Перечень учебников

Учебники онлайн

Конфронтация с прошлым

Многие глобальные проблемы, с которыми столкнулся Клинтон, имели глубоко уходившие корни. Устоявшиеся интересы, национальное соперничество, культурный гедонизм богатых, сильная озлобленность бедных и уверенность в своих правах этнических и религиозных антагонистов стали препятствиями на пути превращения глобального верховенства Америки в добрые деяния. Для того чтобы справиться с такими отвратительными, но стойкими реальностями, нужно было воспользоваться традиционными силовыми инструментами, плохо сочетающимися с высокими сантиментами. Это могло быть сделано только при условии сильной внутренней поддержки, обеспечиваемой ясной стратегической программой.

Борьба с наследием прошлого потребовала от Клинтона вступить в конфронтацию и с некоторыми из тех, с кем он уже сталкивался по вопросам объединения Европы и нераспространения ядерного оружия. Предметом озабоченности снова стала Россия, а европейский национализм свирепствовал на Балканах, в то время как тупик на Ближнем Востоке отражал непримиримость глубоко укоренившихся этнических и религиозных антагонизмов. С окончанием холодной войны наружу вышли давно тлевшие локальные конфликты, которые внезапно превратились в очаги пожаров и потрясений.

Почти сразу после принятия на себя обязанностей президента Клинтон столкнулся со взрывами насилия в нескольких частях мира. Эти события отвлекли его от намеченной программы и поставили перед мучительной перспективой кровопролития. Сомали и Руанда в Африке находились в состоянии хаоса; распад Югославии привел к эскалации насилия почти в самом центре повой Европы. Вскоре Россия оказалась увязшей в войне в Чечне; Китай подверг испытанию предел решимости Америки защищать Тайвань от военных посягательств. И сверх всего этого в течение двух сроков президентства Клинтона Ближний Восток оставался кровоточащей раной с незначительными улучшениями и серьезными откатами в израильско-палестинском мирном процессе, Ирак стал источником периодической конфронтации, появился на свет антиамериканский терроризм, все более усиливающийся по мере повышения политической температуры в регионе.

Почти во всех этих случаях первой реакцией Клинтона было нежелание быть вовлеченным. Эти вопросы не были приоритетными в его повестке и не соответствовали ни его идеализму, ни его интеллектуальным наклонностям. Они попахивали скверным прошлым, и он знал, что эффективное решение потребует либо лоббирования, либо применения силы. Некоторые из проблем, как, например, конфликт в Чечне, нельзя решить, не отказавшись от оптимистических надежд и от соприкосновения с отвратительными реальностями. И наконец, последнее, но не менее важное, что связано, по-видимому, с наиболее значительными трудностями, — израильско-палестинский конфликт, чреватый риском политических трудностей в самих США.

Эти вызовы требовали значительно большего, чем просто веры в исторический динамизм глобализации или убеждения, что мировая политика может рассматриваться как продолжение внутренней. Критики Клинтона вполне обоснованно настаивали на том, что «глобалония»* не заменяет геостратегии. А геостратегия означает установление приоритетности геополитических вызовов, чтобы могли быть приняты быстрые и решительные меры. Американское лидерство еще не было доведено до столь высокого уровня. К чести Клинтона следует сказать, что, несмотря на отсутствие у него желания, он все-таки пытался найти средства для ликвидации балканского кризиса и в конце концов преуспел в этом. К несчастью, этого нельзя было сказать о Сомали и Руанде. Вскоре после вступления в должность Клинтон оказался в положении, когда нужно было принять решение в связи с эскалацией насилия в Сомали, куда его предшественник направил небольшой контингент американских вооруженных сил в рамках международной санкции по поддержанию мира. Но в конце 1993 года в ходе широко разрекламированной прессой операции, названной «Удар черного ястреба», отчаянная попытка американских военных спасти окруженную и находившуюся в осаде в центре Могадишо команду специальных сил окончилась тяжелыми потерями американского персонала, и Клинтон поспешно свернул американское участие в Сомали. Контраст между американским участием в Югославии и замалчиванием того, что произошло в Африке, не остался незамеченным.

Впечатление о безразличии Америки к Африке связывалось также с ее продолжительной пассивностью к бедствиям геноцида, происходившего в Руанде в 1994-1995 годах. Международное сообщество по существу было лишь наблюдателем. Новые независимые африканские государства не желали предпринимать какие-либо действия, а бывшие европейские колониальные державы делали только самое минимальное. Соединенные Штаты, по-видимому, считали, что эта проблема не имеет более широких геополитических последствий и сами африканцы, может быть, с помощью бывших европейских колониальных держав должны будут ее решить.

В противоположность этому на балканский кризис в его начальной фазе, который Клинтон унаследовал от Буша, он реагировал с большой решительностью и эффективно. Сначала Соединенные Штаты медлили с осознанием того, насколько потенциально опасен кризис в многонациональной Югославии. В то время как объединенная Германия быстро признала (и втайне приветствовала) независимость Словении и Хорватии, Франция и Россия не сделали этого, мотивируя свою позицию традиционной близостью к Сербии. Такие конфликтные обстоятельства быстро привели к войне в Боснии с ее смешанным населением, состоявшим из хорватов-католиков, боснийских мусульман и сербских ортодоксальных боснийцев. Госсекретарь Буша Джеймс Бейкер, выражая ошеломляющее безразличие, часто цитировал поговорку: «В этой драке нет нашей собаки».

Эскалация войны быстро привела к зверствам, каких Европа не видела с конца Второй мировой войны, как, например, массовые казни, проводившиеся сербской армией в Сребренице, взволновавшие западное общественное мнение. Обеспокоенный возможными осложнениями, советник по национальной безопасности Клинтона откровенно предостерег своего шефа (по информации журналиста Роберта Вудворда), что «слабая и беспорядочная стратегия в Боснии становится раковой опухолью всей внешней политики Клинтона, разрастаясь и пожирая всяческое доверие к ней». Вскоре первоначальные колебания Америки и разногласия среди западных держав были преодолены, частично благодаря предпринимавшимся усилиям по укреплению Атлантического альянса, расширению НАТО и росту Европейского Союза, создавшим атмосферу, благоприятную для образования единой общей позиции.

Несмотря на резкие протесты России и сохранявшуюся отстраненность некоторых европейских союзников, короткая, но интенсивная воздушная война НАТО против сил, поддерживаемых Сербией, привела к прекращению военных действий. В конце 1995 года за этим последовала мирная конференция в Дейтоне (штат Огайо), символически отразившая центральную роль Америки в урегулировании кризиса. Однако резолюция конференции не положила конец насилию, которое вскоре снова вспыхнуло - на этот раз в Косово, части бывшей Югославии, населенной в основном албанцами. Сербская политика этнических чисток, направленная против албанского большинства в Косово и рассчитанная на то, чтобы упрочить национальную консолидацию Сербии, снова вызвала массовые убийства гражданского населения и насильственное изгнание людей с мест их постоянного проживания.

На этот раз Соединенные Штаты действовали более решительно, и госсекретарь Олбрайт приняла на себя ведущую роль, действуя от имени правительства Соединенных Штатов. Она активно использовала политический момент, созданный расширением НАТО, для того, чтобы сформировать политическую коалицию, поставившую Сербию перед четким выбором: либо уйти из Косово, либо быть из него изгнанной. При единой позиции Америки и Европы длительные бомбардировки нанесли серьезный ущерб инфраструктуре Сербии (включая ее столицу), пока экспедиционный корпус НАТО формировался в Албании и Греции, готовясь к решающим наземным операциям.

Россия, которая резко возражала против этой акции, в последнюю минуту пыталась принять участие в урегулировании конфликта, внезапно направив небольшое военное подразделение в аэропорт столицы Косово Приштины, возможно, надеясь сохранить часть территории Косово для Сербии или создать и Косово отдельную чисто российскую зону оккупации. Но ввиду политической решимости НАТО из этой попытки ничего не вышло. Политика расширения и усиления Атлантического сообщества, таким образом, подтвердила свою действенность, и заключительная фаза югославского кризиса разрешилась к середине 1999 года на условиях Запада и под американским руководством. Сербия была вынуждена оставить Косово.

Решение Клинтона послать в Боснию войска, принятое вопреки резолюции, внесенной в Конгресс республиканцами, а затем снова применить силу, чтобы вынудить Сербию уйти из Косово, имело ключевое значение для стабилизации в бывшей Югославии. Оно также укрепило успешное американо-европейское сотрудничество в проведении совместных операций по обеспечению безопасности. В 2004 году, после ухода Клинтона с поста президента, возглавляемые Америкой вооруженные силы НАТО в Боснии были преобразованы в европейские силы, что свидетельствовало об укреплении трансатлантических связей.

Но политика Клинтона в отношении самой России на фоне напряженности, уже возникшей из-за расширения НАТО, была осложнена вследствие югославского кризиса. Как и его предшественник, Клинтон придавал очень большое значение своим личным отношениям с Ельциным, которого он горячо одобрял и превозносил публично как убежденного демократа. Учитывая политическую неразбериху в России, затяжной спад ее экономики и ее финансовый кризис, имело смысл поддерживать лидера, который открыто отрекся от имперского прошлого России и декларировал свою приверженность демократии. Кроме того, экономическая и финансовая помощь была компенсацией России за унизившую ее потерю власти над Центральной Европой.

Клинтон и его главные советники по России сделали полное и всестороннее примирение между Америкой и Россией своей главной стратегической целью. Но жестокий финансовый кризис 1998 года вынес на поверхность внутренний конфликт между беззастенчиво самообогащающимися экономическими реформаторами (и их различными американскими партнерами) и возмущенным этим российским населением, резко обнищавшим из-за продолжавшегося финансового потрясения. Попытка Международного валютного фонда, управляемого Соединенными Штатами, помочь России выйти из краха ее финансовой структуры в основном свелась к бегству западных инвесторов и спекулянтов. Всё это вызвало глубокий сдвиг в психологии и сознании русского народа в сторону самодостаточного экономического национализма и привело к дискредитации ельцинского режима.

Для Кремля, страдающего от потери статуса, самой горькой пилюлей стала независимость государств, бывших частью имперской России задолго до революции 1917 года. Особенно чувствительной для Москвы была американская поддержка независимости Украины, поскольку без Украины Россия не могла бы надеяться на восстановление славянской империи. В данный момент, однако, Россия мало что могла бы сделать, столкнувшись с этой проблемой. Иначе обстояло дело в Чечне. Эта небольшая нерусская народность, живущая на Центральном Кавказе, была покорена давно, но настойчиво стремилась к свободе. В 1944 году Сталин депортировал почти все население Чечни в Казахстан, где половина его погибла До 60-х годов им не разрешали вернуться в родные места. Вскоре после того, как в 1991 году Советский Союз был распущен, чеченцы объявили о своей национальной независимости.

Первая война между Чечней и Россией разразилась в 1995 году после многократных взаимных провокаций и кровавых столкновений, включая бесплодные с российской стороны усилия восстановить контроль над Чечней путем использования местных лояльных чеченцев, вооруженных российскими службами без опасности. Так продолжалось около года, в течение которого чеченцы яростно отстаивали свою независимость. Ненадежное прекращение огня нарушилось после попыток чеченцев стимулировать движение за независимость других кавказских народов. В конце 1999 года Ельцин передал свое президентство - чем дальше, тем все менее эффективное, премьер-министру Владимиру Путину, возобновившему войну, которая продолжалась с еще большим ожесточением несколько следующих лет. В ходе войны, когда обе стороны прибегали к тактике террора, погибло до 25 процентов чеченского населения.

Мы никогда не узнаем, могло ли более активное посредничество США привести к какой-либо компромиссной формуле, особенно во время первой российско-чеченской войны. Фактом является то, что Клинтон вообще предпочел оставаться в стороне и даже сравнивал эту войну с Гражданской войной в Америке, а Ельцина - с Авраамом Линкольном. Получилось так, что внутри все еще не устоявшейся российской политической системы война в Чечне привела в движение прогрессирующее усиление традиционных инструментов власти в России - сил безопасности и военщины. Она создала также общественную атмосферу, благоприятную для изменения в обратном направлении первоначального движения России в сторону демократии. Победу в войне Путин сделал своей главной целью. Ассоциируя свое президентство с энергичными усилиями к достижению победы, он был в состоянии использовать поднимающийся российский национализм и растущее недовольство американским глобальным влиянием для того, чтобы способствовать появлению более авторитарного и националистического российского государства. Сладким мечтам Клинтона о всеобъемлющем американо-российском примирении не суждено было сбыться.

Тем не менее, Клинтон заслуживает признания за инициативу, которая в последующем стала препятствием для возрождения российского империализма. Таким препятствием является спонсируемый Соединенными Штатами нефтепровод Баку Джейхан. Смысл этого нефтепровода в том, чтобы дать Западу прямой доступ к каспийской и среднеазиатской нефти. В октябре 1995 года Клинтон и его советник по национальной безопасности попросили меня, полагаю потому, что я еще раньше выступал за такую американскую инициативу, доставить личное письмо Клинтона президенту Азербайджана Гейдару Алиеву и вступить с ним в диалог относительно долговременных выгод для Азербайджана от такого нефтепровода. Благоприятное решение азербайджанцев потребовало бы отказа от удовлетворения требований России о том, чтобы вся азербайджанская нефть экспортировалась исключительно через российскую территорию. Алиев и я несколько дней подряд вели поздно вечером длительные переговоры, а в дневное время азербайджанский президент встречался с влиятельной российской делегацией, настаивавшей на принятии обязательства исключительно в пользу России. До своего отъезда из Баку я смог сообщить Клинтону, что Азербайджан принял на себя обязательство поддержать американскую инициативу и официально заявить об этом до моего отъезда. Сегодня нефтепровод Баку-Джейхан является важной помощью усилиям Европы (так же как и Америки) диверсифицировать свои энергетические источники.

В стремлении найти модус вивенди с Китаем Клинтон встретился с меньшими трудностями и использовал с этой целью постепенное включение Китая в ВТО. В середине 90-х годов имели место два преходящих кризиса в Тайваньском проливе в связи с тем, что китайцы действительно были встревожены возможностью того, что Тайвань при поддержке США объявит о своей независимости, и сознательно подвергали испытанию американскую решимость, стремясь спровоцировать Клинтона подтвердить обязательство, данное президентами Никсоном и Картером, о проведении политики «одного Китая». Направив корабли американского флота в пролив, Клинтон продемонстрировал, что Соединенные Штаты не останутся пассивными в случае возникновения военных действии, но в то же время США подтвердили ранее достигнутое понимание того, что окончательное воссоединение Китая и Тайваня является вопросом, который будет решен самими китайцами без применения силы.

Последовавший за этим обмен визитами на высшем уровне (ни один из них не был столь теплым, сколь теплыми были встречи Клинтона с Ельциным) восстановил нормальные взаимоотношения, несмотря на то, что контролируемый республиканцами Конгресс и некоторые средства массовой информации распространяли страхи о развивающемся и враждебном Китае.

Администрация Клинтона оказалась способной смягчить наиболее острые проявления неизбежных американо-китайских коллизий, одновременно продолжая свои усилия, направленные на то, чтобы втянуть Китай в связывающие его международные обязательства. Тем не менее, имевшая место военная конфронтация в проливе, по-видимому, еще больше подтолкнула Китай к модернизации своих сил, так чтобы они могли оспаривать американский контроль на водах, отделяющих Китай oт Тайваня.

Вероятно, наиболее разочаровывающим и важным событием политики Клинтона была неудавшаяся попытка извлечь выгоду из быстро меняющихся текущих обстоятельств, возникавших по крайней мере дважды из-за тупика в израильско-палестинских отношениях и один раз в отношениях между Ираном и Америкой. Первая возможность для того, чтобы продвинуть вперед мирное израильско-палестинское урегулирование, возникла вскоре после вступления Клинтона в должность; вторая - незадолго до его ухода из Белого дома. Промежуточные годы прошли впустую - политика США постепенно переходила от нейтрального признания необходимости справедливого урегулирования ко все более односторонней произраильской позиции.

Ближневосточная команда Клинтона отражала эту эволюцию. По мере того как шло время, ключевые фигуры, занимавшиеся переговорами об израильско-палестинском урегулировании, рекрутировались во все большей степени из произраильских исследовательских институтов и из израильских лоббистов. Хотя у них и не было единого мнения, наиболее известные из них были против любой конкретной американской мирной инициативы, любого «американского мирного плана» на том основании, что должно пройти время, прежде чем с обеих сторон будет готовность к подлинному урегулированию. Этот аргумент, однако, играл на руку наиболее непреклонным представителям Израиля, которые использовали время для того, чтобы расширять и укреплять поселения израильтян на оккупированных территориях в убеждении, что «свершившиеся факты» в конечном счете вынудят палестинцев к более односторонним уступкам.

Первая возможность появилась после соглашений в Осло, подписанных 13 сентября 1993 года на официальной - и лично для Клинтона триумфальной - церемонии на лужайке Белого дома, кульминационным моментом которой было историческое рукопожатие между премьер-министром Рабином и лидером ООП Ясиром Арафатом. Соглашения предусматривали установление де-факто палестинского самоуправления на оккупированных территориях и, таким образом, становились начальной точкой движения к окончательному решению о двух государствах, фактически основанному на линии прекращения огня 1967 года. На церемонии в сентябре Арафат отрекся от «использования терроризма и других актов насилия», но Рабин, со своей стороны, не заявил об обязательстве прекратить строительство поселений на палестинской территории.

Вслед за этими соглашениями в течение года последовал Израильско-иорданский мирный договор, который означал, что Израиль теперь имеет нормальные отношения с двумя из трех его мусульманских соседей.

Годы 1993-1995 были, таким образом, периодом благоприятных возможностей. Израильские поселения на палестинских землях были еще мало заселены, а Рабин и Арафат осуществляли эффективный контроль на своих территориях. Между этими двумя людьми установилось прохладное, но конструктивное рабочее сотрудничество, и перспективы мира улучшались. В следующем году они оба поделили Нобелевскую премию мира.

Этому обнадеживающему состоянию отношений внезапно был положен конец вечером 4 ноября 1995 года, когда израильский правый фанатик убил героя войны премьер-министра Рабина. Менее года потребовалось для того, чтобы власть в Израиле оказалась в руках откровенного противника соглашений - Биньямина Нетаньяху, твердо и с немалой долей демагогии выступавшего за расширение израильских поселений. В окружении Клинтона он у многих не вызывал доверия. Мирный процесс оказался в состоянии драматического сползания вниз, строительство поселений ускорилось, а акты насилия со стороны палестинцев стали более частыми. Неудивительно, что сдержанные посреднические усилия США в октябре 1998 года ни к чему не привели.

Вторая возможность для Клинтона появилась в конце его правления, во второй половине последнего года второго президентского срока. Премьер-министром Израиля снова был герой войны Эхуд Барак, глава Партии труда, придерживающейся более примирительной линии. Его избрание в середине 1999 года оживило возможность возобновления мирного процесса, и Барак в своей победной речи четко представил себя последователем решительного курса Рабина на урегулирование израильско-палестинского конфликта. Но поскольку ни израильтяне, ни палестинцы не были в состоянии решить разделявшие их вопросы, касающиеся территории, контроля в Иерусалиме и права па возвращение палестинских беженцев, то к середине 2000 гола обе стороны снова оказались запутавшимися в усилившихся разногласиях и взаимных обвинениях. В этот момент Клинтон решил попытаться пойти напролом — организовать встречу глав в Кэмп-Дэвиде (почти так же, как это сделал президент Картер более двадцати лет назад), чтобы помочь израильтянам и палестинцам найти выход из их длительного и мучительного для обеих сторон конфликта.

Но в отличие от встречи, проведенной Картером, Кэмп-Дэвиду-2 не хватало организующей американской схемы, основанной на независимой позиции США, и американского плана переговоров. Переговоры были значительно менее официальными и более свободными, притом что американская и израильская стороны чередовались, внося неформальные, часто даже устные предложения, по мере того как неровно развивались дискуссии. В какой-то момент Клинтон зачитал текст, который потом называли «параметры Клинтона», - общие наметки конкретных договоренностей по территориальному урегулированию и разделу Иерусалима, в особенности в том, что касается еврейских и мусульманских Святых мест. Они могли бы послужить основой для подлинного урегулирования, если бы было время для их развития и не подчеркивалась бы столь сильно ответственность сторон за провал встречи в случае ее завершения без достижения соглашения.

То, что Клинтон предложил свои параметры, без сомнения, было очень важным и замечательным шагом. Важным потому, что впервые американская сторона на самом высоком уровне представила свое мнение по ключевым вопросам для справедливого урегулирования. Замечательным потому, что до этого времени главные фигуры, занимавшиеся этими вопросами в команде Клинтона, в основном были против внесения такого рода американской инициативы. Но, к их чести, нельзя не сказать, что они помогли Клинтону создать смелую формулу, которая могла бы призвать умеренных израильтян и палестинцев к будущему миру, основанному на компромиссе, а не на победе.

Оценка того, что произошло вслед за этим, вызывает споры. Арафат подвергся многочисленным обвинениям в том, что он отказался принять «щедрое предложение Израиля»; палестинская сторона заявила, что это предложение никогда не было четко изложено и показано на картах ни американцами, ни израильтянами. Позднее министр иностранных дел в правительстве Барака сказал, что на месте Арафата он отверг бы такое предложение как слишком неопределенное. Клинтон обычно склонялся к израильской версии, особенно потому, что Арафат отказался рассмотреть беспрецедентную компромиссную формулу о разделении сфер в Иерусалиме, которую он предложил.

Более того, учитывая приближение президентских выборов в США и опасения вице-президента Гора, что любое впечатление, что на Израиль оказывается давление, может повредить его шансам в ключевых штатах, американская сторона присоединилась к кампании, которая развернулась в средствах массовой информации в расчете на то, что вся ответственность ляжет целиком на Арафата. Палестинский лидер сам помог этому, изложив свои возражения в чрезвычайно негативной форме. Он потребовал подробных разъяснений, а его довод, что он должен проконсультироваться с другими мусульманскими лидерами по вопросу о разделении в Иерусалиме, рассматривался скорее как «нет», чем как «да». В результате отклонение палестинцами совместного американо-израильского мирного предложения вызвало широкое разочарование в Соединенных Штатах. А так как и в США, и в Израиле приближались выборы, такое восприятие было политически выгодным.

Будь подобная попытка добиться прорыва к миру предпринята раньше, вскоре после избрания Барака, возможно, было бы время для того, чтобы пыль осела и недоведенная до конца кэмп-дэвидская формула в итоге одержала бы победу. В тех обстоятельствах за неудачей достичь соглашения в Кэмп-Дэвиде последовала вскоре новая волна насилия, ускоренная политическим соперником Барака Ариэлем Шароном, который под прикрытием полицейского эскорта совершил свой провокационный визит в Хаарам аль-Шариф в Иерусалиме - к месту, священному для мусульман. Насилие сопровождалось потерями у палестинцев и привело к взрыву второй интифады.

Тем не менее, миротворческие усилия продолжались. Непосредственно накануне президентских выборов в США возобновились переговоры в Шарм-эль-Шейхе, но оказались незавершенными. Клинтон и Арафат встретились еще раз, и в конце января 2001 года в Таба снова начались прямые израильско-палестинские переговоры. Несмотря на некоторый прогресс, они заглохли из-за приближения выборов в Израиле. К тому времени Клинтон был уже бывшим президентом, а через несколько дней Барака на посту премьер-министра Израиля сменил Шарон, непримиримый критик мирных усилий Барака.

Поскольку Арафат участвовал в этих продолжавшихся переговорах, вполне логично предположить, что мирный процесс мог бы быть возобновлен, если бы Шарон не одержал победу на выборах. Но Шарон выиграл выборы, потому что насилие интифады воспламенило общественное мнение в Израиле. В свою очередь, интифады могло бы и не быть, если бы Шарон не устроил спектакль со своим появлением на Храмовой горе, чтобы дискредитировать мирные усилия Барака. И сам этот визит мог бы не состояться, если бы не приближение выборов в Израиле и если бы израильские правые не стремились опорочить мирную игру Барака. Вскоре после того, как правые на выборах одержали победу, желание отделаться от Арафата стало целью, преследуемой во имя мира в равной мере и преемником Барака в Израиле, и преемником Клинтона в Америке.

На протяжении этих так и не завершившихся успехом восьми лет вовлеченности Америки в израильско-палестинские отношения, над ними продолжала тяготеть иракская проблема. Администрация Клинтона периодически прибегала к ударам с воздуха по военным объектам Саддама и более чем в два раза увеличила численность американских войск в Саудовской Аравии (подсыпая зерно для помола на мельницу антиамериканских фундаменталистов, особенно Усамы Бен Ладена). В самой Америке в предвкушении грядущих событий неоконсервативные деятели начали кампанию за одностороннюю вооруженную акцию с целью отстранения Саддама от власти. В июне 1998 года Клинтон получил обращение с настойчивым призывом (которое было опубликовано) осуществить военную интервенцию от восемнадцати энергичных сторонников такой меры, которые требовали от него «решительных действий», чтобы, пока не поздно, предотвратить возможность получения Ираком оружия массового







поражения. (Около двух третей, подписавших это обращение, стали сотрудниками будущей американской администрации ' )

Между тем, отношения с Ираном оставались замороженными в состоянии взаимной враждебности. Дипломатические инициативы Клинтона были ограничены решениями Конгресса, политически враждебного ему и подверженного активному влиянию лоббистов, заинтересованных в недопущении любого американо-иранского диалога. В 1995 году в ответ на иранское предложение об инвестировании американского капитала в иранские нефтяные месторождения президент Клинтон в речи на Всемирном еврейском конгрессе объявил о принятых им двух распоряжениях, запрещающих торговлю с Ираном. В 1997 году в результате прошедших выборов в парламенте Ирана образовалось поразительно крупное большинство более умеренно настроенных депутатов, и на короткое время могло открыться окно для выяснения возможности улучшения американо-иранских отношений. Но, опасаясь внутренних политических осложнений под воздействием израильско-американского и ирано-американского лобби, Клинтон снова решил не предпринимать позитивных шагов. И вскоре баланс политических отношений в Иране вновь качнулся в сторону фундаменталистов и крайних антиамериканских элементов.

Все это, взятое вместе, привело к существенному изменению преобладавшей в регионе оценки роли Америки. Многие мусульмане рассматривали политическое участие Америки в делах Ближнего Востока после Второй мировой войны как освободительную силу, способствующую устранению англо-французского колониального господства. Но пять десятилетий спустя растущее число арабов, египтян и иранцев все больше склонялось к мнению, что регион вновь становится объектом иностранного господства в новом его обличии.

Многие факторы способствовали появлению возникшего вследствие этого чувства обиды: устойчивая, распространявшаяся подобно религии иранская враждебность к Америке; возбуждающие людей доклады международных организаций о возрас тающей смертности среди иракских детей вследствие введения американских санкций в ответ на невыполнение Саддамом требовании со стороны проводившихся инспекций после 1991 года: и продолжающийся израильско-палестинский конфликт, в ходе которого американская политика все более выглядит как направленная скорее на сохранение статус-кво, а не на достижение справедливого мира.

Эти усиливающиеся настроения, в свою очередь, побуждали к осуществлению все более частых террористических актов с человеческими жертвами, направленных на военный и дипломатический персонал США в регионе. Более того, попытка совершить по крайней мере один крупный террористический акт была предпринята в 90-е годы в самих Соединенных Штатах - готовился взрыв Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, который удалось предотвратить. Таким образом, «Аль-Каида» заявила о своем присутствии на американской земле. В качестве возмездия администрация Клинтона подвергла бомбардировке объекты в Судане, которые, по имевшимся данным, были базами «Аль-Каиды», а через некоторое время и некоторые объекты в Афганистане, прочно удерживаемые талибами, предоставляющими убежище «Аль-Каиде».

Но мало фактов, которые свидетельствовали бы, что растущая террористическая угроза и усиливающийся антиамериканизм ускорили какую-либо серьезную попытку США выработать всестороннюю упреждающую стратегию. Это потребовало бы мобилизации арабских правящих элит, чтобы общими усилиями выявить и ликвидировать террористов, а также изолировать их в социальном и религиозном отношениях. Общий геополитический тупик в регионе, в основном умиротворявшемся Америкой, делал такие усилия очень затруднительными, и мало что говорит о том, что в Вашингтоне серьезно задумывались, к чему должны привести такие усилия. Проблема оставалась в запущенном состоянии до тех пор, пока американское общественное мнение однажды утром, семь с половиной месяцев спустя после ухода Клинтона из Белого дома, не было взбудоражено чудовищным шоком.

Клинтон оставил израильско-палестинские отношения в худшем состоянии, а положение на Ближнем Востоке более неустойчивым, чем оно было, когда он стал президентом. К несчастью, его небрежная система принятия внешнеполитических решений вкупе с внутренними политическими расчетами привела к стратегической неуверенности, имевшей опасные последствия для долгосрочных интересов Америки. Если бы Клинтону удалось привести израильско-палестинский конфликт к конструктивному и справедливому завершению, он достиг бы для себя и, что еще важнее, для Америки успеха подлинно исторического значения.

Восхождение Америки на вершину глобальной власти произошло примерно в 1990 году. К 1995 году ее глобальный статус, по-видимому, достиг своей высшей точки. Мир принял эту новую реальность, и большинство человечества даже приветствовало это событие. Власть Америки не только рассматривалась как безусловно доминирующая, но и легитимная, а голос Америки заслуживал доверия. В этом, безусловно, заслуга Клинтона. Если старт американского верховенства состоялся в 1990 году, то глобальный престиж Америки в его историческом апогее был достигнут ко второй половине десятилетия.

Клинтон также заслуживает признательности и за успех во внутренних делах, который если и не связан непосредственно с внешней политикой, то, тем не менее, имеет для нее большое значение. Благодаря принятым под его управлением экономическим и финансовым мерам зловещее нарастание бюджетного дефицита, происходившее при его предшественниках, сменилось значительным профицитом. И этот разворот придал новому глобальному положению Америки впечатляющий блеск. Американская модель выглядела теперь как успешное соединение эффективного политического руководства и свободного предпринимательства, заслуживающего всеобщего подражания. Контраст с развалом советской экономики, слабым экономическим ростом некоторых западноевропейских стран и лопнувшим пузырем экономики Японии упрочивал первенство Америки и положение Клинтона в качестве второго глобального лидера.

Клинтон вызывал восхищение, он всем нравился, и его личное обаяние было сравнимо с обаянием Франклина Рузвельта и Джона Кеннеди. Но он не использовал восемь лет, проведенных им в Белом доме, чтобы утвердить Америку в новой глобальной роли путем четкого определения ее курса, которому захотели бы следовать другие страны. Он никогда не предпринимал целенаправленных усилий, чтобы развивать, четко выражать и осуществлять широкую всеобъемлющую стратегию, соответствующую ответственной роли Америки в изменчивом мире, перед которым он оказался. У него были для этого интеллектуальные и личностные качества. Но небрежный и не совпадавший с традиционным стиль принятия решений не делал его стратегию ясной, а его вера в исторический детерминизм глобализации, казалось, делала такую стратегию ненужной.

В результате полюс глобального тотема, на вершине которого возвышался Клинтон, покоился на шаткой основе. Конечно, когда Клинтон перестал быть президентом, Америка все еще оставалась надежно доминирующей и уважаемой державой, ее союзнические отношения были вполне здоровыми, а ее международные усилия были подчинены уже тому, чтобы исправить несправедливые социальные условия в мире. Но к концу последнего десятилетия XX века нарастающая волна враждебности в отношении Америки не ограничивалась Ближним Востоком. Некоторые из ее союзников начинали противиться верховной власти США. После восьми лет безрезультатных переговоров и тщетных протестов в мире происходило распространение ядерного оружия. Благие намерения все чаще не могли заменить отсутствия ясной и определенной стратегии.

Тем временем харизма Клинтона в США несколько померкла не только из-за его личных трудностей, но также из-за нараставших в обществе настроений против установки на то, что глобальное лидерство требует существенного социального самоограничения. Социальный гедонизм, порожденный внутренними экономическими успехами, не сочетался с пониманием того, что глобальное лидерство может потребовать пожертвовать личной привилегией или несколько ограничить национальный суверенитет. Наднациональное сотрудничество и глобализация вызывали все больше вопросов и в самой Америке. Несмотря на впечатляющие победы как в 1992-м, так и в 1996 году, партия Клинтона уступила контроль в Конгрессе республиканцам в 1994 году и уже не могла его вернуть в период его президентства. Поддержка Конгрессом снижения налогов на состоятельных граждан и более узкого определения национальных интересов отражала степень подчинения в социальной сфере собственным устремлениям, которое свело к нулю все усилия использовать моральный и политический капитал Америки во имя глобального общего блага.

В общем, второй глобальный лидер не оставил в мире исторически значимого следа. Благодушный детерминизм, личные промахи и возраставшие внутренние политические препятствия перевесили его добрые намерения. Наследство, которое Клинтон оставил в 2001 году своему преемнику, выступившему с противоположной доктриной, было неубедительным и уязвимым.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com