы пространственного роста государства» (1896) сформулировал семь основных законов пространственного роста государств, многие из которых не потеряли своего актуального значения до сих пор:

1. Пространство растет вместе с ростом культуры нации.

2. Рост государства предполагает дальнейшее развитие идей, торговли, т.е. повышенную активность во всех сферах жизни общества.

3. Рост государства осуществляется путем присоединения и поглощения малых государств.

4. Граница – это периферийный орган государства, в котором проявляются его рост, сила или слабость и все изменения в организме государства. Сильное государство – то, которое в состоянии поддерживать тесные связи между своими пограничными зонами и сердцевиной. Любая тенденция к ослаблению этого взаимодействия неизбежно ослабит государство и приведет к потере пограничной зоны, которая может провозгласить независимость от центра или присоединиться к другому государству.

5. В своем росте государство стремится вобрать в себя наиболее ценные элементы физико-географической среды; береговые линии, русла рек, равнины, районы, богатые естественными ресурсами.

6. Первый импульс к территориальному росту приходит к примитивным государствам извне, от более высоких цивилизаций.

7. Общая тенденция к слиянию территорий, разветвляясь, переходит от государства к государству и набирает силу. Государства в своем пространственном расширении стремятся к естественно замкнутым конфигурациям. И это стремление к врастанию в естественные границы может быть удовлетворено в границах континентов.

Ратцель одним из первых отметил геополитическое значение моря. В своей книге «Море, источник могущества народов» (1900) Ратцель указывал, что планетарный масштаб полноценной экспансии требует от мощной державы развития военно-морских сил. «Океаном будущего» он называл Тихий океан, который, имеет выгодное стратегическое положение, уникальные ресурсы и огромные размеры. Именно в зоне Тихого океана Ратцель прогнозировал столкновение пяти ведущих держав мира: Англии, США, России, Китая и Японии, отмечая при этом, что в данном конфликте пространственные континентальные державы имеют преимущество перед державами морскими, не обладающими достаточным пространством в качестве геополитического ресурса.

Р.Челлен утверждал, что мощь государства зависит от суммы таких факторов, как естественно-географические свойства, прежде всего, территория, а также хозяйство, народ, форма государственного правления. Но под хозяйством он понимал не достижение экономической мощи, конкурентноспособности, с помощью которых можно было завоевать доминирующие позиции в мире, а достижение автаркии, самодостаточности и независимости в отношении продовольствия и природных ресурсов. Считая народ фактором мощи государства, Челлен, как все представители классической геополитики, говорили сугубо о поддержании численности населения. Что касается формы государственного правления, то Челлен отождествлял ее с конституционной и административной структурой. Но при этом утверждал, что сила государства – более важный фактор для поддержания его существования, чем закон, поскольку сам закон может поддерживаться только силой. Он считал, что государство – это цель сама по себе, а не организация, которая служит целям улучшения благосостояния своих граждан.

Геополитическому могуществу государства, по мнению Челлена, также могут способствовать три пространственных фактора: расширение, территориальная монолитность, свобода перемещения. Каждое государство имеет свое соотношение этих факторов. Так, Россия обладала большой территорией (осуществила расширение), территориальной монолитностью, но не свободой перемещения, так как ее доступ к теплым морям ограничен. Великобритания обладала свободой перемещения благодаря своему приокеаническому положению, мощному флоту и господству на океанических путях; огромным расширением, благодаря своим заморским доминионам и колониям, но не территориальной монолитностью, в чем заключалась слабость Британской империи. У Японии имелась территориальная монолитность и свобода перемещения в зоне самого большого Тихого океана, но не было достаточной протяженности территории. Самое благоприятное для геополитики соотношение трех факторов имели Соединенные Штаты Америки: и протяженное пространство, и свобода перемещения, и территориальная монолитность, чем весьма эффективно воспользовались в будущем.

Ратцель и Челлен был первыми, кто начал формулировать важную геополитическую концепцию – концепцию «мировой державы». Так, Ратцель подчеркивал, что большие страны в своем развитии имеют тенденцию к максимальной географической экспансии, выходящей постепенно на планетарный уровень, т.е. становятся постепенно мировыми державами. Судьбу континентальной «мировой державы» Ратцель в будущем предрекал Германии. Эту идею Ратцеля довел до логического конца Челлен в книге «Великие державы» (1910). Он утверждал, что основным субъектом геополитики являются великие державы, которые «обречены» подчинить себе малые страны и объединить их в большие географические и хозяйственные «комплексы». Он указывал, что отдельные «комплексы» такого вида, в частности, США, Британская империя, Российская империя, сложились в XVIII-XIX веках, причем Россию называл «центральной фигурой планетарной выставки», поскольку она является сферой пересечения двух больших культурных миров – Западной Европы и Восточной Азии. В силу этого она более других стран, чем даже США, подходит для посреднической роли в межгосударственных отношениях. В начале XX века, по мнению Челлена, должен образоваться большой европейский «комплекс» под эгидой Германии, ибо пространство Германии обладает осевым динамизмом и может структурировать вокруг себя остальные европейские страны. Как известно, эта идея Ратцеля и Челлена о Германии как «континентальном государстве», объединяющем страны Европы, была «блестяще воскрешена» лидерами Третьего Рейха.

Если Ратцель и Челлен создавали свои геополитические концепции, во многом задаваясь вопросом, как обеспечить будущее величие Германии, то американский историк и адмирал морского флота А.Мэхэн (1840-1914), в своих основных работах: «Влияние морской силы на историю. 1660-1783 гг.» (1890) и «Заинтересованность Америки в морской силе в настоящем и будущем» (1897) акцентировал внимание на геополитических ресурсах и методах, которые могут обеспечить будущее мировое величие США. Одним из первых Мэхэн рассматривал категорию «национальные интересы» в контексте внешней политики. Национальные интересы США он формулировал по-военному четко. Определение национальных интересов Мэхэна – это классический имперский подход к национальным интересам. Они выражались прямо и откровенно, что соответствовало типу мышления того времени. К числу таких интересов, помимо обороны национальных границ, он относил активизацию морской торговли (прежде всего с Китаем), приобретение территориальных владений, которое бы способствовало контролю над морями, поддержку докторины Монро (Доктрина Монро – первая геополитическая доктрина США, провозглашенная в послании американского президента Джеймса Монро (1758-1831) Конгрессу 2 декабря 1823 г., согласно которой выдвигался принцип разделения политического влияния в мире между США и Европой. Доктрина провозгласила главенствующую роль США В Латинской Америке) и гегемонию в Карибском бассейне. Для американцев доктрина Монро стала такой же священной, как Декларация Независимости и Конституция США. В течение длительного периода она оправдывала военную интервенцию США в страны Латинской Америки, Карибского бассейна. Во времена холодной войны доктрина Монро являлась фактически патентом США на вмешательство в западный мир и постепенно в остальную часть мира.

Мэхэн утверждал, что могущество государства обеспечивается «морской силой». В отличие от Ратцеля и Челлена, он выдвинул идею преимущества морской державы над континентальной. Американский геополитик утверждал, что обладание морем или контроль над ним являются теперь и всегда были великими факторами в истории мира. «Морская сила» государства, по Мэхэну, - это наличие военного флота, торгового флота и военно-морских баз. Он выделял шесть критериев, которые могут обеспечить государству планетарный статус:

1. Географическое положение государства, его открытость морям, возможность морских коммуникаций с другими странами. Протяженность сухопутных границ, способность контролировать стратегически важные регионы.

2. Конфигурация государства, прежде всего конфигурация морских побережий, и количество портов на них расположенных, от чего зависит процветание торговли и стратегическая защищенность страны.

3. Протяженность береговой линии (чем больше, тем лучше).

4. Численность населения страны, что важно для оценки способности государства строить флот и его обслуживать.

5. Национальный характер, проявляющийся в способностях народа к занятию торговлей.

6. Политический характер правления, от которого зависит ориентация лучших природных и человеческих ресурсов на создание морской силы.

Мэхэн был уверен, что только морская сила обеспечит Соединенным Штатам Америки планетарную судьбу, мировое господство. Для этого США необходимо положить конец изоляции, построить мощный флот, расширить участие в мировой политике, международной торговле. Он предлагал создать американо-британский альянс, который управлял бы морями и океанами мира, и был противовесом материковым державам, контролирующим большую часть Евразии, в первую очередь России и Китаю, во вторую – Германии; бдительно следить за экспансией Японии в Тихом океане и противодействовать ей; координировать вместе с европейцами совместные действия против народов Азии. Если рассматривать американскую военную стратегию на протяжении XX века, то вполне очевидно, что она строилась в прямом соответствии с идеями Мэхэна.

Американским геополитиком была предпринята одна из первых попыток анализа планетарных геополитических структур, «больших пространств». Основной такой структурой, способной вследствие интенсивности торговли и политической активности бороться за мировое влияние, он считал «северную континентальную полусферу», южная граница которой маркируется Суэцким и Панамским каналами. Наиболее важным элементом внутри данной полусферы в пределах Евразии он называл Россию, как доминантную континентальную державу. В его геополитическом проекте-прогнозе Соединенным Штатам отводилась роль мирового лидера, лидера европейской цивилизации, преемника и наследника Великобритании, что впоследствии и было реализовано.

Планетарное значение у Мэхэна приобрел принцип «анаконды», примененный американским генералом Мак-Клелланом в северо-американской гражданской войне 1861-1865 гг. Американский геополитик считал, если мощь государства определяется «морской силой», то в случае противостояния стратегической задачей номер один является недопущение обретения этой силы противником. Согласно Мэхэну, евразийские державы (Россия, Китай, Германия) следует удушать в кольцах «анаконды», сдавливая континентальную массу за счет выведенных из-под ее контроля береговых зон и перекрывая по возможности выходы к морским пространствам. Мэхэновская стратегия «анаконды» реализовывалась в первой и второй мировых войнах, но особенно очевидной она была в эпоху холодной войны, когда США и их союзники стремились изолировать континентальную мощь СССР, сковывали его вооруженные силы по периметру всей территории, а во внешнем кольце создавали постоянную ракетно-ядерную угрозу. В евразийской прибрежной зоне Соединенные Штаты создали две линии военно-морских баз: с запада вдоль евразийского побережья простирались военные блоки НАТО, СЕАТО, СЕНТО.

В теории хартленда (Сердцевинной земли) британского географа Х.Д. Маккиндера (1861-1947), изложенной в его известной работе «Географическая ось истории» (1904), впервые была представлена целостная геополитическая картина мира, состоящая из трех основных регионов – хартленд, внутренний полумесяц, внешний полумесяц. Определяющим моментом в судьбе народов и государств Маккиндер считал их географическое положение. Он утверждал и одновременно опасался, что в границах Мирового острова, куда входят Азия, Африка и Европа, находится Евразийский континент, а в центре последнего – «сердце мира», или «хартленд» - континентальные массы Евразии, осевой регион мировой политики, который в XX веке может контролировать весь мир, ибо баланс сил меняется в его пользу. Согласно Маккиндеру, любая континентальная держава (для Маккиндера хартленд – это, прежде всего, Россия и Германия – два самых опасных противника Англии), захватившая господствующее положение в осевом регионе – хартленде, будет соперником Великобритании в борьбе за обладание статуса мирового лидера. В связи с этим британский геополитик сформулировал тезис, ставший впоследствии афоризмом: тот, кто управляет Восточной Европой, тот управляет хартлендом, тот, кто управляет хартлендом, тот командует Мировым островом, тот, кто управляет Мировым островом, тот командует всем миром. Высокий геополитический статус хартленда Маккиндер объяснял двумя факторами. Первый - недоступность хартленда для судов морских держав. Второй фактор – это развитие транспортной технологии, которая обладает способностью изменять физические свойства пространства Земли. Транспортные артерии, по мнению Маккиндера, способствуют большему единению континентальных территорий и проникновению на сопредельные территории. В начале XX века, по мнению Маккиндера, эра превосходства океанического полушария подходит к концу, а новые транспортные технологии, прежде всего железные дороги, меняют вектор геополитических сил в пользу континентального полушария. «…Теперь трансконтинентальные железные дороги изменяют положение сухопутных держав, и нигде они не работают с такой эффективностью, как в закрытых центральных районах Евро-Азии…» . Именно с развитием транспортных технологий Маккиндер связывал экономическое и пространственное могущество хартленда.

Точные границы хартленда Маккиндером не проводились, более того, они менялись от работы к работе, но всегда в центре хартленда лежала значительная часть России, занимающая в Евразии, по его мнению, центральное стратегическое положение, которое в Европе принадлежит Германии. В модели Маккиндера хартленд окружает планетарный пространственный элемент – внутренний полумесяц, который представляет собой евразийский пояс прибрежных территорий, включающий морские страны Европы, Ближний и Средний Восток, Индию, Юго-Восточную Азию и Китай. Именно эти обширные территории как щит защищают хартленд, но сами могут быть объектом экспансии со стороны морских держав. За внутренним полумесяцем следует внешний, или «островной», полумесяц, включающий острова и континенты за пределами Евразии: Британию, Южную Африку, Австралию, обе Америки, Японию, мощь которых будет уменьшаться по мере расширения территории континентального союза и укрепления его ресурсной базы. Сплочение внутреннего и внешнего полумесяца океанических государств под британским водительством, по мнению Маккиндера, могло бы блокировать хартленд, не допустить роста его геополитической мощи.

Британский геополитик предвидел столкновение двух главных континентальных держав Германии и России в борьбе за хартленд и рассматривал эту перспективу прежде всего с точки зрения интересов Англии, которая должна будет в этой схватке держать сторону России. Чтобы избежать мировой войны и противостоять могуществу хартленда, предотвратить возможное движение Германии на восток, к центру хартленда, чего особенно опасался Маккиндер, сохранить баланс сил на Евразийском континенте и мировое лидерство Великобритании, необходимо, по его мнению, создать «срединный ярус» независимых государств между Германией и Россией. Хотя такие государства в Восточной Европе и были созданы после Первой мировой войны (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша Чехословакия, Румыния), но они, как показало Мюнхенское соглашение 1938 года, оказались неэффективным буфером. Мир не избежал новой войны.

Как свидетельствуют итоги Второй мировой войны, геополитические прогнозы и опасения британского геополитика относительно хартленда не были безосновательными: сильное давление из хартленда в западном, восточном и южном направлениях привело к еще большему его контролю над Евразией, образовался блок континентальных держав, превышающих по площади империю Чингизхана, во главе с СССР. Хартленд, как и прогнозировал Маккиндер, действительно стал сильным влиятельным пространством, но не благодаря тем факторам, на которые указывал английский геополитик (транспортные технологии, особенно в азиатской части, до сих пор остаются насущной проблемой России), а в результате победы в войне. В последних работах Маккиндер, отдавая дань изменившейся после Второй мировой войны геополитической картине мира, достаточно точно определяет будущий глобальный геополитический конфликт как противоборство между хартлендом (СССР) и странами «внешнего полумесяца» и призывает западные страны, объединившись, отстаивать концепцию «атлантической цивилизации». Позже эта идея нашла реальное воплощение в создании блока НАТО.

Если Маккиндера волновала возможная утрата статуса мирового лидера Великобританией, то крупнейший представитель немецкой школы геополитики Карл Хаусхофера (1869-1946) был обеспокоен будущей политической судьбой Германии. В своих геополитических концепциях Хаусхофер развивал многие идеи отцов-основателей классической геополитики Ратцеля и Челлена. Он был солидарен с отцами - основателями геополитики в понимании того, что есть геополитика, какова ее роль и значение. «Геополитика, - писал Хаусхофер, - есть наука об отношениях земли и политических процессов. Она зиждется на широком фундаменте географии, прежде всего географии политической, которая есть наука о политических организмах в пространстве и об их структуре. Более того, геополитика имеет целью обеспечить надлежащим средством политическое действие и придать направление политической жизни в целом. Тем самым геополитика становится искусством, именно – искусством руководства практической геополитикой. Геополитика – это географический разум государства» . Основная цель государства, по его мнению, - это расширение жизненного пространства, которое позволяет стать экономически и политически независимым, т.е. великой державой. «…Геополитический подход, - подчеркивал Хаусхофер, - выступает как необходимость, и в гораздо большей степени для того партнера, который при проведении границы был ущемлен в отправлении его жизненных функций, чем для того, который получил от этого преимущества» . Ущемленной страной Хаусхофер видел Германию: после первой мировой войны Германия потеряла все свои колонии и оказалась зажатой в центре Европы. Немецкий ученый и политик считал своим долгом найти и обосновать пути и методы достижения геополитической мощи немецкого государства. Оперируя основными геополитическими категориями своих предшественников, прежде всего такими как «жизненное пространство», «пространство как фактор силы», признавая грандиозность планетарных идей Маккиндера, учитывая реальную геополитическую ситуацию, стремление Германии достичь преимущества одновременно и на Суше и на Море, К.Хаусхофер сформулировал три возможных, по его мнению, геополитических сценария, предусматривающих интересы Германии: теорию Больших пространств, панрегионализм и теорию континентального блока.

Концепция Больших пространств Хаусхофера – это формирование геополитических макроструктур на преобладании или смене широтных и меридиональных тенденций экспансий мировых держав. Согласно Хаусхоферу, настоящие геополитические структуры (Большие пространства), развивающиеся по меридиональным направлениям (США – Латинская Америка; Европа – Африка; Япония – Океания; «стратегия теплых морей СССР), во второй половине XX века сменятся широтным порабощением США всей планеты. Хаусхофер фактически предугадал ориентацию геополитических устремлений США по линии Запад-Восток. Он был уверен, что будущее планеты зависит от результатов борьбы двух тенденций: сможет ли англо-американская экспансия вдоль параллелей побороть сопротивление восточно-азиатской экспансии вдоль меридианов. Опасаясь данной геополитической тенденции, которая будет безусловным препятствием для восстановления былого величия Германии, Хаусхофер стремился поделить мир заранее. Так появилась его концепция панрегионализма, согласно которой объединение государств, формирование глобальных регионов происходит на основе так называемых пан-идей, т.е. социально-экономической, социально-политической и идеологической общности, и которая весьма похожа на современного механизм формирования больших пространств. Пан-идеи, писал Хаусхофер, - это широкие цели, но только те, «которые, - возвышившись над откровенно завоевательским и эксплуататорским мышлением, - выступали носителями культурных миссий…» . Когда пан-идеи воплощаются на просторах Земли, они становятся объектом геополитики. Именно пан-идеи, по мнению Хаусхофера, должны стать основой новой мировой системы, которая будет формироваться в результате упадка Великобритании и более мелких морских держав и в которой доминирующее положение займет Германия. В своей первой панрегионалистской модели Хаусхофер разделил мир на три с севера на юг ориентированных панрегиона, каждый из которых состоял из ядра и периферии, а также обладал экономической самодостаточностью: (1) Пан-Америка с ядром в США; (2) Евро-Африка с ядром в Германии; (3) Пан-Азия с ядром в Японии. Из этой модели вовсе было не ясно, какую роль в ней играет СССР. Позже он предложил другую панрегионалистскую модель – четырехчленное деление мира: четвертым панрегионом стала Пан-Россия с ее сферой влияния в Иране, Афганистане и на Индостане. Формирование после Второй мировой войны биполярного мира сделало понятие панрегионов временно несостоятельным. Однако с распадом биполярной системы мира, с распадом мировой социалистической системы вначале экономические блоки, а в настоящее время и так называемые панрегионы фактически возвращаются в мировую практику.

Хаусхофер хотел процветания и величия Германии, а потому искал возможности для этого, исходя из создавшихся внешнеполитических и внутриполитических условий и тенденций. В начале 40-х годов XX века он оставил панрегионалистскую концепцию и перешел к теоретическому обоснованию другой идеи - большого континентального блока, или геополитической оси: Берлин – Москва – Токио, т.е. ориентация Германии на Восток. «Самым крупным и самым важным поворотом в современной мировой политике, - подчеркивал Хаусхофер, - несомненно, является формирование мощного континентального блока, охватывающего Европу, Северную и Восточную Азию» . Он понимал, что положение Германии в центре Европы делало ее естественным противником западных морских держав – Англии, Франции, в перспективе США. Сами талассократические геополитики также не скрывали своего отрицательного отношения к Германии и видели ее (наряду с Россией) одним из главных геополитических противников морского Запада. Хаусхофер вслед за Ратцелем и Маккиндером считал, что континентальная держава обладает значительным преимуществом над морской, вследствие чего рассматривал Германию и Россию как ядро Евразийского союза. В перспективе к этому ядру могут присоединиться Япония и Китай, в результате чего будет создан трансконтинентальный блок. В статье «Континентальный блок» Хаусхофер писал: «Евразию невозможно задушить, пока два самых крупных ее народа – немцы и русские – всячески стремятся избежать междоусобного конфликта, подобного Крымской войне или 1914 году: это аксиома европейской политики» . В этой же работе он отмечал, что очень сильный континентальный блок способен парализовать «политику анаконды» англо-саксонского мира в военно-политическом, военно-морском и экономическом отношениях. Только идея Евразии, воплощаясь политически в пространстве, даст Германии возможность для долговременного расширения ее жизненного пространства». Восток он рассматривал как жизненное пространство, дарованное Германии самой судьбой.

Будучи, прежде всего, ученым, Хаусхофер считал, что континентальный блок можно создать мирным путем, совместными усилиями России и Германии. Он приводил некоторые аргументы возможности формирования данного блока. Во-первых, он пытался идентифицировать Германию как западное продолжение евразийской, азиатской культуры, вследствие чего «ориентация на Восток» вполне естественна. Во-вторых, он считал, что «в России всегда существовало политическое направление, понимавшее пользу и возможности германо-русско-японского сотрудничества» . В – третьих, он был уверен, что такой значительный геополитический аргумент, как создание крупного в территориальном отношении и мощного в силовом отношении континентального блока, не может не привести Советский Союз к пониманию необходимости его создания и к его последующему добровольному соглашению о контроле Германии над Евразией. В данном контексте Хаусхофер как историческую веху воспринял германо-советский пакт о ненападении 1939 года (Акт Молотова – Риббентропа). В нем он видел путь преодоления крайне неблагоприятного «зажатого» положения Германии между талассократическими державами и хартлендом. Союз Германии с Россией обеспечил бы Германии трансконтинентальные коммуникации от Рейна до Амура и Янцзы, свободные от англосаксонского влияния. Германия получила бы выход к открытому океану и стала бы обладать мощью как континентальной, так и океанической державы.

Немецкий геополитик пропагандировал идею борьбы за «жизненное пространство» среди своих соотечественников: научных и деловых кругов, чиновников и студентов. Но в Германии того времени Хаусхофер увидел только одну политическую силу, которая могла бы реализовать столь насущную для страны идею, - нацизм, которому он фактически доверил свой научный потенциал. Известно, что геополитические воззрения Хаусхофера довольно успешно использовались нацистским режимом в пропагандистских целях, в результате чего немецкий исследователь был причислен союзниками к «видным нацистам». Развитие и реализация идеи «жизненного пространства» и теории континентального блока осуществлялись нацистами далеко не тем путем и не теми методами, которые предполагал Хаусхофер. После окончания Второй мировой войны Хаусхофер отмечал, что нацизм использовал геополитику независимо от геополитиков, вульгаризируя и извращая основные положения этой дисциплины.

Немецкой школе геополитики противостояла французская школа, видными представителями которой были Видаль де ла Бланш (1845-1918) и его ученики А.Деманжон (1872-1940) и Ж.Ансель (1882-1943). Такое противостояние отчасти можно объяснить фактом длительного соперничества Франции с Германией. Многие идеи французских геополитиков в большей степени соотносятся с современными, нежели идеи Ратцеля, Челлена и Хаусхофера. Французским мыслителям был чужд географический фатализм. Видаль де ла Бланш подчеркивал, что Ратцель и его последователи явно переоценили роль географического фактора, считая его определяющим в геополитике. Французский ученый выработал свою геополитическую концепцию «поссибилизма» (от лат. Рossibilis – возможный), которая в значительной степени корректировала жесткий геополитический детерминизм предшествующих геополитиков. Согласно концепции «поссибилизма», политическая история имеет два взаимосвязанных аспекта – пространственный (географический) и временной (исторический). Географический фактор отражен в окружающей среде, а исторический – в человеке («носителе инициативы»). Человек во взаимодействии с географической средой формируется сам, обретая себя, в то же время природа раскрывает свои возможности только в рамках этого теснейшего взаимодействия с человеком. Фактор историзма, человеческой свободы принижать нельзя, ибо географическое пространственное положение как «потенциальность», «возможность» может стать действительно геополитическим ресурсом только благодаря субъективному фактору – человеку, населяющему данное пространство. Тем самым Видаль де ла Бланш провидел то, что было подтверждено будущим развитием геополитики: именно человек создает те ресурсы (экономические, политические, информационные, воздушно-космические и т.п.), благодаря которым современное государство обретает влияние и авторитет в геополитическом пространстве.

В концепции «поссибилизма» Видаля де ла Бланша можно усмотреть тенденцию построения исторической модели развития европейского геополитического пространства. Вероятно, лейтмотивом такого исследования стал вопрос: как инкорпорировать земли Эльзаса и Лотарингии, которые после первой мировой войны вновь перешли к Франции и где большинство жителей говорят на немецком языке, во французскую жизнь. Видаль де ла Бланш утверждал, что ткань цивилизации образуют локальные «очаги» («первичные элементы»), представляющие собой очень небольшие общности людей, которые складываются во взаимодействии человека с окружающей средой и в каждом из которых формируется определенный «образ жизни». Эти «очаги», расширяясь, постепенно охватывают все большие территории. Особенность Европы, по мнению французского геополитика, заключалась в том, что здесь сформировалось много отдельных очагов, локальных сфер со своими «образами жизни», которые постоянно взаимодействуют, влияют друг на друга, заимствуют друг у друга, а это, в конечном счете, свидетельствует о динамизме и богатстве европейской цивилизации. Этой идее концепции «поссибилизма» адекватна и точка зрения Видаля де ла Бланша о неизбежном постепенном преодолении противоречий между морскими и континентальными державами благодаря взаимопроникновению Суши и Моря. Континентальные территории, настойчиво развивающие сети коммуникаций, становятся все более проницаемыми и ориентируются в сторону морских путей. Море, в свою очередь, все больше становится зависимым от связей с континентальными зонами. В данном контексте он не отрицал в перспективе образования мирового государства, где человек сможет осознавать себя в качестве «гражданина мира».

Концепция «поссибилизма» Видаля де ла Бланша была близка его ученикам А. Деманжону и Ж.Ансельму. В книге «Упадок Европы» (1920), анализируя причины снижения роли Европы, и прогнозируя подъем США до уровня мирового гегемона, Деманжон вполне определенно утверждал, что предотвратить упадок Европы можно было бы путем кооперации, объединения европейских государств. Английский геополитический словарь называет Деманжона «категорическим протагонистом европейской кооперации» . Согласно Деманжону, геополитическими лидерами будущего мира будут три центра: США, Япония и объединенная Европа. Подобно Бланшу и Деманжону, Ансельм также прогнозировал неизбежность объединения Европы, о чем, например, свидетельствует его трактовка такой важной геополитической категории, как «граница». В своей книге «Геополитика» (1936) Ансельм писал: «Граница в действительности – это результат равновесия между жизненными силами двух народов. Она не имеет абсолютной ценности. Граница имеет лишь относительную ценность в соответствии с функцией, которую она должна выполнять по мнению групп, которых она объемлет и которые стремятся ее сдерживать» .

Классиков геополитики французской школы по праву можно назвать оппонентами военного экспансионизма в геополитике. Они осуждали германскую геополитику за оправдание нового пангерманизма. Ж.Ансельм расценивал германскую геополитику как «псевдогеографию», как военную экспансионистскую доктрину. За жесткую критику немецкой геополитики Ж.Ансельм в 1941 году германскими оккупантами был помещен в концентрационный лагерь Компьень и умер вскоре после освобождения. Французским геополитикам чужда была идея доминирования одной нации над другой. Величие одной нации не должно достигаться за счет ущемления свободы и прав другой. Францию они видели страной, которая мирными средствами способствует развитию цивилизации и отказывается от военных экспансий.

Довольно близкими к классическим геополитическим воззрениям являются геополитические идеи известного немецкого государствоведа и политолога Карла Шмитта (1887-1985). Геополитическая картина мира, описанная Шмиттом, - это напряженный цивилизационный дуализм, противостояние двух больших пространств – Востока и Запада. «Противостояние Востока и Запада, - утверждает Шмитт, - совершенно очевидное сегодня, включает в себя противоречия различного рода: экономические интересы, качественное различие правящих элит и несовместимость основополагающих интеллектуальных установок. Все эти противоречия возрастают, взаимно усиливая друг друга. Однако связь экономических, социологических и духовных напряжений проявлялась во всех великих войнах человеческой истории. Особенность современного антагонизма состоит в том, что эта напряженность стала глобальной и охватывает всю планету» . «Геополитическую подоплеку», на которой основано это напряженное противостояние он видит в противостоянии Моря и Суши – талассократического и теллурократического пространств. Восток для Шмитта – это громадный кусок Суши: Россия, Китай, Индия. То, что он именует Западом, является одним из мировых Океанов, полушарием, в котором расположены Атлантический и Тихий океаны.

Фундаментальная категория теории истории, права и геополитики Шмитта – «номос». Этот греческий термин обозначает «нечто взятое, оформленное, упорядоченное, организованное» в смысле пространства. В геополитике Шмитт различает и противопоставляет «Номос» Земли и «Номос» Моря, утверждая, что их силовое цивилизационное и культурное поле структурировано совершенно иначе: культура сама по себе в большей степени относится к Суше, а цивилизация к Морю, морское мировоззрение ориентировано техноморфно, тогда как сухопутное – социоморфно. «Номос» Земли ассоциируется у Шмитта с «традиционным обществом»: строгая и устойчивая моральная и правовая форма, в которой отражается неподвижность и фиксированность. Номос Моря – это реальность, враждебная традиционному обществу. Он характеризуется большей активностью, движением, изменением. «Номос» Моря влечет за собой глобальную трансформацию сознания, изменение социальных, правовых и этических норм, технический прогресс, появление новой цивилизации. Причиной прогрессивной динамики «номоса» Моря Шмитт считал значительные усилия, которые должно было предпринять человечество для преодоления древнего религиозного ужаса перед морем. Техническое усилие, предпринятое для такого преодоления, подчеркивал он, существенно разнится со всяким иным техническим усилием. Немецкий политолог был уверен, что абсолютизация технического прогресса, отождествление любого прогресса исключительно с техническим прогрессом, короче, то, что понимается под выражением «раскрепощенный технический порыв», могло зародиться и развиваться только на основе морского существования. Безусловную веру в технический прогресс он считал признаком того, что совершен переход к морскому существованию.

Символом Суши Шмитт называл Дом - основу сухопутного существования, символом Моря – корабль – основу морского существования людей. Дом – это покой, корабль – это движение. «И Корабль, и Дом, - создаются с помощью технических средств, но их различие состоит в том, что Корабль - это абсолютно искусственное, техническое средство передвижения, основанное на тотальном господстве человека над природой» . Корабль обладает иной средой и иным горизонтом. Кроме того, люди, живущие на Корабле, находятся в совершенно иных отношениях друг с другом, так и с окружающей средой. Только при освоении Океана Корабль становится настоящей антитезой Дома.

Кроме двух «больших пространств» - талассократического и теллурократического – которые ведут между собой планетарное сражение за мировое господство, Шмитт указывает на новый появившийся благодаря раскрепощенной технике разрушительный элемент – воздушное пространство, как силовое поле человеческого господства и деятельности, еще менее, нежели морское, поддающееся этико-правовой структуризации. В связи с этим он задается вопросом, каков актуальный вызов истории, какова новая опасность? Несмотря на то, что в странах, которые дальше других продвинулись по пути раскрепощенной техники, и распространено мнение о прорыве в новые бесконечные пространства космоса и о превращении Земли в космический корабль, отвечает Шмитт, «вгрызание» раскрепощенной техники в космос не является новым историческим вызовом в смысле широкомасштабного повторения открытия Америки, новых континентов и океанов земли, ибо раскрепощенная техника скорее ограничивает людей, чем открывает им новые пространства. «Тот, кому первому удастся закрепостить раскрепощенную технику, скорее даст ответ на ныне существующий вызов, чем тот, кто с ее помощью попытается высадиться на Луне или на Марсе. Укрощение раскрепощенной техники – это подвиг для нового Геракла. Из этой области слышится мне новый вызов, вызов Настоящего» - таким образом, указывая на сложные взаимоотношения человека с современной техникой, которую он создал, но которую уже не может всецело контролировать, Шмитт обозначил серьезную геополитическую угрозу для настоящего и будущего поколений. Укрощение раскрепощенной техники, будучи глобальной проблемой, возможно только благодаря совместным усилиям Запада и Востока, а это, вопреки идеям Шмита, должно способствовать все большему их сближению, а не противостоянию

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com