Перечень учебников

Учебники онлайн

ВВЕДЕНИЕ

Эта книга примыкает к циклу моих публикаций по разработке политической концептологии — деэтатизированной политической теории. Среди них — теория власти, анализ главных идеологий современности и категории интереса1. Для интеграции проблем я использую методы и выводы аналитической философии (далее АФ)2. Кратко укажу те, что являются посылками книги.

Континентальная традиция европейской философии состоит из множества модификаций постгегельянства. Неомарксизм, экзистенциализм, ницшеанство, феноменология, структурализм и [постмодернизм в большей или меньшей степени используют метод и систему Гегеля, критикуют Просвещение и подчеркивают культурно-историческую обусловленность мышления. Влияние этих направлений мысли на современную духовно-теоретическую ситуацию в России несопоставимо с освоением и применением чАФ для анализа социально-политических проблем.

В отличие от постгегельянства АФ развивает главные посылки Просвещения — разрушение аристотелевского и средневекового образа мира, переосмысление природы знания и разработка новой концепции знания. Просвещение — поворотный пункт на пути универсального процесса расколдовывания мира. Существующий мир не имеет религиозного и морального смысла. Взамен просвещенческие мыслители предлагают разные способы обоснования (мораль, разум, чувство, произвол) бытия ценностей. Каждый из них относителен.

Ситуация неуютная. Проще усвоить представление о ложности принципов Просвещения, поскольку индивиды формируются в разных культурах. И присовокупить к нему постулат Гегеля: диалектика — универсальный принцип морали и политики. Так поступают многие.

Например, неомарксисты продолжают критиковать сциентизм, научный социализм, демократический централизм, экономизм, позитивизм и социологизм. Одновременно используют вебери-анство и фрейдизм для критики современного общества. Но неомарксизм усматривает революционную способность только у тех, кто с ним согласен. И потому оказывается рафинированным обоснованием экономического угнетения и политического насилия.

Экзистенциализм ставит религиозную веру на основу субъективной истины личного опыта, онтологизирует свободу, ограничивает разум и оправдывает индивидуальный и групповой произвол. Однако большинство экзистенциалистов оправдывали сталинизм, нацизм и колониализм. Из экзистенциализма невозможно вывести конструктивную концепцию политики.

Структурализм подорвал философский и политический статус субъекта, отбросил тотализирующие теории, понятия свободы выбора, индивидуальной и групповой аутентичности, показал случайность любой связи знака и смысла и на этой основе сформулировал следующие принципы анализа политики: современный разум неотделим от институтов надзора; борьба за власть — основание всех институтов и дискурсов; социальная и политическая теория должна быть локальной и региональной практикой. Критика религиозного и светского гуманизма — продуктивный (хотя дискуссионный) вывод структурализма.

Постмодернизм считает разум следствием политической легитимизации современности, разрабатывает концепты мышления как множества различий и деконструкции. Политический дискурс — это тоталитарное господство над разнообразием. Современное мышление есть множество иерархий насилия, для изменения которого надо культивировать внутреннюю и внешнюю критику. Но постмодернистская позиция скептического наблюдателя равнозначна признанию status quo.

АФ отвергает диалектику как принцип политики и морали. И формулирует главную дилемму современности: участие в политике необходимо, но успех такого участия сомнителен. АФ предлагает анализировать дилемму путем синтеза ее философских, экономических, социологических, политологических, правовых и исторических аспектов для выхода за пределы постгегельянства и формулировки других принципов анализа политики. АФ отвергает социогуманитарное знание в той мере, в которой на него повлияли Руссо, Гердер, Гегель, Маркс, Кьеркегор, Ницше (и их эпигоны в других странах). Аналитическая политическая философия (далее АПФ) отрицает стили мышления, сложившиеся под влиянием религии, медицины, культуры и политики. И предлагает систематизировать когнитивные и социокультурные барьеры, которые стоят на пути критики и преобразования социально-политических отношений и институтов.

Применение АФ для анализа политики началось в 1960-е гг. при решении трех задач: изучение политических воплощений свободы, равенства и демократии; анализ взаимосвязи философии и экономики; познание корреляций ценностей с политическими институтами. Теория справедливости Д.Ролза посвящена обоснованию универсальных политических ценностей. Метод рефлексивного равновесия устанавливает принципы справедливой организации общества, которым должны соответствовать политические институты. Анализ ценностей необходим для определения правильной политической позиции. Если шансы индивидуальной пользы и успеха (материальное благосостояние, социальный престиж, карьера и т.п.) неизвестны, индивидуальный выбор становится консервативным (независимо от социальных структур) и оправдывает манипуляцию свободой.

Теоретики рыночной экономики, феминизма, коммунитаризма и анархо-капитализма подчеркивают невозможность реализации справедливости по следующим причинам: недоступность информации; раздел мира на государства, включенные в международные сети торговли, права и управления; тендерное неравенство; разделение публичной и приватной сфер; ложность и недостижимость идеалов свободы от ценностей и автономного индивида; отсутствие конкретно-социологической информации о всех фактах несправедливости; неисторичность, нереалистичность и тоталитарные тенденции теории Ролза. Одновременно в процессе критики Ролза высказаны продуктивные идеи: все государства аморальны, поскольку налагают налоги и применяют насилие под прикрытием легитимного применения силы; государство не является гарантом права и справедливости; свобода выбора — это ниспровержение всех государств, кроме минимального; его задачи — защита граждан от насилия, воровства и мошенничества; политика должна опираться на ценности общества, а не государства; политическая философия должна разрабатываться на основе множества социологических теорий.

Новейшая АПФ — это реакция на теорию справедливости. Главный предмет спора — роль договора в установлении справедливости. Экономический контрактуализм сформулировал следующие положения о природе договора: обоюдная польза сторон, интересы и убеждения которых сформировались до заключения договора; взаимные уступки ради пользы обеих сторон; отрицание такого обмена, при котором одна сторона влияет на другую. Политический контрактуализм базируется на других посылках: контракт обязателен для сторон; есть следствие обсуждения общих интересов; способен устоять в дискуссии; предполагает одобрение всего (или большинства) общества. Сформулированы также общие выводы: интеллект в политике значим больше, чем в экономике; наиболее предпочтителен социальный порядок, который избран в результате нейтрального диалога; все индивиды и концепции блага равноправны.

Сферы исследования АПФ — политическое благо и политический выбор, для анализа которых применяются универсальный персонализм и ценностный солипсизм. Теория блага есть комплекс объективных требований, которым должны удовлетворять политические ценности. Теория выбора — это принципы классификации подходов к установлению политических институтов. Политическое бытие — это конфликт политических институтов и индивидов. Персонализм позволяет изучать зависимость индивидуального блага (зла) от политических институтов — при одновременном отрицании приоритета общих интересов (народов, обществ, государств, культур) над индивидуальными интересами. Судьбы людей не должны зависеть от бытия государств. Институты должны соответствовать благу индивидов, а не наоборот. Равенство — главная ценность современности. Смысл политических институтов определяется их ценностью для индивидов и не является надындивидуальным. Социальные привилегии индивидов не являются политической нормой. Государство не является политическим благом. Политическое благо — это применение принципа равенства в политической жизни.

Нормативно-оценочный солипсизм означает: любая ценность может быть главной политической ценностью и критерием политической оценки. Существуют внесоциальные (благосостояние, счастье, польза, негативная и позитивная свобода), социальные (культурная гармония, социальный порядок, политическая стабильность, правопорядок) и промежуточные (активное и пассивное равенство) ценности. Внесоциальные ценности — главные политические блага, критерии политической оценки и основа политических дискуссий. Демократия, правопорядок и т. д. являются ценностями лишь в той мере, в которой культивируют внесоциальные ценности. Отсюда вытекают важные следствия: свойства индивида — главный критерий политических ценностей; взаимная изоляция индивидов — социальная и политическая норма; политика — это доказательство большей ценности политических решений по сравнению с бытием индивидов; при отсутствии доказательств политика превращается в сферу абсурда; социальные и промежуточные ценности надо отделить от государства и других политических институтов.

Государство обязано соблюдать ценности во всех смыслах слова. Однако конфликт между ними не преодолен ни в одном государстве мира. Все государства пренебрегают ценностями при установлении подзаконных актов и реализации политики. Поэтому административно-распорядительная деятельность государств есть сфера абсурда. Под таким углом зрения надо рассматривать все политические взгляды, доктрины, теории и институты.

Проблема реализации выбора изучается аналитической экономической теорией3. Понятия привлекательности, оптимальности, общего блага, политической конкуренции, демократии позволяют описать возможности реализации выбора в разных социальных и политических системах, синтезировать результаты философского и экономического анализа политики и отвергнуть либеральную концепцию индивидуального выбора. В частности, оптимальность — это такое положение вещей, которое не нуждается в улучшениях или ограничено выбором правил социальной, экономической и политической игры. На этой основе возникла институциональная компаративистика—альтернатива наличным формам рынка и политики.

Реализация выбора предполагает постоянство этических норм, ; аналитическую дистанцию между целями и предметами выбора, 1 отрицание этического идеализма. Понятия горизонтальной справедливости и несправедливости описывают следующие явления: ,,' несправедливость всех налоговых систем и налоговой политики; ; нежелательные последствия всех политических действий/про-t грамм/институтов, функционирующих на основе индивидуаль-J ного выбора; все политические решения не являются лучшими из возможных; политика — это лавка старьевщика, своего рода склад утильсырья, для изучения которого разработана теория подержанных вещей.

Рынок не является критерием истинности социальных теорий. Политические и экономические институты развивают социальный паразитизм. Рынок смешивает вкусы, желания, выборы и ценности. Функционирование рынка базируется на посылке: в каждом его звене оптимально сочетаются противоположные склонности людей. Тем самым рынок культивирует этический нигилизм. В рыночном обществе ни один индивид не может максимально реализовать собственные ценности по причине аналогичных стремлений других индивидов. Польза — частное правило человеческого поведения. Если польза считается главной социальной ценностью, то большинство общества предпочитает стабильность, твердую власть, неравенство, несправедливость и мошенничество вместо свободы. При таких условиях общий выбор порождает множество непредвиденных последствий.

Современная экономика базируется на постулате экономии на добродетели: люди никогда не поступают в соответствии с интересами общества; частный интерес — главный мотив человеческого действия. Экономисты и политики — главные сторонники экономии на добродетели. В итоге демократические институты не решают проблему уполномоченный — исполнитель. Для ее решения надо отбросить все концепции общего блага как производного от государственных интересов и независимого от интересов граждан. Политические институты государства обходят эту проблему, поскольку реальный рынок — это бесконечное число версий дилеммы заключенного в конкретно-социологических обстоятельствах. Квалификация рынка как нормы при анализе общего блага не имеет смысла. Рациональность индивидуальных действий в пользу общего блага при господстве рынка всегда проблематична.

Указанные правила и закономерности отражаются в политической сфере. Претензии любых правительств на выражение общего блага есть просвещенный деспотизм. Он всегда противостоит индивидуальным мотивациям и социальным институтам. Политические институты демократии отвергают этику при принятии решений. Поэтому недостатки рынка отражаются в недостатках государственной политики. Общее благо недостижимо ни посредством рынка, ни с помощью государства.

Политическая конкуренция при демократии отличается следующими свойствами: связь общего выбора с политической формой; конструирование модели среднего избирателя, которая базируется на постулате: если позиции избирателей соответствуют одному спектру политических взглядов, то политическая конкуренция двух (или более) партий дает результаты, близкие к центру данного спектра; политическая конкуренция вынуждает партии двигаться к идеалу среднего избирателя; если итоги выборов соответствуют модели среднего избирателя, они неоптимальны; если партии отказываются от программных целей, политическая нестабильность становится постоянной.

Демократия — это запрограммированная инерция политических процессов и институтов. Выборы порождают проблему нестабильного большинства, для решения которой надо ограничить индивидуальные политические выборы. Нестабильность — следствие демократических процедур, при которых избиратели голосуют за бесполезные и вредные для общества политические решения. Принцип большинства и ссылка на общие интересы наделения в избирательных кампаниях потеряли смысл. Демократия не решает проблему общего блага. Вмешательство государства в рыночные процессы есть следствие неэффективности рынка и обостряет проблему реализации выбора. Если экономика становится элементом политики, всю совокупность решений в сфере экономической политики надо анализировать с помощью описательной, а не нормативной модели политики.

Теория общего блага не в состоянии адекватно описать обязанности правительства, а теория государства пока не дает детального описания всех аспектов его неэффективности. Экономический дискурс использует негероическую теорию человеческого поведения и подменяет описание оценкой. Поэтому постулаты и выводы либеральной экономической теории ложны. Существующие социальные и политические институты воплощают идею худшего из возможных социальных миров.

Для исследования этого социального мира применяются социологические методы. Социальные изменения XX в. (от революций до реформ) были делом лиц, в наименьшей степени способных их осуществить. В некоторых странах сложилось взаимодействие социальных реформаторов и политиков с социологией и политической философии. Но анализ проблем соотношения благ, социального контекста, социабельности, нейтральности, аутентичного общества, тенденций и оценок показал: методологический индивидуализм пренебрегает фоновыми убеждениями и практиками. Взаимопонимание — свойство общества в целом, а не его отдельных членов. Социальные блага несводимы к индивидуальным.

Согласно либеральному шаблону, политические институты свободны от детерминации конкурирующими сторонами, а идеал нейтрального государства воплощает определенные ценности4. Однако нейтральность воплощает конфликт социабельности с мерой ее воплощения в политических институтах. Чувство социальной принадлежности (отождествление индивида с обществом

1 и социальной ролью) — случайная характеристика индивида. Индивид обладает разными идентичностями при достижении конкретных целей в пространственно-временных обстоятельствах, от которых зависит указанное чувство. Если оно конституирует идентичность, различие случайных и необходимых свойств исчезает. Поэтому следует исходить из конфликта между принадлежностью индивида к обществу и государству. Аутентичное общество — это мера независимости граждан от государства. Для достойной жизни надо принимать участие в делах общества, а не государства. Общие цели и ценности возникают только в аутентичном обществе.

При выборе политических решений/программ/ценностей неявные посылки обычно не являются предметом эмпирических исследований. Это порождает бесконечную дискуссию о специфике современного общества, в которой смешиваются дескриптивные и нормативные аспекты поведения людей. Для выхода за пределы дискуссии надо учитывать, что число факторов изменения социальных тенденций бесконечно. В политике изменение суждений о тенденциях есть следствие изменения индивидуальных убеждений для приспособления к изменившимся условиям. Поэтому истинность суждений о тенденциях проблематична. Публичное обсуж дение тенденции может быть началом ее изменения. Открытие тенденции нередко меняет политические убеждения. Строгой методики анализа таких изменений не существует.

Итак, индивидуальный выбор не является основанием социальных ценностей и не воплощается в социальных и политических институтах. Для его реализации надо пересмотреть принцип суверенитета, который сложился в Новое время и оправдывает государственный произвол.

Аналитическая политическая наука изучает отношение намерений властвующих к социальным последствиям политики. Намерения закрепляются в политических структурах, которые ограничивают другие способы осуществления власти. Социальные и политические структуры — продукты множества случайных следствий деятельности множества субъектов. Этим определяется феномен шаткости демократии5. Он выражается в невежественности избирателей, безответственности элит, недостатках политического рынка и несоответствии модели взаимных услуг реальной политике. Большинство людей не выполняет функцию гражданина. Отказ от участия в выборах — самый рациональный способ индивидуального поведения. Демократия полагает нормой незнание избирателей. Избиратели руководствуются чувствами, из-за чего институт выборов нерационален. А политические элиты безответственно осуществляют власть. Циклы внутренней политики определяются воспроизводством больших структур на разных уровнях власти. В этих структурах сконцентрирован выбор группы лиц и организаций, власть которых не зависит от демократических процедур. Поэтому асимметрия власти — закономерность демократии. Она усиливается структурной властью среднего избирателя и господством центра над периферией внутри страны и на международной арене. Современные демократические страны транслируют внутреннюю и внешнюю колонизацию и не отличаются от империй6.

Политический выбор при демократии базируется на ложных посылках: партии предлагают гражданам действительный социальный и политический выбор; каждая партия выполняет программные и избирательные обещания. Однако движение партий к центру (при двух- и многопартийной системе) показывает, что они не предлагают гражданам никакого выбора. Ни одна партия не преодолела незнания избирателей, хотя возникла монополия партий на решение определенных социальных проблем. После

победы на выборах партии не выполняют обещаний. В политике участвуют элиты, а не граждане. Для устранения этих явлений политика должна приобрести совещательный характер. Политика как сфера свободной публичной критики предполагает независимость населения от групп интересов и политических партий. Но механизмов культивирования такой независимости не существует. Электоральные кампании отличаются случайностью и произволом. Принцип большинства ведет к порочному кругу и исключает общий выбор. Способы решения этой дилеммы (процедура голосования, последовательность индивидуальных политических выборов, структура политических институтов) уменьшают, но не исключают вероятность порочного круга. Для реализации политического выбора необходимо согласие граждан по вопросам единства нации, общеобязательности политического выбора, правил политического дискурса и отражения в политическом выборе индивидуальных выборов. Такое согласие в принципе невозможно — оно предполагает унификацию мнений по проблемам, относительно каждой из которых существуют взаимоисключающие теории. А политические институты демократии не отражают индивидуальные выборы. Отсюда вытекает конфликт намерений и результатов политических действий. Он существует при любых формах государства. Демократия не может преодолеть бюрократизацию организационных структур, иллюзию доверенного исполнителя, институциональные интересы и бюрократическую модель вневедомственных соглашений. Логика организационных структур противоречит демократии. Не менее значимо вмешательство государства в экономику по следующим причинам: рынок не дает необходимого количества социальных благ и порождает негативные следствия; различного отношения граждан к экономическому и политическому выбору; рыночного распределения как результата распределения власти. В конечном счете любое вмешательство блокирует социальное равенство. Связь экономики и политики — главная причина авторитарных социальных тенденций. Экономика и политика — различные сферы эксплуатации.

Демократия воплощает надежду на смягчение экономической эксплуатации и политического угнетения путем регулярной смены правительств и парламентов. Социализм воплощает надежду на справедливое распределение доходов и богатства. В XX в. обе надежды рухнули. Нормативная теория демократии не учитывает случайность прав и свобод. А носителями неравенства при социализме оказались группы, ответственные за обеспечение равенства. Дескриптивная теория демократии соединяет критику теории прав человека с критикой конкретных обществ и ситуаций и отбрасывает все варианты авторитаризма, поскольку этот политический строй под предлогом «развития экономики» соединяет экономическую эксплуатацию с политическим угнетением7.

Социальный и политический консенсус в реальных демократиях скрывает политический торг — раздел добычи между старыми и новыми кликами. Политика аккомодации способствует воспроизводству прежних клик в новых условиях. Консенсус возможен только при решении проблемы пределов политики. Понятие конструктивного безумия означает преодолимость всех барьеров, всеобщность возможного мира и легитимизацию экономических и политических кризисов и революций. Эти социальные феномены открывают новые направления социальных изменений и не являются абсолютным злом.

Нормативное политическое знание — это легитимизация, критика и делегитимизация всех политических фактов, тенденций и систем с помощью аналитического правоведения и аналитической философии права8. Оба направления изучают природу и легитимность государства как источника права, конкурирующие концепции природы права и юридические аргументы при выборе, интерпретации и применении законов. Главная посылка аналитической философиии права — право зависит от политики. На этой основе аналитическое правоведение отвергает либерализм в виде правового формализма и правового позитивизма и предлагает экономический, критический и феминистский анализ права.

Экономический анализ права использует принципы классического либерализма (прежде всего экономической эффективности) для определения природы права. Отсюда вытекают недостатки экономического анализа права: отрицание проблемы справедливости первичного распределения прав, поскольку она противоречит экономическому расчету; теоретическое обоснование утилитарного накопления богатства; ложность посылки об инструментальной рациональности индивидов; идеологизация природы и цели права; несоответствие эмпирическим данным. Однако на практике политики, юристы и менеджеры применяют принципы экономического анализа права. Этот факт требует всестороннего анализа и практического противодействия. Главная посылка критического анализа права — неопределенность законов и прав есть юридическая закономерность, объясняющая множество их интерпретаций. Отсюда вытекают следствия: юридические понятия — это ложные конструкты ума; юридические понятия и процедуры содержат внутренние противоречия и отражают социальные конфликты; право — отчужденная социальная форма легитимизации власти; идеология правового государства есть множество фикций для рационализации политического угнетения. Право есть переплетение противоположных правил поведения. Юридический корпус извлекает выгоды из применения права по собственному произволу. Неопределенность и противоречия смыслов юридических понятий и аргументов отражает хаос и произвол законов. Эксплуататоры и угнетатели используют неопределенность права для маскировки своих привилегий и власти. Право есть поле разных толкований с разными политическими следствиями. Критический анализ права демаскирует противоречия права и формулирует требование: юристы обязаны публично раскрывать политические аспекты собственных решений.

Фактический анализ права базируется на положении: право есть мужское изобретение. Понятие юридического злорадства отражает срастание права и государства с мужской культурой. Фактический анализ права выдвигает требования радикальной децентрации права, исключения правовых абстракций и анализа сходства поведения разных лиц, групп и классов. Однако эвристичность фактического анализа права снижается множеством теоретических и логических противоречий.

Главная проблема аналитического правоведения — легитимность государства и права. В процессе ее исследования получены важные результаты: уголовное судопроизводство и конституционное право неэффективны; гражданское судопроизводство зависит от материальных интересов индивидов и групп; установленные и фактически исполняемые законы отождествляются; невозможно строго определить цель, эффективность и политические последствия любого закона и законодательства в целом; на правоприменение влияют лица, группы и организации; правовой формализм невозможно воплотить в социальную жизнь и юридическую практику; юристы смешивают правовую идеологию и социальную реальность; юридические дискуссии не решили ни одной социальной и политической проблемы; определение границ свободы порождает юридическую казуистику; любой закон обладает одновременно положительным и отрицательным политическим и социальным содержанием. Отсюда вытекает: чем больше государство и политика довлеют над правом, тем ниже его эффективность; правовое регулирование социальных отношений неэффективно; перспективы юридического регулирования социальных отношений зависят от меры противостояния права государству и политике.

В исследовании истории политической мысли тоже сложилась парадоксальная ситуация: историки скептически оценивают значение исторических исследований для современной политической мысли, но вносят важный вклад в анализ классических проблем политической философии; философы используют классические тексты для решения проблем современного общества, но полагают невозможным освобождение политической мысли от детерминации историей культуры. Главная проблема традиционной политической мысли — распределение и производство благ. В XX в. решением этой проблемы стали заниматься правительства. В итоге политическая мысль оторвалась от практики, а экономическая пошла на сделку с правительствами. Тем самым проблема человеческого страдания была исключена из поля зрения экономической теории, а трудовая теория стоимости заменена понятием справедливого обмена. Современная экономика тождественна принципу самосохранения, но не является аксиологически нейтральной.

На протяжении первой половины XX в. в истории политической мысли доминировали две тенденции: оценки не являются продуктом рационального мышления; граждане должны принимать решения о моральных основаниях политики. Классические произведения рассматривались как способ передачи гражданам комплекса вечных ценностей, на которые надо опираться при выборе. Одновременно в период господства позитивизма сложилось убеждение в истинности разделения фактов и ценностей и объективности политической науки. Большинство политологов отвергают вывод о ложности политической теории. Но, поскольку проблема социальных ценностей неразрешима в рамках индивидуального выбора, статус политической наукиюстается неопределенным.

АПФ определяет философскую рефлексию как активность наряду с другими действиями исторических субъектов. Корпус классических текстов истории политической мысли образует идейное наследство общества, без овладения которым невозможно объяснение и понимание современных процессов. В его состав входят языки, стереотипы и парадигмы, которые надо извлечь из забытья. В этом контексте дихотомия позитивной и негативной свободы теоретически оправданна, но на практике негативная свобода отвергает элементарные права индивидов. История политической мысли извлекает из классических текстов три основных категории: ответственность индивида; общество как непредвиденное следствие человеческих действий; доверие как основа нормативно-оценочных систем и общественных отношений. Эти категории обладают описательным и нормативным смыслом одновременно.

На этой основе сформулирована идея множества историй. Политические понятия не имеют строго определенного и постоянного пространственно-временного и социального смысла, поскольку социальные институты скрывают историю определенных идей. Ее реконструкция необходима для понимания непонятных обычаев и убеждений. История идей связана с социальной, политической и лингвистической историей. Поэтому значение классических текстов истории политической мысли больше значения истории социальных и политических институтов. Государство — это непостоянное, зависимое и необъективное бытие. Под таким углом зрения можно рассматривать социально-политические изменения XX-XXI вв.

Я не исчерпал результаты аналитических исследований. Но нетрудно убедиться, что они предлагают определенную политическую теорию, которая включает анализ философско-мировоз-зренческих, экономических, социологических, политических, юридических и исторических измерений социального бытия. Проблема субординации данных результатов не является предметом настоящей книги. Ограничусь общим вопросом: применимы ли эти результаты для анализа и оценки постсоветской реальности? Предварительный ответ тоже будет декларативным, поскольку каждый вывод должен быть проверен на основе эмпирического анализа философско-мировоззренческих, экономических, социальных, политических, юридических и историографические аспектов этой реальности. Покажу это лишь на одном примере.

Ранее говорилось, что связь экономики и политики — главная причина авторитарных тенденций, которые соединяют экономическую эксплуатацию с политическим угнетением под предлогом «развития экономики». А. Ослунд провел конкретное исследование посткоммунистической трансформации в 20 странах и сформулировал ряд эмпирически доказанных выводов: посткоммунистическая трансформация — это борьба сторонников рынка и рантье; последние поставили главной задачей переходного периода сохранить условия для извлечения ренты; исходные условия трансформации были различны в разных странах; степень развития демократии и гражданского общества перед падением коммунизма существенно влияет на процессы и результаты экономических реформ; падение объемов производства — статистическое заблуждение, поскольку официальная статистика всех стран не отражает рост неофициального сектора; объем производства в странах советского блока был завышен, поскольку в состав ВВП включалась деятельность и продукция военно-промышленного комплекса; радикальные реформы не снижают объемы производства; различие стран Центрально-Восточной Европы и СНГ объясняется сохранением рублевой зоны и государственной системы торговли в СНГ; бюджетная политика большинства постсоветских государств не сокращает государственные расходы; государственные доходы и налоги остаются на высоком уровне; масса приватизированных предприятий ниже 2/3 ВВП; рост социального неравенства и нищеты типичен для стран, проводящих половинчатые реформы; макроэкономическая нестабильность не вызывает больших волнений в обществе. В ходе трансформации выявилось три пути: реформаторы построили демократические государства с динамичной экономикой; рантье строят частичную демократию и приватизированную экономику, стимулируя извлечение ренты взамен темпов роста; противники реформы установили диктаторские режимы и контролируют экономику. В итоге рантье и диктаторы попали в ловушку экономической и политической нестабильности. К таким странам относится Россия9.

Анализ отношения между рантье и диктаторами в постсоветском пространстве показал: существует прямая связь между вмешательством государства в экономические процессы, коррупцией и размерами госаппарата. Госаппарат большинства постсоветских стран контролирует государство и стимулирует рост преступности. Установленные правила выборов и финансирования избирательных кампаний влияют на формирование партий и другие политические процессы. Реформы деятельности правительств и государственной службы не сопровождаются контролем общества за деятельностью правительств. В итоге на постсоветском пространстве возник феномен выборной ловушки незавершенных реформ, который включает слабый общественный протест и войны. Население большинства стран постсоветского блока (за исключением Польши и частично Венгрии) пока не научилось контролировать государство1". :

Таков конкретный смысл тезиса о связи экономики и политики как причине авторитарных тенденций постсоветских стран. Требуются аналогичные уточнения всех ранее приведенных положений на основе эмпирического анализа. Но в любом случае их эвристическое значение отвергать нельзя.

В частности, первое обсуждение перечисленных идей, проблем и выводов показало: коллеги старшего поколения (Н. И. Михаль-ченко) прохладно относятся к АФ и по-прежнему считают марксизм-ленинизм научной идеологией, подходящей для обоснования текущих политических решений; коллеги младшего поколения (Н. П. Рагозин, И. М. Голота, П. И. Бублик) рассматривают применение АФ к изучению постсоветской реальности как новую, идеологически неангажированную модель политической теории: «Барахтанье в оставшемся после марксизма море мифологем не сулит ничего нового, кроме методологического произвола и анархии. Аналитическая философия создает антологию не только нерешенных, но и незамеченных проблем демократического строя. Она формирует пространство в ситуации проблемной демократизации и формулирует принципы анализа современных постсоветских национальных государств»".

Я рад такой оценке и воспринимаю ее как стимул для дальнейшей работы. Аналитические дисциплины сформулировали проблемы, категории, понятия и принципы анализа философских, экономических, социологических, политологических, правовых и историографических аспектов политического бытия и мышления. Этот инструментарий можно применять для оценки состояния всех перечисленных наук и политических трансформаций постсоветских стран. Синтез аналитических дисциплин дает возможность иначе взглянуть на духовно-политическую ситуацию в России и других странах СНГ и Восточной Европы, противопоставить ей другую структуру познавательных и политических проблем и извлечь нетривиальные следствия. Однако на быстрые изменения ситуации не стоит надеяться — традиции аналитической философии не существовало в нашей ойкумене ни до, ни после 1917г.

На сколько лет или десятилетий затянется создание такой традиции, ответить невозможно. Надо продолжать закладку фундамента, не надеясь на популярность и быстрый успех. Поэтому я ограничиваю предмет книги вопросом: как работают методы АФ при анализе традиционных понятий и проблем политического языка12? В качестве лакмусовой бумаги возьму типичный словарь. Его авторы пишут, что он адресован специалистам-политологам и широкому кругу читателей, содержит политическую лексику и фразеологию, отобранную и описанную с учетом современных социально-политических реалий13. Не исключено, что на фоне этого словаря прояснится специфика аналитического подхода к политике. Для иллюстрации я буду время от времени приводить примеры из постсоветской реальности, хотя осознаю их фрагментарность
Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com