Перечень учебников

Учебники онлайн

Причины кризиса

Прежде всего, этот кризис носит концептуальный характер. Это значит, что у нас отсутствует жизнеспособная и реалистичная концепция внешней политики. Утвержденная В.Путиным в 2000 г. концепция содержала немало правильных выводов и положений. Однако в целом она, конечно, устарела. К сожалению, не стала в этом смысле «прорывным» документом и новая Концепция внешней политики Российской Федерации, утвержденная Д.Медведевым 12 июля 2008 г.- уже в самом ее начале оговаривается, что она лишь «дополняет и развивает положения Концепции внешней политики Российской Федерации, утвержденной Президентом Российской Федерации 28 июня 2000 г.»

В новой Концепции содержатся три ключевых тезиса: упор на всемерное укрепление международного права как основы межгосударственных отношений и формирования системы международной безопасности, ставка на ООН и ее Совет Безопасности как на безальтернативную международную организацию, наделенную уникальной легитимностью, и задача снижения фактора силы в международных отношениях при одновременном укреплении стратегической и региональной стабильности. Конечно, все эти задачи благородны и пронизаны высоким морально-нравственным пафосом, что само по себе следует приветствовать. Другой вопрос, как они соотносятся с современными реалиями мировой политики.

История международных отношений, например, свидетельствует, что международное право – это не столько свод неких абстрактных, пусть и благородных, принципов поведения во внешней политике, сколько фиксация имеющегося на данный момент соотношения сил на мировой арене.

В контексте рассмотрения данного вопроса стоит вкратце повторить о, очем шла речь во второй главе. Вестфальский мир 1648 г., заключенный после Тридцатилетней войны, констатировал разгром Священной римской империи германской нации и папства – двух главных субъектов мировой политики, определявших ее до этого времени. По условиям этого мира Франция обеспечила себе доминирующие позиции в Европе на 150 лет, отодвинув на второстепенную роль Испанскую монархию. После поражения наполеоновской Франции в 1812 году лидирующие позиции на несколько десятков лет заняла Российская империя, что было закреплено в документах Венского конгресса и в международной конфигурации Священного Союза. После поражения России в Крымской войне 1954-1956 гг. новое соотношение сил было зафиксировано в документах Парижского конгресса, по условиям которого Россия потеряла позиции лидера. Франкфуртский мир 1971 года констатировал ослабление Франции и серьезное усиление Германии, объединенной «железным канцлером» О.Бисмарком. Версальский мир 1918 года означал закрепление в международном праве, в том числе и в Лиге наций, нового соотношения сил: Германия как побежденная страна была вынуждена согласиться на унизительное для себя положение в мировой системе, Оттоманская империя была ликвидирована, и на первые позиции вышли Великобритания, Франция и США. После Второй мировой войны в лигу «сверхдержав» вышли лишь две страны – СССР и США, что и было закреплено в документах послевоенного урегулирования, включая документы ООН (при формальном равенстве всех пяти постоянных членов Совбеза – СССР, США, КНР, Великобритании и Франции).

Вполне очевидно, что после распада СССР в 1991 году в мире сложилось новое соотношение сил, которое уже не отражало основных положений Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений. В этих условиях подписанные в 1945 году документы уже не могут быть единственным источником международного права, и настаивать на этом бессмысленно и контрпродуктивно. Можно, конечно, осуждать односторонние действия США, в частности, в Югославии и Ираке, однако нельзя не видеть, что они лишь свидетельствуют о разрушении того международного права, которое фиксировало соотношение сил, сложившееся более 60-и лет тому назад. Апелляция же к этому международному праву (а в новой Концепции внешней политики РФ это делается 22 раза) есть уже признак не силы, а слабости.

Столь же бессмысленно в современных условиях педалировать исключительную роль Организации Объединенных Наций (это делается в Концепции 23 раза) в построении новой системы международной безопасности. Эффективность и авторитет этого механизма год от года падает по вполне объективным причинам; анахронизм его процедур, включая процедуры принятия решений в Совете Безопасности, становится все более очевиден. Попытки же реформировать эту организацию на данном этапе полностью провалились.

Наконец, нельзя признать политически перспективным и призыв к снижению фактора силы в международных отношениях: напротив, в них налицо тенденция к возрастанию этого фактора, в том числе и фактора военной силы, как бы нам не хотелось обратного.

Таким образом, следует констатировать, что все три основополагающих тезиса новой Концепции, утвержденной третьим Президентом России – апелляция к укреплению норм международного права, авторитета ООН и к снижению фактора силы в мировой политике, – к сожалению, плохо реализуемы в современных условиях и, следовательно, не могут служить сколько ни будь убедительным признаком роста внешнеполитического потенциала России. В отсутствие реальной силы, в том числе и военной, подобная внешняя политика неизбежно сводится к бесконечной подаче жалоб, и более ни к чему. Сами же по себе благородные призывы к «гуманизации международных отношений», не подкрепленные «мягкой» и «жесткой» силой, не способны стать реалистичной основой роста международного влияния кого бы то ни было в современном прагматичном и даже во многом циничном и жестоком мире.

И это убедительно подтвердили последние события на Кавказе. Вторгнувшись на территорию Южной Осетии, Грузия при полном попустительстве (а точнее, покровительстве) США просто наплевала на международное право. Совет Безопасности ООН, отказавшийся осудить агрессию, в который раз показал себя беспомощным и малополезным органом. Россия, до последнего момента пытавшаяся предотвратить войну, была обязана принять адекватные меры для защиты своих миротворцев и народа Южной Осетии от грузинских агрессоров, что она и сделала. Таким образом, военная сила вновь оказалась верховным арбитром мировой политики. Применив ее, Д.Медведев в известной мере пересмотрел утвержденную им 12 июля 20008 г. (т.е. за три недели до начала конфликта) новую Концепцию внешней политики Российской Федерации, которая не выдержала столкновения с реальностью.

Самое же главное состоит в том, что ни в этой концепции, ни в последующих заявлениях Президента РФ не решена проблема национальной идентичности России. К сожалению, не только Америка, весь мир, но и мы сами все еще не можем понять, кто мы такие: совершенно новое, никому не ведомое государство, возникшее на карте только в 1991 году; продолжатели СССР, добровольно «урезавшие» свою территорию и поменявшие плановую экономику на «экономику дикого рынка», или правопреемники тысячелетней России?

Длительное отсутствие разумных ответов на вопросы: «Что такое Россия?» и «Каково ее место в мире?» приводит к укреплению подозрений Запада, что он имеет дело с прежним СССР или пародией на него, а потому тормозит проект интеграции России в Большую Европу и в трансатлантическое сообщество в целом. Поэтому в Европе и США нас и воспринимают в лучшем случае как страну, «находящуюся в переходном состоянии».

Самоидентификация – проблема тяжелая, ибо она связана с весьма болезненной ломкой советского мышления. Однако без такой самоидентификации, как уже говорилось выше, невозможна ни внятная внутренняя, ни, тем более, внешняя политика. Более того, без нее невозможно в принципе сформулировать национальные интересы. Отсутствие самоопределения – главная причина того, что Россия до сих пор не сказала, готова ли она в союзе с Америкой решать стратегические проблемы международной безопасности и вместе с ней формировать новый мировой порядок. Она не сделала стратегический выбор, с кем она хочет быть и «против кого дружить». В этом суть, например, основной проблемы российско-американских отношений.

Таким образом, наша страна ещё не самоопределилась. Мы ещё не знаем, какую страну мы строим. Внятной внешнеполитической стратегии у нас нет. А поскольку нет стратегии, нет и понимания национальных интересов. Не может быть вертикали власти без «вертикали смысла». В этой связи возникает, например, вопрос, не поступила ли Россия неосмотрительно, или даже беспечно, когда присоединилась (или встала на путь к присоединению) к Организации Исламская Конференция? Ведь, в общем-то, этот шаг находится в явном противоречии с продекларированным партнёрством с Соединёнными Штатами и ЕС. Это означает, что мы не можем сделать выбор не только между Востоком и Западом, но даже между Севером и Югом! Вот чем оборачивается отсутствие стратегии и слабость государственной субъектности.

Конечно, четкой внешнеполитической стратегии нет и у ряда других великих держав, у тех же США. Но в отличие от них Россия сегодня не обладает таким «запасом прочности», который страхует даже от серьезных ошибок и провалов. А потому нечеткость внешнеполитической стратегии для нее – непозволительная роскошь.

Вторая фундаментальная проблема внешней политики России состоит в том, что ее кризис носит институциональный характер. Речь идет об отсутствии эффективного механизма подготовки, принятия и реализации внешнеполитических решений.

Третья проблема состоит и в том, что наша внешняя политика не опирается на систему стратегического планирования, которая должна обеспечивать просчет краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных вариантов внешнеполитических решений, соразмерность целей и средств. Отсутствие же такой системы (действовавшая до недавнего времени в Совете Безопасности РФ Группа стратегического планирования – не в счет), опирающейся на солидную аналитику, собственно говоря, и привело к кризису внешней политики России. Непросчитанность соразмерности внешнеполитических амбиций и возможностей (ресурсов) страны, неспособность осознать характер происходящих в мире процессов, восприятие их сквозь призму традиционных, свойственных советскому периоду представлений, привело к тому, что ни одна из стратегических целей, сформулированных политическим руководством России в последние 20 лет, не была достигнута. Не удалось ни предотвратить расширение НАТО, ни построить реальное партнерство с этим альянсом, равно как и сохранить необходимый уровень отношений со странами ЦВЕ и Балтии. Все красивые программы построения европейской безопасности, в частности через механизмы ОБСЕ, остались на бумаге. Операция НАТО против Югославии произошла вопреки позиции России, а упорная поддержка режима С.Милошевича обернулась после его поражения потерей российского влияния на Балканах. Не был сохранен Договор по ПРО главным образом потому, что Москва отказалась вести переговоры о его модификации. Переговоры с США о дальнейшем сокращении ядерных вооружений были прерваны. Повисла в воздухе ранее декларированная концепция стратегического партнерства с США. Полностью провалилась примаковская идея создания «стратегического треугольника» Москва-Пекин-Дели. Россия оказалась по сути дела вытесненной из процессов ближневосточного, корейского, а теперь уже и иракского урегулирования. На нуле, как уже говрилось, продолжают находиться отношения России со второй экономикой мира – Японией. Не сработал практически ни один из стратегических замыслов в отношении СНГ и ДКБ на всем постсоветском пространстве. Это касается не только союза России с Белоруссией, но и российско-украинских отношений, партнерства с государствами Центральной Азии и Кавказа (прежде всего с Грузией). Никакого серьезного продвижения не произошло в важнейших для России вопросах интеграции в мировое, прежде всего европейское, экономическое пространство и привлечения масштабных зарубежных инвестиций в российскую экономику (сопоставимых, например, с инвестициями в экономику КНР).

Существенной, хотя и не главной, причиной кризиса внешней политики России является заметное падение ее имиджа в Европе, Америке и в мире в целом. Как это ни прискорбно констатировать, но именно в 2004-2008 гг. Россия перестала быть привлекательным партнером даже для своих соседей. Именно в эти годы мы услышали прямо-таки шквал критических замечаний – во многом справедливых – со стороны по поводу так называемой «управляемой демократии», «авторитарных тенденций режима Путина», «нечестных» и «несправедливых» парламентских (2007 г.) и президентских (2008 г.) выборов, «избирательного правосудия» (дело ЮКОСа), полицейских методов давления на крупный капитал, разгрома неугодных Кремлю телеканалов и изданий, назначения на высшие государственные посты в России деятелей КПСС и КГБ, укрупнения органов государственной безопасности без какого бы то ни было контроля со стороны Парламента и общественности, ущемления федерализма и прочее, прочее, прочее… И если в старые времена, наверное, нам можно было на все это наплевать и сказать: «нехай клевещут на наш самый демократичный и гуманный строй», то сегодня, в условиях полной информационной прозрачности современного мира этот «номер» не проходит. Ибо нельзя проводить одну политику внутри своих границ и принципиально другую – за ее пределами. Практика показала, что полуфеодальные отношения в ряде сфер нашей внутренней политики совершенно несовместимы с постиндустриальной архитектурой внешней среды. Среды именно того евроатлантического пространства, в которое мы и хотим интегрироваться. Подобное «раздвоение» политического сознания российского истеблишмента до добра, конечно, не доведет, и, в случае его упрямого воспроизводства, поставит крест на перспективах страны как равноправного и уважаемого «игрока» на международной арене.

В 2004-2008 гг. российское руководство, правда, попыталось огрызнуться и совсем в добрых советских традициях дать «должный отпор клеветникам». Москва обвинила ОБСЕ в политике двойных стандартов и чрезмерном внимании к бывшим советским республикам, пригрозив прекратить финансирование этой организации. В декабре 2004 г. Президент РФ говорил уже о «диктатуре в международных делах, упакованной в красивую обертку псевдодемократической фразеологии», и об опасности «попыток перестроить современную цивилизацию по казарменным принципам однополярного мира». Потом В.Путин и вовсе обвинил Запад в том, что, прикрываясь идеалами демократии, «добрые, но строгие дяди в пробковом шлеме» указывают людям целесообразность, по которой они должны жить», «а если туземец будет возражать, то его накажут с помощью ракетно-бомбовой дубинки, как это было в Югославии». В феврале 2007 г. прозвучала знаменитая Мюнхенская речь В.Путина, в которой он обвинил Запад (во многом справедливо) в развале системы международной безопасности и режима контроля над вооружениями.

Однако эффект от ужесточения (правда, лишь словесного) курса Москвы оказался явно не тот, на который она рассчитывала. В западных СМИ критика в адрес России и лично В.Путина лишь усилилась. И если до 2005 г его «друзья» Буш, Ширак, Блэр и Шредер воздерживались от прямых выпадов в адрес России, то набравшая обороты в последующие годы критика нового курса Кремля со стороны западных элит во многом способствовала тому, что европейские «друзья» нашего Президента уступили свои посты более консервативным лидерам (А.Меркель, Н.Саркози, Г.Браун), а руководство США было вынуждено признать ошибочность своих чрезмерно оптимистических ожиданий в отношении демократической трансформации России и начать пересмотр отношений с нею; в Вашингтоне значительно укрепились позиции консервативного крыла, что не могло не оказать своего влияния на американскую выборную компанию: теперь в ближайшие годы с большой долей вероятности можно прогнозировать серьезное охлаждение российско-американских отношений.

В свете всех этих событий, например, вопрос о «соперничестве» России и ЕС на постсоветском пространстве за страны СНГ, который является предметом повестки дня многих проходящих в Европе международных конференций, на самом деле неправомерен. Потому что реального соперничества нет. ЕС кладет на чашу весов свой европейский проект. Пусть он не слишком амбициозен (богатство и процветание для всех членов «европейской семьи народов»), но он достаточно привлекателен. А России, со своей стороны, на чашу весов положить нечего, поскольку своего исторического проекта у нее нет, а учить своих соседей «суверенной демократии», тем более гарантировать им экономическое процветание в союзе с собой она не может. Именно поэтому Россия и является непривлекательной для стран СНГ. Более того, Россия сама отказалась от своего проекта (победа мирового коммунизма) и во всеуслышание заявила, что будет интегрироваться в мировое сообщество, т.е. в чужой проект. Что же она хочет от своих бывших саттелитов? Ведь по существу она сама объявила «квалификационный турнир»: кто раньше вступит в Большую Европу. На кого же она может обижаться? Ведь для «интеграции в мировое сообщество» никто в посредничестве России не нуждается.

В этом и состоит коренная причина всех провалов нашей внешней политики на постсоветском пространстве. Нельзя рассчитывать на успех интеграции этого пространства вокруг России, если она по-прежнему будет непривлекательной и восприниматься всеми как «больной человек Европы», да еще к тому же отказавшийся от собственного исторического проекта, от собственной истории. И надо четко осознавать, что «оранжевые революции» в странах СНГ – это не что иное, как псевдодемократический выбор этими странами европейского исторического проекта, который, к сожалению, пока что не выбрала сама Россия. Не может быть привлекательной страна, которая по индексам Всемирного экономического форума по глобальной конкурентоспособности занимает 58-е место, по индексу конкурентоспособности для бизнеса – 71-е, по качеству здравоохранения – 53-е, по инновационному потенциалу – 60-е, по качеству образования – 55-е, по эффективности государственных институтов – 116-е, а по масштабам коррупции – одно из первых мест в мире (эти масштабы в 2000-2004 гг. возросли в 10 раз!). И пока Россия не проведет успешную национальную модернизацию, не создаст хотя бы предпосылки для перехода на инновационный тип развития, не сформирует институты зрелой (а не «суверенной») демократии, не станет на деле (а не на словах) социальным государством со всеми его атрибутами – качественным и доступным здравоохранением, образованием, пенсионным и жилищным обеспечением, - пока она не победит коррупцию и произвол чиновников – рассчитывать на успешную внешнюю политику на постсоветском пространстве и в других регионах мира не приходится.

Наконец, важной причиной кризиса российской внешней политики является ее слабое кадровое обеспечение, деградация дипломатической службы, связанная во многом с тем, что профессия дипломата в России (в отличие от всех других стран мира и, кстати говоря, бывшего СССР), прежде всего из-за низкого материального обеспечения , не является престижной. Это значит, что талантливая молодежь не видит для себя применения в российских внешнеполитических ведомствах и выбирает себе более престижные и обеспеченные профессии. В результате МИД, в частности, аккумулирует людей, которые просто не состоялись в бизнесе или в политике. За плечами уже немногих оставшихся ветеранов дипломатической службы, прошедших блестящую школу советского МИДа (у которых имелось четкое представление о национальных интересах, удачно определяемое В.Нифонтовым как «имперский прагматизм» ), уже почти не стоят талантливые молодые кадры. А это, в свою очередь, означает лишь одно: Россия обречена на то, чтобы и впредь проигрывать нашим партнерам и оппонентам на международной арене.

«В настоящее время, - справедливо отмечает политолог В.Милитарев,- российская дипломатия находится в одном из самых глубоких кризисов за всю свою историю. Можно сказать, что на сегодняшний день внешняя политика у России вообще отсутствует. Точнее сказать, у нас отсутствует внешняя политика как мегамашина, работающая в режиме автопилота. Именно такова внешняя политика всех великих держав. Такая внешняя политика далеко выходит за рамки прямых директив центральной власти. Исполняя эти директивы, она не ограничивается ими. Не нарушая их, она выходит за их пределы. Такая внешняя политика основывается не на директивах, и даже не на официально принятых внешнеполитических концепциях, но на внутреннем понимании каждым ответственным дипломатическим работником, в рамках его должностной компетенции, национальных интересов своей страны. Такое понимание основывается, с одной стороны, на конкретном анализе обстановки в стране пребывания, с другой - на представлении о том, что национальные интересы являются стратегическими, долгосрочными и глобальными, выходя за рамки текущего политического пространства-времени. И вот такой внешней политики у нас сегодня нет.

Не до конца ясен вопрос, обладала ли Россия такой внешней политикой в советский период, хотя очевидно, что в имперский период внешняя политика у нас присутствовала. Сегодня, в постсоветский период, как я уже говорил, ее у нас нет. Есть только центральные директивы, которые худо или бедно выполняются, концепция внешней политики России, которую никто из дипломатических работников, судя по всему, не воспринимает всерьез, да внешняя политика на рулевом управлении президента РФ. Иначе говоря, на сегодняшний день президент РФ в значительной мере является не только единственным субъектом, но и единственным актором российской внешней политики».

Тем не менее, на наш взгляд, текущий кризис внешней политики России не стоит драматизировать. Вообще кризис системы – это неплохо, если за ним следуют шаги по ее радикальному обновлению и модернизации. А нынешний период в истории России – далеко не худший для того, чтобы сделать эти шаги в сфере внешней политики. При условии решения обозначенных проблем у России есть шанс на вполне успешную внешнюю политику.

В последующих главах настоящей монографии предпринята попытка предложить меры для исправления сложившегося положения дел.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com