Перечень учебников

Учебники онлайн

Модернизация партий

Несмотря на разность подходов, в современной социологии сложился устойчивый консенсус относительно нескольких моментов: выделения трех волн модернизации партий и результирующих четырех типов партий[37] – от исходных либеральных (в терминологии Дюверже и его последователей – элитных или элитно-центрированных) партий XIX века, которые находились на границе между традиционным сословным обществом и современной партийно-парламентской системой, и до новейших, «постсовременных», партий, нарушающих традиционные границы партий, НПО, движений и так далее. Но вместе с тем, будущее партийной системы и сущность линий ее развития вызывает в настоящее время самые разные оценки ученых.

Следует иметь в виду, что даже выделение четкой линии эволюции партий не говорит о том, что на определенном этапе – например, после первой волны модернизации, датируемой промежутком между 1890 годом и Первой мировой войной, – существуют только партии соответствующего типа (например, массовые). На деле в актуальной партийной системе того или иного государства всегда можно обнаружить совмещение разных исторических пластов и «партийностей» разного типа, которые составляют своеобразный архив партийной жизни. Более того, некоторые черты одного типа могут разделяться другим типом – в частности, кадровые механизмы современных партий восходят к «народным» партиям, предполагающим высокую степень профессионализации политиков. Поэтому к любому описанию социальной эволюции партий следует относиться как к ориентиру, а не как к нормативному документу.

Эволюцию политических партий имеет смысл отслеживать от момента появления либеральных представительных партий XIX века, которые, в свою очередь, были продуктом либерализации, изменившей облик парламентских аристократических партий (вроде упоминавшихся вигов и тори). Так, виги, первоначально отстаивавшие традиционные дворянские вольности и национальные свободы, стали выступать за более широкое включение народных масс в политику и, в конечном счете, вошли в союз с буржуазией и другими слоями общества, обозначив направление либеральных (в широком смысле) изменений, определивших процесс создания современной партийной системы.

Виги – английская политическая партия в XVII-XIX веках. Возникла в конце 70-х годов XVII века как группа, выражавшая интересы дворянской аристократии и крупной торговой и финансовой буржуазии. Выступали против абсолютизма. Послужили основанием для образования Либеральной партии.

Первая волна модернизации (конец XIX – начало XX веков) классической партийной системы задает направление эволюции партий: в условиях обостряющейся конкуренции и все больших издержек, связанных с выборами и мобилизацией сторонников и избирателей, от партий требуется большая организованность, оформление своей внутренней и внешней структуры, более четкая апелляция к интересам отдельных групп общества и более развитые механизмы работы с ними. Все это было очевидными предпосылками для возникновения массовых партий.

Массовости политических партий также способствовало широкое распространение всеобщего избирательного права, ликвидация либо пересмотр значительной части избирательных цензов. Отныне партия не рассчитывает лишь на активные части гражданского общества, неизбежно имеющие элитаристский характер, а переходит к мобилизации своих сторонников, создает свой базис, который включает огромные части общества. Теория Нойманна описывает этот процесс как переход от партий индивидуального представительства (элитистских партий парламентско-либерального типа) к партиям массовой интеграции, акцентируя не только изменения в структуре социального базиса, но и функциональность партий.

Массовая партия предполагает четкую привязку к определенному социальному классу, религии или социокультурной среде, которые «представляются» такой партией и составляют ее социальный базис. Типичные примеры таких массовых партий – это германские социал-демократы или партия «Католический центр». В одном случае мы имеем привязку к интересам рабочих и к рабочему движению, в другом – к интересам и ценностям традиционной религиозной деноминации.

Сопутствующие возникновению массовых партий феномены различались в зависимости от исторического и политического контекста разных стран, однако в целом они включали расширение избирательного права, поляризацию политических позиций, технологические и организационные изменения (в частности, появление так называемого партийного аппарата), создание политического конкурентного поля, формирование традиции массовых политических кампаний, существенным образом преобразовавших образ политики в глазах избирателей. Замеченные в начале XX века Робертом Михельсом олигархические тенденции внутри партий также характеризуют уже появившиеся к тому времени массовые партии.

Вторая волна модернизации партий начинается после Второй мировой войны и имеет достаточно сложный генезис. Именно в это время появляются так называемые всеохватные или catch-all партии, которые в полной мере осуществляют уже упоминавшуюся тенденцию к генерализации, не прибегая к силовым методам устранения конкурентов на политическом поле.

«Всеохватные» партии возникают из двух сходящихся процессов – распространения американской партийной модели, в которой каждая из двух партий все больше расширяет свою социальную базу, и формирования партийного государства в ряде стран Западной Европы на фоне внедрения механизмов социального государства кейнсианского типа.

Кейнс Джон Мейнард (5 июня 1883-21 апреля 1946) – один из крупнейших экономистов XX века. Основное сочинение – «Общая теория занятости, процента и денег». Теория Кейнса легла в основу концепции так называемого государства всеобщего благосостояния (welfare state) или социального государства, предполагающей необходимость активного государственного вмешательства в процессы производства, распределения и денежного оборота.

Многие исследователи отмечают, что всеохватные партии не разрушают механизмы массовых партий, а погружают их в себя и усиливают. По пути превращения во всеохватную партию пошли практически все европейские социалдемократы, все больше дистанцирующиеся от своего имиджа выразителей интересов рабочих и профсоюзов.

Основанием для формирования всеохватных партий стало значительное ослабление классовых, религиозных и культурных конфликтов в послевоенной Европе, занятой построением социальных государств. Согласно классическому определению, данному Отто Кирххаймером[38], одним из авторов термина и теории Volksparteien или catch– all parties (всеохватные, народные партии). Эти новые партии характеризуются значительным сокращением идеологического багажа, дальнейшим усилением роли лидерских групп, чьи действия теперь все больше оцениваются по результатам, значимым для всего общества (а не по соответствию интересам конкретных ассоциаций, союзов и классов), уменьшением роли индивидуального члена партии, как и роли отдельных групп верных избирателей, клиентел и так далее, которые выводятся из игры апелляцией ко всему населению в целом.

Кирххаймер Отто (Otto Kirchheimer) (11 ноября 1905-22 ноября 1965) – американский ученый немецкого происхождения. Изучал феномен массовых и народных партий. Предложил термин catch-all parties (всеохватные партии), прочно вошедший в научный язык.

Если традиционно к функциям партий относились выдвижение кандидатов на выборные посты, интеграция общества и выражение интересов его отдельных слоев, то новые всеохватные партии делают ставку на первую функцию (успешное выдвижение кандидатов на различные посты). С ней они справляются в наиболее полной мере, жертвуя социальной интеграцией на той или иной ценностной или идеологической основе и выражением интересов или мировоззрений. В результате во всеохватных партиях произошло размывание идеологического содержания программ, религиозных и социальных связей. Именно появление всеохватных партий сформировало ситуацию, в которой взаимоотношения избирателей и власти стало возможно рассматривать как особый рынок, описываемый в рамках теории рационального выбора.

Значительным фактором, благоприятствовавшим развитию всеохватных партий, стало происходившее параллельное развитие государственных телекоммуникационных систем, прежде всего телевидения (многие исследователи отмечают, что кризис народных партий совпадает с распространением в 1980-х частных телеканалов).

В Европе всеохватные партии стали определять политику после Второй мировой войны. Однако многие их принципы были выработаны в Америке. Пример всеохватной партии – Коалиция «Нового курса» Франклина Делано Рузвельта (New Deal Coalition) – объединение различных групп интересов и слоев избирателей в 1932 году вокруг «Нового курса» – программы Демократической партии и Франклина Делано Рузвельта, избранного в этом году президентом. Создание коалиции можно считать отправным моментом в формировании партий нового типа.

Выборы 1932 года в США в исторической и политической литературе называются выборами перегруппировки (realigning election), поскольку они привели к изменению всей партийной системы и правил политической игры. Важнейшим социальным вызовом по отношению к политической системе США на тот момент стала Великая депрессия, начало которой принято датировать 1929 годом, когда рухнул фондовый рынок США. Рузвельт, выдвинутый в качестве кандидата от Демократической партии, сделал «Новый курс» своим основным предвыборным обещанием. С самого начала «Новый курс» предполагал три главных пункта – облегчение (relief) состояния наиболее пострадавших частей общества (в том числе безработных и малоимущих), восстановление (recovery) экономики до уровня, существовавшего до депрессии, и реформу (reform), без которой такое восстановление было невозможным. Однако «Новый курс» не представлял собой целостной идеологии или программы, скорее это был набор разных методов и подходов, в том числе и экспериментальных, которые, однако, сформировали ядро идей, которые разделялись самыми разными политическими агентами, несмотря на то, что последние могли не соглашаться по множеству иных вопросов. Фактически первый этап осуществления «Нового курса» (1933-1934) удовлетворял практически все группы интересов, за исключением разве что коммунистов и социалистов, выступавших за полную государственную собственность на средства производства.

Коалиция «Нового курса» радикально изменила не только Демократическую партию США, но и весь образ американской политики. Основными агентами коалиции, объединившимися вокруг Демократической партии, Рузвельта и «Нового курса», стали профсоюзы, политические машины больших городов, этнические и религиозные меньшинства. Весьма важным моментом стала опора коалиции на большие города (с населением свыше 100 тыс. человек). Здесь Рузвельту и его команде пришлось действовать против традиционных форм патронажной политики, ориентировавшейся на отношения партийного босса со своими клиентами, обеспечивающими определенное число голосов. Ставка Рузвельта была на абсолютное большинство.

В качестве общенациональной политической машины, особенно действенной в городах, Рузвельт использовал Управление общественных работ (Works Progress Administration), разрушившее отношение клиентелизма: сотни тысяч людей смогли получить работу независимо от своих политических взглядов, отношений с местными партийными боссами и национальности. В результате на выборах 1936 года около 80 % членов профсоюзов проголосовали за Рузвельта (в целом в больших городах за Рузвельта тогда проголосовало около 70 % избирателей – и 59 % за их пределами). Также укреплению Коалиции «Нового курса» способствовала Вторая мировая война и связанный с ней рост государственных инвестиций в промышленность.

Несмотря на то, что коалиция с самого начала встречала критику (которая продолжается и сейчас – со стороны, например, таких теоретиков неолиберализма и противников государственного регулирования, как Милтон Фридман и его последователи), она обеспечивала устойчивую победу Демократической партии на выборах вплоть до 1960-х. К этому времени начали появляться социальные и политические вызовы, на которые требовались новые ответы. В их числе – война во Вьетнаме, движения за гражданские права и права сексуальных меньшинств, право на аборты и так далее. Еще более значимым моментом заката коалиции стал экономический кризис 1970-х, сформировавший негативный образ государства всеобщего благосостояния и политики государственного вмешательства в экономику.

Хотя демократы и коалиция перестали удовлетворять интересам многих ранее их поддерживающих групп (в том числе интеллектуалов), сформировавшаяся за этот период модель партийной политики получила распространение и закрепилась в качестве ведущего образца. Теперь партия, претендующая на власть, должна была задавать политику, удовлетворяющую абсолютному большинству членов общества, а не просто служить посредником между отдельными группами и правительством.

В итоге две основных партии США все больше и больше расширяли свою социальную базу и внедрили представление об электоральном рынке, который нужно охватить в наибольшей степени. Социальные, классовые и религиозные различия оказались тем, чем можно пожертвовать в процессе построения универсальной программы. Идеологические пункты программ обеих партий (демократов и республиканцев) отличаются друг от друга в незначительной степени – скорее, на результаты голосования в настоящее время влияют исторические моменты, связанные с происхождением и традиционной поддержкой той или иной партии в разных регионах и стратах общества, характеристики предвыборных состязаний кандидатов от двух партий, а также использование конъюнктурных обстоятельств.

Таким образом, важнейшим последствием формирования американских народных партий является то, что они и по сей день формируют американскую политическую картину, а в прошлом они в значительной мере повлияли на развитие послевоенной партийной системы Западной Европы.

Сильные стороны всеохватных партий оказались одновременно и их уязвимыми местами. Нельзя сказать, что этот тип партий ушел в историю – напротив, большинство современных правящих партий сохраняют многие их черты. Однако ситуация в развитых демократиях достаточно давно демонстрирует кризис партий этого типа. Он обусловлен рядом факторов, из которых наиболее важным является структурная особенность этих партий – их апелляция к максимально широкому кругу избирателей и, как следствие, потенциальная фрустрация этих избирателей, которые все больше ощущают, что большая политика не имеет к ним и их интересам никакого отношения. Всеохватные или, как их подчас называют, народные партии уходят все дальше от народа, уступая политическую инициативу группам и движениям, вынесенным за пределы основной политической борьбы вокруг избираемых постов. Слабость таких партий в области интеграции общества, в представлениях и реализации внятного политического курса (поскольку такие партии все время вынуждены лавировать между различными позициями, стремясь удовлетворить абсолютному большинству избирателей и задать устойчивый политический мэйнстрим) приводит к неопределенности позиций избирателей и к повышению их волатильности (отклонения от среднестатистических характеристик избирательного поведения, на которые, собственно, и ориентируется классическая партия).

Другой фактор, предопределивший кризис господствующих до 1970-х партий всеохватного типа – экономические проблемы, с которыми столкнулись практически все государства социального типа, что создало основания для подъема неолиберальных идеологий (например, тэтчеризма) и, соответственно, для новой поляризации политических позиций. Кризисные тенденции в недрах социального государства одновременно делегитимировали позиции партий в различных институтах общества (и партийное государство в целом), поскольку партии не справлялись со взятыми на себя социальными обязательствами. В результате общество, например, поддержало проекты приватизации различных государственных служб, осуществлявшиеся сторонниками неолиберальной идеологии.

Неолиберализм – идеология, предполагавшая ограничение социального государства и возвращение к более «естественным» рыночным ценностям конкурентоспособности.

Неоконсерватизм – возникшее в 1960-х социальнополитическое течение, предполагающее уменьшение государственного регулирования и демонтаж социального государства, увеличение свободы частного предпринимательства, возрождение значимости традиционных ценностей и социальных институтов.

Многочисленные новые партии и движения аккумулировали недовольство избирателя (приобретшего в эпоху народных партий склонность к отказу от участия в выборах и в официальной политической жизни) и позволили задать параметры современного политического поля, основные характеристики которого совмещают многие особенности партий старого типа и в то же время вносят много новых моментов, доминантные черты которых пока остаются под вопросом. Многие ученые пытались выделить «постсовременные» или «постматериалистические» партии в качестве нового господствующего типа, однако этот вопрос в целом следует отнести скорее к области перспектив эволюции современных партийных систем.

Несмотря на то, что модифицированные новые партии (к которым могут быть отнесены как западногерманские «зеленые», так и британские новые лейбористы – new labor) не получили пока четкого определения, ряд значимых тенденций действительно имеют место.

Новые партии с 1970-х годов не являются партиями, созданными на пустом месте, скорее речь идет о попытке справиться с политическими и социальными вызовами, сформировав иные программы и способы работы с социальным базисом. Поскольку эти партии часто апеллировали к социальным движениям, выступавшим в качестве оппонентов и конкурентов старых, организованных и бюрократических партий, новая волна модернизации привела к возникновению еще более подвижных, открытых, лабильных структур, которые часто ориентируются на конъюнктурные явления избирательного рынка.

Ослабление партийной дисциплины, появление каналов массовой коммуникации, альтернативных государственному телевидению (частные телеканалы, Интернет), привязка к многочисленным локальным группам, исключенным из «большой политики» массовых и народных партий, новый популизм и стремление снизить уровень профессионализации политики и политиков – все это черты новых партий, политическая идеология которых покрывает практически все классическое политическое поле, от крайнего правового до крайне левого фланга.

Новые партии возникают вследствие изменений на общеполитическом и структурном уровне, а не на уровне только программ и манифестов. Фактически к новым (новым именно по социальным параметрам) партиям могут быть отнесены как видоизмененные социал-демократические, которые в современной Европе могут осуществлять неолиберальную политику, так и экологические партии или же популистские и националистические партии вроде партии Пима Фортейна («Список Пима Фортейна»), отколовшейся от партии «Нидерланды для жизни».

Фортейн Пим (1948-2002) – голландский общественный деятель и политик, создатель партии «Список Пима Фортейна», которая одной из первых остро поставила вопрос иммиграции в Европе. Убит леворадикальным экстремистом.

В конечном счете, современные партии демонстрируют как преемственность, так и разрыв с партийной системой, сформировавшейся в США и Западной Европе в послевоенный период. Преемственность выражается, в частности, в продолжающейся коммерциализации и профессионализации политики, в расширении политического «рынка», тесно связанного с экономическим, в усилении корпоративистских моментов, в росте зависимости партий от взаимодействия с государственными институтами, в том числе в области их финансирования. Разрыв проявляется в элементах партийного регулирования, децентрализации и фрагментации партийных методов мобилизации сторонников (поэтому, в частности, понятие номинального члена партии становится все менее значимым).

Тенденция к созданию более мобильных и более «рыночных» партий отражает усилившуюся конкуренцию на политическом поле и возможность давать адекватный ответ на те политические вызовы, с которыми плохо справлялись большие партийные аппараты (пример такого вызова – вопрос иммиграции в современной Европе). Эта тенденция коррелирует с распространением краткосрочности действий и курсов новых партий, а также с акцентом на политическую конъюнктуру. Вместо устойчивых сторонников партии ищут быстро мобилизующиеся группы, играя на политическом рынке примерно так же, как можно играть на валютном, пользуясь непредвиденными колебаниями курса.

В результате всех этих изменений в партийную политику возвращаются некоторые черты, свойственные партиям еще на самом первом этапе их существования. Так, несмотря на тенденции депрофессионализации политики, роль отдельных партийных лидеров растет, избирательные кампании носят все более индивидуализированный характер. Отсутствие четкого социального базиса позволяет им легче вступать в коалиции с крупным, в том числе и транснациональным, бизнесом, становясь проводником его интересов. В то же время партии все чаще вынуждены обращаться к спорным содержательным вопросам, например, относящимся к сфере охраны окружающей среды, национальных и религиозных конфликтов, миграционной политики и так далее. Это не позволяет им замыкаться на всеобъемлющих курсах, якобы удовлетворяющих интересам большей части населения.

Другая сторона размывания политики народных партий обозначается во все большем погружении некоторых из них в государственные структуры – такие партии противостоят тенденциям идеологического обновления и делают ставку на сохранение своих властных позиций. Подобную линию развития выявили известные политологи Ричард Катц и Питер Мэйр[39], выделившие новый тип партий – картельные партии.

Катц и Мэйр, следовавшие традиции Нойманна и Кирххаймера, предположили, что закат «народных» партий означает одновременно крах практики демократической интеграции: картельные партии становятся продуктом неуверенности народных партий в своем электорате и стремления обеспечить свое присутствие во властных структурах.

Картельные партии озабочены не новыми идеологическими или политическими курсами и даже не игрой на избирательном рынке, а государственными субсидиями и доступом к государственным ресурсам. Поэтому такие организации охотно вступают в правящие коалиции, стремясь обеспечить себе необходимое число мест в парламенте и (или) в правительстве. Однако, несмотря на предсказания, указывающие, что картельные партии могут стать господствующими в европейской и мировой политике, их актуальное положение свидетельствует, что они остались достаточно локальным явлением (например, условно картельные партии распространены в Бельгии и других небольших странах Западной Европы).

Пример постсовременной партии – западногерманские «зеленые». Немецкие «зеленые» представляют один из наиболее показательных примеров развития новых партий, которые составляют конкуренцию классическим народным партиям. Наиболее важный момент– то, что такие новые партии часто долгое время существуют в качестве конгломерата, более или менее выраженного союза движений, низовых организаций, ассоциаций и так далее, которые поначалу не ориентируются на официальную политику. На общенациональных выборах в 1989 году «зеленые» избегали термина «партия», они воспользовались специальным пунктом избирательного закона и выступали в качестве «Иного политического объединения – Зеленых» (Sonstige Politische Vereinigung – Die Gronen)[40].

Однако формально «зеленые» были основаны в качестве партии еще в 1980 году – после успехов представителей движения на выборах в парламенты земель Бремен и Баден-Вюртемберг. Их исходная программа предполагала такие организационные принципы, которые выглядели как вызов установившейся партийной системе. В качестве главенствующего принципа была задана низовая демократия (Basisdemokratie), предполагающая, что более низкие уровни партии должны иметь как можно больше автономии, а индивидуальные члены партии – как можно больше возможностей для непосредственного участия в жизни партии и в принятии решений. Фактически немецкие «зеленые» выступали за принципы прямой демократии, которые они пытались осуществить в условиях сложившейся партийной системы представительной демократии.

В системе прямой демократической партии любые политические инициативы должны поступать снизу. С этой целью «зелеными» были разработаны некоторые организационные механизмы, из которых наиболее значимым была ротация парламентариев: первоначально предполагалось, что член партии может выступать в качестве парламентария весьма ограниченный срок, после которого он по необходимости сменялся другим представителем партии. В своем стремлении развить правила прямой демократии «зеленые» опирались на достаточно образованную и обеспеченную часть населения, готовую к политическому активизму, в отличие от социальных баз традиционных партий, часто опиравшихся на не слишком мобильные группы – рабочих, этнические меньшинства и так далее.

К числу отличительных черт «зеленых», вытекающих из акцента на прямой демократии, относились многие моменты, касающиеся внутрипартийного распределения власти и организации процесса принятия решений. Так, уставным пунктом являлось запрещение совмещения партийных и парламентских постов, при этом внешние (парламентские) представители партии никогда не имели реальной партийной власти. Этот и другие механизмы коллективного лидерства должны были препятствовать возникновению партийных элит и профессионализации политики, и способствовать ограничению доходов партийных лидеров, в том числе избираемых в качестве парламентариев (законодательных органов разных уровней – отдельных земель и общенациональных).

Также «зеленые» предполагали создать многоуровневую систему подчинения деятельности лидеров партии коллективным партийным решениям, вырабатываемым на партийных советах и конференциях, правила ведения которых предполагали возможность быстрого изменения повестки дня, инициирования повторных и незапланированных обсуждений, включения в дискуссии любых членов партии и так далее. Интересно, что «зеленые», стремясь сделать своих парламентариев предельно зависимыми от коллективных решений партии, могли своими действиями противоречить общенациональным законам, предполагающим, что член парламента выступает в качестве автономного законодателя, неподотчетного никакой внешней инстанции.

По мере вступления «зеленых» в общеполитическое поле Западной Германии и получения мест в парламентах разных уровней им, однако, пришлось отказаться (или существенно ограничить) от некоторых принципов прямой демократии, поскольку непосредственное осуществление последних оказалось просто нереальным. Это, в частности, случилось с принципом ротации. Более того, некоторые принципы были пересмотрены, поскольку они оказались не слишком-то демократичными. Например, коллективное лидерство иногда способствовало разделению партий на отдельные группы, поддерживающие своего лидера, а неформальные принципы обсуждения зачастую снижали возможность открытой дискуссии, возрождая явления клиентелизма. Тем не менее действия «зеленых» существенным образом повлияли и на классические партии Германии, способствуя переоформлению всего поля межпартийной конкуренции.

Главная причина неспособности картельных партий (или партий ограниченной власти) завершить эволюцию партийной системы определяется в рамках самой идеи партийности: отказ представлять разные группы общества и вырабатывать содержательные курсы всегда может быть использован конкурентами – теми же новыми правыми партиями Западной Европы

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com