Перечень учебников

Учебники онлайн

1. Содержание понятия «безопасность» и основные теоретические подходы к ее изучению

Понятие «безопасность» тесно связано с категорией «национальные интересы». Более того, первое является производным от второй. Национальная безопасность призвана прежде всего обеспечить гарантии неуязвимости основных, жизненно важных интересов — национального суверенитета, территориальной целостности государства-нации, защиты его населения, — т.е. таких интересов, ради достижения которых оно скорее согласится воевать, чем пойдет на компромисс. Иначе говоря, национальная безопасность — это стратегия, направленная на обеспечение жизненно важных интересов государства-нации. Таков классический, реалистский подход к проблеме.
Напомним, что с точки зрения теории политического реализма международные отношения существуют, говоря словами Р. Арона, «в тени войны». В отсутствие высшей руководящей инстанции, единого управления действиями государства в достижении и защите своих интересов могут рассчитывать только на собственные силы. Неореализм, как уже говорилось, идет в этом отношении несколько дальше и вводит понятие «зрелой анархии», в соответствии с которым международные институты, а также вырабатываемые ими нормы и правила поведения смягчают последствия столкновения государственных интересов и отчасти выводят международные отношения из «тени войны». Неореалисты утверждают, что национальные интересы и национальная безопасность самым непосредственным образом связаны со структурой международной системы. Однако главным средством достижения и защиты национальной безопасности и в реализме, и в неореализме признается сила (прежде всего в ее военно-политическом измерении), а главным инструментом, гарантирующим международную безопасность, — баланс сил.
Еще одна существенная особенность реалистского понимания безопасности состоит в том, что оно носит прежде всего охранительный характер: безопасность рассматривается как неугрожаемое состояние. Такое понимание безопасности оставляет в тени, порой недооценивает, а в некоторых случаях и вовсе игнорирует ее значение как совокупности мер для обеспечения неугрожаемого состояния. Как показывает Н.А. Косолапое, недооценка такого аспекта безопасности, как конкурентные способности государства-нации в борьбе за выживание и развитие, т.е. недооценка «жизнеобеспечивающего» аспекта безопасности, может привести к самым серьезным последствиям. СССР уделял преимущественное внимание развитию своего военного потенциала и внутренних спецслужб, и все же он рухнул не от того, от чего усиленно себя охранял: не от нападения внешнего врага и не от происков внутреннего, а от острого дефицита жизнеспособности системы (Косолапое. 1992).
С позиций политического реализма главное действующее лицо национальной и международной безопасности — государство. Именнооно является основным звеном, причиной и следствием, основным виновником (источником угроз) и надеждой в соотношении угроза — безопасность.
Холодная война (и в этом ее сходство с любой войной) способствовала расширению роли государства, усилению его значения и власти его бюрократического аппарата. Реалистская концепция лежала в основе построения структур безопасности в противоборстве между Востоком и Западом. Это проявлялось не только в постоянном наращивании и качественном совершенствовании военной силы, но и в особом внимании к стратегии ядерного сдерживания.
Вышесказанное не следует понимать как признание абсолютного доминирования реалистской парадигмы в понимании безопасности периода холодной войны. За пределами стратегических исследований, изучающих отношения Восток — Запад, реалистские подходы уже тогда не считались полностью адекватными. Предпочтение отдавалось более широкому пониманию безопасности. Опасность возникновения ядерной войны, рост взаимозависимости, навязывающий ограничения в применении военной силы, а также этические проблемы, связанные с ситуацией заложников гарантированного взаимного уничтожения, все эти проблемы дают толчок к разработке альтернативных представлений. Такие представления, особенно к концу холодной войны, получают все более широкое распространение. Важное место в новых представлениях о безопасности занимают понятия неделимости и взаимной безопасности: безопасность рассматривается как единое целое. Снижение уровня безопасности одной стороны с этой точки зрения неминуемо вызывает снижение уровня безопасности другой.
Продолжает существовать и разрабатываться понимание безопасности на основе либерально-идеалистической парадигмы. Напомним, что одной из центральных в этой парадигме является идея о международном сотрудничестве, основанном на универсальных ценностях и общечеловеческих интересах. С этих позиций угрозу безопасности представляют те участники международных отношений, которые отказываются от сотрудничества, нарушают общепринятые моральные и правовые нормы. Центральные понятия в либерально-идеалистической парадигме — всеобщее разоружение и коллективная безопасность, главным объектом которой являются указанные универсалии, а также неотъемлемые права личности. Коллективная безопасность — единственный путь для преодоления дилеммы безопасности, который проходит через создание и укрепление международных институтов (и прежде всего через укрепление и дальнейшее развитие системы ООН), дальнейшее совершенствование международного права, соблюдение общепринятых норм нравственности (см., например: Clark and Sohn. 1962).
При этом понятие «коллективная безопасность», получившее политический статус еще во времена Лиги Наций, начиная с 1970-х гг. не только привлекает внимание исследователей, но и имеет широкое хождение в политических кругах, занятых разработкой и осуществлением стратегий международной безопасности как в обеих сверхдержавах, так и в авторитетных межправительственных (ООН, СБСЕ, НАТО, ОВД и др.), а также неправительственных (например, СИПРИ) организациях, в кругах «профессионалов безопасности», как их называет французский исследователь Д. Биго.
В эти же годы рождаются и иные, близкие указанному понятия безопасности. Например, понятие «общей безопасности» (common security) как противоположности стратегии сдерживания. «Общая безопасность» подразумевает долгосрочные государственные обязательства, учитывающие опасения относительно своей безопасности со стороны других государств, а также совместную работу по разным направлениям для максимального увеличения степени взаимозависимости между государствами. Другое понятие — это понятие «общей и коллективной обороны». Под ним подразумевается совместная защита членов сообщества безопасности (например, НАТО и ОВД) от внешней агрессии.
Наконец, в 1970-е гг. появляются и понятия «всеобъемлющей безопасности» (comprehensive security) или «всеобщей безопасности» (overall security), которые рассматриваются как альтернатива национальной безопасности и как средство придания новой и более широкой основы сотрудничеству в условиях стабилизации международной системы. Всеобъемлющая и/или всеобщая безопасность — явления многомерные: они сосредоточиваются не только на политических и дипломатических спорах (которые зачастую приводят к конфликту), но и на таких факторах, как слаборазвитая экономика, торговые противоречия, неконтролируемые перемещения населения, состояние экологии, наркобизнес, терроризм и права человека.
Однако главным и наиболее операциональным в этом комплексе остается понятие коллективной безопасности. Под нею понимается ситуация, в которой все члены определенного сообщества безопасности Сказываются от применения силы в отношениях друг с другом и соглашаются оказывать помощь любому государству-участнику который подвергся нападению со стороны иного государства данного сообщества. Основное направление теоретических поисков и политических Усилий, направленных на преодоление тупиковой ситуации, которая сложилась в результате гонки вооружений (наиболее концентрирован-ного выражения холодной войны), было направлено на создание системы всеобъемлющей коллективной безопасности под эгидой ООН. Дальнейшие исследования показали, что создание такой системы сопряжено с серьезными трудностями. Они связаны с тем, что всеобъемлющая коллективная безопасность должна отвечать ряду трудновыполнимых условий, среди которых, резюмируя исследования данной проблемы, можно выделить пять групп: моральные, юридические, институциональные, системные и ситуационные.
Итак, в первую группу входят моральные условия. Они касаются принципов неприменения силы в возникающих между странами конфликтов и неделимости мира как состояния межгосударственных отношений, а также беспристрастности «третьей стороны» (в качестве которой может выступать отдельное государство, их группа, или международная организация) при решении спорных вопросов.
Во вторую группу включены укрепление и совершенствование деятельности ООН как всемирной организации безопасности, ее институтов, а также вооруженных сил (в достаточном количестве и хорошо экипированных), способных эффективно решать вопросы, связанные с наказанием агрессора или с разрешением кризисных ситуаций путем проведения миротворческих операций.
Третья группа объединяет юридические условия. Речь идет о реальных полномочиях Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН; о выполнении всеми государствами норм и принципов Организации Объединенных Наций; об эффективности деятельности Международного суда; наконец, о неуклонном соблюдении всеми членами сообщества безопасности норм и устава ООН.
Условия четвертой группы касаются необходимости иметь благоприятную международную среду. Благоприятная международная среда подразумевает преодоление биполярности; разоружение сверхдержав, по меньшей мере частичное, но вместе с тем реальное; развитие связей экономической взаимозависимости; учет интересов негосударственных участников международных отношений. Условия должны гарантировать стабильность международной системы. Стабильность же предполагает, во-первых, наличие системы основополагающих универсальных ценностей, разделяемых всеми членами сообщества безопасности; во- вторых, консенсус по поводу правил поведения в рамках данного сообщества; в-третьих, умеренность политики любого государства по отношению к другим. А. Д. Богатуров рассматривает соотношение стабильности и безопасности следующим образом: «Если безопасность подразумевает искомое состояние государства или системы, то стабильность — тип смены их реальных состояний, которые могут характеризоваться большей или меньшей безопасностью. Или по-другому: безопасность воплощает отсутствие угроз для выживания, а стабильность — способность компенсировать такие угрозы в случае их возникновения за счет внутренних адаптационных возможностей системы. Наконец, третий вариант: стабильность — это равномерно отклоняющийся тип движения средней линией которого можно считать отсутствие угрозы выживанию системы, с которым и отождествляется безопасность» (Богатурое. 1997).
Наконец, пятая группа, условий, необходимых для организации всеобъемлющей системы коллективной безопасности, может быть названа ситуационной. В нее входят прежде всего разработка общепринятого определения агрессора; готовность всех членов сообщества безопасности идти на риск и жертвы ради общих интересов; наличие силы, превосходящей силу любого потенциального агрессора (Агоп. 1984).
Таким образом, речь идет о необходимости решения достаточно сложных вопросов международного взаимодействия. Наиболее трудно выполнимыми являются условия четвертой и пятой групп. Но и остальные группы условий содержат в себе целый комплекс сложных проблем. Дальнейшее развитие международных событий показало, что, даже условия второй группы труднодостижимы, хотя, казалось бы, легче всего будет добиться согласия всех государств именно в вопросах суверенитета и полномочий ООН.
Не менее серьезной оказалась и концептуальная проблема создания всеобъемлющей системы коллективной безопасности. Такая система призвана стать противоядием от основной тенденции всякого союза, на которую указал еще Фукидид, — от втягивания в конфликтный цикл. Однако, в сущности, коллективная безопасность представляет собой не что иное, как одну из -форм союза. Отсюда вытекает проблема, свойственная каждому союзу, — проблема прочности взаимных обязательств, взятых на себя "его членами. Коллективная безопасность достижима при частичном разоружении государств, однако последние согласны на такое разоружение, только имея гарантию эффективности коллективной безопасности. Этот порочный круг захватывает и соотношение коллективной безопасности и стабильности системы: эффективность коллективной безопасности зависит от степени всеобъемлющей стабильности, Однако сама стабильность является функцией эффективности безопасности.
Сказанное не означает, что создание всеобъемлющей системы коллективной безопасности принципиально невозможно. Тем более что отказ от движения по этому пути не несет в себе ничего перспективного. В данном случае применима формула «движение все, конечная Цель ничто». Ведь достижение даже частичных, небольших результатов, направленных на построение «безопасности для всех», улучшает ситуацию в международных отношениях. Но следует заметить, что данная концепция страдала и другими недостатками. Назовем только два из них, имеющих принципиальное значение в современных условиях. Во-первых, основное внимание в описываемой концепции сосредоточено на военных аспектах безопасности в ущерб всем остальным аспектам, которые остаются как бы в тени. Это, конечно, можно объяснить ядерным противостоянием и опасностью всеобщего конфликта, которые угрожали гибелью всей человеческой цивилизации (или, по меньшей мере, нанесением ей невосполнимого ущерба). Однако недооценка экономической, экологической, информационной, технологической и других составляющих сказалась в дальнейшем на жизнеспособности всей концепции в целом. Второй недостаток связан с недооценкой роли транснациональных акторов, ибо в своей основе концепция всеобъемлющей системы коллективной безопасности строится на принципах государственно-центричного подхода.
Хотя, как уже говорилось, первостепенная ответственность в создании условий безопасности лежит на государстве, возникающие угрозы все более и более детерминируются структурными принуждениями транснационального характера. Поэтому проблематика безопасности все очевиднее врастает в контекст усиливающейся взаимосвязи между государственной и транснациональной сферами (см. об этом: Senar- clens. 1998).
Указанные недостатки были подмечены теоретиками взаимозависимости. Дж. Пай и Р. Кохэн писали в 1989 г.: «Баланс между силовыми теориями и национальной безопасностью плохо приспособлен к анализу проблем экономической и экологической взаимозависимостей. Безопасность в традиционной трактовке, вероятно, не является принципиальным вопросом, с которым сталкиваются правительства» (Кео- hane and Nye. 1989).
Исследуя проблемы безопасности, Кохэн и Най пришли к выводу о том, что разницу между традиционной политикой международной безопасности и политикой экономической и экологической взаимозависимости нельзя отождествлять с разницей между играми с «нулевой суммой» (в которых одна сторона получает столько, сколько теряет другая) и играми с «ненулевой суммой» (в которых обе стороны могут либо выиграть, либо проиграть). Военная взаимозависимость может и не быть игрой с «нулевой суммой». Военные союзы активно ищут взаимозависимости для обеспечения большей безопасности для всех. Баланс сил тоже не обязательно должен быть игрой с «нулевой суммой». Если одна сторона хочет нарушить статус-кво, то ее выгода достигается за счет потерь другой стороны. Но если большинство участников (или все) хотят удержать статус-кво, они могут вместе выиграть, сохраняя баланс сил между собой. Политическая и экологическая взаимозависимости, наоборот, предполагают конкуренцию даже в случае, если от сотрудничества ожидают большой выгоды. Существует определенная последовательность (так же как и в выделенных различиях) в традиционной политике военной безопасности и политике экономической и экологической взаимозависимости. Не следует определять взаимозависимость только терминами, взятыми из ситуации равносбалансированной взаимной зависимости. В этом необходимо проявлять осторожность. Существует асимметрия в зависимости: менее зависимые акторы могут часто использовать взаимозависимые отношения как источник силы при решении спорного вопроса и возможность повлиять на другие решения.
Есть мнение о полной симметрии. Другой крайностью является положение о полной зависимости (иногда маскируемое определением ситуации как взаимозависимой), но это тоже редкость. Большинство . ситуаций оказываются между этими двумя крайностями. Эта середина — место, где находится сердце политического управления процессом взаимозависимости и, соответственно, международной безопасностью.
Вместе с тем Кохэн и Най сосредоточивают огромное внимание на силовых факторах межгосударственных отношений. Они подчеркивают, что для разрешения различных вопросов могут понадобиться различные силовые ресурсы. А структуру международной системы они трактуют как распределение властных ресурсов между государствами, т.е. точно так же, как и неореалисты.
Косвенно это свидетельствует о том, что реалистское понимание и реалистские подходы к проблеме безопасности в большей мере, чем другие, соответствовали международному контексту холодной войны.
Реалистское понимание заслуживает, конечно, критического отношения, особенно в наши дни, когда его недостатки более очевидны, нежели в эпоху холодной войны. Однако было бы ошибкой отрицать его положительное значение для понимания не только прошлого, но и современного периода международных отношений, л В период холодной войны представители практически всех парадигм и направлений в международно-политической науке исходили из понимания безопасности как способности государств к защите от внешних угроз. Главное внимание ученых, аналитиков и экспертов, занимающихся проблемами безопасности, было приковано к изучению Угроз, исследованию вопросов применения и контроля военной силы (см.: Keohahe and Nye. 1989). Состояние мира рассматривалось прежде всего как продукт безопасности и стабильности во взаимодействиях Между государствами, а безопасность — как объект переговоров и кон-троля, направленного на достижение качественного и количественного равновесия сил. Важное место уделялось совершенствованию и созданию новых технических средств контроля и проверки (спутники военного наблюдения, сверхчувствительные сейсмографы, многообразные инспекции...) и мерам доверия и безопасности, которые разрабатывались в рамках ООН, ОБСЕ и других межправительственных организаций. Сегодня само существование государств означает продолжение существования и межгосударственных отношений, в том числе и в их традиционном, военно-стратегическом, аспекте. Сохраняют свое значение традиционные стратегические факторы и подходы.' Глобализация существенно снизила их удельный вес в общей структуре проблем безопасности, они претерпевают серьезные качественные изменения.
Однако полностью отрицать их роль пока нельзя. Как показывают эксперты СВОП, «старые параметры мощи и влияния работают на отстающей периферии новой постиндустриальной цивилизации. Сохраняют они свое значение и в «центре» этой цивилизации — во многом из-за инерционности мышления и институтов, оставшихся от старой системы. Их весьма часто поддерживают полу искусственно. Ослабление России создает соблазн использовать эту слабость с помощью традиционных методов экспансии и тем самым подпитывает геостратегическое мышление. Расширение НАТО было бы немыслимо, если бы Россия развивалась хоть сколько-нибудь динамично» (Стратегия для России. 2000. 5.2).
В наши дни еще рано списывать в архив известные и проверенные временем идеи стратегических исследований, касающиеся безопасности. Например, известный неореалист С. Уолт выступил в конце 1980-х гг. с теорией баланса угроз, которая, по мысли автора, должна была бы дополнить широко известную (и категорично отвергаемую сегодня представителями либерально-идеалистической парадигмы) теорию баланса сил. По причинам, о которых будет сказано ниже, теория баланса угроз не имела широкого резонанса в западной литературе и была мало известна у нас в стране. Поэтому ее стоит рассмотреть более подробно.
Как уже было отмечено, теория баланса угроз была призвана развить, усовершенствовать и дополнить теорию баланса сил. Последняя, как известно, показывает, каким будет поведение государств в том случае, когда одно или коалиция нескольких из. них достигнут мощи, значительно превосходящей мощь остальных. Дисбаланс сил появляется, если в системе одно государство или коалиция обладают значительно большей силой, чем другое сильнейшее государство или коалиция этой системы. В ответ на подобную ситуацию остальные государства системы начинают наращивать свою собственную силу и/или заключают друг с другом союз, направленный против усилившегося государства (коалиции), т.е. стремятся уравновесить возросшую силу одного совокупной силой коалиции. Другими словами, они реагируют прежде всего на силу (которая включает военные и экономические возможности, природные ресурсы, население). В отличие от этого, теория баланса угроз показывает, как государства реагируют в ситуации отсутствия баланса угроз, т.е. в ситуации, когда одно государство или коалиция становятся особенно опасными. В этом случае, согласно теории баланса угроз, государства формируют союзы или увеличивают свои внутренние усилия с целью уменьшить свою уязвимость. «Это тонкое, но важное различие, — считает автор. — Теория баланса угроз улучшает теорию баланса сил с помощью предоставления большей объяснительной силы одинаково скупым положениям. Используя теорию баланса угроз, мы можем понять те события, которые нельзя объяснить, сосредоточивая внимание только на распределении совместных возможностей» (Walt. 1987. Р. 28). Например, теория баланса угроз помогает объяснить, почему государства на Среднем Востоке формируют союзы прежде всего для того, чтобы противостоять угрозам своих соседей, а не в ответ на изменение глобального баланса сил. А поступают они подобным образом потому, что их соседи представляются им более опасными, чем любая сверхдержава, хотя бы в силу географической близости (там же). Наконец, теория баланса угроз может также объяснить выбор потенциальных союзников государства в той ситуации, когда они приблизительно равны по силе. В этом случае государство заключает союз с наименее, в его представлении, опасной стороной.
Например, сразу после Второй мировой войны США были гораздо, могущественнее СССР. Если следовать логике теории баланса сил, то многие государства предпочли бы союзу с Соединенными Штатами коалицию с Советским Союзом. Однако этого не произошло.' И объяснение данного факта, с точки зрения С. Уолта, следует искать в том, что хотя США представлялись более могущественными, но СССР — более опасным.
С позиций теории баланса угроз одно из государств (или коалиция государств) угрожает другим в случае его географической близости, его наступательной способности и агрессивности его намерений. При этом важное значение играют не столько декларации и даже не реальные намерения государств или их союзов, воспринимаемые другими государствами или союзами как угрожающие их интересам, сколько восприятие их действий в качестве таковых.
С. Уолт доказывает свою теорию на примере СССР. Во-первых, СССР воспринимался как значительная угроза большинством граничащих с ним стран потому, что он являлся самой большой и могущественной страной на евразийском континенте. Во-вторых, советская военная доктрина делала акцент на преимуществе и ценности наступления, что отчасти объяснялось невыгодным географическим положением СССР. Однако, каков бы ни был ее мотив, такая позиция только усиливала изоляцию СССР, ибо воспринималась другими странами как угрожающая. Она также способствовала росту сплоченности союза против СССР. Наконец, известные попытки Сталина и Хрущева запугать Запад воспринимались последним как осознанная агрессивность намерений, несущая в себе угрозу. Результатом стала сплоченная стратегия Запада, направленная на изоляцию и сдерживание СССР со всеми известными последствиями.
Оставим в стороне некоторую односторонность в интерпретации С. Уолтом политики СССР и Запада. Попробуем использовать его теорию применительно к ситуации расширения НАТО на восток, т.е. его географического приближения к границам Российской Федерации. Трудно отрицать (особенно с учетом натовской операции в Косово), что складывающаяся ситуация полностью подпадает под характеристику нарушения баланса угроз. Налицо не только географическая близость, но и наступательная способность Североатлантического союза. Что касается агрессивности его намерений, то каковы бы ни были мотивы расширения, их трудно воспринимать как миролюбивые по отношению к России, особенно с учетом новой стратегии НАТО, принятой на юбилейном саммите членов этой организации в апреле 1999 г. в Вашингтоне. Согласно этой стратегии, Североатлантический союз наделяет себя правом на «гуманитарное вмешательство» за пределами зоны своей ответственности и без санкции ООН. Если же к трем аспектам складывающегося дисбаланса угроз добавить уже существующий после развала СССР дисбаланс сил, то трудно отрицать обоснованность тревог российского политического класса по поводу расширения НАТО и то, что новая доктрина этой организации, «весьма вероятно, станет дестабилизирующим фактором международных отношений (будет провоцировать интенсификацию гонки вооружений во многих регионах)» (Стратегия для России. 2000. 2:1.2).
Конечно, использование идей и положений реалистской парадигмы должно отражать изменившиеся реалии. Идеи и положения реализма должны быть тщательно проинвентаризированы и обновлены с учетом новых процессов и явлений в сфере международных отношений. Но это не означает, что могут быть отброшены идеи и положения, наработанные в рамках либеральной парадигмы, например, идеи концепции коллективной безопасности или взаимозависимости, которые также требуют непредвзятого анализа и использования с учетом особенноетей современного этапа международных отношений. Иными словами, необходим комплексный подход к анализу проблем международной безопасности. В отечественной науке подобный подход, разрабатывавшийся в работах А. Г. Арбатова, А.Д. Богатурова, А.Д. Воскресенского, СЛ. Караганова, А.В. Кортунова, М.И. Кривохижи, B.J1. Ларина, Е.М. Примакова, СМ. Рогова, A.M. Салмина, Т.А. Шаклеиной и др., способствовал получению не только интересных теоретически, но и политически значимых результатов (см., например: Внешняя политика и безопасность России. 1999; Стратегия для России. 2000). Естест—венно, отечественные ученые-международники, так же как и их зарубежные коллеги, обращают все более пристальное внимание и на вопросы, связанные с возникновением новых вызовов международной безопасности.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com