Перечень учебников

Учебники онлайн

Глава 6. Общество, природа, история

Общество: многомерность социального Особенности философского изучения общества

В рамках философского исследования общества решаются общие для всех разделов философского знания проблемы: выявляются принципы взаимоотношений человека и мира, особенности его мышления, деятельности. Вместе с тем общество - специфический предмет философского анализа. Когда мы говорим о границах и возможностях человеческого познания в целом, мы не стремимся при этом выстроить целостную картину природных (физических, химических, биологических) уровней бытия. Философский подход к обществу, напротив, предполагает исследование структуры общества, что дает основание некоторым ученым называть социальную философию общесоциологической теорией. Дело в том, что, выясняя возможности и границы человеческой свободы, особенности познания социальных явлений, специфику различных форм освоения мира - таких, как религия, искусство, нравственность, исследователь изучает формы совокупной деятельности людей, направленные на поддержание и воспроизводство их жизни, то есть общество как определенную целостность. Так, решая вопрос о характере детерминированности, например, произведения искусства, мы уже устанавливаем его место внутри социального целого. Исследуя природу власти, мы прежде всего рассматриваем власть как способ регуляции системы совместных человеческих действий.

Материальное и идеальное, объективное и субъективное, индивидуальное и общее, личностное и коллективное - все эти противопоставления, традиционно являющиеся предметом философского рассмотрения, одновременно оказываются сторонами сложного, многоаспектного и многоуровневого социального целого как субъективно-объективного единства.

Существуют определенные смысловые оттенки в использовании понятий "общество", "социум", "социальное", "социетальное".

Социальность - это качество, отличающее ряд таких явлений, как труд, искусство, культура, сознание, от явлений природы. Это самое широкое понимание общественных явлений; понятие "общественное" в данном случае тождественно понятию "социальное".

Вместе с тем в традициях западной эмпирической социологии бытовало использование понятия социального как характеризующего человеческие взаимоотношения, отношения людей друг к другу, к собственному положению в обществе, к условиям собственной жизни. Такое понимание социального уже, оно не охватывает все явления в обществе.

В настоящее время все чаще используется понятие "социетальное", с помощью которого характеризуется общество в целом, а не только более узкая сфера человеческих межиндивидуальных взаимоотношений.

Различение этих, столь сходных, на первый взгляд, по смыслу понятий не случайно. Дело в том, что общество как целостная система может изучаться с различных сторон. Можно обратиться к динамическому аспекту общества, попытаться определить причины социальных изменений, их направленность. Можно рассматривать общество в "статике", то есть рассмотреть его структуру и закономерности функционирования. Подход к обществу как к функциональному целому также может быть различным.

Общество можно исследовать как "совокупное человеческое существование", как сумму индивидов, объединенных в определенные группы (семью, коллектив, партию, класс, нацию) и связанных более или менее осознанными узами (традицией, родством, экономическими интересами, идейными устремлениями). На первый план при этом выдвигается сфера социального в узком смысле.

Общество можно исследовать и как иерархизированную систему закономерностей различного типа (экономических, политических, социальных, духовных), которые складываются и функционируют, не проходя через сознание людей. Так, "узник совести", как правило, не интересуется причинами возникновения совести, она для него, как и для большинства людей, - "загадка мироздания".

В первом случае человеческие интересы, правильно или неправильно понятые, воплощенные в планы, программы, определяют человеческое существование. Сторонники данного подхода к обществу (например, философы-просветители) полагают, что как только большинство членов общества осознает сходство своих желаний, потребностей, интересов, то открывается возможность перестройки всей жизни общества на основе разума.

Во втором случае общество рассматривается как некая целостность, как организм, работа которого не зависит от того, насколько осознаются принципы функционирования его отдельных органов. Природа этой неосознаваемой субстанции (первоосновы) социальности также понимается по-разному.

Общество как система

Для социальной философии марксизма общество оказывается системой, где процесс производства рассматривается как субстанция, первооснова всех вторичных (политических, правовых, идеологических, нравственных, религиозных, художественных) процессов. Именно в производстве люди вступают во взаимоотношения по поводу того, кому принадлежат орудия и средства производства, - в отношения собственности. Именно эти отношения определяют возникновение других отношений - прежде всего политических, отношений по поводу власти. Государство, право вырастают из экономики для закрепления соответствующих отношений собственности. Эту же задачу, но по-своему решают и идеология, мораль, религия и т.д.

Человеческое сознание, конечно, не устраняется полностью из механизмов социальной детерминации, оно их опосредствует, воплощает, но не определяет. Напротив, процесс производства исподволь определяет всю совокупность жизненных интересов индивида, так что последний смотрит на все окружающее сквозь призму своего объективного, чаще всего неосознанного экономического интереса.

Общество может рассматриваться и как система общих структур человеческой деятельности - как совокупность норм, технологий, принципов, правил, образцов. Иногда люди осознают этот общий каркас своей деятельности, но чаще всего пользуются им неосознанно. Экономика в данном случае не занимает особого, привилегированного, определяющего положения. Индивидуальное, общее присутствует в любой сфере жизни общества. Так, для основоположника французской социологической школы, философа и психолога Эмиля Дюркгейма (1858-1917) в центре науки об обществе стоял "социальный факт ", понимаемый как соединение общего и индивидуального. Все происходящее в обществе имеет значение в той мере, в какой является выражением общих образцов. Существует некая особая реальность, считал Э.Дюркгейм, которая проявляется в поведении отдельного человека в форме общих ожиданий, требований, принципов морали. Отдельный человек становится рупором "коллективного бессознательного".

Другой видный представитель общей социальной теории, немецкий философ, социолог, историк, экономист Макс Вебер (1864-1920) также полагал, что сущность социального есть способность приобретения отдельным человеческим действием достоинства всеобщности. Степень соответствия отдельного действия общему образцу есть степень рациональности. Если в этом общем образце выражена суть общественного интереса эпохи, то его можно назвать идеальным типом.

Попытку создать интегральную теорию общества как системы предпринял американский философ и социолог русского происхождения Питирим Сорокин (1889-1968). С его точки зрения, общество ("эмпирическая культура" в его терминологии) всегда включает три компонента: идеологический в широком смысле компонент (основной); материальный (он вторичен, является воплощением идеологии) и социальный. Социальный компонент - люди с их страстями - всегда неизменен, люди лишь меняют системы духовной ориентации. Идеологический компонент иначе можно назвать "суперкультурой", определяющей системой ценностных ориентации. Эмпирическая культура - это проявление той или иной суперкультуры. Суперкультура запредельна, трансцендентна. Выявить тип суперкультуры можно, только исследовав мотивы человеческих действий.

Люди действуют, подчиняясь трем факторам: бессознательным (рефлексы), биосознательным (человеческие потребности: голод, жажда, половое влечение) и социосознательным (значения, нормы, ценности). Только действия на основе норм и ценностей связывают людей в единое целое, что открывает возможности теоретического исследования общества.

Ведущие исторические типы культурно-ценностных систем ("суперсистемы") формируются не произвольно, они не есть результат сознательного решения. Однако их особенности связаны с двойственной природой человека как мыслящего и чувствующего существа. Ценности как бы "прилажены" кчеловеку. Если в суперсистеме преобладает ориентация на воображение и разум, то складывается религиозная культура, ориентированная на идеационную суперсистему. В этот период общество полно жизненных сил. Идеационная сверхсистема господствовал в средние века, в Греции между VI и IV веками до н.э.

Акцент на чувственной стороне человеческой природы лежит в основе сенситивной суперсистемы. Религия уступает место устремленности к материальным ценностям, "материализму". Это соответствует историческому периоду с III века до н.э. по I век н.э.; с XVI века и по наше время в Европе.

Идеалистическая суперсистема выражает баланс чувственных и рациональных аспектов человеческого внутреннего мира. Это переходный тип культуры, ибо баланс обязательно нарушается. Идеалистическая суперсистема была господствующей с I века по V век н.э., в эпоху гибели Рима. Идеалистическая суперсистема скоро опять станет господствующей, по мнению Питирима Сорокина.

Для П.Сорокина понятие господствующей суперсистемы - системы ценностей - является определяющим как для понимания жизни общества, так и для понимания мотивов поведения отдельного индивида. Всю сложную социальную динамику, взаимодействия социальных групп, процессы стратификации, социальной мобильности невозможно понять вне отнесения их к господствующим системам ценностей - суперсистемам.

Своеобразным развитием идей П.Сорокина является структурный функционализм американского исследователя Толкотта Парсонса (1902-1979). Для Парсонса важна прежде всего идея "социального порядка", стабильности всей сложной социальной системы. Любая социальная система, по мнению Парсонса, должна успешно справляться с выполнением четырех функций.

Первая функция - адаптационная. Любая социальная система должна обеспечить получение ресурсов извне и распределить их.

Вторая функция - функция целедостижения. Система должна установить иерархию социальных целей и мобилизовать усилия для их достижения.

Третья функция - функция интеграции, все отношения внутри системы должны координироваться.

Четвертая функция - функция удержания ценностного образца. Необходимо, чтобы индивидуальная мотивация соответствовала целям общественной системы.

Выполнение этих функций связано с использованием "энергии действия ", основанной на природных желаниях и потребностях индивида, и с нормативным регулированием всех человеческих действий, введением в культурное русло хаоса человеческих поступков.

"Снизу" общество ограничено природной средой, несущей огромный энергетический потенциал, не контролируемый человеком. "Сверху" общество ограничено некоей трансцендентной (запредельной обществу) высшей реальностью, лишенной физической энергии, но обладающей огромными возможностями организации и контроля над человеческой деятельностью. Более высокий уровень в социальной иерархии (соответственно, "система поведения организма", "система культуры") использует энергию, предоставленную более низким уровнем, и подчиняется нормам, правилам, образцам, содержащимся на более высоких уровнях. Как только эта взаимная зависимость нарушается, подсистема попадает в зависимость от внешней среды.

Социальная структура общества и социальный конфликт

Все современные социально-философские концепции решают проблему совмещения различных аспектов исследования общества. Как, например, "коллективноебессознательное", или "идеальный тип", или "суперсистема" проявляются в поведении индивида или группы? Всегда ли имеет место полное совмещение общества как совокупного человеческого существования, как множества групп, социальных слоев, партий, индивидов и общества как устойчивой иерархической системы?

Когда оба аспекта общества совпадают полностью, как в платоновском государстве, общество навеки застывает в неподвижности: за экономику "отвечает" одна социальная группа, за политику и войну - другая, общее управление осуществляет третья. Никаких иных интересов, кроме интересов мудрого правления, нет у платоновских мудрецов-правителей, лишенных собственности, семьи. Каждый в таком обществе мобилизован для выполнения определенного вида работы, это общество, в котором царит "свобода послушания" в условиях "диктатуры труда". Это общество "тотальной мобилизации" (термин ввел немецкий писатель и философ Э.Юнгер для характеристики общества, социальная структура которого сходна с платоновской). В таком обществе "статика" не предполагает динамики, в нем отсутствуют причины возможных изменений.

В социально-классовой концепции марксизма такие социальные группы, как семья, класс, нация, включены в многообразные отношения на всех "этажах" социальной системы. Так, например, и в экономике, и в политике, и в сфере идеологии класс имеет "свой." интерес, связанный либо с необходимостью стабилизации всей социальной системы, либо с потребностью ее разрушения. Соответственно, классовые конфликты неизбежны, более того, они должны легко распространяться на все общество и вести к его изменению на всех уровнях.

"Капсулизация" социальных групп на определенном этаже социальной системы ведет к застою в обществе. Включенность группы во все многообразные общественные отношения ведет к социальной неустойчивости, к постоянному нарушению социального равновесия, к социальным конфликтам.

В современном социально-философском, социологическом знании существуют иные подходы к социально-групповой структуре общества. В широко известных теориях социальной стратификации, социальной мобильности, социального конфликта улавливается многообразие и многомерность социальной дифференциации.

Идеи социальной стратификации были развиты П.Сорокиным. Страта (слой, пласт) - это группа людей, отличающихся по своему положению в социальной иерархии. "Страта" отличается от понятия "класс" в марксистском понимании, поскольку страта не претендует на роль субъекта глобальных социальных преобразований, хотя в этом понимании фиксируется состояние социального неравенства. Основа и сущность социальной стратификации - в неравномерном распределении прав и привилегий, меры ответственности и обязанностей, власти и влияния. М.Вебер ввел экономический критерий принадлежности к определенной страте, которую в этом случае можно назвать классом (уровень доходов), политический критерий (принадлежность к определенной партии), социальной в узком смысле (статус и престиж). Статус - это положение в обществе в соответствии с возрастом, профессией, происхождением и т.д.

Престиж - это оценка определенного статуса в социальной иерархии, принятая и закрепленная в общественном мнении.

П.Сорокин выделил три стратификационные структуры: экономическую, политическую, профессиональную. Одновременно он отметил невозможность "привязать" человека к определенной страте, выделить ту совокупность признаков, которая позволяет однозначно оценить положение человека в социальной иерархии. Так, видный политик, крупный бизнесмен, известный деятель культуры занимают достаточно высокое место в общественной иерархии, хотя критерии их принадлежности к определенному слою различны. В современном обществе один человек может одновременно принадлежать к нескольким стратам, социальная стратификация многомерна.

Многомерность стратификации делает общество достаточно устойчивым, поскольку изменение положения определенной страты в обществе не разрушает всей социальной структуры. В обществе с многомерной стратификационной структурой нет никого, кто был бы "никем", поэтому не стремится стать "всем", необязательно - "кем-то".

Вместе с тем стратификационное общество достаточно динамично. Его важным признаком является осознанность каждым индивидом принадлежности к определенной страте, а также наличие в массовом сознании всей панорамы иерархической системы социального неравенства. Стратификационное общество обязательно осознает себя таковым, причем социальное неравенство не просто фиксируется в массовом сознании: осознание неравенства становится важной составной частью социальных действий. Надежда и отчаяние, бесплодные мечты и трезвая целеустремленность - весь этот аспект эмоций сопровождает действия человека, стремящегося повысить свой социальный статус или сохранить существующий.

Социальные различия между представителями различных страт объективны. Однако стратификация может быть действенным средством регуляции общественных отношений только в случае осознания социального неравенства, признания его неизбежности в целом и одновременно - стремления каждого индивида повысить свое положение в социальной иерархии.

По мнению П.Сорокина, социальная стратификация - это постоянная характеристика любого организованного общества. "Общества без расслоения, с реальным равенством их членов - миф, так никогда и не ставший реальностью за всю историю человечества" [1]. Формы и пропорции расслоения могут различаться, но суть его - постоянна. Тем не менее эгалитаризм (учение о возможности полного социального равенства) - довольно живучий миф. Любая революция организует массы под знаменем эгалитаризма. В реформистском варианте эгалитаризм становится идейной основой "борьбы с привилегиями". Идейное оформление социального недовольства всегда в той или иной форме использует идеи эгалитаризма.

1 Сорокин ПЛ. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 304.

Эгалитаризм как социальный миф также является формой регуляции и сохранения стратификационной структуры общества. В традиционных обществах различия между социальными слоями (сословиями, кастами) закреплены с помощью законов, нравственных норм, традиций, религиозных верований. В современных демократических обществах существуют иные механизмы поддержания неравенства.

Социальную иерархию можно представить в образе пирамиды. Ее верхняя часть имеет тенденцию к возвышению. Но если профиль пирамиды оказывается чрезмерно вытянутым вверх, это означает, что привилегированные слои слишком сильно оторвались от других слоев населения, близка некая "точка насыщения", дальше которой рост богатства и власти приведет к крупной социальной катастрофе. Как правило, приближение к этой точке вызывает либо революционные процессы, либо проведение реформ, сдерживающих рост неравенства. Если же профиль пирамиды чрезмерно утолщается, верхушка пирамиды усекается, то это может означать превалирование уравнительных тенденций, угасание в обществе импульсов к продуктивной социальной активности, изобретательству, экономической и политической предприимчивости. Когда власть, деньги, слава перестают быть реальными двигателями человеческого поведения, общество входит в состояние стагнации, застоя.

Важнейшим фактором удержания общества в состоянии динамического равновесия является так называемый "средний класс" - значительный по объему слой общества, занимающий промежуточное положение между двумя полюсами социальной иерархии. Это понятие использовалось представителем "философии жизни" Г.Зиммелем, значительное внимание среднему классу уделял М.Вебер. Средний класс в современных развитых обществах - это самая многочисленная (60-70% всего населения), но весьма неоднородная часть общества. Нет единого критерия принадлежности к среднему классу, между различными группами, входящими в средний класс, нет четких границ. Каковы критерии выделения среднего класса? Это и уровень доходов, и стандарты потребления, и определенный уровень образования, способность к квалифицированному труду.

Средний класс - это и мелкие предприниматели, и фермеры, и высококвалифицированные рабочие, и специалисты сферы обслуживания, административный персонал, представители "свободных" профессий. Внутри среднего класса также существует своя иерархия, например, деление на "белые воротнички" и ".синие воротнички". Средний класс - это основной потребитель товаров и услуг благодаря своей многочисленности, финансовым возможностям и развитой системе потребностей. Средний класс является также опорой политических институтов, он - ядро массы избирателей. Средний класс - основной объект манипуляций масс-медиа. Он - основной читатель, зритель, слушатель. Одновременно средний класс является носителем некоего социально-культурного стандарта, той незримой точки, к которой стремятся приблизиться низшие слои населения и отойти от нее - высшие. Средний класс - это желаемое будущее низших слоев, это достижимый идеал, приближение к которому не требует чуда или сверхчеловеческих усилий. Чем разнообразнее, динамичнее средний класс, тем больше возможностей само его существование открывает для тех, кто стоит ниже на социальной лестнице. Тем самым средний слой придает обществу устойчивость, трансформирует революционные перераспределительные утопии ("кто был ничем, тот станет всем"), "уравнительные" образы лучшего будущего в биографии конкретного делового успеха. Средний класс, следовательно, указывает направление социального продвижения для низшего класса и сам является источником обновления высшего класса.

Перемещение групп или индивидов в обществе, изменение их статуса называется социальной мобильностью. Мобильность может быть горизонтальной (переход в равные по статусу социальные группы) и вертикальной, связанной с изменением места в социальной иерархии. Мобильность может быть групповой и индивидуальной. Как правило, индивид не связывает изменения в своей "социальной судьбе" со своей групповой принадлежностью, он стремится действовать самостоятельно. При этом при спокойном, "нормальном" состоянии общества индивидом признается вся социальная иерархия, вся система социальных страт, вся система ценностей в целом. Неудовлетворительным ему представляется лишь собственное положение в социальной иерархии.

Однако процесс изменения своего социального статуса крайне сложен. Для сохранения состояния подвижного равновесия социальной системы важно порой само осознание возможности такого изменения. Для предотвращения социального взрыва иногда вполне достаточно ощущения открытости общества, сознание того, что в любой момент при затрате определенных усилий человек может изменить профессию, социальное положение. Так, чеховские три сестры всю жизнь собираются в Москву - символ счастья, свободы, "настоящей жизни" - с каждым годом все больше погружаясь в провинциальный быт.

Реальный процесс мобильности достаточно затруднен, никогда вертикальная социальная мобильность не была абсолютно свободной. "Если бы мобильность была абсолютно свободной, - писал П.Сорокин, - то в обществе, которое бы получилось в результате, не было бы социальных страт. Оно напоминало бы здание, в котором не было бы потолка - пола, отделяющего один этаж от другого. Но все общества стратифицированы. Это значит, что внутри них функционирует своего рода "сито", просеивающее индивидов, позволяющее некоторым подниматься наверх, оставляя других на нижних слоях, и наоборот" [1].

1 Сорокин П.A. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 379.

Перемещение индивида с одного этажа социального здания на другой осуществляется с помощью своеобразного социального лифта.

Социальный лифт - это те социальные институты (регулируемые, устойчивые, самовозобновляющиеся взаимодействия), которые упорядочивают систему социальной стратификации. К ним относятся институты образования, брака, собственности, наследования, политики и т.д. Институт брака, например, в определенных условиях позволяет сделать блестящую карьеру тому, кто сумел воспользоваться им в качестве социального лифта. Более надежный социальный лифт - это институт образования.

Но институт образования может оказаться и препятствием на пути социального продвижения к новым статусам. Например, сложная многоступенчатая система экзаменов в средневековом Китае была жестким инструментом социального отбора при занятии государственных должностей - "социальным ситом". Социальное сито включает не только социальные институты, но и образ жизни, традиции, этикет, эстетические пристрастия - "социокультурную оболочку", которая обволакивает страту и в последний момент может не пропустить жаждущего войти в нее, хотя социальный лифт уже остановился на нужном этаже. Дверь в вожделенный мир высшего света никак не хотела открываться перед Мартином Иденом - героем романа Джека Лондона, а когда наконец открылась, было слишком поздно.

Спускаться "вниз" по социальной лестнице легче, чем подниматься. Утрата состояния, личная трагедия, политический крах, потеря надежды на наследство - все эти события быстро доставят нас на нижние этажи. Но войти в новую страту, усвоить роль, подобающую более низкому социальному статусу, также нелегко. Два человека для прихоти богатого дядюшки в один и тот же день должны были изменить свой социальный статус: один, как падший Люцифер, низвергался в бездонную пропасть, другой извлекался из темной жизненной трясины, и оба были не готовы к этому, оба не могли преодолеть социальные фильтры, не впускающие Их в новую для них страту (О.Генри "Прихоти фортуны"). Человека, который утратил свой прежний социальный статус и не способен исполнить роль, соответствующую новому статусу, называют маргинальной личностью, этот человек как бы находится в "безвоздушном социальном пространстве". Показателем нестабильности общества является рост числа маргиналов, для которых ни одна страта не стала "своей".

В период социальных катаклизмов индивидуальная мобильность дополняется групповой. Политические перевороты, реформирование экономики вызывают как перемещение вверх целых социальных слоев, появление новых страт, так и массовое движение вниз по социальной лестнице. Но и в этом случае, хотя контролируемый характер социальной мобильности нарушается, помехи на пути к неограниченной социальной мобильности сохраняются. "Социальное сито" старого режима действует до последнего. Новый порядок быстро создает новое "сито", новые принципы движения социальных лифтов, новые системы ценностей.

Исследование человеческих взаимоотношений в обществе невозможно без выяснения того, как происходят эти взаимодействия, какие интересы за ними скрываются, к каким изменениям в обществе они приводят. Мыслителей всех времен интересовал вопрос, как эгоистические индивидуальные или групповые устремления приводят к общему согласию, как через столкновения интересов, через конфликт воцаряется в обществе социальный мир. Только ли отсутствие образования, недостаточное усвоение соответствующих культурных образцов препятствует перемещению в высшую страту, или на пути социальной мобильности встает чужая воля, стремление сохранить свою "среду социального обитания"? Традиционно в истории социально-философской мысли сосуществуют две позиции.

Для Аристотеля общественные устремления человека изначальны, естественны. Государство - продукт естественного возникновения. Социальное неравенство, деление на властвующих и подчиняющихся также дано от природы. "...Очевидно, государство существует по природе и по природе предшествует каждому человеку; поскольку последний, оказавшись в изолированном состоянии, не является существом самодовлеющим, то его отношение к государству такое же, как отношение любой части к своему целому" [1].

Все формы человеческого общежития можно объяснить с помощью стремления к сотрудничеству и согласию. Конфликты в таком обществе случаются в основном по причине неумелой организации общественной жизни, неспособности регулировать меру общественного неравенства - социальную справедливость.

Для Т.Гоббса люди по природе равны. Но "из этого равенства способностей возникает равенство надежд на достижение целей. Вот почему, если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врагами" [2]. Поэтому, с точки зрения Гоббса, естественное состояние общества - это постоянный конфликт, "война всех против всех", в основе которой лежат соперничество, недоверие, жажда славы. Конфликты в обществе неизбежны, обусловлены самой природой человека, равенством его потребностей. Их предотвращение основано прежде всего на насилии, исходящем от органа, представляющего общий интерес, закрепленный в законе, - от государства. Соблюдение законов происходит не только из страха наказания, но и в силу возможного поощрения. Возможно и добровольное исполнение законов, проистекшее из "естественных законов разума", однако это слишком ненадежное основание общественного согласия. Государство - главный арбитр в разрешении конфликтов, оно стоит над ограниченностью частных интересов.

1 Аристотель. Соч. в 4-х тт. Т.4. М., 1984. С. 379.
2 Гоббс Т. Избр. соч. Т.2 М., 1991. С. 94.

Социально-философская концепция марксизма немыслима без теории конфликта (теории классовой борьбы). С одной стороны, общественную форму, с точки зрения марксизма, имеют любые виды человеческих взаимоотношений, человеческих интересов. С другой - общественный интерес далеко не всегда выражает стремление к сотрудничеству и согласию. Формы общественности, совместного человеческого существования различны: они могут выступать в виде монолитного социального целого и в виде раздираемого противоречиями, нестабильного, конфликтного сосуществования.

Конфликт - исторически преходящая форма социальности. На определенной стадии общественного развития эта форма становится господствующей, охватывает все сферы жизни общества. В архаических обществах область действия конфликта была ограничена внешними, межобщинными отношениями. В далекой исторической перспективе конфликты должны утратить свою остроту и "античеловеческую" форму; из сферы экономики и политики они переместятся в области экологии, искусства, межличностных отношений. Конфликт перестает носить классовый характер, он становится либо общечеловеческим, либо межличностным.

Классовый конфликт, с точки зрения марксизма, имеет две формы: антагонистическую и неантагонистическую. Антагонистический (непримиримый) конфликт между классами имеет экономическую основу - противоречие между собственниками средств производства и теми, кто ими не владеет и, соответственно, не может распоряжаться и плодами своего труда. Однако конфликт приобретает общесоциальный размах только тогда, когда классовое сознание достигает определенной ступени развития - когда "класс в себе" превращается в "класс для себя", то есть осознает свой классовый интерес, пути изменения отношений собственности, обращается к политической борьбе, с помощью которой он надеется захватить власть и с ее помощью изменить экономические основы своей жизни. Антагонистический классовый конфликт, таким образом, разрешим только с помощью революции - коренной ломки всех социальных институтов; он формируется в экономике, отражается в той или иной форме на уровне идеологии и приобретает наиболее острую и часто кровавую форму в сфере политики, сфере борьбы за власть.

Государство в обществе с антагонистическими классовыми интересами не может, по мнению классиков марксизма, выполнять роль беспристрастного арбитра - выразителя общесоциального интереса, оно включено в классовую борьбу на стороне господствующего до сих пор в обществе класса.

Пожар разгоревшегося классового конфликта никто не может погасить, с его помощью коренным образом меняется вся социальная система. Все социальные институты - собственности, права, государства, семьи и т.д. - меняют классовую окраску. Меняется и природа самих классов - участников конфликта, изменяется их отношение к собственности, политическое положение, идеология. На социальную арену выходят новые участники. Начинается новый виток развития социального конфликта. Однако, поскольку этот конфликт, как правило, институализирован, организационно оформлен, носит обязательно групповой характер, он не ведет мгновенно к новому социальному взрыву. Он развивается медленно, обставлен множеством противовесов, сдерживающих факторов. Новый классовый конфликт должен вызреть в глубинах экономики, "подняться на поверхность" - проявиться в каждодневных человеческих взаимоотношениях. Кроме того, для нового революционного взрыва необходима особая революционная ситуация, общенациональный кризис, в условиях которого перестают действовать привычные методы сдерживания недовольства.

Современные западные исследователи, отдавая дань Марксову анализу социальных противоречий, тем не менее считают, как, например, немецкий социолог Р. Дарендорф (р. 1929), что значение классового конфликта в XX веке снижается. Уже нельзя сказать, что промышленные рабочие - самая передовая, самая массовая, самая организованная и в то же время самая обделенная часть общества. В постиндустриальном обществе на первый план выдвигаются инженерно-технические работники, управляющие, представители сферы услуг. Конфликт между предпринимателем и рабочим приобретает локальный характер, он не распространяется на все сферы жизни общества; четко отработаны формы регулирования конфликтов в экономической области.

Вместе с тем, считает Дарендорф, социальный конфликт вездесущ, формы становятся все более многообразными, конфликты накладываются друг на друга. Уже не прослеживается прозрачная связь между экономическими и политическими характеристиками класса. Р.Дарендорф даже вводит понятие "ситуационный класс". Это та вполне реальная, известная всем группа людей, которая официально правит в данный момент. К "ситуационному классу" относятся президент, премьер-министр и министры, высшие судебные чиновники, администрация, неоппозиционная часть парламента. Такой "класс" не имеет целостного и устойчивого экономического, политического и идеологического лица, это временная общность, а не универсальный субъект социального действия. Такой "класс" - носитель одной из многообразных форм конфликта в системе управления.

В любой иерархически построенной системе социальные отношения существуют в рамках навязанных индивидам социальных ролей, которые ощущаются как принуждение. Всякая норма, правило, традиция предполагает исполнителя и того, кто следит за их исполнением. Конфликт есть форма проявления свободы, возникает он из простейшей "клеточки" отношений неравенства - отношений господства и подчинения. Любая регуляция общественных отношений, основанная на законе, норме, правиле, включает элемент принуждения и может вызвать конфликт. Конфликт неотделим от хорошо организованной социальной системы. Но если общество не хочет признавать саму возможность возникновения конфликта, этого порождения свободы, то оно загоняет конфликт внутрь, что делает его неизбежное проявление в будущем более разрушительным.

Если конфликт - порождение отношений управления, то его надо сделать рычагом управления. Его надо выявить, осознать, сделать предметом общественного внимания. Это поможет определить реальные причины конфликта, область его возможного распространения. Каждый конфликт имеет относительный характер, он локализуется в определенной области, но конфликт в целом есть универсальная форма человеческого общежития, он абсолютен.

Осознание этого обстоятельства есть условие индивидуальной свободы, предпосылка противостояния личности силе обстоятельств. Конфликт в этом случае не "затягивает" человека целиком, не заволакивает туманом его сознание, ибо в обществе нет абсолютного согласия и абсолютного противостояния, мы не играем всю жизнь одну и ту же пьесу, а участвуем одновременно в самых разных спектаклях.

Социальный мир основан на "войне всех против всех" - но войне по правилам, войне организованной, войне, в которой твой противник, поднимая забрало, обнаруживает поразительное сходство с тобой; в войне-игре, войне-диалоге, войне-противоречии.

"Человеческое измерение" общества

Рассматривая общество как систему, мы поневоле отвлекались от мнений, чувств людей. С этой точки зрения они составляют лишь строительный материал системы; общество рассматривалось с позиций объективизма.

Обращение к социальным группам и их взаимоотношениям приближает исследователя к реальным мотивам человеческого поведения. Однако при исследовании социальной структуры общества для нас все же основной интерес представляет общественное положение каждого слоя, социальный статус членов общества.

Когда же в поле внимания оказывается реальный процесс взаимодействия конкретных индивидов, то понять основу этого взаимодействия, оценить его результат можно, только вычленив субъективный смысл происходящего для каждого из действующих лиц. Именно наличие субъективного смысла (соотнесения своих действий и действий другого лица с собственными, осознаваемыми интересами) и характеризует действие реального социального субъекта. Профсоюзный лидер или политический деятель, "человек с улицы" или руководитель религиозной общины действуют сознательно, интерпретируя окружающую действительность, соотнося свое действие, его направленность с общим смыслом происходящего, истолковывая поведение других людей. Без интерпретации, истолкования, понимания связи конкретной ситуации, поведения другого и собственного поведения невозможно осуществление социального действия. Без сознательных действий людей невозможно складывание основных "подразделений" социального бытия: экономики, политики, идеологии. Классовый, групповой, национальный интерес могут быть выявлены только при условии, что каждый человек стремится реализовать свой частный интерес. Другими словами, без исследования специфики отдельного человеческого действия невозможно понять, как возникают групповые, классовые, национальные интересы, как складываются объективные социальные закономерности.

Пожалуй, с наибольшей ясностью эту мысль выразил М.Вебер. "Социальным мы называем такое действие, которое по предлагаемому действующим лицом (или действующими лицами) смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него" [1]. Социальное действие неотделимо от его субъективного смысла, понимания самими действующими лицами, от их ожиданий. Далеко не все человеческие действия можно назвать социальными. "Столкновение двух велосипедистов, например, - пишет М.Вебер, - не более чем происшествие, подобное явлению природы. Однако попытка кого-нибудь из них избежать этого столкновения, последовавшая за столкновением брань, потасовка или мирное урегулирование конфликта является уже социальным действием" [2].

1 Вебер М. Избр. произв. М., 1990. С. 603.
2 Вебер М. Избр. произв. М., 1990. С. 626.

Люди могут ориентироваться на воображаемые явления, принимая их за реальное, строя свое поведение сообразно с их существованием. Для народного сознания прошлого русалки, лешие, домовые - реальность, и понять поведение целых общественных слоев невозможно без учета этой реальности. Для человека революционной эпохи будущая мировая революция - реальность, и его жизнь, быт, все его поступки неясны без учета этой реальности . Американский социолог У.Томас (1863-1947) выразил эту мысль так: если ситуация определяется как реальная, то она реальна по своим последствиям. С этой точки зрения бессмысленно разделять в обществе объективное и субъективное, материальное и идеальное. Фантастические образы "действуют" в обществе живее всех живых, а совершенно "вещественные" телесные, массовые действия направляются "социальными фикциями"(действия футбольных фанатов, например).

Общество - это некий континуум "бытие - сознание", объективно-субъективная целостность, где всякое эмпирическое наблюдаемое действие имеет скрытый субъективный смысл.

Однако субъективный смысл действия не абсолютно произволен и индивидуален. Иначе все попытки понять связь его классово-групповым взаимодействием, с типами человеческой деятельности будут обречены на неудачу. Идеи, оценки, ценности, которыми пользуется индивид, уже присутствуют в коллективном опыте. Использовать их можно по-разному, сообразно четырем типам социальных действий, которые выделены впервые М.Вебером.

Существуют действия аффективные. Строго говоря, они не осмыслены и тем самым нерациональны, то есть в них не содержится соотнесение действий с заданным образцом. Однако в таких действиях подражание "образцу" зачастую заменяется на эмоционально окрашенное безоглядное поклонение какой-то личности как источнику всех образцов и носителю смыслов. Традиционное действие основано на длительной привычке, его субъективный смысл, как правило, скрыт от самого деятеля. Целерациональное действие основано на выдвижении продуманной цели и оценке всего окружающего как средства ее достижения. Ценностно-рациональное действие основано на вере в абсолютную ценность определенного способа поведения независимо от конкретного результата совершенного действия.

В любом типе социального действия заложена возможность соотнесения субъективного смысла действия с общим интересом эпохи. Аффективные действия необходимы в опасные для страны ситуации, они способствуют напряжению всех духовных и физических сил народа, целерациональные - при проведении сложных социальных преобразований. Традиционный тип действия оказывается незаменимым средством стабилизации общества. Ценностно-рациональные действия - это действия святых и героев, дающие миру образцы человечности.

Социальные действия образуют устойчивый "ансамбль", складываются в социальные отношения, приобретают качество объективности, их содержание начинает расходиться с субъективным смыслом каждого из участников отношений.

Вступление индивида в сложные социальные отношения обычно характеризуют, используя понятие "социальная роль".

Социальная роль не означает притворства, сознательного актерства, не требует обязательного совершения действий, не соответствующих истинным побуждениям индивида. Это более широкое понятие, характеризующее ожидаемое со стороны общества или группы поведение человека сообразно ситуации или общественному положению (статусу). Сторонники этой теории (Дж.Мид, М.Кун, Ч.Кули и др.) считают, что человек в обществе всегда выполняет ту или иную социальную роль, ибо он всегда "кто-то" - "отец" или "сын", "студент" или "профессор", "руководитель" или "исполнитель". Выполняя социальную роль, человек при этом как бы принимает требования, нормы, установки группы по отношению к данному типу деятельности. Человек выполняет то, что от него требует обобщенный "другой" - группа или общество в целом. Он смотрит и оценивает себя со стороны, подходит к себе как к объекту. Примером такого примеривания к себе ожиданий "другого" может стать бытовое поведение на Руси после реформ Петра. Нормой становится "чужое", человек превращается в наблюдателя "самого себя", он даже начинает относиться к себе как к иностранцу [1].

1 См. об этом: Культурное наследие Древней Руси. М., 1976. С. 295.

Однако в разных типах социального действия ролевая сторона проявляется по-разному. Аффективное поведение практически не имеет ролевой окраски. Традиционное поведение носит абсолютно-ролевой характер. Человек весь во власти предписаний. Целерациональное действие, чтобы быть успешным, обязательно должно иметь ролевую окраску, должно быть ориентировано на ожидания других. Вместе с тем ролевое поведение, принятие роли другого, может приобрести окраску притворства, стать средством достижения цели. Ценностно-рациональное поведение часто идет наперекор функционально-ролевому. Однако, нарушая привычные социальные-ожидания, удивляя, пугая, порой вызывая насмешку, этот тип поведения может открыть новые образцы поведения, стать социальной нормой в перспективе.

Общественная оценка исключительности социального статуса конкретного исторического лица может выражаться в установке на возможность неожиданной смены рисунка социальной роли. Так, А.Суворов мог выступить то в роли непобедимого богатыря-полководца, то в роли шута и балагура, а то оказывался образцом стоической добродетели. Однако смена масок Суворова, хотя и происходила неожиданно, все же укладывалась в сложный целостный образ "народного героя - святого - юродивого".

Историческая роль Петра Первого была формой ценностно-рационального поведения, разрушающего традиционную шкалу социальных ценностей, и вводящего новые социальные стандарты. Переодевания Петра, называние им себя "первым", отказ от отчества, брак с крестной дочерью своего сына Алексея Екатериной, присвоение титула "Отца отечества", создание Всешутейшего собора - все это и многое другое оценивалось в то время массовым сознанием как антирусское, антицерковное поведение. Как писал известный историк и культуролог Б.Успенский, поведение Петра соответствовало эсхатологическим ожиданиям своего времени (ожиданиям конца света и прихода Антихриста) [1]. И только постепенное изменение социальной атмосферы, появление новых социальных слоев вызвало к жизни совершенно другие оценки исторической роли Петра.

1 См.: Культурное наследие Древней Руси. М., 1976. С. 286-292.

Человеческое измерение общества, таким образом, не погружает исследователя в хаос человеческих страстей, желаний, волений, фантастических образов и мечтаний. Все индивидуальные импульсы в обществе как бы пропущены сквозь сетку социальных образцов, функций. Однако законы человеческих взаимодействий отличны от природных. В "человеческом" мире мы ориентируемся не на раз и навсегда данные объективные свойства предметов, а на их значения в данный момент.

Хорошо известен "тюремный эксперимент" американца Ф.Зимбардо, когда одна часть студентов согласилась выполнять функции заключенных, а другая приняла на себя роль тюремщиков. Эти социальные роли за короткое время стали подлинными жизненными установками: "тюремщики" стали злоупотреблять властью, "заключенные" начали оказывать неповиновение, даже подняли бунт. О чуде "социального преображения" писал и А.С.Макаренко в своей "Педагогической поэме": как только беспризорников, доставленных в колонию, переодели в форму воспитанников и поставили в строй, они приняли на себя новую социальную роль. Социальные ожидания заставили их относиться к себе как к "другому", пусть и ненадолго.

Приведенные примеры не означают полного поглощения индивида ролевой ситуацией. Групповые ожидания также пропускаются сквозь сетку индивидуальных установок. Каждый ведет себя в "предлагаемых обстоятельствах" по-разному. Один лишь на время становится исполнителем роли, другой превращает социальную роль в свою судьбу. Индивид включается в ролевое поведение в зависимости от результатов процедуры самоидентификации, от того, какие ценности индивид признает своими, поведение какой социальной группы он считает для себя образцом. Другими словами, всегда есть результат его свободной воли.

В целерациональном действии индивид должен уметь дистанцироваться от ожиданий группы, быть способным менять рисунок роли. Наконец, индивид должен самостоятельно координировать различные социальные роли, которые он вынужден исполнять одновременно. Столь сложные взаимоотношения человека и роли предохраняют его от "прирастания маски к лицу", от поглощения его ролью.

Традиционное поведение оказывается необходимым "социальным предохранителем", защищающим человека от чрезмерной вовлеченности в роль. Элементы традиционного поведения в современном динамичном обществе как бы символизируют открытую безличность, "формальность" некоторых видов ролевого поведения; они - для всех, значит, индивид не может отождествить себя с социальной ролью, не может присвоить традицию.

Со своей стороны, общество как бы стремится подчинить индивида социальной роли с помощью механизмов отбора, предписания и контроля за исполнением роли. Материальное вознаграждение, власть, карьера, общественное признание как бы "притягивают" исполнителей социальных ролей занять свои места. В ряде случаев действует механизм экономического принуждения (в условиях, например, сословно-кастового общества). Образец выполнения социальной роли может быть как явно сформулирован (военный устав, моральный кодекс), так и неявно, в форме стиля жизни. Так, в архаических обществах, где господствующей деятельностью была война, образцом стиля жизни стала демонстрация физической силы. В земледельческих обществах наиболее привлекательным стилем жизни была "демонстративная праздность" как противоположность тяжелому труду. В современном обществе образцом стиля жизни стало "демонстративное потребление" [1].

1 См. об этом: Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984.

Историческая реальность

Выясняя свое место в социальной структуре общества, отношение к исполняемой социальной роли, человек неизбежно задумывается о границах свободного действия, о смысле собственного существования. Решение этих вопросов выходит за рамки "наличного" состояния общества, социальной статики. Как правило, свое наличное бытие человек всегда соразмеряет с возможным, желаемым, должным, с образом "потребного будущего". Прочность человеческого жизненного мира зависит также от степени "обоснованности" его жизненных устоев прошлым, опытом предков. Свобода человека, способность его быть causa sui - причиной самого себя - определяется тем, как человек отвечает на вопросы: откуда он? кто он? куда он идет? Свобода предполагает способность проектировать свое будущее, отвечать за свое прошлое, быть автором своих поступков в настоящем. Другими словами, свобода неотделима от понятия времени, свобода проецирует себя на человеческую историю.

История и есть та совершенно особая реальность, которая неотделима от "деяний человека" и одновременно не исключает влияние природных факторов, не зависящих от человека; предполагает существование законов, "не проходящих через сознание" людей.

Как уже было показано, жизнь общества испытывает влияние природных условий (климата, рельефа местности, почвы и т.п.). Биологические (половые, возрастные, расовые) различия между людьми также играют определенную роль в исторических событиях. Нельзя отменить и действие экономических законов. Существует множество концепций, авторы которых видят основные движущие силы истории, ее направленность "в ней самой", то есть рассматривают историю как "естественно-исторический процесс". Из наличного эмпирического материала истории извлекается некий " привилегированный" фактор, который затем возводится в ранг субстанции исторических изменений.

Одной из таких концепций является концепция "природы" человека французских просветителей XVIII века. Неизменная природа человека (стремление к счастью, к самосохранению, способность мыслить и т.п.) лежит в основе всех исторических изменений. Все типы общественных отношений колеблются вокруг этой "субстанции" истории, то искажая ее, то приближаясь к ней. Правильно понятая природа человека становится основой переустройства общества. Ш.Монтескье видел "субстанцию" истории в физических предпосылках существования человека - в климате, почве, географическом положении. Ип.Тэн главные причины движения истории усматривал в различии расы, среды, эпохи. Различные комбинации этих трех факторов могут объяснить любое историческое событие. По мнению Тэна, порок и добродетель - такие же продукты, как купорос и сахар, они возникли в результате сочетания трех всеобъемлющих и неизменных причин, напору которых уступают любые случайности.

Выделение истории в качестве арены, на которой разыгрывается драма человеческой свободы, стало возможным только после признания неразрывной связи истории и мира человеческих ценностей.

Признание этой связи позволило представителям Баденс-кой (В.Виндельбанд, Г.Риккерт) и Марбургской школы (Э.Кас-сирер) неокантианства восстановить в правах реального индивида как действующее лицо культурно-исторической драмы; позволило выявить своеобразие исторической реальности, ее отличие от природных процессов; наконец, позволило понять не только значение индивида для истории, но и значение истории, ее осмысления для свободного развития личности. Мир ценностей, культуру, считал Э.Кассирер, "нельзя ни объяснить, ни определить в терминах необходимости, ее следует определять в терминах свободы... " [1]. Невозможно строго разграничить проблемы философии истории и проблемы морального выбора, ответственности, ибо в основе истории и человеческого права лежит одна идея - идея свободы.

1 Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. // Культурология. XX век. Антология. М., 1995. С. 70.

Понятие истории, считал Э.Кассирер, двусмысленно. С одной стороны, история - это собрание фактов, событий, деяний прошлого. С другой - история - это наши воспоминания и наше отношение к этим событиям, это часть нашего настоящего, протянутая в прошлое. История в этом смысле - это вечное воскрешение человеческой памяти, это способ представить человеческую жизнь как осмысленное и связанное целое, протяженное во времени. Историк - не повествователь, а интерпретатор, он подобен атланту, который держит на плечах прошлое человечества. Если это прошлое "упадет" и рассыплется в прах, погрузится в забвение - человеческая жизнь утратит целостность, превратится в набор бессвязных эпизодов.

Чем обусловлена культурная миссия историка и истории как науки? Люди как социальные субъекты наделены волей, сознанием; их деятельность подчинена целям, которые воплощаются в произведения искусства, в творения научного и технического разума. Но цели эти - не произвольны, они направляются миром абсолютных значимостей, культурных ценностей (ценностями добра, красоты, истины, справедливости и т.п.). Эти ценности не существуют в мире, доступном нашему опыту, они как бы "подвешены" над нами, они "значат для нас". Мы с ними сообразуем наши поступки, воплощаем ценности в культурные объекты [1].

1 Кассирер Э. Лекции по философии и культуре. // Культурология. XX век. Антология. М., 1995. С. 149.

Стремясь воплотить ценности в жизнь, человек рассматривает их как идеал-цель. Ценности - это должное. Человеческие желания, стремления и деятельность по их воплощению - сущее. Жизнь предстает как переплетение индивидуальных волений, но освященных общими ценностями-целями.

Нет раз и навсегда данного содержания ценностей. Каждый человек по-своему его интерпретирует и с различной степенью рвения воплощает в своей жизни. Человек не может жить, не обращаясь к общему, но при этом, только вынося общие идеалы, ценности далеко за пределы реальной жизни, вознося их на недосягаемую высоту, по-своему их интерпретируя, человек может быть свободным. Это и есть ницшеанская "любовь к дальнему", любовь к "вещам и призракам", а не к отдельному человеку, взятому в его единичном, приземленном, эмпирическом существовании, которая снимает одежды мифа и выходит в реальную жизнь. Процедура отнесения к ценности, сопоставление фактов, единичных событий - сущего - с должным и есть содержание деятельности историка.

С этой точки зрения, любой человек, включенный в исторический процесс, - не животное, он особым образом связан с иной, идеальной реальностью. Мир ценностей, мир всеобщего склоняет его к определенным поступкам, но не определяет каждый шаг человеческой деятельности. История не есть область, где с железной необходимостью действуют законы, подобные природным. Понять прошлое можно, только принимая во внимание свободную человеческую деятельность - индивидуальную мотивацию, интерпретацию содержания ценности, выбор, поступок.

Что же такое история? Единый процесс, где человеческие свободные действия сливаются в некий ансамбль, который в перспективе должен составить общечеловеческую гармонию индивидуальных воль, постепенное приближение к единому пониманию содержания ценностей, составить "тот общий мир, в который вовлечено каждое индивидуальное сознание, мир, который это сознание должно воссоздать каждое по-своему и своими собственными усилиями" [1]?

1 Кассисер Э. Лекции по философии и культуре. // Культурология. XX век. Антология. М., 1995. С. 155.

Или же история - это хаос отдельных поступков, импульсов, мир, где правит произвол и воображение, обширная арена, предоставленная, как считал Вольтер, грабежам и разбоям?

В рамках отчетливо оформившегося к началу XX века подхода к истории как к особой реальности, противоречивому единству свободы и необходимости, единичного и всеобщего возникли вопросы о единстве исторического процесса, принципах его структурирования, направленности, вопросы о "смысле" истории и ее "конце".

"Прогрессизм" и единство исторического процесса

Ответы на эти вопросы с достаточной определенностью разделили исследователей на сторонников так называемой эволюционистской (или прогрессистской) парадигмы [2] и релятивистской (концепции культурной самобытности, локальных цивилизаций).

2 Парадигма (от греч. пример, образец) - теория или модель поведения, принятая в качестве образца решения научных задач или способа действий.

Эти две традиции уходят корнями в далекое прошлое. В греческой философской мысли история рассматривалась как циклический процесс. Все в мире повторяется. Историк, по словам Геродота, должен бороться со временем и вызволить из-под его власти все возможное. Историк как бы часть одушевленного космического целого, историческое "воспоминание" становится основой реального воспроизведения прошлого, его "слово" оборачивается "делом" истории; историк становится магом, владеющим временем. Повторение исторических событий - залог их вечного существования.

Для христианского миросозерцания характерно противопоставление вечности и времени, трансцендентного (запредельного) и имманентного (внутренне присущего миру), Бога и мира. Христианская вера как бы обесценивает историю как исключительно связь событий во времени, ибо не в ней, а за ее пределами находится смысл человеческого существования. С другой стороны, человеческое земное существование наполнено символами (вехами истории) сотворения мира, первородного греха, искупления, второго пришествия Иисуса Христа и явленного в нем спасения. Только в результате осуществления всех этапов земного существования человека с помощью церкви реализуется конечная цель истории - спасение каждого человека, слияние времени и вечности.

С точки зрения прогрессистов человечество внутренне едино в своих истоках и сущности, поэтому развитие человеческой истории - единый процесс и идет от простого к сложному, подчиняется единому ритму. Единство это может быть обусловлено природными причинами (Г.Спенсер, О.Конт), может восходить к единой сверхприродной основе (Гегель), может проистекать из того первоначального взаимодействия природы и нарождающейся социальности, которое затем развертывается в содержательно и структурно единые стадии исторического процесса (марксизм).

Основатель школы позитивизма О.Конт (1798-1857) рассматривал организм в качестве модели социальных явлений, биология для него - фундамент социологии. Он считал, что открыл "закон двойной эволюции" - социальной и духовной - и воплотил его в концепцию трех стадий исторического развития. Согласно этому закону, механизм индивидуальной мотивации составляют " инстинктивные импульсы ", которые на первой стадии развития объединяются "теологическим синтезом". Теологическая установка, естественно вытекающая из потребности в гармонизации человеческих чувств, приводит к военно-авторитарному режиму в государстве. Падение веры ведет к возникновению "метафизической эпохи" - эпохи тотального критицизма, которой соответствует тяга к демократии, к свержению монархического режима. Третья стадия, стадия "позитивного знания", обеспечивает органическую связь порядка и прогресса. Наука становится основой организации общественной жизни. Однако на этой стадии еще нельзя говорить об обществе как о едином организме и о человечестве как о едином "Великом существе". Естественным путем ни сообщество ученых, ни народ не могут прийти к единству. Необходим второй "теологический синтез", обращение к богостроительской идее "социолатрии" - религиозному культу человечества.

Идея эволюции лежала также в основе взглядов на историю Г.Спенсера (1820-1903), английского философа, социолога-позитивиста. Общество, его развитие, с точки зрения Спенсера, существует по законам организма. Развитие общества идет от однородного (гомогенного) состояния к сложному (гетерогенйому). Наблюдается нарастание дифференциации социальных "органов" и возникновение между ними новых связей. Развитие идет волнообразным путем, через нарушение равновесия и его восстановление. Различие двух существующих типов общества - с "военным" и "промышленным" строем - определяется характером исполнения людьми обязанностей по отношению к социальному целому. Военный строй принуждает, промышленный строй допускает личную свободу. Однако будущее - за третьим типом, в котором осознанное служение обществу будет одновременно и удовлетворением личных потребностей.

В этих концепциях основой единства исторического процесса является его сходство с биологической эволюцией. Однако этапы исторического развития невозможно вывести из биопсихических особенностей человека. В историю "вторгаются" (и порой кажется, что завладевают ею) такие явления, как религия, философия, политика. Идея человеческой свободы витает над эволюционистской философией истории, однако ей не удается стать ее стержнем.

В концепции Гегеля свобода, казалось, становится центральным понятием философии истории. Гегель в основу своей философии истории положил принцип тождества мышления и бытия, что позволило ему выстроить всю человеческую историю как реализацию логики самопознания абсолютного духа. Отдельный человек - лишь рупор истории, он - материал мирового духовного начала, "доверенное лицо" всемирного духа. Индивидуумы сплошь и рядом приносятся в жертву историческому процессу и обрекаются на гибель. Частное для Гегеля слишком незначительно и мелко по сравнению с шествием свободы в мире как процессом развертывания Абсолюта.

Целостность истории обусловлена духовным началом, лежащим в ее основе. Эта целостность развертывается через "дух народа", дух нации. На определенном этапе истории та или иная нация играет ведущую роль, она становится эталоном, по которому можно судить об уровне развитости других наций. Рупором мирового духа могут выступать и отдельные народы (греки, римляне, пруссы), и великие личности (Александр Македонский, Цезарь, Наполеон). Концепция истории Гегеля выстраивает все общества в единую линию исторической преемственности. Запад и Восток с этой точки зрения - это не два образа жизни, два типа мышления, две уникальные культуры, а лишь ступеньки движения мирового духа, для которого Восток с позиции логики разума уже "не существует", это анахронизм. Европоцентризм - одна из особенностей гегелевской концепции исторического прогресса.

Отдельные общества лишаются самоценности, более того, общество, которое нельзя подогнать под логику движения гегелевского мирового духа, объявлялось им несуществующим, неисторическим. Подлинно свободным в истории оказывался лишь мировой дух, отдельные народы и индивиды становились свободными, лишь сливаясь с ним. Великие личности - это личности, уловившие зов мирового духа; им дозволены любые действия, соответствующие логике движения Абсолюта. Личность обесценивается, то, что составляет человеческую индивидуальность, не принимается историей в расчет.

К.Маркс попытался синтезировать рационалистическую логику философии истории Гегеля и натуралистические концепции истории. Идея тождества разума и свободы, установления "прозрачно-разумных" отношений между людьми, идея единства исторического процесса соединилась с мыслью об истории как процессе взаимодействия человека и природы в трудовой деятельности. Двигателем истории является не энергия абсолютного разума, но потребности отдельных людей, удовлетворяя которые особым образом (используя орудия труда) они одновременно вступают в сложные взаимоотношения.

На начальном этапе труд малопродуктивен, поэтому члены общества равны в своей бедности ("первобытный коммунизм"). Затем, в процессе совершенствования орудий производства, появляется избыточный продукт и с ним - борьба за его присвоение. Так возникает классовая борьба, прежде всего - борьба за право собственности на средства производства. В процессе классовой борьбы возникает государственная машина - орудие классового господства - и определенная идеология как духовное закрепление привилегированного положения определенных групп в обществе.

Этапы исторического процесса определяются прежде всего уровнем развития производительных сил и характером производственных отношений, в которые вступают люди в процессе производства. Сущность определенного этапа истории воплощает общественно-экономическая формация, "скелет", тип общественного устройства, в котором базис (экономические отношения, прежде всего отношения собственности) определяет политико-юридическую надстройку и связанные с ней формы общественного сознания. Даже "туманные образования в мозгу людей и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с материальными предпосылками. Таким образом, мораль, религия, метафизика и прочие виды идеологии и соответствующие формы сознания утрачивают видимость самостоятельности. У них нет истории, у них нет развития..." [1].

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.З. С. 25.

Пять типов общественно-экономических формаций (первобытно-общинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая, коммунистическая) являются вехами мировой истории. Но каждое ли конкретное общество проходит эти пять этапов? Если да, то протекает ли этот процесс синхронно, или нет? Как осуществляется переход от одной формации к другой?

Множество процессов, возникающих в рамках марксистского понимания истории, получили ответы в более поздний период эволюции марксизма. Дискуссии о так называемом "азиатском" способе производства, впервые упомянутом Марксом, привели к более реалистической концепции мировой истории, согласной с историческими фактами. Так, стало общепризнанным, что прохождение всех пяти этапов исторического развития - это удел мировой истории, это лишь тенденция исторического процесса, но не история каждого конкретного общества. В связи с этим проведено ясное различие между социальным "организмом" (конкретным обществом на определенном этапе своего развития) и общественно-экономической формацией как абстракцией. Ни одно конкретное общество - социальный организм - не совпадает в точности со своей схемой - общественно-экономической формацией. Нельзя, например, сказать, что Древний Рим - это рабовладельческая формация, США - капиталистическая формация. В любом конкретном обществе сосуществуют различные формационные элементы, различные экономические уклады, разнообразные элементы государственного устройства. Для выяснения принципов взаимоотношений всего многообразия конкретных обществ (социальных организмов) в определенный момент времени и их отношения к ведущему типу общественно-экономической формации введено понятие общественно-исторической эпохи, объединяющее в себе абстрактное и конкретное в мировой истории, историческое и логическое.

Все сказанное свидетельствует о достаточной жизнеспособности философии истории в марксизме, его объяснительной силе, позволяющей понять единство и многообразие исторического процесса. Однако, как бы марксизм ни пытался схематизировать духовную жизнь общества, исключить неповторимость исторического бытия того или иного народа, говоря о наличии двух культур в каждой национальной культуре - культуры угнетателей и культуры угнетенных, - все же в процессе экономико-политических трансформаций общество сохраняет единство духовной жизни, традиций, обычаев, которое придает неповторимый облик каждому конкретному обществу. Более того, порой, как убедительно показал М.Вебер [1], не "базис" определяет "надстройку", а такой элемент надстройки (если следовать терминологии марксизма), как этико-религи-озные ценности протестантизма, стимулируют формирование и развитие буржуазных отношений.

1 Вебер М. Протестанская этика и дух капитализма. // Вебер М. Избр. произв. М., 1990. С. 61.

"Релятивизм" и многообразие истории

Наличие устойчивых культурных особенностей, "информационного кода", определяющего образ мыслей, чувствования и поведения людей, легло в основу другой концепции философии истории - исторического релятивизма. Не существует общих, одинаковых для всех народов закономерностей. Каждая человеческая общность уникальна.

Единая ткань исторического процесса решительно разрывается немецким философом, сторонником "философии жизни" О.Шпенглером (1880-1936). Каждая социальная целостность, "культура" в его терминологии, является уникальным организмом, который расцветает, подобно полевому цветку, на строго ограниченной местности, к которой он остается привязанным навеки. Каждая культура имеет свою душу - некое первоначало, из которого развертывается все богатство конкретных социальных явлений. Душа уникальна, следовательно, скудная линейная схема истории, считал Шпенглер, должна быть заменена на другую историческую реальность, где разнообразие превалирует над единством: "Вместо безрадостной картины линеарной всемирной истории, поддерживать которую можно лишь закрывая глаза на подавляющую груду фактов, я вижу настоящий спектакль множества мощных культур, с первозданной силой расцветающих из лона материнского ландшафта, к которому каждая из них строго привязана всем ходом своего существования, чеканящих каждая на своем материале - человечестве - собственную форму и имеющих каждая собственную идею, собственные страсти, собственную жизнь, воления, чувствования, собственную смерть" [1].

1 Шпенглер О. Закат Европы. М., 1993. С. 151.

Душу культуры, своеобразную программу развития социального организма, нельзя описать прямо, о ней можно судить по ее проявлениям. Ритм, такт, жест, повадка, вкус - вот проявления-шифры души культуры. Так, например, для античной культуры ("аполлоновской") характерным является "евклидово переживание телесности", отсюда - преобладание пластики в искусстве и геометрии, в математике, отсюда - "скульптурные" идеи Платрна и обозримые формы города-государства (полиса). Европейская ("фаустовская") культура вырастает из третьего измерения, из времени. Отсюда - доминирование музыки в искусстве, одиночество в этике, учение о бесконечности в физике и политический динамизм.

Взаимодействие между культурами отсутствует, культуры непроницаемы. Всего О.Шпенглер выделил восемь культур: египетскую культуру (культуру "молчания"), культуру майя, греко-римскую (" аполлоновскую "), византийскую (" магическую"), индийскую, вавилонскую, китайскую, западноевропейскую ("фаустовскую", рассудочную). По его мнению, следует ожидать появления русско-сибирской культуры.

Культура проходит примерно тысячелетний цикл развития. В процессе развития каждая культура проходит три стадии: юность (мифосимволическая культура), расцвет (метафи-зико-религиозная культура), упадок (окостеневшая культура). Умирая, культура перерождается в цивилизацию; это переход от творчества к бесплодию, от становления к механической работе. Культура уникальна, цивилизация же - это утрата индивидуальности, на стадии цивилизации все общества обретают сходные черты. Начинает умирать сама душа культуры, выражающая себя прежде всего в религии. Распространяются атеизм и скептицизм, художественное творчество вырождается в своеобразный "спорт" (искусство авангарда), интеллект вытесняет богатство переживаний.

Для западного мира процесс перерождения культуры в цивилизацию начинается в XX веке. Появляется "массовый" человек, лишенный внутренних импульсов развития. Если культура творит "вглубь", то цивилизация - "вширь", на смену органическому ритму развития приходит голый пафос пространства. Завоевательная политика становится симптомом вырождения культуры. Технический прогресс, спорт, политика, потребление - вот основные сферы жизни и деятельности массового "человека цивилизации". В философии в этот период царит скепсис, релятивизм, "снятие" всех мировоззрений через выяснение их исторической детерминированности.

Индивидуальность человека целиком определяется индивидуальностью культурного целого. В эпоху "заката" все попытки возрождения религиозных чувств, искусства бессмысленны, надо отказаться от попыток реанимации души культуры и предаться чистому техницизму.

В концепции Шпенглера представлен подход, противоположный Марксовой линейной схеме исторического процесса. Попытка создать концепцию, способную уловить единство и многообразие истории, выражена в так называемых цивили-зационных исследованиях. Цивилизация, в отличие от Шпенглера, рассматривается более широко, как социокультурная общность, целостное конкретно-историческое образование, объединенное духовными ценностями, характеризуемое устойчивыми социально-политическими особенностями.

Английский историк и социолог А.Тойнби (1889-1975) рассматривает человечество как совокупность отдельных цивилизаций. Определяющим для каждой цивилизации, по его мнению, являются устойчивые типы мышления и чувствования, выраженные прежде всего в религии. Нетрудно заметить, что, в отличие от Шпенглера, для А.Тойнби культура - не этап в развитии общества, а постоянное ядро цивилизации, всегда присутствующее в ней. Цивилизация возникает как удачный "ответ" на внешние "вызовы", как реакция на некую неповторимую историческую ситуацию. Своеобразие "ответов" выражается в иерархии социальных ценностей, творцом и выразителем которых становится творческое меньшинство, которое увлекает за собой инертную массу [1].

А.Тойнби, оставаясь сторонником идеи замкнутых, локальных цивилизаций, считает возможным их слияние в будущем на основе религиозной интеграции. Современные ученые считают возможным создание в недалеком будущем единой мировой цивилизации, которая возникает как "ответ" на "вызов", заключенный в глобальных проблемах современности. Так, например, академик Н.Моисеев всерьез рассматривает возможность появления в XXI веке цивилизации с коллективным общепланетарным разумом и памятью.

Концепция немецкого философа-экзистенциалиста К.Ясперса (1883-1969) представляет собой еще одну своеобразную попытку разрешения противоречий между идеями исторического прогресса и исторической самобытности - прогрессизма и релятивизма. С его точки зрения, история человечества начинается с доисторической, единой для всех стадии, на которой отсутствует историческое самосознание. На следующей стадии, стадии древних культур, таких, как Египет и Вавилон, происходит разобщение человеческих сообществ, исторический процесс приобретает локальный характер. Наконец, в I тысячелетии до нашей эры, примерно между 800-200 годами до н.э. возникает так называемая осевая эпоха, когда одновременно в Китае, Индии, Персии, Палестине, Древней Греции возникает движение, которое формирует современный тип человека [2]. В осевую эпоху возникают мировые религии, философия, возникает рационально-рефлексивное отношение человека к миру, формируются способности к предельно широким обобщениям. Локальность человеческих сообществ разрушается перед лицом "последних" вопросов бытия. В этот период возникает "философская вера", предполагающая необходимость в нашей жизни прорыва к трансцендентному (запредельному). Философская вера - это своего рода "ученое незнание", осознание ограниченности рациональных методов познания при решении "предельных" вопросов и осознание необходимости постановки этих вопросов. "Ось" связи земного мира с миром Абсолюта, вечности, возникнув однажды, не исчезает. Человек постоянно в той или иной форме соизмеряет себя с Вечностью, а тем самым осуществляет стремление к единству разрозненных исторических событий. На четвертой стадии, в " век науки и техники ", это стремление к интеграции человеческих усилий в движении к Абсолюту подкрепляется научными достижениями. Однако процесс этот противоречив и не завершен, история "открыта".

1 Тойнби А.Дж. Постижение истории. М., 1991. С. 106-112.
2 Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 76-84.

"Конец истории"

Особенности двух типов понимания единства и многообразия исторического процесса станут яснее, если соотнести их проблемой границ и возможностей человеческой свободы, с поисками смысла человеческого существования.

Релятивизм, представление истории как набора не связанных между собой уникальных социально-культурных образований, цивилизаций, является залогом уникальности человека как элемента этих социальных организмов. Однако способность индивидуального самовыражения достаточно жестко ограничена; выбор занятий, образа мыслей, чувств, веру диктует культура. Наконец, само историческое знание оказывается чистым коллекционерством, история - лишь музей локальных цивилизаций, она мало чему может научить человека, живущего в своем особом мире, не похожем на те, которые уже известны историку.

Так понимаемая история не может служить поддержкой и утешением человеку, она для него лишена смысла. То есть в ней нет знаков, знамений приближения такого будущего, в котором осуществляются все ожидания и надежды человека. Представление об истории, в котором отсутствует целостность, единая направленность к некоей скрытой пока цели лишает ее притягательности, вызывает чувство бессилия. История оказывается сменой бесплодных надежд и горьких разочарований. Завершение каждого исторического цикла означает окончательный и бесповоротный конец того мира, который является единственно возможным для людей определенной культуры. В рамках данной концепции "конец истории" (завершение одного из ее циклов) является синонимом ее бессмысленности для человека как свободного существа.

Прогрессизм придает истории целостность и единую направленность, в ней скрыто или явно реализуется некое подобие цели. Казалось бы, так понимаемая история должна разрешить все человеческие смысложизненные проблемы. Человечество целенаправленно идет вперед к конечной цели, к последнему идеальному состоянию, а все предыдущие эпохи лишь этапы на пути к этой цели. "Конец истории" в данном случае - это полное и окончательное достижение той цели (либо программы, или объективно-неизбежного состояния), которая одновременно выражает и заветные чаяния каждого человека. Тем самым история обретает смысл.

Человек может уловить тенденции развития мировой истории, осознать свое место и ее движении и тем самым обрести свой, личный смысл жизни. В таком выражении идея конца истории, тесно связанная с идеей прогресса и смысла истории, присутствует у Гегеля. Однако у Гегеля не было окончательного ответа на вопрос о конкретном наступлении конца истории. Он считал высшим достижением истории и прусскую конституционную монархию, и наполеоновскую Францию. Конечным "пунктом" исторического прогресса для Гегеля было достижение абсолютного знания, торжество разума, что тождественно свободе.

Младогегельянцы, к числу которых принадлежал и К.Маркс, считали, что историческое развитие еще не завершено, разум не царит еще во всех сферах социальной жизни и конец истории - это пока еще неясная перспектива. "Свободное развитие каждого - условие свободного развития всех" - вот то идеальное состояние, когда закончится история как мировая драма и установятся "прозрачно-разумные" отношения между людьми. История как противоречивый процесс, сходный с "естественной историей", с природными процессами, не есть достойный "дом" для свободного человека. Это, собственно, предыстория человечества, когда прогресс был подобен языческому идолу, пившему нектар из черепов побежденных. Дальше, с наступлением эпохи коммунизма, начнется бесконечный процесс совершенствования человечества, развертывания его возможностей, который не имеет конца.

Другими словами, "конец истории" для основоположников марксизма - это конец лишь определенного этапа исторического развития, когда человек был средством, но не целью истории. "Царство свободы" - подлинная история человечества, которому уже нет необходимости все усилия направлять на самосохранение - уходит в бесконечность. "Предыстория" имеет смысл только для человечества в целом, смысл "подлинной" истории, истории свободного человечества, является одновременно основой смысла жизни отдельного человека.

Концепция прогрессизма после определенной корректировки приобретает вполне респектабельный вид. Кроме того, очевидные успехи науки и техники, научно-технический прогресс, казалось, с неопровержимостью доказывают оправданность этой идеи.

Однако, как считают многочисленные критики, против прогрессизма можно выдвинуть возражения общетеоретического порядка.

Как определить конечную цель прогресса? В силу ограниченности, пристрастности человеческой природы, склонности к утешительному самообману, как правило, цели сегодняшнего дня, наши нереализованные мечты, несбывшиеся надежды начинают играть роль конечной цели истории. Будущее оказывается зеркальной проекцией настоящего, человечество стремится продлить себя сегодняшнее в бесконечность. Прошлое начинает рассматриваться как необходимая предпосылка сегодняшнего состояния, оно незаметно "подтягивается" под настоящее, служит для обоснования и оправдания настоящего. "Иного не дано", - говорит историк, забывая о множестве иных, нереализованных возможностей, канувших в прошлое, возможно, по нашей вине. Такого рода невольная теоретическая подтасовка открывает уникальные возможности для манипулирования человеческим сознанием, история становится подсобным орудием идеологии. Об этом писал Дж.Оруэлл в своей дистопии "1984 ". Вся периодическая печать за прошлые годы регулярно переписывалась согласно политической конъюнктуре. В результате все ошибки правления, социальные катаклизмы, экономические ограничения оказывались неизбежным итогом прошлого. Ответственность за происходящее целиком ложилась на плечи прошлых поколений.

Русский философ С.Л.Франк (1877-1950), иронизируя над гегелевской философией истории, так интерпретирует характерную для Гегеля логику: история делится на три этапа. Первый - от Адама до моего дедушки (период варварства и зачатков культуры), второй - от дедушки до меня (период подготовки великих достижений), третий - Я и мое время (осуществление цели всемирной истории) [1]. В этой схеме везде Я = Я, нет предощущения собственных изменений, возможности стать иным, нет ощущения неизвестности, опасности, риска, "инаковости" будущего.

1 Франк С. Духовные основы общества. М., 1992. С. 30.

Но не только с теоретической точки зрения прогрессизм несостоятелен, считают С.Франк, Н.Бердяев и многие современные критики. Этой концепции нет и морального оправдания. Прошлые поколения оказываются удобрением для урожая будущего. Еще Герцен писал, критикуя сторонников марксистской концепции прогресса, что люди сегодняшнего дня подобны кариатидам, поддерживающим балкон, на котором будут танцевать счастливые люди будущего.

Идея прогресса как поступательного движения к определенному историческому состоянию - это особая форма утопического сознания, которое всегда ищет обоснования человеческой жизни в чем-то отличном от самого человека, история лишает самоценности отдельную человеческую жизнь.

В работе Н.Бердяева "Смысл истории" пребывание человека в истории приобретает черты безысходности. Человек стремится к устойчивости, прочности основ своей жизни, бытие же его в истории раздроблено на прошлое, настоящее и будущее. Это уже не драма, а трагедия, в центре которой - проблема времени. Все прошедшее не имело смысла "в себе". Вечность - "онтологическая надежда" человека - поругана временем. Течение времени для человека, погруженного в размышления о смысле жизни, оказывается пародией на динамичную, вечно новую в своем постоянстве вечность, в которой не исчезает безвозвратно ни одно мгновение. История как жизнь человека во времени постоянно нацелена на будущее как способ избежать забвения, это "убегание от прошлого" в будущее, заранее обреченное на неудачу, при котором полностью обесценивается настоящее. Прошлое пожирает будущее, но и будущее становится убийцей прошлого. "Религия" прогресса - это религия смерти, а не воскресения. "Прогресс превращает каждое человеческое поколение, каждое лицо человеческое, каждую эпоху истории в средство и орудие для окончательной цели - совершенства, могущества и блаженства грядущего человечества, в котором никто из нас не будет иметь удела" [1].

1 Бердяев Н.А. Смысл истории. М., 1990. С. 147.

С точки зрения Н.Бердяева, такой историзм несостоятелен не только как средство обесценивания человеческой жизни в ее эмпирическом, конкретном бытии, но и в самом понимании сущности человека. Прогрессизм утверждает возможность полного совпадения сущности человека с его существованием. Человек оказывается способным достичь некоего идеального состояния самотождественности, человек становится "вещью", как чем-то неизменным, раз и навсегда себе равным. Прогрессизм неразрывно связан с гуманизмом как поклонением человека самому себе, что легко перерастает в любование собственной ограниченностью. "Конец истории" в этом смысле, как достижение некоего "идеального состояния", есть гибель человека, обессмысливание самой идеи человека. "Конец истории" можно рассматривать как прекращение попыток человека решать проблемы жизни своего духа с помощью изменения материальных условий своей жизни. Только пройдя свой долгий опыт "неудач" - попыток добиться земного рая ("Ожившие боги" Ренессанса, Свобода, Равенство, Братство Великой французской революции, коммунистический "рай"), человек начинает обретать ту "остроту сознания", которая необходима для понимания того, что история имеет смысл, если она кончится. Все исторические события имеют символическое значение - они есть знаки величия устремлений человека. Подлинный смысл истории заключается в необходимости выхода за ее рамки в область сакрального (священного), где материальная организация жизни сливается с духовной.

Взгляды английского философа, логика, политолога К.Поппера (1902-1994) на историю лишены того налета религиозного романтизма, который легко обнаружить в работах Н.Бердяева. Поиски смысла в истории, "историцизм" - это надежда и вера униженного человека, это перекладывание на историю ответственности за нашу собственную судьбу, пишет К.Поппер. Человеку нужна надежда, но не больше.

Сходную мысль высказывает и испанский философ Х.Ортега-и-Гассет (1883-1955) в работе "Восстание масс". История - это драма, конец которой неизвестен. Жизнь - это риск, риск перестать быть человеком. В истории человек ведет автономное существование, он отделен как от "небесных", так и от "земных" - социальных и природных сил. Идея же прогресса, подобно хлороформу, усыпляет сознание, жизнь становится похожей на туристическую поездку, организованную всемирно известным турагентством. История становится "протезом свободы", сферой, где человеческие задачи решаются за него.

Поскольку история - это область деятельности различных социальных групп, столкновения различных интересов, то написать единую всемирную историю невозможно, считает К.Поппер [1]. Есть лишь общие интерпретации определенных событий. В истории нет унифицированных законов, если не считать законами следующие тривиальности: из двух армий победит та, которая обладает численным превосходством. Любую претензию философа истории на определение общей направленности исторического развития можно как подтвердить, так и опровергнуть. Так, например, всю историю можно исследовать как прогресс (если рассматривать ее как борьбу с рабством). Но с таким же успехом ее можно рассматривать как регресс (изобретение все новых, утонченных средств угнетения человека человеком). Всемирная история имеет право на существование только как история каждого забытого человека. Поскольку это невозможно, то следует остановиться на различных "историях", связанных с различными аспектами человеческой жизни (политической, экономической истории, истории науки, техники и т.п.) и не претендовать на большее, считает Поппер.

Экономический универсализм и постиндустриальное общество

На фоне единодушной критики идеи смысла истории, ее единства и ее конца в 1989 году появляется работа "Конец истории" американского исследователя Ф.Фукуямы [2]. В ней возрождается старая гегелевская идея о том, что в истории в конце концов окончательно победит разумная основа жизни. Это мгновение наступает только в наше время, утверждает Фукуяма. "Идеологическая эволюция" человечества завершена, можно говорить об универсальности западной либеральной демократии. В мире почти нет конфликтов, закончился этап противостояния двух мировых систем, нет или почти нет культурной конфронтации: Бетховен исполняется на японский лад, в Тегеране стала популярной западная рок-музыка. Наступает этап "нового мышления" - постисторического сознания. "Все в большей степени осознаем мы, что период интенсивного материального роста подходит к концу. Это, безусловно, знаменует конец периода непрестанных внешних изменений, понимаемых как фактор прогресса, и тем самым в скрытой форме конец мифа прогресса" [3].

1 Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.2. М.,1992. С. 312.
2 Фукуяма Фр. Конец истории. // Вопросы философии. 1990, №3.
3 Сколимовски X. Философия техники как философия человека. // Новая технократическая волна на Западе. М., 1986. С. 241.

Захваченность идеей техники, "технологическая эйфория", оказывается следствием давней, прочно затверженной западным мышлением формулы, согласно которой счастье = свободе = материальному благополучию на основе технического прогресса = цели мировой истории. "Концом истории" в данном случае оказывается переход общества к стадии, на которой эта формула находит практическое воплощение, - к стадии постиндустриального общества.

Согласно широко распространенным на Западе теориям определяющей роли науки и техники в общественном развитии (теориям технологического детерминизма), общество проходит в своем развитии три этапа: доиндустриальный, индустриальный и постиндустриальный. Термин "индустриальное общество" ведет начало еще от А. Сен-Симона, О.Конта и Г.Спенсера. Среди современных сторонников этой концепции можно назвать Р.Арона, Д.Белла, О.Тоффлера, З.Бжезинского и др.

В доиндустриальном обществе определяющей является аграрная сфера; церковь и армия - основные социальные институты общества. Индустриальное общество основано на машинном производстве, фабричной организации труда, единой национальной системе хозяйства, свободе торговли. Логика развития индустриального общества - это логика конвергенции (увеличения сходства между различными обществами, находящимися на одной стадии истории, устранения "внешнего", внеэкономического неравенства, логика сглаживания социальных конфликтов, либерально-демократических национальных преобразований).

В постиндустриальном обществе определяющими являются знания, информация. Классовое деление уступает место профессиональному, сфера услуг преобладает по отношению к сфере производства. Собственность на средства производства как основа социальных различий утрачивает свое значение, основной конфликт постиндустриального общества - конфликт между знанием и некомпетентностью. Постиндустриальное общество - это прежде всего информационное общество. Информация обуславливает качество жизни, перспективы экономики, социальные изменения. Сфера управления на основе информации в таком обществе становится центральной. Индустриальное общество основывалось на массовом производстве и массовом потреблении, что вело к стандартизации жизни, распаду личностных связей. Современное общество рождает бесконечное разнообразие технологий, товаров, услуг. Массовое производство становится нерентабельным, обработка информации из бессвязных событий создает осмысленные целостности. Прошлое не исчезает бесследно, носители информации хранят в своей памяти каждое событие. Распад родовой семьи на стадии индустриального общества и утверждение семьи нуклеарной (муж, жена, дети) сменяется возможностью возникновения новой большой семьи, считают теоретики постиндустриального общества. Родственные связи в информационном обществе не разрушаются, общение возможно и на расстоянии.

В основе концепций технологического детерминизма лежит довольно сложный комплекс идей, который можно назвать "экономическим универсализмом". Экономическая теория в последнее время все чаще начинает рассматриваться как "царица социальных наук", как образец научной строгости, логичности, сопоставимости с эмпирией, на нее должны равняться менее "строгие" формы социально-гуманитарного знания. Процессы, совокупность которых образует "рыночный механизм", изучаемый экономикой, - связь между затраченным трудом и вознаграждением, доходом и потребительскими расходами - приобретает сходство с законами природы. Казалось бы, проникновение рыночных механизмов в сферу семейных отношений, искусства, образования свидетельствует в пользу мнения о превращении экономики в некую универсальную дисциплину, способную объяснить, описать и предсказать все процессы, происходящие в обществе с рыночной экономикой. Хаос, произвол, столкновение групповых интересов, всевозможные "личностные факторы", все эти "малые причины", в прошлом приводившие к "большим последствиям", перестают, наконец, лихорадить наше общество. Наступает "конец истории" как борьбы самолюбий, необоснованных амбиций, непомерных желаний. В обществе воцаряются рыночные отношения как универсальный тип социальных отношений. Экономическая наука, изучающая эти отношения, естественным образом становится универсальной наукой об обществе.

Признание за экономикой ведущей роли в решении жизненных проблем подводит к необходимости определения тех фундаментальных человеческих целей, потребностей, желаний, которые могут быть исполнены только на пути тотальной экономизации жизни.

Основной элемент экономической системы - рациональный индивид, способный максимизировать свою выгоду. Еще английский экономист и философ Адам Смит (1723-1790) полагал, что идея пользы сопровождает нас на протяжении всей жизни. "Экономическое поведение" основывается на принципе постоянного беспокойства о собственной выгоде, постоянного поиска оптимальных средств, ведущих к достижению целей. Экономический подход к человеческому поведению предполагает, что жизненная программа человека проста, носит универсальный и вневременной характер. "Жизнь" как стремление избегать страданий и получать удовольствие, как процесс самосохранения и самоутверждения нуждается в особой "целевыполняющей" рациональности - в оптимизации средств для достижения неизменных целей.

"Стабильность предпочтений" наряду с принципом максимизации выгоды и минимизации затрат оказываются в рамках экономического подхода основополагающими принципами. Причем речь идет не о конкретных объектах предпочтений - каких-то определенных товарах и услугах, - а о фундаментальных объектах (здоровье, престиж, чувственные наслаждения), для достижения которых необходимо бесконечное разнообразие товаров и услуг.

Стабильность при внешнем динамизме жизни, необязательность рационального осмысления системы собственных жизненных предпочтений, отсутствие иерархичности в процессе принятия жизненно важных и малозначащих решений, эмоционально нагруженных и эмоционально нейтральных, например, отсутствие "экономического" различия между выбором спутника жизни или выбором определенного сорта кофе - вот некоторые черты всеобъемлющего экономического подхода к человеческому поведению. Когда создаются благоприятные возможности для полного и всеобъемлющего проявления экономического универсализма в постиндустриальном обществе, тогда и наступает "конец истории".

Мир современного "человека экономического" лишен той поэтической органичности мифа, когда люди и боги составляют единое целое. Однако экономический универсализм во многом сходен с мифологическим сознанием. Обращение к "жизненным" проблемам, подчеркнутое признание нерефлективности жизненных установок "экономического" человека, своеобразное сочетание стабильности и непостоянства, игнорирование противоречий в жизненных целях при подчеркнутом внимании к деталям, средствам, наконец, признание всеобщего характера экономического подхода к человеку - все эти черты роднят мир "человека экономического" с мифом.

Современный канадский философ, культуролог М.Маклюэн (1911-1980) открыто признает, что погружение человека в миф в условиях современного информационного общества и есть конечная цель исторического. История в его интерпретации предстает как смена средств массовой коммуникации. Первый этап истории - это эпоха дописьменного варварства, счастливый период единства "слова" и "дела", когда сохранялся непосредственный контакт с природой и с соплеменниками. В этот период господствует "оральная", устная коммуникация. Человек живет, погруженный в племенной транс всеобщего братства, исключающий индивидуализм, он не отделяет себя от окружающего, действительность для него предстает в целостном образе. Второй этап - эпоха кодификации. Это распад племенного сознания. Орудием разложения бытия и мышления становится алфавит, письменное слово. Они разрывают слово и дело, нарушают естественную коммуникацию, что ведет к одиночеству, возникновению шизофрении, постоянным войнам. Люди утрачивают непосредственную причастность к социальному целому, что ведет к национализму и классовой борьбе. После изобретения типографского станка искажается картина мира, нарушается "сенсорный баланс". Человек общается с миром в основном с помощью зрения, он видит только черное и белое, забывая о богатстве цветов, запахов. Это "цивилизация глаза" - Гуттенбергова Галактика, эпоха отчуждения. Наконец, наступает третья, аудиовизуальная эпоха, эпоха электронных средств массовой коммуникации. Она избавляет человека от тирании печати, от бед рационализма, от одиночества. Телеграф, телефон, радио, кино, телевидение изменяют Гуттенбергов "сенсорный баланс", цельное восприятие мира восстанавливается, реальность становится конкретной, многоцветной; человек становится участником события в момент получения информации о нем. Рациональное мышление, самосознание, расчленяющее душу человека, отходят на второй план, заменяются эмоционально насыщенной пластикой чувственного образа, происходит возврат к " коллективному бессознательному". Человек сбрасывает с себя вериги индивидуальной ответственности, происходит рождение заново "естественного" человека. Устанавливается вечный мир, все испытания человека приходят к концу, разрушаются унижающие человека индивидуальные различия, мир превращается в " глобальную деревню" [1].

1 McLuhan M. The Gutenberg Galaxy: The Making of Tipographic Man. Toronto. The University of Toronto Press, 1962. P. 183.

История и утопическое сознание

Технологическая эйфория не полностью завладела сознанием человека XX века. Потребность в реальном, активном, самостоятельном действии, необходимость поддержания в обществе определенного уровня творческой активности, критичности мышления постоянно вызывают к жизни такие культурные явления, которые выполняют функцию своеобразного "противоядия" техницизму и экономическому универсализму. Однако рецепты, предлагаемые деятелями контркультуры, глубинной экологии, сторонниками традиционализма не менее утопичны, чем идеи технологического детерминизма.

Движение контркультуры основано на неприятии западного образа жизни с его прагматизмом и рационализмом (Т.Роззак, Ч.Рейч). В результате "интегральной революции" - революции в воображении (Г.Маркузе), осуществляемой с помощью "дионисийского" искусства, человек разрушает свою "одномерность", вновь обретает свой собственный голос, способность противостоять чужому мнению.

Все большее распространение на Западе получает феминизм, теоретики которого видят в женщине, женском типе культуры то творческое начало, культивирование которого может разрушить традиционный "мужской" рационализм, привести к созданию нового типа общества, основанного на сотрудничестве, взаимопомощи; общества, в котором человек не отделен стеной от природы и Бога, общества, в котором царствует воображение, фантазия, любовь.

Серьезную философскую окраску имеет и движение защитников природы. Теоретики современного экологического сознания рассматривают общество и природу как части единого целого. Только воссоздав свое первоначальное единство с природой, человек искупит "первородный грех" - свое отпадение от природы - и обретет свободу и бессмертие.

Представители неоконсерватизма видят возможность противостоять тотальному техницизму и экономизму, рождающим новые мифы, с помощью образов прошлого, прочно укоренившихся в народной памяти, с помощью возрождения традиционных форм общения, национальных идеалов, религиозных ценностей, установления сильной государственной власти - социального "порядка". Идеал неоконсерватизма - создание строго упорядоченной иерархической социальной системы. Каждый член общества - "человек на своем месте", он осознанно и добровольно выполняет доверенную функцию. Необходима "свобода послушания в условиях диктатуры труда" (Э.Юнгер). Общество в целом и каждый его член только тогда будут свободны, когда все процессы будут определяться не "снизу" - экономикой, с ее хаотичностью и непредсказуемостью, а "сверху". Подлинным основанием общества является религия. Причем языческие верования, вошедшие составной частью в национальную традицию, предпочтительнее христианского мировоззрения. Структурой взаимоотношения частей социального целого является традиция. Ее хранителем - аристократическая духовная элита (А.Бенуа).

Своеобразным систематическим изложением социальной философии неоконсерватизма стала переведенная на 14 языков работа Н.Бердяева "Новое Средневековье", благодаря которой он обрел европейскую известность. Для Бердяева общество, преодолевшее ограниченность капитализма и социализма, - это не экономически процветающее общество. Новое Средневековье - это более элементарная материальная и более сложная духовная культура. Это общество, где нет равенства, где нет власти большинства. Это теономическое общество, в котором Бог является центром жизни, где преобладает напряженный труд обедневшего человечества. Жизнь должна стать более суровой, структура человеческих потребностей меняется. Политика уходит из жизни, общество строго иерархизировано, но это не политическая, а "духовно-хозяйственная" иерархия.

Положение человека в обществе определяется его творческим потенциалом, способностями, служением Богу. Материальное ("хозяйственное") становится оболочкой духовного. Труд носит "ручной" характер, главное в нем - творческое начало, единение с природой и с Богом, это труд ремесленника и крестьянина. Происходит "преображение пола" - женщина из стихии рождающей преображается в стихию творящую.

Творческая направленность человечества сочетается с вниманием к традициям. Именно в традиции прошлое символизирует вечность. В таком обществе нет досуга, нет войн, частная собственность, хотя и сохраняется, приобретает "одухотворенный" характер. Нет политических партий, лидером в обществе становится духовная аристократия.

Новое средневековье - это общество, которое может возникнуть в результате "революции духа". Впервые в обществе появляется " вкус к вечности " [1], впервые человек перестает поклоняться самому себе, и общество становится "коллективным телом свободы". В этом обществе символы культуры ("красота", "добро", "истина") обретают качество бытия. История общества как история "неудач" (попыток материальными средствами решать духовные проблемы) преображается в сверхисторию, где материальное и духовное сливаются, где вечность входит в нашу жизнь.

1 Бердяев Н. Новое Средневековье. М., 1991. С. 32.

Все "противоядия" техницизму и тотальному экономизму, развернутые во второй половине XX века (гармония с природой, женское начало культуры, творчество, социальный порядок), уже обозначены Бердяевым в 1923 году. Их объединение и есть для Бердяева торжество "духовного универсализма". Культура сливается с жизнью, традиция становится основой утопии, материальное сливается с духовным.

Что же такое утопия? Утопия (лат. eutopos) - место, которого нет, или же, по-иному, благословенное место. Различные оттенки смысла, вкладываемого в понятие утопии, возникли при переводе греческого термина на латынь. Термин "утопия" ведет происхождение от названия книги Томаса Мора (1516). Утопия - это подробное и всестороннее описание воображаемого, но имеющего гипотетические пространственно-временные координаты общества, являющегося воплощением идеала, желаемого будущего. В основе конкретного образа желаемого общественного устройства лежит особый тип сознания, особое мироотношение - утопическое сознание.

Утопическое сознание основано на принципе тесной связи человека и условий его жизни, внутреннего и внешнего. Причина несчастий человека кроется не столько в нем самом, его ошибках и слабостях, сколько в неблагоприятных внешних обстоятельствах; человек способен радикально изменяться при изменении условий его жизни; нет непреодолимого противоречия между благом индивида и благом общества; разум - основной "родовой" признак человека, поэтому, опираясь на разум, можно преобразовать все окружающее на рациональной основе. Как правило, утопия предполагает полное неприятие существующей системы социальных отношений. Для утопического сознания характерно тотальное несогласие с социально-исторической данностью, для него важно не частичное улучшение, а полная замена существующих порядков новыми. Утопия, по словам известного немецкого философа и социолога К.Манхейма (1893-1947), всегда "трансцендентна бытию"; переходя в действие, она "частично или полностью взрывает существующий в данный момент порядок вещей" [1]. В связи с этим для утопии не характерно внимание к процессам перехода от наличного состояния общества к идеальному. Утопическое сознание, его отдельные проявления неотделимы от социально-философской мысли, это один из тех "призраков рода", которые Фр.Бэкон считал неискоренимыми слабостями человеческой мысли.

1 Манхейм К. Идеология и утопия. // Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994. С. 164.

Воплощение утопии в жизнь возможно, но лишь в определенных пределах, со стороны ее внешнего, "организационного" оформления: конструирования определенного общественного строя, определенного способа регламентации жизни, связи индивида и государства, системы образования. Однако воспроизведения непосредственной связи внешнего и внутреннего, постулируемой в утопии, на практике не происходит; "воплощение" утопии в жизнь на деле становится ее отрицанием.

Принципы классификации утопий разнообразны. Возможен исторический подход к классификации: античные утопии ("Государство" Платона), средневековые утопии ("Град Божий" Августина), утопии Возрождения ("Утопия" Т.Мора, "Город Солнца" Т.Кампанеллы), утопии Нового времени ("Новая Атлантида" Фр. Бэкона).

Возможна классификация утопий в зависимости от преобладающей в них проблематики: коммунистические и социалистические утопии, в которых центральным является вопрос о частной собственности, анархистские, где речь идет об освобождений человека от политического насилия, от власти государства. В ряде утопий в центре находится особая образовательная программа, другие реализацию всех человеческих потребностей считают невозможной без усилий социального контроля; существуют также экологические утопии, урбанистические утопии, эстетико-художественные утопии.

В зависимости от того, в какой точке исторического времени утописты ищут идеал - в прошлом, в "золотом" веке или в будущем, - можно выделить ретроспективные, нацеленные на возрождение исчезнувших форм ("Возвращение Дон Кихота" Г.Честертона), проспективные утопии и консервационистские, направленные на сохранение существующих форм. Возможно также сочетание в утопии черт желаемого будущего и утраченного прошлого ("Новое Средневековье" Н.Бердяева).

Можно дать классификацию утопий по характеру основного системообразующего компонента желаемого будущего: одни утопии дают модель условий счастливой жизни, другие (эвпсихии) дают образец нового сознания, говорят о переустройстве психики. Можно выделить эскапистские утопии (утопии "бегства") и утопии реконструкции, героические утопии. Первые уводят от забот реального мира в область мечты, вторые предлагают способы радикального изменения внешнего мира (Ш.Фурье, Р.Оуэн). Утопии первого рода можно разделить на утопии места (Остров Утопия Т.Мора, Луна Сирано де Бержерака) и утопии времени ("1985" Э.Берджеса, "4338 год" Вл.Одоевского). Героические утопии также можно разделить на две группы. В первом случае речь идет о создании "островков" нового мира (утопические проекты контркультуры). Во втором - существует стремление радикально изменить общество в целом. Последний вид утопий в виде программ, манифестов, деклараций непосредственно вплетается в политическую жизнь.

В зависимости от ценностной наполненности социального идеала - основы утопии - можно выделить романтические утопии (преобладание эмоционального над рациональным, единение общества и природы, приписывание исключительного социального значения искусству), технократические (приоритет рационального во всех сферах жизни, развитие науки и техники, средств массовой коммуникации, власти менеджеров и ученых), теократические (господство религиозных ценностей, определяющая роль церковных институтов).

Для России характерны мистические или "сверхсоциальные" утопии, не просто предполагающие изменение земного мира, но рассчитывающие с помощью духовно-волевого усилия изменить космический миропорядок, трансформировать законы Вселенной и освободить человека от законов материи (Н.Бердяев, Л.Шестов, П.Флоренский).

Тесно связаны с утопией получившие распространение в XX веке антиутопии и дистопии. Антиутопия - это образная критика утопической картины мира, критика самих принципов, на которых строится "прекрасный новый мир", пародирование наших представлений о совершенстве ("Котлован" А.Платонова). Дистопия - это образ общества, сознание которого лишено элементов утопизма, мечтаний о лучшем мире вообще, это мир без идеалов, вечное "сегодня" ("1984" Дж.Оруэлла). Антиутопия и дистопия - это формы корректировки общественного сознания, ограничение, локализация утопического сознания.

Утопия - форма организации сознания в кризисные периоды, средство социального моделирования, способ выявления социальных потребностей, тренировка социального воображения.

Утопия тесно связана с традицией, хотя и не тождественна ей. Традиции - это исторически сложившиеся и передающиеся из поколения в поколение обычаи, правила, нормы человеческой деятельности. Традиция - механизм удержания и закрепления социального опыта. Традиции способны консервировать в себе целые пласты человеческой деятельности в силу определенной "мировоззренческой обоснованности".

Существует два типа мировоззренческого обоснования традиции. Первый сводится к тому, что традиция - это внешние рамки жизни, ее каркас, фундамент социальных автоматизмов, облегчающий групповые и межиндивидуальные контакты. Второй связывает традицию с особой знаково-символической формой представленности Вечности в нашей жизни. В этом случае традиция становится особым "каналом" связи времени и Вечности, исторического и сверхисторического, обращение к ней приобретает оттенок магизма. Упование на так понимаемую традицию в определенные периоды истории - не что иное, как попытка утопического мышления найти путь к тому невозможному, запредельному состоянию общества, которое разрешит все проблемы сегодняшнего дня. Так понимаемая традиция - это предельное выражение утопии. Любая утопия, как правило, стремится к запредельному, трансцендентному данному, конкретному состоянию общества, она критикует данный строй, а не жизнь вообще. Традиция же утопична по отношению к истории в целом. Современные утописты ищут особую социальную силу (молодежь, интеллигенция, женщины), особую область (природа), особый вид деятельности (искусство), с помощью которых человек может обрести свободу и счастье. Традиционалисты же стремятся к тихой, "консервативной революции": сохраняя социальный порядок, следуя традициям, ничего не меняя по существу, они хотят обрести иное видение общества и человека. Если утопия видит спасение человека в чем-то внешнем, то традиция рассчитывает изменить внешнее, историю с помощью изменения "внутреннего" - человеческого отношения к миру. И традиция, и утопия базируются на тождестве внутреннего и внешнего, субъективного и объективного - основной характеристике мифа.

Общество и природа Природа и географическая среда

Проблема взаимоотношения человека, общества и природы - комплексная. Физика, химия, биология, точные науки вносят свой вклад в ее решение. Экология - сложное объединение научных дисциплин - специально занимается взаимодействием живых организмов, человека, человеческих сообществ с окружающей средой. Термин "экология" (от греч. oikos - жилище и logos - учение) ввел один из последователей Ч.Дарвина, немецкий зоолог Эрнст Геккель в 1866 г. Он определял экологию как науку об отношениях организмов к окружающей среде.

Философию эта проблема интересует во многих отношениях. Прежде всего, только отличая себя от природы как иного, человек может понять собственное своеобразие. "Дух есть свобода, а не природа", - писал Н.Бердяев. Только рассматривая себя как порождение и продолжение природы или как ее антитезу, человек решает вопрос о возможностях и границах познания мира, единства и многообразия мира, сущности красоты, добра, справедливости. Поэтому исторические типы философии так или иначе связаны с определенным типом решения проблемы " природное - социальное - человеческое ".

Проблема качественной специфики социальности конкретизируется в проблеме антропосоциогенеза как проблеме ее границ.

Философский аспект взаимоотношений общества и природы ясно выражен в проблеме периодизации истории, в определении принципов многообразия и единства исторического процесса.

Без обращения к этой проблеме нельзя понять особенности и перспективы современного общества. Концепции постиндустриального общества, идеи глобализации многих социальных проблем тесно связаны с определенным решением этой проблемы.

В современном массовом сознании, пронизанном мифологическими представлениями, в социальных утопиях и антиутопиях, в разнообразных социальных движениях современности природа представляется то "землей обетованной", новым Эдемом, то - средоточием зла и хаоса.

"Природа" в широком смысле слова порой отождествляется с понятием Вселенной, даже с понятием материального мира. Природа в ее целостности, бесконечности, вечности интересует философа при решении общих онтологических и гносеологических проблем. Когда же философия приближается к человеку, его деятельности, формам общения, то речь уже идет о той части природы, с которой человек вступает в непосредственное взаимодействие и которая является естественным условием человеческой жизни.

Так понимаемая природа получила в 1875 году название биосферы. Ввел этот термин австрийский геолог Э.Зюсс. Биосфера - это вся совокупность живых организмов и их среда обитания (вода, нижний слой атмосферы, верхняя часть земной коры). Последняя составляющая биосферы получила название географической среды.

Вплоть до XX века исследователи ограничивались понятием географической среды при решении проблемы "общество - природа". До сих пор еще вполне жизнеспособна идея, согласно которой развитие общества, причины войн и революций, человеческие обычаи, нравы имеют "естественное происхождение" и определяются прежде всего географической средой. Такие взгляды получили название географического детерминизма. Сторонников географического детерминизма можно обнаружить уже в древности (Геродот).

В новое время сторонник географического детерминизма Ш.Монтескье считал, что власть климата сильнее всех властей. Именно от климата зависят особенности характера, привычки, привязанности людей, полагал он. "Народы жарких климатов робки, как cтарики, народы холодных климатов отважны, как юноши" [1].

1 Монтескье Ш. Избр. соч. М., 1995. С. 350.

К сторонникам этой натуралистической концепции можно отнести также французского государственного деятеля, философа, экономиста XVIII века А.Р.Ж.Тюрго. Сторонниками географического детерминизма в XIX веке были английский историк Г.Т.Бокль, французский писатель, историк, философ Э.Ренан, французский историк, философ И.Тэн. Жаркий климат, по мнению Бокля, был причиной рабства в Индии, поскольку особым образом влиял на сознание местного населения. Благодатный климат, тучная почва Голландии, по мнению И.Тэна, определили натурализм и "полнокровность" голландской живописи.

Для отечественного мыслителя Л.Н.Мечникова (1838- 1888) определяющим фактором в развитии общества всегда была вода. Особенности древних обществ Китая, Египта, Месопотамии определялись освоением великих рек, протекающих на их территории. Это была "речная" цивилизация. Затем возникает средиземноморская цивилизация, особенности которой связаны с обладанием морскими пространствами. С открытием Америки возникает глобальная океаническая цивилизация.

На принципы географического детерминизма опирается так называемая геополитика. Термин этот был введен шведским ученым Р.Челленом и означал учение о государстве как географическом и биологическом организме, стремящемся к постоянному расширению. Основные понятия геополитики - "жизненное пространство", "естественные границы". Внешняя политика государств, согласно этой концепции, в основном определяется географическими факторами (климатом, местоположением, природными ресурсами, темпами роста народонаселения).

Антропосоциогенез. Проблемы и дискуссии

Одним из аспектов взаимодействия общества и природы является антропосоциогенез - происхождение человека и общества. В XIX веке учение об антропогенезе прочно связано с именем Ч.Дарвина. Главный вывод Ч.Дарвина - генетическое родство человека с животным, следовательно, естественное, природное происхождение человека в процессе эволюции, основными механизмами которой являются наследственность и естественный отбор, осуществляемый в процессе борьбы за существование.

Собственно возникновение человека с мышлением и речью, способного к трудовой деятельности совместно с себе подобными, было рассмотрено Ф.Энгельсом, сторонником трудовой гипотезы происхождения человека и общества. В работах "Диалектика природы", "Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека" Энгельс предположил существование сложного маятникообразного движения от биологических к качественно новым, социальным закономерностям и обратно в процессе антропогенеза. В силу изменения природных условий жизни будущий человек стал чаще использовать продукты природы в своей деятельности - камни, палки; он вынужден был распрямиться для лучшей ориентации в условиях изменившегося рельефа; вынужден искать защиту от холода при изменении климата. Эти предпосылки стимулируют развитие простейших трудовых навыков, которые, в свою очередь, ведут к изменению строения руки. Освобожденная от участия в передвижении, рука стала органом и одновременно продуктом труда. С помощью совершенствования руки стало возможным невиданно расширить круг предметов, с помощью которых можно воздействовать на природу. Производство этих предметов - орудий - процесс коллективный. В процессе коллективной деятельности у людей возникает "потребность что-то сказать друг другу". Потребность создала свой орган. Гортань обезьяны изменила свою структуру, что стало биологической предпосылкой возникновения речи. Маятникообразное движение от биологического к социальному, от социального к биологическому убыстряется. Причины практически невозможно отделить от следствий, все сплелось в тугой клубок. И вдруг происходит почти чудо: природно-биологические закономерности отходят на второй план, человек приобретает законченную социальную форму, природа в нем самом укрощена навеки: он закончил свою биологическую эволюцию и отныне живет по новым, общественным законам, он даже ест и пьет "по-человечески".

"Начала" и "концы" представленной версии антропогенеза относительно ясны. В начале эволюции стоит животное, чьи биологические механизмы адаптации уже не справляются с изменившимися условиями окружающей среды. В конце - человек, обладающий сознанием и речью, испытывающий неодолимую потребность жить в коллективе, изготовляющий орудия труда. Животное только пользуется природой и производит в ней изменения только в силу своего в ней присутствия. Человек заставляет ее служить своим целям, господствует над ней. В середине же - почти неуловимые нюансы переходов от орудийной деятельности животных к человеческому труду.

"Трудовая" гипотеза ныне многими, в том числе и отечественными исследователями, признается недостаточной. Анализ трудовой гипотезы, а также иной вариант теории антропогенеза представлен в исследовании В.М.Вильчека. В трудовую гипотезу незаметно вплетается ламаркизм, пишет В.Вильчек. Ф.Энгельс говорит о постепенной тренировке конечностей, приучению к прямохождению. Достигнутое в процессе жизни "продвинутых" обезьян передается потомкам. Генетика отрицает наследование приобретенных признаков. Сам естественный отбор, считает В.Вильчек, "очень уж подозрителен" по отношению к человеку. Почему-то отбраковывались полезные признаки, а закреплялись вредные - безволосость, отсутствие когтей и клыков, прямохождение, долгий период детства. Естественный отбор мутантов был противоестественным на самом деле и аномально быстрым, словно целенаправленным [1]. Кроме того, сторонники трудовой теории антропогенеза грешат склонностью к модернизации. Они говорят: прачеловек догадался, понял, изобрел. Но он просто еще не умел догадываться и изобретать.

1 Вильчек В.М. Прощание с Марксом. М., 1993. С. 12.

Главная слабость трудовой гипотезы заключается в невозможности связать причинной связью появление человека и возникновение трудовой деятельности. Чтобы "труд создал человека", как считал Энгельс, он (труд) должен был существовать до человека, то есть трудиться должны были обезьяны. Но труд, с точки зрения марксизма, это специфически человеческая деятельность, исключающая условно и безусловно-рефлекторную активность.

Главная причина возникновения человека, считает В.Вильчек, первоначальное отчуждение, разрыв коммуникации с природой, ослабление или утрата инстинктов, появление множества " больных животных ". Подобные ущербные существа либо погибают, либо начинают подражать, копировать поведение "нормальных" животных. Животные для человека становятся коммуникаторами, посредниками, учителями. Человек начинает подражать либо полноценным обезьянам, либо копытным, либо хищникам, с которыми он вступает в своеобразное соглашение. Человек начинает жить по плану своего Тотема - животного-покровителя. В этом причина, например, появления в архаических обществах множества запретов. Так, например, половые табу - результат синхронизации брачных отношений в первобытной общине с брачными играми животных, подчиняющихся биологическим ритмам. Люди, живущие по чужому плану, находятся в состоянии постоянного стресса, что обнажает все пласты индивидуальной изменчивости - основу для естественного отбора. Но естественный отбор в условиях становления человека "противоестествен", он ведет к сохранению слабых особей, с разрушенной способностью коммуникации с природой. Именно таким особям ничего не остается, как подражать природе по не инстинктивной, чужой программе - то есть трудиться.

Попытка реализовать травмированную способность единства с природой, найти обманчивый образ этого утраченного единства порождает другую человеческую способность - творчество. Труд и творчество, таким образом, различны по происхождению, лишь много позже то творчество начинают считать особым видом труда, то труд начинают связывать с творчеством как его атрибутом. Творчество по своей природе - это культурно-созидательная деятельность, это создание ценностей-символов, с помощью которых человек осуществляет "уход-возвращение": реально уходит от природы, а возвращается к ней в форме идеального плана действия.

Таким образом, с точки зрения В.Вильчека, основной предпосылкой возникновения человека является его отчуждение от природы. Восстановление этой связи уже внебиологическими средствами и ведет к формированию человека. Причем, если труд составляет субстрат, "вещество" рождения социальности, то собственно человеческий характер он приобретает только в процессе возникновения символов, замещающих утраченное единение природой, то есть только в процессе культуросозидания.

Другой отечественный философ, Ю.М.Бородай, еще дальше отходит от трудовой гипотезы, объясняя антропосоциогенез с помощью психоаналитической теории [1].

1 Бородай Ю.М. Эротика - смерть - табу: трагедия человеческого сознания. М., 1996. С. 146-151.

Для самого З.Фрейда загадка возникновения социальности лежит в замещении реального отца-вожака первобытного стада мифическим зверем-прародителем - Тотемом. У прародителей человека в течение многих поколений происходила борьба за обладание самками. Внутристадные ограничения основывались на принуждении, силе вожака-самца. Рождение человека для Фрейда - это появление внутреннего запрета - совести. Настал тот день, пишет Фрейд, когда молодые самцы объединились, убили и съели старого вожака, реализовав свои противоречивые желания: желание отождествления с вожаком, стремление стать такими же сильными, как он, и - уничтожить его как препятствие на пути удовлетворения своих желаний. Свершив это деяние, убийцы оказались во власти мучительного двойственного чувства торжества и горя. Не справившись с этим чувством, они впали в состояние "позднего послушания": начали испытывать чувства раскаяния и вины, объявили недопустимым совершенный ими поступок и отказались от своих вожделений, закрепив свой отказ в образе священного животного-прародителя. Общество, по мнению Фрейда, покоится на создании соучастия в совместно совершенном преступлении, на чувствах вины и раскаяния.

Ю.М.Бородай обращает внимание на неудовлетворительное объяснение Фрейдом того сложного комплекса чувств, который возникает после совершения убийства отца-вожака. Человеческие чувства вины и раскаяния не вытекают автоматически из акта убийства. Двойственное отношение к вожаку - дело обычное и в обезьяньей стае.

Однако предгоминиды (пралюди) были способны к прямохождению (что ведет к повышению смертности самок) и были хищниками. В силу этих обстоятельств внутристадные конфликты стали более частыми и жестокими, они грозили гибелью вида в результате взаимного истребления. Единственное средство выжить - сублимация, способность ограничить себя в своих желаниях, видоизменить их. Эротика и смерть слились в представлении предка, поэтому орудие смерти часто становится предметом почитания (видоизмененного вожделения). Первых архаических божеств почитали в виде дубин, топоров, ножей. Появление нового, "человеческого" качества в поведении членов первобытного стада связывается с наличием двойственной, крайне напряженной ситуации в стаде и невозможностью ее физического разрешения. Желание убить и невозможность это совершить стали многократно проигрываться в воображении всех членов стада, порождая запрет (табу). Это уже внутренний запрет, основанный на собственной воле, это рождение совести. В представлении пралюдей эротика неразрывно связалась со смертью, поэтому запрет (табу) завершает эту взаимосвязь. Свои эротические побуждения отныне можно изжить только в форме перевоплощения, то есть представления своих страстей в виде чужих желаний. Миф и ритуал закрепляют этот перенос. Связь между чужим и своим постепенно забывалась, и "бескорыстный" интерес к "чужим" страстям, изображаемым на сцене, стал синонимом эстетического отношения к миру.

Таким образом, сущность социальности предельно ясно выражена в нравственных отношениях. В основе нравственности лежит процесс сублимации той противоречиво-безысходной ситуации, в которой оказались предгоминиды. В свою очередь, первые формы нравственности (чувства вины, муки совести, возникновение свободы воли) стали тем фундаментом, на котором стоит вся человеческая культура, с ее способностью к символизации, перевоплощению, отождествлению себя с другим. Утрата исходной нравственно-родовой основы человеческой культуры связана с завоеваниями одного народа другим, многочисленными войнами, в результате которых мифологическая суть человеческих взаимоотношений умирает, остается "чистая форма", лишенная мифологической окраски.

При всей убедительности или яркости, оригинальности рассмотренных концепций в них остается без ответа один вопрос: как рождается новое "человеческое" качество, как вспыхивает сознание, каким образом, медленно или " вдруг ", трансформируется психика животного в сознание человека? А может, "естественного" объяснения недостаточно, и появление человека невозможно понять без привлечения других причин, например, некоего энергетического толчка.

Католический философ и ученый-палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден (1881 -1955) для объяснения антропогенеза вводит понятие энергии. Скачкообразность развития характерна для всей природы, считает он. Возникновение человека и человечества также представляет собой ряд скачков. Скрытая внутренняя энергия придается им самим изначально. Эта творческая энергия постепенно разворачивается в ходе развития, а не угасает, как можно было бы ожидать в соответствии с принципами современного естествознания. Огромный энергетический потенциал лежит в самом основании материи. Эволюция Вселенной заключает в себе стадии "преджизни", "жизни", "мысли" и "сверхжизни".

Уже на стадии преджизни проявляется "радиальная" энергия, которая ведет к нарастанию сложности материальных феноменов. "Тангенциальная" энергия связывает однопорядковые элементы, структурирует материю. Энергия неотделима от материи, однако ее можно понимать и как духовную силу, направляющую всю эволюцию космоса.

Переход с одной стадии на другую скачкообразен, носит взрывной характер. От одного этапа к другому рывками идет усложнение материи. На стадии "мысли" появляется человек. Возникновение человека - это "индивидуальный мгновенный скачок от инстинкта к мысли", это порог, который должен быть перейден одним шагом. Первый человек появляется сразу как множество людей. Переход к человеку происходит не через внешние изменения морфо-физиологической структуры животного, но - "внутри", скрыто. "Человек вошел бесшумно... Он шел столь тихо, что, когда мы начинаем его замечать по нестираемым следам каменных орудий, выдающих его присутствие, он уже покрывает весь Старый Свет - от мыса Доброй Надежды до Пекина. Безусловно, он уже говорит и живет группами. Он уже добывает огонь" [1].

1 Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987. С. 15.

Человек как бы сгущает психическую энергию, творит "ноосферу", в которой возникает мысль, личность, единство индивидуальностей. Духовное объединение человечества, его "планетизация" ведет к стадии Сверхжизни. На этой стадии человечество соединяется с Божественной полнотой, "точкой Омега", с "нечто" и "некто", действовавшим с самого начала эволюции, не сливаясь с ней.

Понятие энергии кладет в основу своей концепции Л.Н.Гумилев (1912-1992). В его интерпретации энергия теряет свою сакральную (священную) окраску. Гумилев говорит о биохимической энергии, энергии космоса. Он выдвинул концепцию этногенеза как составной части антропосоциогенеза (происхождения отдельных народов, этносов). Для Л.Гумилева теория Дарвина годна для объяснения лишь внутривидовых изменений, природа же изменений в обществе, исчезновения одних народов и появления других - иная.

Пространство и время оказываются теми формами жизни этноса, через которые осуществляется связь с природной средой. Начало этногенеза Л.Гумилев связывает с механизмом мутации - внезапного изменения генофонда живых существ, наступающего под действием внешних условий в определенном месте и в определенное время. В результате возникает "этнический толчок", ведущий к образованию новых этносов. Процесс этногенеза связан с появлением особого генетического признака - пассионарности. Пассионарность - это признак, возникающий вследствие мутации (пассионарного толчка) и образующий внутри популяции некоторое количество людей, обладающих повышенной тягой к действию. Гумилев назвал их "пассионариями". Пассионарии способны на радикальные изменения и желают их. Они защитники Отечества, они - открыватели нового, великие реформаторы, творцы, воины, строители. Для такой деятельности нужна особая избыточная энергия, которой оказываются наделены пассионарии. "Вкладывая свою избыточную энергию в организацию и управление соплеменниками на всех уровнях социальной иерархии, они, хотя и с трудом, вырабатывают новые стереотипы поведения, навязывают их всем остальным и создают таким образом новую этническую систему, новый этнос..." [1].

1 Гумилев Л.Н. От Руси к России. М., 1992. С. 15.

Однако энергия ("пассионарный заряд") не остается неизменной в этносе, она уменьшается. Вследствие желаний пассионариев "быть самими собой", не подчиняться правилам, в обществе начинается соперничество и кровопролитие. Из-за междоусобиц и резни пассионарный заряд уменьшается, происходит "рассеивание энергии", кристаллизующейся в памятниках культуры. Расцвет культуры соответствует спаду пассионарности, общество находится в фазе "надлома". В результате общество избавляется от излишней пассионарности и приходит в состояние видимого равновесия, живя по инерции, на основе приобретенных ценностей. Инерционную фазу характеризует образование больших государств, накопление материальных благ.

Однако вследствие утраты этносом пассионарности в обществе занимают ведущее место субпассионарии - люди с пониженной пассионарностью; они стремятся уничтожить всякое проявление пассионарности, это люди вялые и эгоистичные, они проедают и пропивают все созданное в героические времена. Это фаза обскурации, при которой процессы распада становятся необратимыми.

Затем наступает мемориальная фаза, когда этнос сохраняет лишь память о своем прошлом. Затем исчезает и память, приходит фаза равновесия с природой, когда люди лишь поддерживают налаженное предками хозяйство, живут в гармонии с ландшафтом и предпочитают "великим замыслам обывательский покой ".

Только благодаря "вливаниям" космической энергии человечество не исчезает с лица Земли. Более того, и возникновение человека, антропогенез, возможно, также связан с пассионарным толчком. Нет преемственности между неандертальцами и современными людьми, как нет ее между римлянами и румынами, между хунну и мадьярами, считает Л. Гумилев. Понять возникновение и эволюцию человечества невозможно, только учитывая внутреннюю, социокультурную преемственность. Разрывы постепенности, скачки, неизбежные "недостающие звенья" в человеческой истории нельзя понять без учета тесной связи человека и природы.

Исторические типы взаимодействия общества и природы

Материальная сторона взаимодействия общества и природы аккумулирована в трудовой деятельности человека. Труд в самом широком смысле и есть " процесс обмена веществ между обществом и природой". Этапы развертывания взаимоотношений общества и природы в целом определяются переворотами в производстве, производительных силах общества. Производительные силы включают предмет труда, средства труда, субъект труда (человека, наделенного определенными знаниямии трудовыми навыками).

Можно выделить три революционных переворота в производительных силах. Так называемая неолитическая революция, связанная с переходом от "присваивающей" экономики к производящей, с возникновением земледелия и скотоводства. Промышленная революция - переход от ручного ремесленного труда к машинному производству. Научно-техническая революция, начавшаяся в середине XX века, которая должна в перспективе исключить рутинный "нечеловеческий " труд из жизни общества.

Первый этап начинается с появления человека разумного. В этот период человек воздействует на природу только самим фактом своего существования, он живет охотой, рыболовством, собирательством. Этот период "присваивающей" экономики, хотя человек уже производит крайне примитивные орудия труда. Природа практически определяла все особенности жизни примитивного человеческого сообщества, естественная детерминация была преобладающей. От природных условий зависели и характер занятий членов общины, и темпы роста количества членов общины, и необходимость миграции, перекочевывания на новое место. Различие "стартовых" условий для разных народов на ранних стадиях человеческой истории обусловило многообразие исторического процесса, различия в судьбах народов, своеобразие традиций, обычаев разных стран.

Второй этап во взаимодействии природы и общества начинается еще в первобытную эпоху и продолжается до возникновения буржуазных отношений. Исходный пункт нового этапа - возникновение земледелия и скотоводства. Осуществляется переход от присваивающей к производящей экономике. Человек начинает активно вмешиваться в природу, планировать результаты своей деятельности. Вырубаются леса, строятся ирригационные системы. Вместе с тем трудовая деятельность еще зависима от погодных условий, почвы, рельефа местности. Занятия скотоводством были характерны для тех народов, которые жили в степных районах с резко континентальным климатом. Народы, жившие в бассейнах рек Нил, Евфрат, Инд и Ганг, Янцзы, занимались в основном земледелием. Занятия скотоводством или земледелием накладывали отпечаток на образ жизни людей (кочевой или оседлый), традиции, нравы, обычаи.

Влияние природы на человека, таким образом, уже опосредствуется общественными структурами, средствами производства. Человек уже начинает оказывать разрушительное воздействие на природу - он оставлял за собой вытоптанные пастбища, выжженные леса, перенося свою деятельность на другие территории. Засоление почв в долине Тигра и Евфрата было результатом ирригационных работ. В свою очередь, ухудшение качества почвы привело к упадку народы, населявшие эти территории. Однако влияние человека на природу на ранних стадиях носило еще локальный характер, не было глобальным.

Особенно наглядно переплетение социальных и природных факторов можно проследить на примере возникновения войн. В греческих полисах каждый член общины обязан был иметь земельный надел. Территория же греческих городов-государств была весьма ограничена. Население росло. Отсюда - необходимость войн, захвата новых земель. Рост населения кочевых народов также толкал к захвату новых земель; именно демографический фактор, как считают многие историки, был одной из причин перенаселения народов.

Уже на втором этапе взаимодействия общества и природы в этом процессе складываются противоречивые тенденции, которые выразились в возникновении двух типов обществ - традиционных и техногенных.

Для традиционных обществ характерны медленные изменения производственной сферы, воспроизводящий (а не инновационный) тип производства, устойчивость традиций, привычек, образа жизни, незыблемость социальной структуры. К этому типу обществ относятся Древний Египет, Индия, мусульманский Восток. Духовные ориентиры предполагают родственность природного и социального, невмешательство в природные процессы.

Мироотношение, сформировавшееся в рамках традиционных обществ, сохранилось и до наших дней, переплетаясь с иным типом взаимоотношений общества и природы, носителем которого является техногенное общество. Расцвета техногенный тип общества достигает на третьем этапе взаимодействия природы и общества, который начинается с промышленной революции XVIII века в Англии. Однако принципы взаимоотношений общества и природы, характерные для техногенного общества, начали складываться гораздо раньше.

Признание сверхприродной сущности человека в христианстве позволило говорить о возможности подчинения природы человеку. В христианстве зарождается и развивается идея непрерывного прогресса, совершенствования как принципа человеческой деятельности. Идеи о преобразующей, конструирующей силе человеческой деятельности, аналогичной божественной творческой силе, развивались в эпоху Ренессанса. Наконец, Декартово учение о двух субстанциях - мыслящей и протяженной - вело к упрочению взгляда на все природное лишь как на объект человеческой активности. " Картезианское учение о природе является ключом к пониманию нынешнего разорения природы" , - пишет современный немецкий философ В.Хесле [1].

Техногенная цивилизация базируется на принципе активного отношения человека к миру. Внешний мир, природа рассматривается лишь как арена деятельности человека, не имеющая самостоятельной ценности. В свою очередь, природа понимается как бездонная кладовая, чудесным образом созданная для человека, доступная его пониманию. Деятельность человека обеспечивает и обладание продуктами его труда - преобразованными элементами природы, и право распоряжаться ими по своему усмотрению. Человек становится господином природы, и власть его в перспективе должна расширяться. Сама преобразующая человеческая деятельность базируется на рациональном взгляде на мир. Не магия, но наука, разлагающая природу на части, является основой ее преобразования. В нашей стране в "борьбу с природой" в известный период включились даже писатели. Так, М.Горький призывал новых советских поэтов прекратить прославление природы [2].

1 Хесле В. Философия и экология. М., 1993. С. 55.
2 Вайнер Д.Р. Экология в советской России. М., 1992. С. 252.

Жажда новизны, постоянное нарушение равновесия между обществом и природой, "улучшение", "расширение", "углубление", "ускорение" воздействия на окружающую среду, понимание покорения природы как прогресса также характерно для техногенной цивилизации.

Новый, четвертый этап взаимоотношений общества и природы, начавшийся в XX веке, знаменует попытку преодолеть противопоставление человека и общества природе, создать новую, невиданную доселе гармонию между ними, согласовать "стратегиюприроды" и "стратегиючеловека".

Колоссальные возможности открываются в деле совершенствования отношений общества и природы, в возникающем на наших глазах так называемом "информационном обществе". Например, разрушается казавшаяся столь прочной связь между местом жительства и местом работы человека. Электронные средства коммуникации позволяют работнику избавиться от ежедневных поездок на работу, а работодателю избавиться от затрат на коллективную организацию труда. Существенно новые возможности открываются и для создания новых стратегий образования. Город, источник загрязнений окружающей среды, может вообще исчезнуть. "Во многих отношениях, если бы города не существовали, сейчас не было бы нужды их изобретать", - пишут Дж.Несбитт и П.Эбурдин [1].

1 Несбитт Дж., Эбурдин П. Что нас ждет в 90-е годы. Мегатенденции: год 2000. М., 1992. С. 352.

В XX веке намечается переход от физических моделей мира к биологическим. Мир - организм, а не механизм. Для "биологически сформированного сознания" мир предстает как информационно ориентированный, целостный, способный к адаптации. Биотехнологии делают возможным избавление человека от болезней, обеспечивают защиту растений, становятся основой "зеленой" революции, в результате которой, возможно, будет решена проблема продовольствия. Вместе с тем успехи биологии порождают проблемы, перед которыми в растерянности останавливается человек, привыкший мыслить образами техногенного общества. Как определить границы естественного и искусственного в организме, границы живого и неживого, каковы границы вмешательства человека в наследственность и т.п.

Однако невиданные возможности, которые открывает перед нами наука, не могут быть реализованы, если останутся в неприкосновенности мировоззренческие устои техногенного общества.

На пути к новому экологическому сознанию

Необходимость изменения принципов взаимоотношений общества и природы была осознана уже давно. Понятие "ноосфера" (сфера разума), введенное в 1927 году французским ученым Э.Леруа, вобрало в себя ожидания и надежды передовой научной мысли. Академик В.И.Вернадский создал учение о ноосфере, рассматривая ее как область интегрирования законов общества и природы. Ноосфера - это такое планетарное состояние, когда человек становится основным фактором природной эволюции. Одновременно возрастает и ответственность человека за ход эволюции, поскольку воздействие человека на природу приобретает уже не локальный, а глобальный характер.

Если понятие ноосферы концентрирует в себе осознание единства природы и надежды на его упрочение, то другое понятие, "глобальные проблемы современности", выражает опасения за будущее человечества.

Понятие "глобальные проблемы" получило распространение с конца 60-х годов. Глобальными являются те проблемы, которые носят общечеловеческий характер. Они затрагивают интересы каждого народа и каждого человека в отдельности, решение их возможно только совместными усилиями; от того, в каком направлении будет осуществлено (или не осуществлено) их решение, зависят судьбы всего человечества. Наконец, эти проблемы воплощают в себе неразрывность социальных и природных сторон жизни.

Первая группа глобальных проблем - интерсоциальные проблемы. Установление мира между государствами становится насущной задачей современности. Не менее важной проблемой является создание нового международного экономического порядка. Устранение неравномерности экономического развития, преодоление международной дестабилизации - это одновременно и решение проблемы здоровья людей, решение проблемы качества освоения природных ресурсов. Сохранение мира в ядерную эпоху есть первое условие выживания человечества. Остановка гонки вооружений - это одновременно предотвращение загрязнения окружающей среды в планетарном масштабе. Как видим, интерсоциальные проблемы неотделимы от проблемы взаимодействия общества и природы.

Вторая группа глобальных проблем включает проблемы, которые возникают в результате непосредственного взаимодействия природы й общества. К ним относятся проблемы природных ресурсов (обеспечение топливом, энергией, сырьем, водой); освоение Мирового океана и космоса.

Третья группа глобальных проблем - это проблемы, связанные е взаимодействием человека и общества (проблемы народонаселения, здравоохранения, образования). В данном случае проблема природы и общества - это проблема биологических основ жизни человека, опосредованных социальными условиями. Так, например, по данным статистики, образование - это фактор, способствующий продлению срока человеческой жизни в среднем на 10 лет.

В 1968 году небольшая группа ученых во главе с А.Печчеи организовала так называемый Римский клуб, международную неправительственную организацию, цель которой - понимание проблем современного мира в их совокупности, рекомендации правительствам, ознакомление мировой общественности с глобальными проблемами. Глобальные проблемы сцепились между собой, как щупальца огромного спрута, опутав всю планету. Уже нельзя отделить экономику от экологии, психологические проблемы от политических. Необходимо совершенно новое, планетарное мышление, способное уловить связь между социальной несправедливостью и инфляцией, неграмотностью и голодом, психическими расстройствами и социальной нестабильностью, энергетическим кризисом и демографическими проблемами [1].

1 О работе Римского клуба можно прочитать в книге его основателя, А.Печчеи, "Человеческие качества"., М., 1985.

Высококвалифицированные специалисты различных стран готовят доклады Римскому клубу. Первый доклад назывался "Пределы роста". Только ограничение использования невозобновимых ресурсов, ограничение рождаемости, "нулевой рост" производства может спасти человечество, считает его автор Д.Медоуз.

Второй доклад, "Человечество на перепутье" М.Месаровича и Э.Пестеля, вместо концепции "нулевого роста" обосновывает концепцию "органического роста". Мир подобен живому организму, в котором каждый регион должен выполнять свою функцию, а весь планетарный "организм" требует глобального управления. Третий доклад, "Перестройка международного порядка" Я.Тинбергена, выдвинул идею нового экономического порядка как основы решения глобальных проблем.

Через 25 лет после основания Римского клуба, в 1983 году, принимается декларация, в которой заявлено о перспективах нового Ренессанса в Европе, где стал возможен переход от пограничных барьеров к экономической и политической интеграции. "Мы убеждены, что находимся на ранней ступени формирования нового мирового сообщества. Рост численности населения в южных странах, симптомы нарушения климатического баланса в мире, проблемы в обеспечении продуктами питания, истощение природных, в том числе энергетических ресурсов, противоречия в области технического развития, а также обширные изменения в сфере идеологии - в сумме своей эти тенденции соответствуют самой глобальной революции в масштабах планеты. Эта революция не имеет идеологического основания. Она - результат беспрецедентного совпадения социальных, экономических, технических, культурных, этических факторов, а также геостратегических сотрясений поверхности Земли. Взаимодействие перечисленных факторов, их совпадение способно привести человечество к совершенно неожиданным результатам" [1].

1 Римский клуб. Миссия. // Вопросы философии. 1995, №3. С. 68.

Поиск контуров нового мира, где глобальные проблемы смогут найти свое разрешение, привел к серьезным изменениям в общественном сознании.

Появляются различные концепции, авторы которых предлагают решить проблему, рассматривая человека в качестве части природы либо включая природу в человеческий мир как его часть. Социобиология, трансперсональная экология, глубинная экология - вот лишь некоторые направления, в которых развертывается новое экологическое сознание.

Социобиологи (Ф.Аяла, Э.Уилсон, Г.Флор и другие) считают, что различные проявления социальности (например, альтруизм) можно обнаружить и в животном мире. Наше поведение определяется биологическими факторами, считают эти исследователи. Моральные установки способствуют сохранению генов предков, поэтому моральное поведение в конечном итоге ведет к выживанию человечества - коллективного потомка некоего общего предка. Агрессивность человека также есть качество, общее человеку и животному. В зависимости от ситуации, в человеческой группе проявляются то альтруистические, то агрессивные черты, что усиливает выживаемость вида.

Борьба альтруизма и агрессивности, в равной степени имеющих биологические корни, в человеческом сообществе принимает форму "совести". Так что не подавление врожденных биологических импульсов, а, напротив, следование им способствует выживанию человечества. Часто "биологическая преграда" (неспособность уничтожить того, кто принял "позу покорности") не дает развиваться групповой агрессии; культурные нормативы в этом случае приказывают убивать.

При оценке политического поведения, борьбы за власть, войн, революций социобиология заявила о себе как о "биополитике". Понять предпосылки социальной стабильности, логику массового сознания, отношение народа к вождю невозможно без понимания биологических основ этих процессов. Так, "передача настроения" птиц в стае в случае опасности может быть использована для объяснения предреволюционных настроений. Нахождение масс в нейосредственной близости от политического лидера, умеющего должным образом использовать "жесты уверенности", "ритуал успокоения", способствует социальному единству. Представители биополитики считают, что структура отношений господства-подчинения, борьба за власть, доминирующее положение в группе, обществе, определяющее распределение ресурсов, оптимизация политических отношений должны опираться на изучение группового поведения животных.

Если социобиология рассматривает взаимодействие общества и природы в социально-философском ключе, то так называемая экософия, персоналистическая экология рассматривают отношения человека к природе в интимно-личностных, этических, эстетических, религиозных аспектах.

Для представителей глубинной экологии (А.Наесс, У.Андерсон, У.Фокс и др.) изменение взаимоотношений общества и природы начинается с изменения самой структуры нашего "я". Традиционное противопоставление "я" и окружающего мира заменяется представлением о том, что наше "я" - это поле, которое постоянно расширяется, углубляется, сливаясь со всем существующим на планете.

Забота о природе становится заботой о себе, все преграды между "я" и природой рушатся, человек начинает мыслить "изнутри" природы, мораль оказывается излишней. Личность превращается в "эко-я", она готова "сбросить с себя бремя отождествления только с человеческой сущностью" [1]. Человек начинает говорить от имени Земли, леса, горы.

1 Думая как гора: На пути к Совету Всех Существ. Сид Дж., Мэйси Дж., Флеминг П. и др. М., 1992. С. 113.

В рамках глубинной экологии предлагаются способы слияния с природой: ритуальные формы действий, медитативные упражнения, пробуждение "эволюционной памяти", "эко-дыхательные" упражнения, подключающие "я" человека к большому экологическому "я". Человек утрачивает индивидуальную свободу, подчиняясь душе природы, растворяясь в ней.

Другая тенденция в экологическом сознании, персоналистическая экология, ориентирована на идею сотрудничества с природой, руководства природой, расширения возможностей природы. Зачастую она связана с христианскими воззрениями, расширяя заботы христиан о всем живущем на Земле. Отношения человека и природы должны приобрести характер симфонии. Вопреки распространенному мнению, что христианство явилось источником потребительского отношения к природе, Л.Уайт, Дж.Пассмор, Р.Аттфилд утверждают, что в христианстве коренятся совершенно иные тенденции взаимоотношения человека с природой. Библейский Эдем - это идеальный образ природы, возврат к единению с природой. Грехопадение - это деспотически-потребительское отношение к природе, выраженное в рационализации взглядов на природу как объект анализа и носитель стоимости. Мироощущение христианина способно за видимой ограниченностью природы прозреть божественный замысел движения тварного мира к совершенству, к единению с Творцом. В этом случае "я" не растворяется в душе природы; напротив, зрелость "я" есть залог существования и "возрастания" природы.

Рекомендуемая литература

  1. Бердяев Н. Смысл истории. М., 1990.
  2. Бердяев Н. Новое Средневековье. М., 1991.
  3. Бородай Ю.М. Эротика - смерть - табу: трагедия человеческого сознания. М., 1996.
  4. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990
  5. Вильчек В.М. Прощание с Марксом. М., 1993.
  6. Кассирер Э. Лекции по философии и культуре. // Культурология. XX век. Антология. И., 1995.
  7. Печчеи Ф. Человеческие качества. М., 1985.
  8. Поппер К. "Открытое общество" и его враги. М., 1992.
  9. Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. // Культурология. XX век. Антология. М., 1995.
  10. Сорокин 77.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.,1992
  11. Тойнби Дж. Постижение истории. М., 1991.
  12. Франк С. Духовные основы общества. М., 1992.
  13. Фукуяма Фр. Конец истории. // Вопросы философии. 1990, №3.
  14. Хесле В. Философия и экология. М., 1993.
  15. Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987.
  16. Шпенглер О. Закат Европы. М., 1993.
  17. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991.
СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com