Перечень учебников

Учебники онлайн

7.1. Социальная характеристика Киевской Руси и Московии

«Повесть временных лет» содержит следующее описание социальной организации одного из основных русских племён на заре их истории: «Поляне жили родами, каждый род контролировал находящуюся вокруг территорию». Этот известный фрагмент служил отправной точкой для создания так называемой теории «родового быта», которая преобладала в русской исторической мысли на протяжении XIX века. Эта теория может быть названа ведущим обобщением или наиболее популярной «рабочей гипотезой» этой стадии русской историографии, направленной на раскрытие истоков социального порядка на ранних ступенях русской истории. Её создателем был Д.П.Г. Эверс, выдающийся исследователь русской истории права, немец по рождению, а С.М. Соловьёв сделал её краеугольным камнем крупнейшего своего произведения «История России с древнейших времён». Юрист К.Д. Кавелин далее развил эту концепцию. Согласно Эверсу, русское общество прошло от родовой стадии до государственного состояния почти без какого-либо переходного периода. Раннее Киевское государство было всего лишь комбинацией родов. По мнению Соловьёва, сам факт того, что княжеской род Рюриковичей пользовался исключительной властью над государственной машиной в киевский период, является решающим аргументом в пользу теории Эверса.
Эта теория встретила сильное противоборство с самого начала со стороны славянофильского историка К. Аксакова. С его точки зрения, не род, а община, мир были основанием древнерусского социального и политического порядка. Мнение Аксакова не было тогда принято в целом, но в основном из-за некоторой туманности его определения общины.
Обладает большой ценностью сравнительное изучение социальной организации различных ветвей славянства. M.M. Ковалевский, исследователь в области сравнительной юриспруденции и экономической истории, собрал важные материалы, относящиеся к организации осетин и других кавказских племён. Он также проанализировал проблему как целое в свете сравнительной этнологии. Одновременно Ф.И. Леонтович изучил социальные институты славянских народов, подчёркивая некоторые параллельные направления в истории русских и южных славян, введя термин «задруга» в русскую историографию. Среди имён русских историков, уделивших проблеме большое внимание, следует упомянуть А.Е. Преснякова.
Существует согласие во мнении отечественных учёных, что русские, равно как и большинство других народов, должны были пройти через стадию патриархально-родовой организации, но в киевский период эта стадия была давно преодолена. Непосредственная историческая связь между родом и государством не просматривается. Объединение родов привело к формированию племён, но племенная организация никогда не была сильна на русской почве; более того, в период переселения не только племена, но и сами роды подвергались ломке. В любом случае, составные части Киевской Руси – города-государства и удельные владения – лишь частично совпадали с прежним племенным делением, а в некоторых случаях и вовсе не совпадали. Итак, древнерусское государство не выросло прямо из русских племён, которые были просто промежуточным типом социальной и политической организации. В большинстве случаев племя политически являлось тупиковой единицей.
Но если род нельзя рассматривать как базовое социальное звено Древней Руси, что же было таковым? Разумеется, не семья в современном смысле слова. Это была слишком маленькая и слабая группа, для того чтобы справиться с трудностями первобытной экономики, в особенности в период миграций. И таким образом мы приходим к проблеме задруги, то есть «большой семейной» общины – более или менее опосредующему социальному звену между родом и семьёй, базировавшемуся на сотрудничестве трех или более поколений. Термин взят из сербского языка и означает «дружбу», «соглашение», «гармонию». В Югославии община-задруга всё ещё существующий институт или был таковым до последней войны. Согласно кодексу законов княжества Сербского (1844 г.), задруга «является общиной для совместной жизни и владения имуществом, появившейся и утвердившейся в процессе кровных отношений и естественного размножения». Средняя югославская задруга насчитывала от двадцати до шестидесяти членов (включая детей). Иногда количество членов может достичь восьмидесяти или даже ста.
Среди русских крестьян меньшее звено этого типа, известное просто как «семья», выжило почти до революции 1917 г. В рапорте волостного старшины Орловской губернии конца девяностых годов прошлого века этот институт описан следующим образом: «Крестьянская семья в нашем поселении состоит из многочисленных родственников, их жён и детей, в целом от пятнадцати до двадцати человек, живущих в одном доме. Старейшина обладает большой властью над семьёй. Он содержит семью в мире и согласии; все члены подчинены ему. Он распределяет подлежащую выполнению работу для каждого члена семьи, распоряжается хозяйством и платит налоги. После его смерти власть переходит к его старшему сыну, и если ни один из его сыновей не является совершеннолетним, то к одному из его братьев. Если в семье не остаётся совершеннолетних мужчин, старшая вдова принимает его полномочия. Когда несколько братьев живут таким образом в одном доме, сохраняя семью в единстве и согласии, они рассматривают всё, что у них есть, в качестве общей собственности семьи, за исключением одежды женщин, белья и холста. Это – не принадлежит общине. За исключением названного, всем остальным распоряжается старейшина – старейший мужчина в семье или любой другой член семьи, избранный по соглашению всех иных. Жена старейшины наблюдает за работой женщин; однако, если она не подходит для этой роли, для этого может быть избрана более молодая женщина. Вся работа распределяется между мужчинами и женщинами согласно силе и здоровью каждого».
В «Русской Правде» нет упоминания о задруге. Вместо этого используется для определения местного поселения термин вервь. Это же самое слово также означает «верёвку», «шнур». Возникло предположение, что вервь в смысле общины должна была подчёркивать кровные отношения, или скорее линию поколений. В данной связи можно упомянуть другое понятие: ужь, «шнур», с которым связано ужика, «родственник», «член семейной общины». Даже признавая, что слово вервь могло изначально обозначать большую семейную общину типа задруги, мы можем подчеркнуть, что в XI-XII столетиях понятие уже изменило своё изначальное смысловое содержание. Из «Русской Правды» очевидно, что вервь в это время была схожа с англо-саксонской гильдией. Это была соседская община, связанная ответственностью своих членов платить штраф за убийство, совершенное в границах общины, в случае если убийца не может быть найден. Членство в общине было свободным. Люди могли вступить в гильдию или воздержаться от этого. В более поздний период русской истории гильдия сменилась сельской общиной, также именовавшейся мир. В «Русской Правде» понятие мир используется для обозначения более широкого сообщества – города с сельским районом вокруг него. Специфической формой русской земельной системы было совместное владение землей несколькими совладельцами (сябры). Подобно верви, ассоциация сябров должна была развиться из семейной общины. Сябр или себер – архаическое слово, изначальным значением которого, кажется, должно быть «член семьи, работающий с другими родственниками на семейной земле».
Иные типы социальных объединений появились в древнерусском обществе для поддержания торговли и промышленности. Там существовали кооперативные ассоциации ремесленников и рабочих, схожие с теми, которые позднее стали известны как артель. Торговцы составили различные самостоятельные компании или гильдии.
Все члены задруги имели равную долю, как в общем труде, так и в производственном продукте. Это «бесклассовое» общество в миниатюре. С надломом задруги и эмансипацией семьи от рода, со схожим обособлением индивида от общества и формированием территориальных общин нового типа вся социальная структура нации становилась более комплексной. Постепенно оформились различные социальные классы.
Процесс социального расслоения начался среди восточных славян задолго до формирования Киевского государства. Мы знаем, что склавены и анты в VI в. обращали военнопленных – даже той же расовой принадлежности – в рабов. Мы также знаем, что среди антов была аристократическая группа и что некоторые из военных вождей владели большими богатствами. У восточных славян уже в VI в. появились элементы трёх социальных групп: аристократия, простонародье и рабы. Подчинение некоторых из восточнославянских племен зарубежным завоевателям могло также реализовывались в политической и социальной дифференциации различных племён. Восточные славяне платили дань зерном и другими сельхозпродуктами аланам, готам и мадьярам, по мере того как каждый из этих народов поочередно устанавливал контроль над частью восточнославянских племён. В то время как некоторые из славянских групп утверждали свою независимость или автономию, другие оставались под иноземным контролем на более длительный период. Крестьянские общины, изначально зависимые от зарубежных господ, позднее признали власть местных славянских князей, но их статус не изменился, и они продолжали платить прежние повинности. Итак, установилось различие в положении разных славянских групп. Некоторые из них были самоуправляемы, другие – зависимы от князей.
Можно предположить, что общество было достаточно сложным, хотя в Киевской Руси не существовало таких высоких барьеров между индивидуальными социальными группами и классами, которые существовали в феодальной Европе того же периода. В целом следует сказать, что русское общество киевского периода состояло из двух крупных групп: свободных и рабов. Подобное суждение, однако, хотя и правильно, является слишком широким, для того чтобы адекватно охарактеризовать организацию киевского общества.
Следует отметить, что среди самих свободных были различные группы: в то время как некоторые были полноправными гражданами, правовой статус других был ограничен. Фактически положение некоторых свободных классов было столь ненадежным, вследствие правовых или экономических ограничений, что некоторые из них по собственной воле предпочитали переход в рабское состояние. Итак, можно обнаружить между свободными и рабами промежуточную группу, которую можно назвать полусвободными. Более того, некоторые группы собственно свободных были в лучшем экономическом положении и лучше защищены законом, нежели другие. Соответственно, можно говорить о существовании высокопоставленного класса и среднего класса свободных в киевском обществе.
Нашим главным социально-правовым источником для этого периода является «Русская Правда», и к этому кодексу мы должны обратиться для получения правовой терминологии, характеризующей социальные классы. В варианте «Правды» одиннадцатого столетия – так называемом «Кратком варианте» – мы обнаруживаем следующие основополагающие понятия: мужи – для высшего слоя свободных, люди – для среднего класса, смерды – для ограниченно свободных, челядь – для рабов.
В глазах законодателя человек обладал различной ценностью, в зависимости от своей классовой принадлежности. Древнерусское уголовное право не знало смертной казни. Взамен её была система денежных платежей, налагаемая на убийцу. Последний должен был платить компенсацию родственникам убитого и штраф князю. Эта система была общей у славян, германцев и англосаксов в раннее средневековье.
В наиболее раннем варианте «Правды» вергельд, или плата за жизнь свободного человека, достигал 40 гривен. В «Правде» сыновей Ярослава княжьи люди (мужи) были защищены двойным штрафом в 80 гривен, в то время как штраф за людина (множественное число – люди) оставался на изначальном уровне 40 гривен. Штраф, который надлежало выплатить князю за убийство смерда, устанавливался в 5 гривен – одну восьмую от нормального вергельда. Рабы, являвшиеся несвободными, не имели вергельда.
Высшие классы киевского общества имели гетерогенный источник. Их становой хребет состоял из выдающихся мужей основных славянских родов и племён. Как нам известно, даже в период антов существовала племенная аристократия – «старейшины антов». Некоторые из этих старейшин, должно, быть имели аланское происхождение. С подъёмом княжеской власти в Киеве окружение князя, то есть дружина, стала основным катализатором для формирования новой аристократии – бояр. Дружина в киевский период была сама по себе плавильным тиглем. При первых киевских князьях её ядро состояло из шведов племени русь. Скандинавский элемент нарастал, когда князья нанимали новые варяжские отряды из Скандинавии. Однако княжеское окружение также вобрало в себя славянских мужей, равно как и разнородных искателей приключений иностранного происхождения. Осетины, косоги, мадьяры, тюрки и другие упоминаются в различных ситуациях как члены дружины. К одиннадцатому столетию она уже славянизировалась.
Социально она состояла из различных элементов. Некоторые из её членов занимали высокое положение даже до присоединения к ней; другие находились внизу по рождению, а некоторые были даже рабами князя. Для этих служба в дружине не только открывала путь к доходному месту, но также давала возможность вскарабкаться до самого верха социальной лестницы.
Свита состояла из двух групп, которые могут быть названы старшей и младшей дружиной соответственно. Среди высших приближённых в XI в. упоминаются судебный пристав (огнищанин), занимающийся конюшней (конющий), дворецкий (тиун) и адъютант (подъездной). Все они первоначально были просто служащими князя в деле управления двором и имениями, но позднее также использовались в государственной администрации. Аналогичный процесс трансформации слуг князя в государственных чиновников имел место в Англии, Франции и Германии в раннее средневековье.
Младшие вассалы были коллективно обозначены как гридь, термин скандинавского происхождения, изначальным значением которого было «жилище», «дом». Сначала они являлись пажами князя и младшими служилыми людьми в доме, а также слугами дружинных офицеров. Член гриди иногда называется в источниках отроком, детским или пасынком.
С 1072 г. старшие члены дружины князя были защищены двойным штрафом. За оскорбление достоинства старшего вассала обидчик должен был платить князю штраф в четыре раза больший, нежели за ранение смерда. Квалифицированная защита за оскорбление вассалов князя существовала также и в немецком законодательстве этого периода.
К началу XIII в., вследствие расширения дома Рюрика, увеличилось количество князей, и владения каждого князя – за исключением правящих в больших городах – уменьшились до таких размеров, что меньшие князья этого периода более не отличались социально от бояр. Некоторые из крупных бояр наслаждались большим богатством и престижем в большей степени, нежели меньшие князья, и этот факт особенно очевиден, если мы увидим, что каждый из наиболее богатых бояр имел собственную свиту и некоторые старались подражать князьям, заводя собственные дворы. Уже в X в. полководец Игоря Свенельд имел собственных вассалов, а боярские вассалы упоминаются в источниках одиннадцатого и двенадцатого столетий многократно. Жизнь боярского тиуна (дворецкого или судьи) была защищена законом наряду с княжеским тиуном.
При всём выдающемся политическом и социальном положении боярства, оно не представляло в киевский период какой-либо особый слой с правовой точки зрения, то есть права участвовать в государственных делах. Прежде всего, это не была исключительная группа, поскольку простолюдин мог войти в неё по каналу службы в свите князя. Во-вторых, она не имела каких-либо правовых привилегий как класс. В-третьих, в то время как бояре вместе с князьями являлись владельцами больших земельных угодий в силу своей исключительности, они не были единственными землевладельцами в этот период на Руси, поскольку земля могла продаваться и покупаться без запретов, и человек любой социальной группы мог её приобрести.
Неразвитость средних классов обычно рассматривается как одна из основных черт русской демократии. Как в московский, так и в имперский периоды вплоть до XIX в. пропорциональное соотношение людей, вовлечённых в производство товаров и торговлю, и жителей городов в целом в сравнении с крестьянством было низким.
Большинство городского населения России принадлежала к слою, который может быть обозначен как низшие классы. В то время как в нашем мышлении термин «средние классы» обычно ассоциируется с городской буржуазией, можно также говорить о средних классах сельского общества. Процветающие хозяева, имеющие достаточно земли для удовлетворения своих потребностей могут быть охарактеризованы как составляющие сельский средний класс при сопоставлении с владельцами крупных поместий, с одной стороны, и безземельными и малоземельными крестьянами – с другой. Поэтому мы сталкиваемся с вопросом существования такого сельского среднего класса в России этого времени.
Хотя существование людей, организованных в классы, бесспорно, применительно к X и XI вв., обычно утверждается, что в течение XII в. старый социальный режим сельской Руси был опрокинут стремительным ростом больших поместий князей и бояр, с одной стороны, а также пролетаризацией и феодальным подчинением людей – с другой. Это утверждение справедливо лишь до определённой степени. Верно, что владения князей и бояр быстро расширялись в XII в., но это было также результатом эксплуатации земли, до того не затронутой обработкой, а не только поглощением уже существовавших хозяйств. В той же мере справедливо, что процесс пролетаризации малых землевладельцев шёл с конца XI в. В её ходе до того формально независимые и свободные люди становились связанными договором работниками. В источниках нет свидетельств относительно того, из какой первоначальной социальной группы вышли связанные договором работники XII в. Некоторые могли быть бывшими членами группы людей, но, конечно, не все. Что же касается крестьян, более или менее связанных с крупными земельными поместьями, каковыми были смерды и изгои, между ними и людьми есть весьма малая связь, если и вообще таковая присутствует. Уже в XII в. смерды существовали как отдельная группа. Большинство изгоев были вольноотпущенниками.
Число людей могло уменьшиться, в особенности в Южной Руси, по разным причинам. Значительное количество их, видимо, было разорено рейдами половцев и княжескими междоусобицами, после которых они без сомнения должны были или перебираться в города, или становиться сельскохозяйственными работниками, либо оставаясь лично свободными, как наёмные работники, либо принимая зависимость по договору. Во многих случаях также сельские гильдии должны были дезинтегрироваться. Из условий «Русской Правды» известно, что людину разрешалось на определённых условиях покинуть гильдию. Но даже в случае роспуска гильдии её прежние члены могли по праву сохранять своё хозяйство или же создавать меньшие ассоциации по типу сябров.
В целом, без сомнения, люди пострадали, они могли потерять свою привычную форму социальной организации, но значительное число их продолжало существовать как экономическая группа свободных землевладельцев, в особенности на севере. Вслед за завоеванием Новгорода московскими великими князьями в конце XV в. последовал приказ о переписи сельского населения на всех типах земель. Она выявила существование многочисленного класса так называемых своеземцев (обладателей земли по праву). Ими должны были быть выходцы из класса людей.
В городах термин «люди» изначально применялся к большинству городского населения. Позднее в Новгороде выделились две группы: «житьи люди» (состоятельные люди) и «молодшие люди» (младшие люди), которые иногда называются в новгородских источниках «чёрные люди». Житьи люди составляли значительную часть новгородского среднего класса. Шкала групповых отличий в новгородском обществе яснее всего видна по перечню штрафов за неуважение суда, содержащихся в одном из параграфов городской хартии. Согласно этому перечню, боярин должен заплатить 50 руб., житьи – 25 руб., молодший – 10. Эта новгородская хартия была принята в 1471 г. Купцы упоминаются в новгородских источниках как группа, отличная от житьи, но находящаяся на том же социальном уровне. Оказывается, что житьи не были купцами. Некоторые, возможно, владели земельными угодьями вне города. Другие могли быть владельцами разного типа промышленных предприятий, подобно плотницким мастерским, кузницам.
Люди низших классов в русских городах киевского периода назывались «младшими людьми». Они были рабочими и ремесленниками различного рода: плотниками, каменщиками, кузнецами, сукновалами, кожевниками, горшечниками. Люди одной и той же профессии обычно жили в одной части города, носившей соответствующее имя. Так, в Новгороде упоминаются Горшечный район и Плотницкий район; в Киеве – Кузнецкие Ворота.
Для этого периода не существует свидетельств относительно существования ремесленных гильдий как таковых, но каждая часть большого русского города этого времени составляла самостоятельную гильдию, и «уличная гильдия», или «гильдия ряда» в ремесленной части должна была быть не только территориальной общиной, но в определённом смысле также профессиональной ассоциацией.
К низшим классам киевского общества принадлежали также наёмные рабочие или работники. В городах ремесленники, не имеющие своих собственных мастерских, и младшие члены ремесленных семей, видимо, предлагали свои услуги любому, кто в них нуждался. Если для крупной работы собиралось вместе много рабочих, как при строительстве церкви или большого дома, то в большинстве случаев они создавали кооперативные ассоциации.
Смерды лично были свободны, но их социально-правовой статус ограничивался, поскольку они подчинялись специальной юрисдикции князя. Согласно «Русской Правде» смерды могли быть оштрафованы князем за агрессивные действия, совершённые ими. Однако в последней версии рабы не подвержены этим выплатам, «поскольку они несвободны». То, что власть князя над смердами была более специфична, нежели над свободными, ясно из «Русской Правды», равно как и из летописей. В «Правде» Ярославичей смерд упоминался среди людей, зависимых от князя в той или иной степени. Согласно расширенной версии «Русской Правды», смерд не мог подвергнуться аресту или ограничениям каким-либо образом в своих действиях без санкции князя. После смерти смерда его имущество наследовалось его сыновьями, но если не оставалось сыновей, то собственность переходила к князю, который, однако, должен был оставить долю для незамужних дочерей, если таковые оставались. Это похоже на право «мертвой руки» в Западной Европе.
Представляется важным, что в городах-государствах Северной Руси – Новгороде и Пскове – высшая власть над смердами принадлежала не князю, а городу. Так, например, в 1136 г. новгородский князь Всеволод подвергся критике веча за угнетение смердов. В новгородском договоре с королём Польши Казимиром IV прямо утверждается, что смерды находятся в юрисдикции города, а не князя. Этот договор – документ более позднего периода (1470 г.), но его условия базировались на древней традиции.
Принимая во внимание статус смердов в Новгороде, мы можем предположить, что на юге, где они были подчинены князю, последний скорее реализовал свою власть в качестве главы государства, нежели землевладельца. В таком случае смерды могли быть названы государственными крестьянами, принимая должные оговорки. Позднее, с эмансипацией антов от иранской опеки, власть над ними могла перейти к антским вождям. В VIII в. смерды должны были подчиняться власти хазарского и мадьярского воеводы; с эмиграцией мадьяр и поражением хазар от Олега и его наследников русские князья, в конце концов, установили контроль над ними.
В Новгороде смерды занимали государственные земли. На юге существовало, должно быть, нечто наподобие совладения князя и смерда на земле последнего. На встрече 1103 г. Владимир Мономах упоминает «хозяйство смерда» (село). Сын смерда наследовал его владение, то есть его хозяйство. Однако, принимая во внимание, что смерд владел обрабатываемой им землей, следует отметить, что это было не полное владение, поскольку он не был свободен завещать землю даже своим дочерям; когда после его смерти не оставалось сыновей, как мы видели, земля переходила князю. Поскольку смерд не мог завещать свою землю, то он, возможно, также не мог её продать. Земля находилась в его постоянном пользовании, и это же право распространялось на его потомков мужского пола, но это не была его собственность.
Смерды должны были платить государственные налоги, в особенности так называемую «дань». В Новгороде каждая их группа регистрировалась на ближайшем погосте (центре сбора налогов); очевидно, они были организованы в общины, с тем, чтобы упростить сбор налогов. Другой обязанностью смердов была поставка лошадей для городского ополчения в случае большой войны.
Низкий уровень социального положения смерда наилучшим образом демонстрирует такой факт: в случае его убийства лишь пять гривен – то есть одна восьмая штрафа – должны были быть выплачены князю убийцей. Князь должен был получить столько же в случае убийства раба. Однако в последнем случае плата представляла не штраф, а компенсацию князю как владельцу. В случае со смердом компенсация его семье должна была быть выплачена убийцей в дополнение к штрафу, но её уровень не оговорен в «Русской Правде».
Крепостничество как институт социальной демократии не существовало в Киевской Руси. В техническом смысле слова крепостничество – продукт феодального социума.
Потенциально князь Киевской Руси имел тот же тип власти над населением своих владений. Однако социально-политический режим в стране в это время не способствовал развитию феодальных институтов, и процесс консолидации манориальной власти князей, не говоря уже о боярах, никогда не заходил столь далеко, как в Западной Европе того же периода. Несмотря на все посягательства со стороны князей, смерды оставались свободными.
Также существовала социальная группа тех, кого можно назвать полусвободными. Они не были крепостными и в техническом смысле также, поскольку отсутствовал элемент «неэкономического давления» в процессе утраты ими свободы. Связь между ними и их господами была чисто экономической, поскольку это было отношение между кредитором и должником. Как только долг выплачивался с процентом, должник вновь становился полностью свободным.
Особенность отношения состояла в факте того, что долг этого типа должен был выплачиваться не деньгами, а работой, хотя не было возражений на его выплату деньгами, если должник неожиданно обретал достаточную для этого сумму. Обязательство могло быть взято различными путями и по различным причинам. Должник мог быть крестьянином, торговцем или ремесленником, который, взяв деньги для улучшения своего дела, был не в состоянии заплатить деньгами, и, таким образом, не имел иного выхода, как заплатить своим собственным трудом. Но он мог также быть наемным работником и, имея нужду в деньгах, попросить и получить свою сезонную или годичную оплату заранее; сделка оформлялась тогда как заём, покрываемый работой с процентом. Такой должник был фактически контрактным работником, и такой работник мог быть нанят кредитором на любую работу, но большинство их, кажется, становилось сельскохозяйственными работниками (ролейный закуп). Сама по себе группа должна была быть достаточно многочисленной, поскольку её члены рассматривались как ответственные за неудавшуюся социальную революцию 1113 г., после которой были введены специальные законы по инициативе Владимира Мономаха, с тем, чтобы улучшить их положение. Некоторые из этих законов относились к ссудам в целом, а некоторые специально содержали ссылку на закупов и были включены в расширенный вариант «Русской Правды».
Согласно пунктам «Русской Правды», господин не мог принудить работника по соглашению к выполнению любой работы; лишь работа по соответствующей специальности могла быть выполнена им. Итак, если закуп наносил ущерб используемому на войне господскому коню, он не нёс ответственности по очевидным причинам: уход за используемым в военное время конём князя или боярина предполагал услуги специально обученного человека. Более того, конюх знатного человека обычно выбирался среди его рабов, и свободный человек – даже полусвободный – мог возражать относительно выполнения такой работы. Если, однако, ущерб наносился закупом рабочему коню – «работавшему с плугом и бороной», закуп должен был за это платить.
Кроме наёмных работников была ещё одна социальная группа, которая также может рассматриваться, как состоящая из полусвободных, хотя и не в строго юридическом, смысле. Это были так называемые вдачи, мужчины или женщины, которые «отдавались» во времена отчаяния – в период голода или после опустошительной войны. Люди в состоянии отчаяния получали «милость» от господина; деньги или зерно, полученное от него, рассматривалось не как заём, а в качестве «подарка». Однако они должны были работать для этого год. Институт «дачи» был также известен среди балтийских славян. В XIII в., он приобрёл совершенно иной характер, приближаясь к рабству.
Древнейшее русское понятие для обозначения раба – челядин. Тер-мин встречался в старославянских церковных текстах и также используется в русско-византийских договорах X в. В середине XI в. появился новый термин – холоп, «крестьянин», «крепостной». Рабство в Киевской Руси было двух типов: временное и постоянное. Последнее было известно как «полное рабство».
Согласно параграфу 110 расширенного варианта «Русской Правды», полное рабство имело три вида. Человек становился рабом, если он:
1) по своей воле продается в рабство;
2) женится на женщине, не заключив перед этим специального соглашения с её хозяином;
3) нанимается на службу хозяина в должности дворецкого или домоправителя без специального соглашения, что он должен остаться свободным.
Что касается самопродажи в рабство, следовало соблюдать два условия для того, чтобы сделка стала законной:
1) минимальной цены (не меньше половины гривны);
2) платы городскому секретарю (одна ногата).
Эти формальности предписывались законом с тем, чтобы предотвратить порабощение человека против его воли. В этой части «Русской Правды» ничего не говорится о женщинах-рабынях, но можно предположить, что женщина может продать себя в рабство, подобно мужчине. С другой стороны, женщина не была наделена привилегией сохранения своей свободы путём соглашения с господином, если она выходила замуж за мужчину-раба. Хотя это и не упоминается в «Русской Правде», из позднейшего законодательства, равно как и из различных иных источников, мы знаем, что такой брак автоматически делал женщину рабыней. Это должен был быть древний обычай, и поэтому он не рассматривался как достойный упоминания в «Русской Правде».
Раб не имел гражданских прав. Если его убивали, то компенсация должна была выплачиваться убийцей его хозяину, а не родственникам раба. В законах этого периода не существует регламентации относительно убийства раба его владельцем. Очевидно, что господин нес ответственность, если он убивал временного раба. В случае, если раб «полный», то хозяин подвергался церковному покаянию, но это была единственная санкция в подобной ситуации. Раб не мог выдвигать обвинений в суде и не принимался как полноценный свидетель в тяжбе. По закону он:
? не должен был владеть какой-либо собственностью, за исключением своей одежды и иных личных принадлежностей, известных как “peculium” в римском праве;
? не мог принимать какие-либо обязательства или подписывать какой-либо контракт.
Фактически же многие рабы на Руси имели собственность и принимали обязательства, но в каждом случае это делалось от имени их владельца. Если в подобном случае раб не выполнял обязательства, его владелец оплачивал убыток, если человек, с которым имел дело раб, не был осведомлён, что противоположной стороной был раб. Если он знал о факте, то действовал на свой собственный риск.
Таким образом, демократическая практика на Руси со времён Киева и до Московии отличалась от западноевропейской тем, что базировалась на абсолютно дифферентных исторически сформированных социальных особенностях. Это послужило торможению в эволюции демократии в нашем обществе и созданию базы для формирования социалистической идеологии.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com