Перечень учебников

Учебники онлайн

Россия и постсоветское пространство

В новой Концепции внешней политики РФ от 12 июля 2008 года политика России на постсоветском пространстве и, в частности, укрепление Содружества Независимых Государств (СНГ) вновь заявлено как внешнеполитический приоритет России. Концепция нацеливает на расширение связей со странами постсоветского пространства, с которыми, по словам российского Президента, «надо наращивать потенциал сотрудничества в экономической и гуманитарной сферах», так как «последовательная работа на этих направлениях определенные плоды дает, причем очевидно, что интеграционный ресурс еще не исчерпан».

В этом вопросе следует разобраться. Важность отношений с государствами СНГ во внешней политике России определяется двумя обстоятельствами. Во-первых, на пространстве бывшего СССР сосредоточены ее жизненно важные интересы в области экономики, обороны, безопасности. Во-вторых, эффективное сотрудничество с государствами Содружества является фактором, противостоящим центробежным тенденциям в самой России. Но для создания интегрированного экономически и политически объединения государств, способного претендовать на достойное место в мировом сообществе, необходима была выработка новой интеграционной идеологии, превращение ее в реальный противовес одностороннему национализму, который угрожал не только СНГ, но и существованию отдельных независимых государств на постсоветском пространстве. Всем государствам, образовавшим СНГ, необходимо было осознать, что роль и место в мире не только России, но и любого члена Содружества в значительной мере зависят от общего авторитета и международного веса СНГ.

После распада СССР объективная потребность в восстановлении нарушенных экономических связей, общность интересов в деле обеспечения безопасности стран СНГ, казалось, создавали предпосылки для наращивания интеграционных процессов в рамках Содружества. Тесная координация стран СНГ нужна была и для успешной борьбы с организованной преступностью, наркобизнесом, предотвращения контрабанды расщепляющихся материалов и оружия, в вопросах предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций. Взаимодействие стран Содружества в экономической, политической и военной областях и сегодня отвечают требованию времени, являются объективно необходимыми и естественными. Все это гарантировало бы стабилизацию не только на территории стран СНГ, но и в большой мере за его пределами.

На этом направлении, однако, наша внешняя политика потерпела полное поражение.

Одна из его причин была заложена еще в 1991 г. Дело в том, что в основе наших отношений со странами СНГ лежит «родовая травма», коренная историческая несправедливость, заложенная при распаде СССР Беловежскими соглашениями. Эти соглашения были заключены поспешно, без должного переговорного процесса. В результате раздел территории бывшего Советского Союза прошел по его административным границам, произвольно начертанным сталинскими картографами. В состав новых независимых государств вошли земли исторической России. А этот вопрос в Беловежской пуще Б.Ельцин даже не поднимал – так велико было его желание занять в Кремле место М.Горбачева.

Вероятно, у большевиков была своя логика, когда они «урезывали» территорию исторической России. Большевики, конечно, никогда не думали о том, что распад Советского Союза возможен. Но тело исторической России они кромсали вопреки интересам русского народа. И потому границы нынешней Российской Федерации никак нельзя назвать справедливыми.

Уточним нашу позицию по этому вопросу: никто не призывает сегодня требовать возврата русских земель. Понятно, что такая постановка вопроса немедленно привела бы к серьезному международному кризису, а возможно, и к крупным военным конфликтам. Но публично признать историческую несправедливость, заложенную в Беловежских соглашениях, на наш взгляд, не только можно, но и необходимо. В противном случае Россия согласилась бы с тем, что она является не тысячелетним государством, а всего лишь осколком (пусть и самым большим) бывшего СССР и потеряла бы всякое право называть себя Россией.

В конце-концов, ФРГ никогда не признавала справедливость отторжения от исторической Германии ГДР и добилась, в конечном счете, мирного воссоединения расчлененной нации.

Почему же об этом никто в России не ставит вопрос? Потому что тогда пришлось бы признать ошибочность всего внешнеполитического курса России на постсоветском пространстве после 1991 г. Ведь именно в 1991 г. в Беловежье Б.Ельцин согласился признать легитимность советских границ между РСФСР, УССР и БССР. Впоследствии по этим советским административным границам от РСФСР «отвалились» и другие союзные советские республики.

Беловежские соглашения, как известно, были «оперативно» ратифицированы Верховным Советом РСФСР. Тогда, правда, многие полагали, что созданное на руинах СССР Содружество Независимых Государств станет прообразом и основой нового государственного образования бывших союзных республик. Этого, однако, не произошло.

После почти десяти лет невнятного экспериментирования, бормотания о «дружбе братских народов» и топтания на месте стало ясно: создаваемые политические, военные и экономические структуры СНГ — не более чем фикция. Отношения между бывшими союзными республиками, конечно, развивались, но в основном на двусторонней основе.

Между тем внешняя политика и Украины, и других новых независимых государств, с каждым годом приобретала все более прозападную ориентацию. О России наши новые партнеры вспоминали лишь тогда, когда надо было получить от нее очередные многомиллионные и миллиардные экономические льготы и преференции или когда без ее поддержки здесь было невозможно «прохождение» того или иного кандидата на выборах президента.

При этом, как правило, Россия продолжала (как и в советские времена) оставаться донором новых независимых государств. Что касается Украины, то, по подсчетам независимых аналитиков, Россия ежегодно за счет низких цен на энергоносители субсидирует украинскую экономику на астрономическую сумму в 5 млрд. долл.(!), что подтвердил В.Путин в ходе своей встречи со СМИ 31 января 2006 г. Вся так называемая «помощь» США за последний год не превысила 174 млн. долл., а «помощь» Евросоюза вообще была ничтожно мала.

В этом вопросе разобрался А.Суздальцев. Приведем его размышления на этот счет, основанные на строгих экономических расчетах: "Украина до сегодняшнего дня получает от России российский газ по цене в 2,5 раза меньше, чем ее западные соседи. Причем Киев получает только российский газ, так как никакого среднеазиатского газа в газпромовской трубе нет в принципе. Весь газ, поступающий в Россию по системе газопроводов "Средняя Азия - Центр" закупается у поставщиков в Туркмении, Казахстане и Узбекистане и с момента покупки является российским. Так что разница в пользу Украины достигает не менее 3 млрд. долларов в год. Это дотация? В политическом плане, возможно. В реальности, это российские транзитные издержки и их пока нет возможности отменить. В случае отмены, Украина начнет просто грабить транзит на глазах "ничего не понимающей" Европы и подзуживающих Киев США. "Друзей" Украины, тоже можно понять - Западу не хочется оплачивать дрейф Украины в НАТО и ЕС. Брюссель, Вашингтон и Киев рассчитывают проделать этот путь за счет России. Россия, кроме того, что пока не заработала хотя бы одна альтернативная энергетическая коммуникация, практически лишена свободы маневра, в тоже время озабочена сохранением экономики Украины, распад которой означает огромные новые издержки, включая социальные, для бюджета самой России.

Примерно такая же ситуация сохраняется и в отношении Беларуси. И во времена Шушкевича, а также Кебича и Лукашенко, Беларусь объективно выполняла ряд стратегически важных для РФ функций (транзит всех форм, военно-стратегическое "предполье", коммуникация на Калининград, общая граница и т.д.) и получала за это, скажем так, для затравки - дотацию. Сюда необходимо прибавить российскую озабоченность устойчивостью белорусской экономики, которая должна была выполнять и солидную социальную нагрузку. Иначе, учитывая высокую мобильность белорусских трудящихся и важность данной территории в Восточной Европе, затраты российского бюджета в случае полномасштабного социально - экономического кризиса в РБ выросли бы на порядок. Так что речь идет опять об издержках, а не дотации. Сумма этих издержек вполне просчитывается и находится в диапазоне 2,5 -3,5 млрд. долларов в год. Не более.

Здесь надо иметь в виду очень важный момент. Данные издержки Беларусь получала из России всегда, включая последние десятилетия советского времени. От этого никуда не деться, только все меняется в названиях. Во времена Шушкевича это называлось "используем транзит", во времена Кебича "укрепляем сотрудничество с Россией", во времена А. Лукашенко "важность и незаменимость Республики Беларусь для экономического выживания и сохранения территориальной целостности России". Одновременно, издержки дают возможность белорусской оппозиции заявлять, что Москва "оплачивает режим А. Лукашенко".

С последним необходимо разобраться полнее. Во-первых, с тем же основанием "обличители" могли бы обвинять Москву, что она "оплачивала" в свое время власть Шушкевича. Стоит напомнить, что в начале 90-х годов БНФ была практически правящей партией, хотя это и не было формализовано. В те годы Беларусь вообще не оплачивала российский природный газ (наращивала долг) и видимо Москва тогда "оплачивала БНФ". Естественно, если завтра А. Лукашенко вдруг исчезнет с поста президента и у власти окажется кто угодно, да хоть З. Позьняк, то никуда российские издержки не исчезнут и Москву можно будет обвинять в том, что она "оплачивает" этнических националистов, захвативших власть и введших в Беларусь в НАТО.

Оплачивая издержки в РБ, Россия решает не белорусские проблемы, а российские. Поэтому, постоянные попытки заставить Москву "покаяться" в финансировании авторитарного режима смешны и наивны и только стимулируют российское руководство искать пути обхода белорусской "сорочьей слободки", где вся политика утонула в распрях вокруг дележки денег, полученных за геополитическое положение на карте мира. Более того, крики и вопли вокруг "поддержки А.Лукашенко" со стороны белорусских политических кругов, стремящихся к власти в республике, заставляют Москву прогнозировать, что после смены власти в Минске по "оранжевому" сценарию России будет выставлен счет - требование компенсации за А. Лукашенко. Вот тут и начнется самая интересная лимитрофная история.

Дело в том, что с появлением российско-белорусской интеграции и появились те самые дотации, которые очень скоро превысили издержки. Дотации складывались из сохранения белорусского "нефтяного оффшора", из ставшей уже неприлично огромной разницы в ценах на газ по сравнению с Польшей, из открытой таможенной границы и беспрепятственного доступа российских предприятий на российский рынок, из игнорирования схем поступления на российский рынок через Беларусь товаров из третьих стран, из реэкспорта российского сырья и товаров, включая, по слухам, вооружений, вытягивания из России посредством союзных программ технологий и финансирования, квот на океаническое рыболовство и т.д .и т.п. Эти дотации были связаны с различного рода интеграционными целями - сблизить уровни развития экономик стран, вступивших в интеграцию друг с другом, помочь Беларуси накопить финансовые и иные ресурсы для начала структурных реформ экономики, развить социальный сектор, подготовить Беларусь к введению единого рубля и т.д.

Имелся в виду и имиджевый момент - продемонстрировать для других стран постсоветского пространства "рентабельность" российско-белорусского интеграционного проекта, что естественно. ЕС поступала и поступает аналогично.

С декабря 2006 года российское руководство приступило к свертыванию именно этой части финансово-ресурсного потока, т.е. реальных союзных дотаций. Постепенная ликвидация данных дотаций означает провал российско-белорусской экономической интеграции. Потеря дотаций практически разрушает созданный под них в РБ государственно-экономический механизм - своеобразный экономический мутант, который соорудил авторитарный режим на базе государственной экономики в качестве анклава в российской рыночной экономике. На стыке данных совершенно инородных и не стыкующихся систем, естественно, развернулась весьма бурная коррупция.

Данный процесс дотационного мутирования непосредственно связан с перспективами удержания А. Лукашенко власти в республике. Однако и России не выгоден процесс бесконтрольного распада "мутанта", так как он взял на себя солидную социальную нагрузку. Распад подстраховывается российскими кредитами.

Не выгодна, конечно, и быстрая эрозия самой белорусской власти и появление анархии. Анархия означает неконституционный приход к власти еще менее вменяемых политиков. Но объективно, уход от дотаций буквально рвет власть из рук А. Лукашенко. Объем потерь колоссальный - за 2007 год от 2,5 до 3 млрд. долларов США. Компенсировали кредитом в 1,5 млрд. долларов США, но это уже другая история - не дотационная, а кредитная".

Образование в 1996 году евразийского экономического сообщества России, Казахстана, Белоруссии и Киргизии; Союза в 1997 году между Россией и Белоруссией; «четверки» – России, Белоруссии, Украины и Казахстана, – в рамках которой мы пытаемся создать единое экономическое пространство; ЕврАзЭС; Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), Организации региональной интеграции (ОРИ) - дали основание российским политикам полагать, что взаимные импульсы к заключению различных союзов на постсоветском пространстве – экономических, военных, политических – носят объективный характер.

Однако реальная экономическая интеграция, не говоря уже о политической, на постсоветском пространстве пока невозможна. Еще летом 2006 года А.И.Суздальцев в главе «Постсоветское пространство: уходящая реальность» книги «Мир вокруг России: 2017. Контуры недалекого будущего», отмечал, что «реальные, опирающиеся на внутренние ресурсы и объективные обстоятельства, интеграционные процессы на постсоветском пространстве отсутствуют и в обозримый период доминировать будут двусторонние связи… Экономическая интеграция оказалась невозможна, так как модели экономического развития стран ПП стимулировали экономический национализм. Предпосылки для общего рынка и экономического, а также валютного союза (следующие этапы экономической интеграции) на постсоветском пространстве не созданы и в обозримый период исчезнут даже начальные условия для старта данных процессов».

Ровно через год, летом 2007 года, в главе «Постсоветское пространство: единство и многообразие» из книги «Россия и мир. Новая эпоха. 12 лет, которые могут все изменить» тому же автору пришлось констатировать, что «предпосылки для общего рынка и экономического, а также валютного союза (следующие этапы экономической интеграции) на постсоветском пространстве не созданы и в обозримый период исчезнут даже начальные условия для старта данных процессов» .

Возможность для полноценной экономической и, тем более, политической интеграции, со странами СНГ, по мнению А.И.Суздальцева, практически утеряна. И по объективным причинам. Политические классы молодых независимых государств постсоветского пространства не готовы к передаче части суверенитета наднациональным органам интеграционных объединений. Экономическая интеграция на просторах СНГ имеет шанс только после последовательного ввода межгосударственных экономический отношений в формат жестких рыночных отношений, что делает структурное реформирование экономики стран СНГ неотвратимой. Сейчас на повестке дня у политических классов стран постсоветского пространства стоит иная задача – попытаться встроиться в экономическую модернизацию России (если, конечно, она будет успешной).

Отсюда наша главная внешнеполитическая, и единственно реалистичная, цель сегодня – это создание на постсоветском пространстве «пояса добрососедства», недопущение формирования антироссийской буферной зоны в приграничье, а также защита прав русскоязычного населения. Должны быть четко определены санкции за нарушение этих прав, особенно в странах Балтии. России должна принадлежать лидирующая роль в инициировании таких норм и соответствующих межгосударственных договоренностей. Вряд ли сегодня мы можем перед собой ставить более амбициозные цели.

Значительный миротворческий потенциал, который может быть использован в интересах европейской безопасности, сосредоточен в военно-политических структурах, созданных на территории Содружества Независимых Государств (СНГ). Основной задачей сегодня является не развитие интеграционных и реинтеграционных процессов, а купирование тенденции к формированию «геополитического плюрализма» (термин З.Бжезинского) на пространстве бывшего Советского Союза. Реинтеграция (если вообще она когда-нибудь будет возможна), которая поддерживается населением и в России, и в других государствах СНГ является делом далекого будущего.

На данном же этапе в СНГ преобладают дезинтеграционные процессы. Продолжается расхождение законодательных баз. Нарастают различия в общественном и социальном устройствах. Происходит консолидация политических сил, не заинтересованных в интеграционных тенденциях. Этому способствует политика внешнего мира по закреплению «геополитического плюрализма» на постсоветском пространстве и отсутствие адекватной стратегии России в отношении новых независимых государств .

Кроме того России необходимо учитывать неодинаковое значение тех или иных стран СНГ для ее национальной безопасности. Некоторые из этих стран могут рассматриваться как перспективные союзники, а остальные – лишь как стратегические партнеры. При этом строительство союзнических отношений целесообразно осуществлять «снизу вверх», в условиях максимально возможной прозрачности и в режиме диалога с соседними странами. Основой такого курса должна стать поддержка интеграции рынков отдельных товаров, услуг, создание транснациональных финансово-промышленных групп, обмена долгов на собственность .

В конце ХХ – начале XXI века на просторах Евразии обозначилась группа стран, опережающая в интеграционных процессах другие страны СНГ, являющая им пример сближения без утраты национальной государственности и суверенитета. Это Россия, Казахстан, Белоруссия, Киргизия, Армения, Таджикистан а в последнее время – Узбекистан и отчасти Азербайджан. Подписанные между ними договоры открыли путь для того, чтобы безболезненно, без ущерба собственным интересам сблизить национальные законодательства, согласовать методы проведения социально-экономических преобразований, а в перспективе – создать единое правовое и экономическое пространство. В области экономики стороны уже координируют осуществляемые реформы, создают благоприятные условия для функционирования общего рынка товаров, услуг, капиталов и рабочей силы, обеспечивают равное право на приобретение в собственность имущества, владение, пользование и распоряжение им на территории любого из первых четырех государств, проводят согласованную политику ценообразования. Для этого создается единая модельная нормативная база гражданского законодательства и государственного регулирования экономики. Формируется транспортный, энергетический, платежный и другие союзы. Как представляется, России и дальше надо следовать этой политике, не мечтая о быстром воссоединении всех бывших союзных республик в новое межгосударственное образование, но и не закрывая полностью эту не близкую историческую перспективу, которая при умелой и эффективной внешней политике, а главное при успешной национальной модернизации в самой России, - на каком-то историческом этапе может результироваться в объединение новых независимых государств по образцу Европейского союза. Но Россия будет иметь моральное право и практическую возможность создавать союзы на постсоветском пространстве только в том случае, если однажды станет привлекательной для своих соседей.

Продвигая Россию в Европу, не следует препятствовать движению в этом же направлении соседей России. Однако нельзя допускать и того, чтобы Россия оплачивала такое движение. Россия не должна принуждать своих соседей к вступлению в какие бы то ни было союзы с ее участием, но и дотировать их экономическое развитие за счет своего налогоплательщика - тоже не в ее интересах. Следует дать понять всем, что впредь Россия не будет тратить огромные ресурсы и идти на невообразимые уступки (как это было последние чуть ли не 20 лет) – лишь с тем, чтобы сохранить видимость какого-то союза между ней и бывшими республиками СССР. Россия больше не будет донором распавшейся империи. Отсюда вывод: России необходимо прекратить игру в «дружбу народов», в которой постоянно выигрывают лишь ее соседи, теперь новые независимые государства.

При таком подходе постсоветское пространство перестанет быть полем соперничества России и Запада и превратится в поле партнерства. В частности, европейские государства СНГ (Украина, Молдавия и Белоруссия) станут полем партнерства преимущественно между Россией и ЕС; государства Центральной Азии (Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан, Киргизия) – полем партнерства между Россией и США (в недалекой перспективе - с участием КНР); государства Южного Кавказа – полем партнерства России, ЕС и США (с участием Турции, а возможно, и Ирана). Такой подход помимо всего прочего полностью развязывает нам руки для работы с оппозицией в этих странах. Россия может и должна опираться на пророссийские силы в новых независимых государствах, и именно они должны пользоваться ее преимущественной поддержкой во всех областях взаимоотношений – политической, экономической, финансовой, культурной, научно-технической.

В связи с этим можно согласиться с оценкой новой Концепции внешней политики РФ М.Колеровым: «Концепция окончательно трансформирует свою философию СНГ как неполитической организации, как "форума для" всего лишь "политического диалога" и, главное, "механизма сотрудничества с приоритетами в сферах экономики, гуманитарного взаимодействия и т.п.". Концепция переводит отношения со странами СНГ на рыночные основы: "Россия подходит к торгово-экономическим связям с государствами - участниками СНГ... придерживаясь рыночных принципов в качестве важного условия развития подлинно равноправных взаимоотношений..." При этом Россия теперь уже и концептуально рассматривает СНГ как своеобразное лоно для новой, избирательной интеграции с теми, кто "проявляет готовность к стратегическому партнерству и союзничеству", а именно с Белоруссией и Казахстаном в рамках ЕврАзЭС и другими государствами в ОДКБ.

Здесь стоить обратить особое внимание на то, что теперь задачи строительства Союзного государства с Белоруссией также переводятся на рыночные основания, хотя и звучат и с меньшей долей уверенности: "продолжать согласованную линию на создание условий для эффективного строительства Союзного государства" - "через поэтапный перевод отношений между Россией и Белоруссией на рыночные принципы в процессе формирования единого экономического пространства".

На этом вопросе стоит остановиться особо. Интеграция России с Белоруссией представляет собой четкое и абсолютно понятное воплощение идеи создания на обломках постсоветского пространства активного центра влияния, а в перспективе – нового государственного образования с его собственной динамикой, идеологией и национально-культурным феноменом. В глобальном плане впервые новая Россия попыталась перейти на этом направлении от пассивно-выжидательной схемы поведения, к активной и созидательной.

При этом, судя по всему, российское руководство исходило из следующего замысла. Несмотря на то, что на первом этапе объединительных процессов Белоруссия будет выигрывать относительно больше, с годами экономическая выгодность проекта объединения для России при разумной политике будет нарастать. Сравнивая возможные потери и приобретения Российской Федерации от создания интегрированного объединения с Белоруссией, можно сделать однозначный вывод – объединение отвечает национальным интересам России. Велик и политико-психологический выигрыш: сближение России и Белоруссии серьезно ослабит в России синдром «разделенной нации». Проблема дальнейшего развития российско-белорусских отношений больше не является поэтому вопросом двусторонним. С геополитической точки зрения именно Белоруссия, разделяющая государства Балтии и Украину, является «мостом» между Россией и Западом. Потеря перспективы политического и особенно военно-политического сближения с Белоруссией, чревата серьезным ослаблением позиций России в СНГ. За эту перспективу можно заплатить и определенную экономическую цену, не говоря уже о финансировании собственно военного сотрудничества.

Исходя из этого стратегического замысла, российское руководство и полагало целесообразным перейти к активной схеме развития углубленной интеграции двух братских стран и народов. Этого, как подтверждали опросы населения, ждали народы как России, так и Белоруссии. Наиболее реалистичным и отвечающим интересам двух стран вариантом было бы создание полноценного Союза двух суверенных государств, что и было предусмотрено подписанными в мае 1996 г. и последующими двусторонними соглашениями. Дальнейшая интеграция предполагало реальное наполнение практической работой созданных наднациональных структур: парламента, правительства, межгосударственного совета. В экономической области речь должна была идти о самой близкой интеграции двух экономик, введении единой валюты, расчетно-кредитной системы, единого Центрального банка на основе ЦБ России, унификации экономического законодательства, т. е. создании реально единого экономического пространства. В более отдаленной перспективе, учитывая историческую и культурную близость народов наших стран и их чувство принадлежности к единому народу, реалистичной целью могло бы стать создание единого федеративного государства по примеру объединенной Германии .

В сближении с Белоруссией Россия продемонстрировала свою готовность идти так далеко, как далеко будет готова идти сама Белоруссия. К сожалению, Белоруссия на это не пошла. Все эти годы она по существу маневрировала между Россией и Западом. От России она требовала продолжения субсидирования ее немодернизированной экономики, что было средством укрепления не слишком симпатичного и России политического режима А.Лукашенко. Западу же подавала многозначительные сигналы о своей готовности на определенном этапе изменить геополитическую ориентацию в сторону евроатлантических структур. Белоруссия не поддержала нас ни по одному серьезному международному вопросу, по которым сталкивались национальные интересы России и Запада. Весьма двусмысленную (если не сказать предательскую) позицию она занимала и в вопросе о расширении НАТО, и в вопросе о Чечне, и в вопросе об урегулировании югославского кризиса, и в вопросе размещения в Европе третьего американского позиционного района ПРО, и, наконец, в ходе кавказского кризиса 2008 г. Такая политика Белоруссии не только не соответствовала декларациям о «дружбе двух братских народов», но и международным обязательствам Минска по двусторонним соглашениям с Россией, в том числе и Договору о создании Союзного государства 1996 г.

Приходится констатировать, что А.Лукашенко все эти годы попросту водил российских политиков за нос, не собираясь предпринимать ровным счетом никаких усилий в сторону российско-белорусской интеграции. Когда же в 2001 г. В.Путин «поставил вопрос ребром» и предложил четкую и поэтапную схему такой интеграции, полностью соответствующую ранее достигнутым договоренностям, А.Лукашенко вдруг вспомнил про национальный суверенитет Белоруссии и даже обвинил руководство России в «сталинских замашках».

На примере А.Лукашенко особенно выпукло проявилась та потребительская идеология в отношении России, которая доминирует в политических элитах постсоветских государств. Как и всякий малограмотный диктатор, он умело эксплуатировал имперский комплекс, который по-прежнему присущ элите российской. А.Лукашенко приезжал в Москву, выпивал стакан русской водки за великую Россию, пробуждая в ней ностальгические настроения «большого брата». И за это получал многомиллиардные преференции и льготы. Он цинично эксплуатировал идею интеграции, о которой всерьез и не думал. Наша политическая элита была от этого в восторге. Когда же она в «имперском оргазме» поставила все-таки вопрос: «Когда же Вы, Александр Григорьевич, всеми своими субъектами войдете в меня?» - батька ответил, надевая шаровары: «Знаете, вообще-то белорусский офицер деньги берет, и еще как берет! Но только как самостоятельный субъект международного права, как независимое от России государство». Такая же потребительская философия – все получать от России, ничего не давая взамен – присуща и украинскому политическому классу.

В конце путинского президентского цикла наша политическая элита, похоже, поняла, что так называемый «союзник» стоит России слишком дорого и стала повышать цены на энергоносители. Это вызвало еще более отчетливый дрейф Белоруссии в сторону Запада. Стало ясно, что государственный союз России и Белоруссии существует лишь в воспаленном имперском воображении российской элиты.

На эти же «грабли» она наступила и в отношениях с Украиной. Здесь также был стратегический замысел, основанный на эмоциях и не просчитанных реалиях. Мы рассуждали примерно так: наши отношения должны в перспективе приобрести союзнический характер, тем более что серьезных препятствий – ни экономических, ни культурно-цивилизационных, ни даже военно-политических для формирования такого союза по сути дела нет. Воссоединение только России и Украины привело бы уже к образованию в Евразии мощного государства почти тех же масштабов, что и бывший СССР. Без стратегического союза с Украиной Россия не станет подлинно великой державой, которую по-настоящему будут ценить, уважать и относится как к реальной силе в новой системе международных отношений. Тем более, что именно в Украине и поддержке ее дистанцированности от России некоторые круги на Западе видят средство недопущения роста веса и влияния России. Без сотрудничества с Украиной Российская Федерация оказывается на дальних задворках Европы, лишаясь каких-либо перспектив на существенную роль в общеевропейской интеграции. При дальнейшем обострении российско-украинских отношений Украина, даже не будучи членом НАТО, может стать краеугольным камнем для создания нового «санитарного кордона» вокруг России.

Ясно, что после распада СССР, рассуждали наши политики, первые шаги навстречу должен сделать более сильный. И Россия это делала, продолжая безвозмездно субсидировать экономику Украины в 1991 – 2008 гг. Даже когда последняя стала демонстративно сближаться с Евросоюзом и НАТО, Россия согласилась с отменой НДС на поставки российского газа и нефти на территорию Украины (кстати, и других государств СНГ) в 2004 г. По существу она всеми средствами поддерживала слабую экономику Украины и платила за проведение там реформ.

Встречных шагов со стороны Украины, однако, не последовало. В результате российско-украинские отношения вот уже многие годы, в особенности после прихода к власти в Киеве блока Ющенко-Тимошенко, оказались в состоянии глубокого кризиса. Насколько непростыми являются наши отношения с «братским» государством показала, в частности, «газовая война», не первый год продолжающаяся межу Россией и Украиной. Высветила она и совершенно четкую и определенную стратегию Украины: двигаться подальше от нас в сторону евроатлантических структур безопасности и экономической интеграции при том, чтобы это движение оплачивала Россия. Наш Газпром может сколь угодно долго трубить о своей «победе». Факт остается фактом: Украина получает теперь газ из России по устраивающей ее цене. При этом из конфликта Украина вышла «белая и пушистая», да еще с ореолом «жертвы» российского «империализма», а Россия в очередной раз оказалась в положении европейского пугала и к тому же «безответственного» и «ненадежного» поставщика энергоносителей.

По прошествии горячей фазы конфликта в 2004-2005 гг. у серьезных аналитиков нет уже никаких сомнений в том, что украинские политики заранее согласовали свою линию поведения в отношении России и с Брюсселем, и с Вашингтоном. В результате наших политиков в очередной раз мастерски «развели». При этом весь мир в очередной раз убедился в том, что российские внешнеполитические ведомства (включая МИД РФ), которым по определению вроде бы положено заниматься международными делами, не являются субъектами внешнеполитической деятельности. Являются же таковыми субъектами крупные российские корпорации (в данном случае Газпром), интересы которых, даже не скрывая этого, лоббировал в 2000-2008 гг. сам Президент страны. А то обстоятельство, что интересы этих корпораций и национальные интересы России суть далеко не одно и то же, понятно любому школьнику.

Представляется, что в своей тщательно продуманной и блестяще проведенной партии украинские политики допустили лишь одну ошибку, впрочем, весьма существенную: они заявили о том, что в свете новых обстоятельств Украина поставит вопрос о значительном увеличении нашей арендной платы за базирование Черноморского флота РФ в Севастополе.

К счастью, министр обороны РФ С.Иванов (а по нашему мнению, это должен был сделать Президент РФ) немедленно заявил о том, что договоренность об аренде является частью других, более важных соглашений между Россией и Украиной и подобная постановка вопроса с украинской стороны может повлечь за собой пересмотр других взаимных обязательств, в том числе и в отношении признания незыблемыми административных границ между нашими государствами.

На наш взгляд, этот вопрос является столь серьезным, что требует специального разговора. Для начала вспомним, что 20 апреля 2004 г. парламенты России и Украины в синхронном режиме ратифицировали сразу три ключевых договора между двумя государствами — о российско-украинской границе, о сотрудничестве в использовании Азовского моря и Керченского пролива и о едином экономическом пространстве. Это событие по непонятной причине прошло почти незаметно. Более того, в фокусе внимания оппозиционных партий и в Москве, и в Киеве оказался, по существу, сугубо второстепенный вопрос — об использовании Азовского моря и Керченского пролива. В то время как главный вопрос — о российско-украинской границе, как ни странно, не имел серьезного обсуждения.

Между тем именно этот вопрос, как нам кажется, должен стать предметом не только парламентской, но и общенациональной дискуссии.

Договор о государственной границе был подписан еще 28 января 2003 г. Л.Кучмой и В.Путиным в ходе визита последнего в Киев. Договор фиксировал результаты четырехлетней работы по делимитации сухопутного участка российско-украинской границы протяженностью в 2063 км. Вместе с тем этот документ не затрагивал вопрос о морских границах по Азовскому морю и Керченскому проливу. После известного российско-украинского противостояния вокруг косы Тузла в Керченском проливе В.Путин и Л.Кучма 24 декабря 2003 г. подписали Договор о сотрудничестве в использовании Азовского моря и Керченского пролива. По сообщениям СМИ, был достигнут компромисс: Киеву пришлось согласиться с тем, что военные суда третьих стран (читай: НАТО) теперь будут заходить в Азовское море только с согласия России и Украины, а российские военные корабли — когда захотят; Москва же согласилась провести межгосударственную границу в Азово-Керченской акватории, чего прежде не хотела делать.

Так кто же в результате выиграл от ратификации этих договоров 20 апреля 2004 г.? Никаких сомнений на сей счет нет: в очередной раз выиграла Украина. А проиграла историческая Россия. Ведь, ратифицировав данные документы, она признала административную границу, искусственно проведенную внутри СССР между РСФСР и УССР, ничего общего с исторической границей между Россией и Украиной (Малороссией) не имеющую.

Российское руководство давно могло бы извлечь соответствующие выводы и перестроить отношения с этими государствами, и прежде всего с Украиной, на сугубо прагматической основе. Но ничего подобного не произошло. В 1997 г. Б.Ельцин подписывает Договор о дружбе с Украиной («Большой Договор»). Ратифицированный затем российским парламентом (он был «продавлен» КПРФ в угоду «украинским товарищам»), он нанес колоссальный ущерб позициям России и открыл путь Украине в НАТО.

Однако подписание Договора о дружбе с государством, стратегическая цель которого — интеграция в те самые атлантические структуры, расширение которых противоречит официально заявленным интересам России, вызывает по меньшей мере недоумение. Не говоря уже о том, что Договор не удовлетворял (и не удовлетворяет) статусу договора о дружбе, так как не включает взаимных обязательств не проводить недружественную политику. А именно такую политику Киев и проводил при Л.Кучме и проводит сегодня в отношении России. Чего стоит лишь подписанный в 2004 г. Л.Кучмой и принятый Верховной Радой Закон (Меморандум) о свободном доступе сил НАТО на территорию Украины! С этого момента альянс может беспрепятственно развертывать войска в пределах страны, а также использовать ее как транзитное государство — когда угодно и сколько угодно. НАТО может потребовать от Украины поддержки и в иной форме, вплоть до предоставления в распоряжение альянса украинских войск. Украина, как отмечали многие киевские обозреватели, превратилась в подмандатную НАТО территорию.

Конечно, Россия не будет воевать с НАТО. Но закрывать глаза на то, что Киев, не проконсультировавшись с Москвой, открыл территорию Украины для военного союза, членом которого Россия не является, было недопустимо. В этих условиях надо было ставить вопрос о денонсации «Большого Договора». Вместо того мы ратифицировали Договор о границе.

Пока указанные договоры не были ратифицированы, огромный вес имели документы, в которых была признана незаконной и оформленной с нарушением законодательства передача Крыма Украине в 1954 г. (Постановление Верховного Совета РФ от 21 мая 1992 г., а также Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 октября 1948 г. о выводе Севастополя из Крымской области и Указ Верховного Совета РФ от 9 июля 1993 г. «О Статусе г.Севастополя»). Указом Президента РФ от 22 октября 1993 г. все Постановления ВС РСФСР, принятые до 21 октября 1993 г., сохраняют свою силу.

Понятно, что, даже при отсутствии действий по реализации данных постановлений, одно их наличие являлось сдерживающим фактором и препятствием для очевидного стремления Украины в НАТО. Договор, по крайней мере, должен был содержать взаимные обязательства не вступать в другие блоки и союзы и не допускать вооруженные силы третьих держав на свои территории. Ничего подобного ни в «Большом Договоре», ни в договорах, ратифицированных 20 апреля 2004 г., нет.

Многие российские политики (и В.Путин, вероятно, в их числе), правда, полагают, что создание единого экономического пространства (ЕЭП) в соответствии с Договором о ЕЭП между Россией, Украиной, Белоруссией и Казахстаном «перекроет» или «компенсирует» политический ущерб от Договора о границе. Однако Киев, как показывает практика, не торопится с решением этого вопроса, обставляя его многочисленными оговорками, выхолащивающими суть ЕЭП. Эта линия стала особенно очевидной после «оранжевой революции», в ходе которой ни В.Ющенко, ни его соратники даже не скрывали своих прозападных предпочтений и в вопросах безопасности, и в вопросах экономической интеграции.

По существу, все 2000-2008 гг. прошли под знаком дальнейшего (причем демонстративного!) дистанцирования Киева от Москвы и попыток украинского руководства всеми силами и средствами доказать Брюсселю свою «полезность» в качестве антироссийского плацдарма и добиться за счет этого гарантий быстрого членства в НАТО и в ЕС. Как и Белоруссия, она все эти годы занимала антироссийскую позицию по вопросам расширения НАТО, Чечни, урегулирования югославского кризиса, размещения в Европе третьего американского позиционного района ПРО, а в ходе кавказского кризиса 2008 г. открыто выступила на стороне Грузии (в том числе поставив ей свои вооружения) и ее европейских и американских покровителей.

Лишь разразившийся летом 2005 года кризис концепции расширения ЕС (после которого Киеву дали понять, что в ЕС его не ждут) несколько охладил пыл Украины, нисколько не умерив, впрочем, ее антироссийской политики и риторики. Надо ли говорить, что в 2006-2008 гг. произошло резкое торможение выполнения Договора о едином экономическом пространстве.

Так, в Договоре о ЕЭП зафиксировано положение о создании наднациональной комиссии ЕЭП, голоса в которой распределились бы между представителями стран-участниц в зависимости от объема ВВП. В Договоре указано, что под ЕЭП понимается экономическое пространство, объединяющее территории сторон, на котором функционируют механизмы регулирования экономики, основанные на единых принципах, обеспечивающих свободное движение товаров, услуг, капитала и рабочей силы, проводится единая внешнеторговая и внешнеэкономическая политика, согласованная в той мере и в том объеме, в каких это необходимо для обеспечения равноправной конкуренции и макроэкономической стабильности, налоговая, денежно-кредитная и валютно-финансовая политика. Рассматривались планы по введению единой валюты (рубля) в странах-участницах.

На деле же Киев и раньше не допускал, и теперь не допускает создание каких бы то ни было наднациональных структур, ограничивающих национальный суверенитет (что является нормой, например, в рамках Евросоюза), а саму идею ЕЭП пытается свести к банальной зоне свободной торговли, трактуя ее так, что это означает ощутимые экономические потери для России (до 1 млрд. долл. в год!).

В частности, Киев добивается в рамках «четверки» отмены всех ограничений на пути украинского экспорта в Россию, отказа от экспортных пошлин при поставке российских энергоносителей и уплаты НДС по принципу страны назначения. На эти потери можно было бы согласиться, если бы Украина намеревалась и далее сближаться с Россией и другими странами «четверки» — вплоть до создания полноценного таможенного союза, общего рынка капиталов, формирования условий для введения общей валюты. Но такого намерения нет. О чем, в частности, свидетельствует весьма существенная оговорка, которой Украина в свое время предусмотрительно сопроводила ратификацию Договора о ЕЭП: она присоединяется к ЕЭП только в тех рамках, которые не противоречат Конституции. Это значит, что Киев на официальном уровне сможет торговаться по поводу «конституционности» каждой из норм, заложенных в совместных документах.

Кроме того, соглашения о ЕЭП предполагают гармонизацию законодательства «четверки», что потребует внесения изменений в Конституции участников объединения: для этого на Украине необходимо конституционное большинство голосов, что усиливает позиции тех политиков, которые настроены категорически против сближения с Россией.

Как ни печально, но приходится признать, что украинские политики в 2000-2008 гг. в который раз «переиграли» российских. В обмен на призрачное ЕЭП, которое, скорее всего, постигнет участь Договора об экономическом союзе 1993 г., Украина получила очередную серьезнейшую геополитическую уступку России: признание ею законными сталинско-хрущевских границ, расчленяющих тело исторической России. А затем – обязательство России и впредь оплачивать движение Украины в евроатлантические структуры, включая НАТО.

Однако, и в нынешних непростых условиях, на наш взгляд, политическое взаимодействие между Украиной и Россией налаживать возможно и необходимо. В этом должны играть большую роль регулярные рабочие встречи на высоком и высшем уровнях – президентов, премьеров, руководителей парламентов России и Украины. В том числе необходимы регулярные консультации по важнейшим вопросам международных отношений, их институализация. Особую роль должны играть регулярные встречи независимых экспертов, которые происходили в первой половине 90-х годов прошлого века, в частности, по линии СВОП, однако впоследствии, по какой-то непонятной причине были прекращены.

Еще хуже складывалась наша политика в 2000-2008 гг. в Закавказье. К сожалению, оказалась полностью провальной. Казалось бы, Грузия, Азербайджан и Армения должны были стать нашими естественными геополитическими союзниками на Кавказе. Интересы этих стран и интересы России – политические, военные и экономические – в регионе объективно совпадают. Мусульманские страны Среднего Востока уже в начале 90-х гг. прошлого века приступили к перегруппировке сил в широкой географической зоне, непосредственно примыкающей к южным границам России с целью закрепления благоприятных для них геополитических перемен. В этой связи роль Грузии, Азербайджана и Армении в качестве нашего геополитического форпоста на юге многократно возросла. Если Россия не укрепит своих позиций в этих странах – а через них – в регионе в целом, «вакуум силы» будет неизбежно и быстро заполнен другими крупными странами: со стороны Запада – США и Германией, и со стороны Юга – Турцией и Ираном. Проникновение западных стран на Кавказ в качестве главной цели преследует вытеснение России из этого региона и, соответственно, закрепление своего влияния. Россию не могут не беспокоить и попытки ограничения ее участия в реализации важных экономических проектов региона, прежде всего связанных с добычей и транспортировкой нефти из месторождений Каспийского моря.

С другой стороны, ясно, что без помощи России этим странам не удастся ни сохранить территориальную целостность, ни утвердиться в качестве сколько-нибудь влиятельных стран в регионе, ни решить проблемы экономики, поскольку Россия предоставляет им энергоносители, большинство видов сырья и товаров первой необходимости. Армения и Грузия заинтересованы в недопущении опасного роста влияния Турции в регионе, что совпадает с интересами России, а ориентация Азербайджана, этнически и конфессионально близкого к Турции, может быть скорректирована в зависимости от уровня российско-азербайджанских отношений. Россия может только приветствовать сближение Азербайджана, Грузии и Армении, если только это сближение не строится в ущерб российским интересам.

Совокупность всех этих факторов делала в начале 90-х годов реальной постановку вопроса – пусть и не в самой краткосрочной перспективе – о полномасштабном военном союзе Россия – Грузия – Армения - Азербайджан.

Этого, однако, не произошло. И если с Арменией, и даже с Азербайджаном, наши отношения в эти годы складывались в целом неплохо, то с Грузией они вступили в фазу затяжного и углубляющегося кризиса, который завершился военным конфликтом в Южной Осетии в августе 2008 г. Вторгнувшись на осетинскую территорию, что привело к массовым человеческим жертвам, в том числе и среди граждан России и российских миротворцев, Грузия перечеркнула всякую перспективу добрососедских российско-грузинских отношений, по крайней мере, на ближайшее десятилетие. Это, однако, и свидетельство полного банкротства российской внешней политики, о чем уже говорилось в восьмой главе. Эти отношения постепенно обострялись уже с 2000 года, при этом Россия с удивительной беспечностью наблюдала за последовательным дрейфом Тбилиси в сторону евроатлантических структур, а также за перевооружением грузинской армии с помощью американцев. Именно в 2000-2008 гг. при полной дипломатической пассивности России, высокомерном пренебрежении грузинскими интересами со стороны нашего политического класса и экспертного сообщества, а в ряде случаев и политических провокациях со стороны Москвы (чего стоили одни лишь санкции против грузинских вин, поссорившие нас уже не только с руководством Грузии, но и с грузинским народом), антироссийская истерия в Тбилиси стала откровенной государственной политикой. Одновременно грузинское руководство, поощряемое Вашингтоном и бездействием Москвы, резко активизировало военно-политическое давление на Южную Осетию и Абхазию. Похоже, М.Саакашвили и его ближайшее окружение всерьез стали рассчитывать на то, что при помощи американцев (при молчаливом согласии Москвы) они, вслед за Аджарией, легко вернут и эти регионы под юрисдикцию Тбилиси.

Однако авторитетные политики и эксперты еще до военного конфликта в Южной Осетии в 2008 г. высказывали глубокие сомнения на этот счет. Аджарцы в массе своей, в отличие от абхазов и осетин, считают себя грузинами и вместе с остальными грузинами (мингрелами, сванами, кахетинцами и др.), видимо, готовы строить новую Грузию на развалинах Грузинской ССР. Понятно, что совсем не то с абхазами и осетинами. При этом наблюдатели справедливо отмечали, что М. Саакашвили и его ближайшие соратники сами усугубили свои взаимоотношения с Цхинвали и Сухуми.

Стоит напомнить, что и в январе 2004 года, и в январе 2008 года в президентских выборах в Грузии (вернее, в той части, которая осталась от бывшей Грузинской ССР) абхазы и осетины участия не принимали и, соответственно, не признали их результатов. Следовательно, юрисдикция нового президента с этого момента не только де-факто, но уже и де-юре не распространялась на Абхазию и Южную Осетию. Выборы, не проведенные и не признанные в этих бывших частях Грузинской Советской Социалистической Республики, по существу сделали их самостоятельными, независимыми от Грузии субъектами международного права.

Итак, М.Саакашвили занял пост президента в результате выборов, которые бывшие автономии бывшей Грузинской ССР не признали. И если новые лидеры Грузии на это закрывали глаза, значит, они сами де-факто отделили автономии от территории Грузии: таковые стали уже не «мятежными республиками», а независимыми государствами. Нельзя было назначать выборы на пост высшего руководителя страны, не договорившись о проведении таковых на всей территории бывшей Грузинской ССР. И уже после 4 января 2004 г. махать кулаками было уже поздно: выбранный в Тбилиси президент не был признан ни в Абхазии, ни в Южной Осетии. И если до выборов президента военные операции Центра против «мятежной» периферии (при всей физической невозможности их осуществить) все же могли иметь хотя бы видимость легитимности (Центр «усмиряет» мятежников–сепаратистов), то после них уже никто – ни Европа, ни США, ни ООН, ни ОБСЕ, ни одна другая организация – уже не вправе согласиться с «законностью» возможных военных действий Тбилиси против уже де-факто независимых государств.

Могут сказать: а как же Чечня? Ведь и она не признала результатов президентских выборов в России в 1996 и в 2004 гг. Историческим фактом, однако, является то, что Россия, пусть и кровавым путем, но усмирила-таки свою мятежную республику, кстати говоря, дорого заплатив за это и чисто экономически: она и сегодня находится на полном иждивении России. Грузия этого сделать не смогла и не захотела.

Уместно заметить, что некоторые грузинские политические круги все эти годы старались использовать Россию в качестве дубинки для подавления «сепаратистов» в Грузии шантажируя ее чеченской проблемой. Одновременно России навязывалась по большому счету надуманная проблема сохранения ее территориальной целостности с требованием неадекватного участия в подавлении транснационального терроризма. Однако перейти к более жесткой политике России в 2000-2008 гг. не давали прежде всего «чеченские путы» и то, что она поддавалась шантажу тех, кто грозил ей якобы неминуемым распадом при любом изменении ныне существующих границ (на деле многократно подвергавшихся изменениям и после распада СССР). Между тем, Россия после урегулировании ситуации на Северном Кавказе, включая Чечню, могла бы возвратить в свое лоно Абхазию и Южную Осетию. Это одновременно послужило бы реальному уменьшению опасности транснационального терроризма, дало бы России право и возможность открыто и с принципиальных позиций разрешать военные конфликты на постсоветском пространстве, с большей интенсивностью участвовать вместе с США и другими великими странами в формировании нового мирового порядка.

Наивны расчеты грузинских политиков на американцев (с их двойными стандартами), которые, разумеется, никогда не смогут, а главное, вряд ли захотят военной силой загонять автономии под знамена М.Саакашвили. Более того, когда американцы окончательно убедятся, что с действиями этого лидера отнюдь не связаны стабилизация ситуации в Грузии и установление мира в регионе, то они, не колеблясь, отступятся от него. Для американцев главное – обеспечить стабильность в регионе и тем самым стабильность поставок нефти по трубопроводу Баку-Джейхан. Поддерживая М.Саакашвили, они совершили крупный просчет. Ибо М.Саакашвили обещал восстановить «территориальную целостность» бывшей советской республики «любым возможным путем». Но из всех путей он выбрал только один – военно-силовой. Но он-то как раз и провалился в 2008 г.

После военного конфликта в августе 2008 г. положение дел следующее: Грузии как территориально-целостного государственного образования в бывших советских границах не существует. Москва признала независимость Абхазии и Южной Осетии, посрамив тех грузинских и западных политиков, которые до этого спекулировали на тему намерения России «аннексировать» эти территории. Как разъяснил Президент России Д.Медведев, это был единственный способ обеспечить выживание абхазского и юго-осетинского народов в условиях, когда Грузия при покровительстве США и некоторых европейских стран попыталась вернуть свои бывшие автономии любым путем, включая физическое уничтожение абхазов и осетин.

После событий лета 2008 г. настаивать на «территориальной целостности» Грузии, выделившейся из состава СССР в географической конфигурации Грузинской ССР, по меньшей мере, было бы не честно и не справедливо по отношению к абхазам и осетинам, которые «грузинами» себя никогда не считали (они могли считать себя советскими людьми и то, как оказалось временно, но грузинами – никогда: такой «новой исторической общности» в рамках Грузинской ССР грузины не смогли или не успели создать). Отвернуться от Абхазии и Южной Осетии Россия сегодня уже не может, хотя бы по гуманитарным соображениям. Понятно, что существовать как самостоятельные государства ни Южная Осетия, ни Абхазия без мощной экономической, военной и политической поддержки России не могут.

У грузин (тех, которые считают себя грузинами) был теоретический шанс после распада СССР создать на базе Грузинской ССР демократическую федеративную республику. Однако у грузинской политической элиты господствовала «мини-имперская» идеология шовиниста З.Гамсахурдии (настораживает, что именно режим М.Саакашвили реабилитировал этого махрового грузинского националиста): «Грузия – для грузин», которая и привела к неминуемому распаду искусственно созданной и насильственно удерживаемой советской республики, функционировавшей только в условиях тоталитарной советской системы. В любом случае очевидно: если Грузия и Южная Осетия – не части России, то с какой стати им было становиться частями Грузии? Требуемая, например, Абхазией в 1992-2008 гг. равносубъектность с Грузией было нечем иным, как уступкой со стороны Абхазии. В конце концов, если исходить из некогда существовавшего «Закона о порядке выхода союзной республики из состава СССР», то Абхазия просто могла бы воссоединиться с Россией безо всяких там «равносубъектных переговоров» с Тбилиси. Поэтому Россия не могла потакать насильственному поглощению Грузией Абхазии (и Южной Осетии). Это было бы грубейшим нарушением международного права.

Поэтому возвращение ныне всех желающих под защиту России хотя бы в качестве независимых государств (а затем, возможно, и в качестве автономных частей Российской Федерации), возвратившейся к своей растоптанной коммунистами освободительной, цивилизаторской миссии, не только справедливый, но и естественный шаг и для них, и для России. Конечно, желательно было заранее договориться об этом с ООН и ОБСЕ, а главное – с США. Но даже если по каким-то причинам (в том числе и по вине нашей дипломатии) этого сделать сейчас не удалось, все равно обеспечивать стабильность на Кавказе, кроме России, пока больше некому. Да и нет другой страны, которая в такой стабильности была бы заинтересована больше, чем сама Россия. А прочный мир и долгосрочная стабильность возможны только в условиях соблюдения прав народов, установления демократических режимов и восстановления исторической справедливости.

Завершая данную главу, хотелось бы высказать несколько обобщающих тезисов.

Первое. Российский политический класс должен, наконец, признать, что наша внешняя политика на направлении СНГ в 1991-2008 гг. потерпела сокрушительное поражение. Ни одна из стратегических целей, которые были поставлены в эти годы, не была достигнута. Ни одна задача не была решена. Ни одного дееспособного института, будь то в экономической, политической или военной сфере, создано не было.

Второе. Политической воли и экономических ресурсов для форсирования интеграционных процессов на постсоветском пространстве ни у одной страны, включая Россию, сегодня нет. Идея доминирования России на постсоветском пространстве, которая могла бы сплотить российскую элиту, на данном этапе не работает. Не работает и такой имперский эвфемизм, как «либеральная империя», о котором в свое время говорил А.Чубайс: в этой парадигме Россия становится лишь второстепенной частью большого западного либерального проекта, т.е. периферией Запада, которая на постсоветском пространстве никому не интересна.

Третье. Проводить историческую аналогию с быстрой реинтеграцией Российской империи большевиками после 1917 г., как это делают наши коммунисты и «державники», некорректно и контрпродуктивно. И дело здесь не в ограниченных ресурсах современной России и не во внешнем факторе. Россия в 1917 г. находилась в состоянии полной разрухи, оно была неизмеримо более слабой, чем Советский Союз в 1991 г. Да и внешний фактор действовал тогда гораздо мощнее и консолидированнее. Против Советской России боролась Германия, Британская империя, Франция, США. Но в те времена большевики собрали имперские земли сравнительно легко и быстро, как бы не заметив этой чудовищно мощной антисоветской коалиции (хотя, конечно, в борьбу с ней пришлось вложить немало ресурсов, в том числе и человеческих). Главная же причина успешной и быстрой реинтеграции состояла в том, что Красная Армия несла тогда на своих штыках идею социальной справедливости – этой новой религии начала ХХ века. Большевики, если угодно, использовали тогда самую передовую политическую технологию своего времени.

Четвертое. Наша элита ничего подобного предложить своим соседям не смогла. Интегративная идеология, без которой никакая интеграция немыслима и невозможна, создана не была. Соответственно, не было выдвинуто ни одной сколько-нибудь продуктивной объединяющей идеи, кроме абстрактного слогана «великая Россия». Привлекательная модель экономического развития, соответствующая реалиям и императивам ХХI века, Россия не создала. Без всего этого рассчитывать на то, что наши дальнейшие усилия, направленные на активизацию интеграционных процессов на постсоветском пространстве, увенчаются успехом, абсолютно нереалистично.

Пятое. Нельзя навязывать нашим соседям ложный выбор: Россия или Европа. В этом случае, как показали 1991-2008 гг., нашу политику они начинают воспринимать однозначно: «Не пустить Украину, Грузию, Молдавию в Европу». Это продуцирует у них потребительскую по отношению к России идеологию и стремление выторговать у нее дополнительные экономические преференции в обмен на отказ (на деле лишь декларативный) от прозападной ориентации. Ложный выбор – или Россия или Европа – должен быть срочно заменен на парадигму – и Россия, и Европа. Только в этом случае мы можем рассчитывать на то, что наши позиции на постсоветском пространстве и остающиеся еще симпатии по отношению к России у народов и элит новых независимых государств сохранятся.

Шестое. Наш главный политический капитал, главный ресурс интеграции – это память народов о совместной жизни в едином государстве. К сожалению, этот ресурс мы собственными руками уже во многом растратили и уничтожили. Он будет окончательно растрачен. Он станет достоянием прошлого после ухода с исторической сцены нынешнего поколения людей. Через 10 лет на смену ему придут уже совсем другие люди, не имеющие в своей памяти представления о совместном проживании в одном государстве, в котором не все было так плохо, как говорят наши псевдолибералы. И тогда интеграционные процессы на постсоветском пространстве, скорее всего, станут уже невозможными.

Седьмое. На данном этапе, пока реальные интеграционные процессы невозможны, следует оставить прекраснодушные заявления о «дружбе народов», оставить иллюзии относительно реальности создания интегративных механизмов и организаций общего характера, которые ничего, кроме убытков и дальнейшего ущерба политической репутации России в мире не приносят, и выстраивать с нашими соседями двусторонние отношения на строго прагматической основе (что означает, в частности, перевод наших торговых отношений с ними на мировые цены), соответствующей нашим национальным интересам. А самое главное – четко сформулировать национальную стратегию инновационного развития, в случае успеха реализации которой Россия однажды станет привлекательной для всех новых независимых государств. Только тогда Россия будет иметь моральное право и практическую возможность создавать союзы на постсоветском пространстве.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com