Перечень учебников

Учебники онлайн

Геополитика

В истории было два типа империй: одни разваливались в войнах за сохранение колониальных владений; другие заблаговременно дарили владениям независимость. Советская империя впервые в истории просто отвергла все свои владения по мотивам полити-.. ческого расчета жадности, краткосрочного политического мыш-;, ления властвующих клик. Для прикрытия этих мотивов правящие клики России используют геополитику327.

Геополитический подход к истории включает следующие свойства:

1. Отрицание развития. Геополитика рассматривает историю как броуновское движение и непрерывную смену гегемонов. Формационный подход считает развитие неизбежным, а цивилизационный — допустимым (у каждой цивилизации своя дорога; развитие складывается из множества дорог; все они не идут в одном направлении). Геополитика принципиально исключает всякую магистраль развития.

2. Объяснение движущих сил внешней политики государств и динамики международных отношений множеством факторов (географическое положение, размеры, климат, топография, природные ресурсы, демография, уровень технологического развития, военно-экономический потенциал). В период появления экономики геополитика господствовала история дипло матии, всеобщая история (реестр войн и договоров) и нормативно-правовой подход. На этом фоне геополитика была лишь одним из направлений критики нормативного подхода наряду с марксизмом и политическим реализмом О. Бисмарка - М. Ве-бера. Но идеи классиков англо-американской геополитики (Мэ-хена и Макиндера) не подтвердились опытом политического развития в XX в. Только с распадом СССР США обретают возможность контроля над Мировым океаном. 3. Использование науки для обслуживания целей и интересов государств. По этому пути пошла германская геополитика после Первой мировой войны. В ее рамках родилась концепция жизненного пространства, немедленно воспринятая нацистами. После прихода Гитлера к власти К. Хаусхофер стал влиятельным советником по внешней политике. К чему привели эти советы — известно.

Итак, геополитика не объясняет международных отношений и истории. В лучшем случае она помогает понять внешнюю политику империй (Великобритании, Германии, России, США), в худшем выступает ее аполоветом. Геополитика стала предтечей официальных политических и стратегических доктрин второй половины XX в. Геополитика пытается объяснить только межимперские отношения эпохи. Но имперские правящие клики и специалисты по геополитике никогда не интересуются мнением и интересами населения, проживающего в регионах противоборства империй. Эффективность имперской политики в истории зависела от стихийного равновесия интересов империй. Геополитика предполагает наличие соизмеримых игроков на данном отрезке истории. В настоящее время США оторвались от всех и претендуют на глобальную империю. А глобальная империя отрицает геополитику: «...мир перерос имперские формы организации физического и социального пространства, а тем самым и геополитику; геополитическая модель не применима более к описанию и пониманию реалий сегодняшнего и завтрашнего мира. Попытки обращения к геополитике означают в духовном смысле риск очутиться среди идейной реакции, а в практическом — опасность обречь внешнюю политику своей страны в лучшем случае на неэффективность, в худшем — на тяжелейшие стратегические просчеты»328.

Таков контекст современной глобализации как триединого процесса: формирования целостной глобальной экономики, опирающейся на транснациональные банки и корпорации как на субъектов глобальных (а не национально-страновых) экономических отношений; международно-политического оформления такой целостности, которая ведет к дальнейшему ограничению суверенитета государств, занимающих второе и последующие места в фактической иерархии субъектов международных отношений; стремления экономически ведущих государств (прежде всего США и Англии) воспользоваться этими процессами.

В западной и отечественной литературе начало глобализации связывают с тремя датами: середина 1980-х гг.; 1970-е гг.; времени появления христианства с его идеей «несть ни еллина, ни иудея». На деле после распада СССР ушла в прошлое дихотомическая модель глобализации, основанная на военно-политическом и военно-экономическом противоборстве двух крайних течений западной общественно-политической мысли и практики — либерализма и коммунизма. Одновременно рушится Вестфальская система с идеей суверенитета и создания глобальной суперимперии Габсбургов, оскованной на единстве светской и духовной власти. В международных отношениях снова повышается роль идеологий и религий. Размываются признаки государства как субъекта международных отношений. Возникает мировая политика с новыми субъектами (транснациональные банки и корпорации, международные организации, политические движения и союзы, международная организованная преступность).

Политико-стратегическая глобализация есть процесс формирования супранациональной социальной общности, фактические нормы и правила жизнедеятельности которой (включая право) претендуют на приоритет над государственными. Такая общность складывается трояко: под влиянием нарастающего экономического и иного обмена между государствами, а также между ними и транснациональными корпорациями и коллективного нормотворчества (эта модель является идеальной); под влиянием наиболее развитой части мира, которая нуждается в контролируемой глобализации; под определяющим воздействием интересов и идей одного субъекта гло-бальных отношений. После 2000 г. США возглавили третий процесс. Они хотят реализовать идею Габсбургов — создать суперимперию и построить глобализацию на неоимперских началах. Возникает система глобального неформального господства США в мире — глобализация по понятиям, а не по международному праву.

Отсюда вытекают общие тенденции глобализации: она завершает распространение вестфальской системы международных отношений на весь мир, включая Китай; одновременно взрывает все ключевые элементы вестфальской системы; суверенитет государства не отрицается, но на практике все более ограничивается изнутри и из сферы международных отношений; независимость государства как политическая ценность сохраняется, на практике все государства втягиваются в систему взаимозависимостей современного мира; система международных отношений номинально остается светской (одновременно не подвластной церкви и де-идеологизированной), а на практике мощно реидеологизируется: «Законным в ней признается только то, что укладывается в формулу «экономический либерализм — политическая демократия — военно-политический союз с Западом — вера в Бога. Вся эта связка и каждая из ее частей есть идеология, к тому же утверждаемая в мире с поистине мессианской самонадеянностью и фанатизмом»329; номинальная терпимость к нехристианским вероисповеданиям на практике обостряет конфликт с мусульманской частью мира; отрыв США и НАТО настолько велик, что дает основания реализовать идею суперимперии — американской или выстроенной вокруг «золотого миллиарда»: «Если... эта идея окажется реализованной, глобально-имперский миропорядок постигнет судьба всех его предшественниц-империй: продержавшись некоторое время, он будет взломан силами внутренней трансформации и надолго уступит место господству субглобализацион-ных явлений и процессов всех типов и уровней»330.

Вследствие этого понятие «многополярного мира» политически нагружено и научно бессодержательно. В настоящее время в сознании элит и общества сталкиваются три политические модели глобализации: стихийная демократическая глобализация, которая внешне выглядит как охлократический антиглобализм; олигархическая модель ведущих стран Запада не афишируется, но прослеживается хорошо (на роль олигархов претендуют члены большой восьмерки и ЕС); авторитарная модель США — так называемое программирующее лидерство.

Эти модели осложняются процессами становления мирового общества (worldsociety) и международного сообщества (international community). Субъектами первого выступают государственные (на-ционально-страновые) элиты, второго — международные организации. Вследствие переплетения интересов данных субъектов универсальная измена Родине стала главным принципом поведения: «Человек, личные накопления которого связаны с мировой экономикой и часто размещены за границей и/или в иностранной валюте; администратор, назначение и функции которого подчинены внутренним правилам транснациональной корпорации или существенно связаны с ними; политик, обязанный принимать во внимание не только интересы своего электората внутри страны, но и позиции различных сил и тенденций в мире; режим, легитимность которого изначально связана или в реальном масштабе времени во многом зависит от сил и процессов внешнего мира, — все эти и подобные им явления, массовые и заурядные в мире даже уже последней четверти XX в., были бы немыслимы в системе геополитических отношений и несовместимы с ней, рассматривались бы в системе этих отношений однозначно как измена "своей" стране»331.

Все это ставит государственные элиты в двусмысленное положение: они первыми приобщаются к благам глобализации, больше других заинтересованы в ней и все больше действуют в ущерб интересам своих стран и народов; они зажаты в «клещи» между требованиями местных ортодоксов сохранять уклад, веру, традиции и образ жизни и требованиями мирового сообщества все больше открывать глобализации экономику и социальные отношения своих стран. Элиты малоразвитых стран коррумпи-• рованы, погружены в выяснение отношений между собственны-; ми кланами и группировками, разжигают конфликты на этни-; ческой почве. Так вели и продолжают себя вести союзная и республиканские элиты накануне и после распада СССР. И такое поведение локальных элит — благо и цель для любых империй. Глобальные элиты тоже вызывают международную напряженность. Они стимулируют конфликты, связанные со стремлением удержать на долгую перспективу место и роль государства-лидера в системе международных отношений. Культивируют непреодолимый разрыв между лидером и ближайшими к нему странами и сползание все большего числа стран в состояние торможения, нулевого развития и регресса. Возникает риск «бунта одичавшего большинства против резко и далеко оторвавшейся от большинства человечества "глобальной" элиты, к числу которой могут оказаться причислены не только отдельные социальные страты, но целые страны и народы»332. Провоцируют и создают направляемые конфликты для построения желаемого глобального миропорядка («программируемое лидерство» США дополняется «просвещенным неоколониализмом» ЕС). Одновременно во многих странах созрели силы, все громче призывающие: «Барин, приди и рассуди!». Новейшая волна колониализма движима снизу настоящими и будущими элитами малоразвитых стран.

Отсюда вытекают следствия глобализации: ограничение суверенитета государств и сведение его к функциональным аспектам; рост полицейских функций государств; зависимость развития и стабильности государств от внешних инвестиций, из-за чего внешний мир может влиять на направление и темпы развития большинства государств; трансформация системы былых международных отношений в глобальные и становление последних как нового вида социума^вбирающего в себя государственные элиты; приватизация функций государства (безопасность, оборона, социальная поддержка населения) транснациональными корпорациями, частными вооруженными формированиями и др.; международно-политическое оформление глобализации; попытка создания суперимперии США или развитого мира ЕС обречена в конечном счете на неудачу с труднопредсказуемыми международными последствиями; но эта попытка требует большой опоры на идеологию, подкрепляемой экономикой, технологией, военным делом, культурой, потребительским потенциалом ее носителей.

Итак, геополитическая и глобалистская модель воплощают дихотомию миропонимания «белого человека», для которого все остальные -— меньшие братья. Геополитическое объяснение истории и международных отношений — важнейший признак того, что в мире наступила фаза глубокой, агрессивной и мощной идейно-политической реакции. Распад СССР не изменил систему международных отношений, зато стимулировал кризис левой идеи. С начала 1980-х гг. правые силы господствуют, а левые им прислужничают333. Перспективы устранения этого холуйства становятся все более туманными. По крайней мере, глобализация может способствовать политическому оформлению страновых и международных регионов на основе общности языка, культуры, религии и социоисторического уклада. Следовательно, успех или поражение разных вариантов федерализма будет способом проверки истинности (или ложности) представленных аргументов о природе федерации. Под таким углом зрения рассмотрим концепции законности и конституционализма.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com