Перечень учебников

Учебники онлайн

XV . Карл Манн Гейм и социология познания

Но в самом деле языку до сих пор удавалось скрыть от нас почти все то, о чем мы говорим. И.А. Ричарде

У дисциплины, немецкие представители которой назвали ее Wissenssoziologie а за неимением более простого английского тер­ мина это напыщенное тевтонское слово часто сохраняют, — дол­ гая история, и связана она в основном с проблемой объективности знания 1 . Систематическое рассмотрение социальных факторов при приобретении, распространении и росте знаний, однако, является относительно недавним достижением, два основных источника ко­ торого возникли во французской и немецкой социологической мысли 2 .У этих двух направлений развития разное прошлое, и каж­ дое из них концентрирует внимание на разных проблемах. Фран­цузское, дюркгеймовское направление, выросло главным образом на этнографической почве, когда у разных народов подчеркивалось разнообразие не только моральной и социальной структур, но и когнитивных ориентации. Сам Дюркгейм, положивший начало это­му направлению, представил на страницах своей книги « Les formes elementairesde la vie religieuse » ( Paris , 1912) смелый анализ социальных истоков фундаментальных категорий мышления. Основываясь в не­ которых отношениях на идеях Дюркгейма, Люсьен Леви-Брюль стре­ мился продемонстрировать нередуцируемые различия между перво­ бытным и цивилизованным менталитетами. Другие последователя Дюркгейма преодолели этот первоначальный интерес исключитель­ но к обществам без письменности и применили его концептуаль­ ную схему к различным социальным аспектам мышления и позна­ ния в цивилизованном обществе. Эти работы свидетельствуют о том, что вклад французов в la sociology du savoir является в основном ав­ тономным и независимым от сходных исследований в Германии 3 .

  • 1 Беглый очерк об этом раннем этапе развития, по крайней мере с так называе­ мой эпохи Просвещения, дан в: Ernst Grunwald , Das problem der Soziologie des Wissens , chapter I . Однако предположение, что эта история начинает свой отсчет со времени древнегреческого Просвещения, продиктовано не просто желанием обратиться к древ­ ности. В самом деле типичный очерк Pierre - Maxime Schuhl , Essai sur la formation de la pensee grecque ( Paris , 1934) дает достаточные основания для предположения о более раннем, хотя, возможно, столь же произвольном, «начале». — Примеч. автора.
  • 2 Можно придраться к этому замечанию, приводя значимые арегеи в английской традиции по крайней мере со времен Фрэнсиса Бэкона и Гоббса. Сходным образом праг­ матическое направление, начиная с Пирса и Джеймса, изобилует соответствующими об­ суждениями. Они, однако, не являлисьсистематическим анализом рассматриваемых нами центральных социологических проблем. При более исчерпывающем изучении этой обла­ сти эти несистематические исследования были бы учтены. — Примеч. автора.

Теоретические предшественники

Главные немецкие предшественники социологии познания — это непосредственные предшественники Маннгеймом. Они никоим об­ разом не представляют собой единое целое — фактически они часто придерживались противоположных точек зрения, но занимались в основном той же совокупностью проблем. Более того, при объяснении интеллектуальной родословной Маннгейма нельзя исходить из того, что в своих исследованиях по проблемам познания он следовал за кем-либо из них. Напротив, он полемизировал с ними по тем или иным вопросам, и именно эта полемика позволила ему постепенно уточнить свою собственную позицию.

  • 5 Но не полностью, однако, поскольку Дюркгейм начал писать раздел о « conditions sociologique de la connaissance » в L ' Annee sociologique (1910, 11, 41), делая обзор статьи Вильгельма Джерусалема « Die Soziologie des Erkennens ». И снова вместо детального обсуждения дюркгеймовской традиции мы вынуждены привести краткие библиогра­ фические указания. Maurice Halbwachs в работе Les cadres sociaux de la memoire разви­ вает тезис, что память, эпистемологическую значимость которой подчеркивают в последнее время Шлик, Франк и другие ученые из Венского кружка, является функ­цией социальной структуры. Marcel Granet в La civilisation chinoise и особенно в ши­роко разрекламироваой книге La pensee chinoise ( Paris , 1934) приписывает типично китайский образ мыслей разным черта социальной структуры. Дюркгейм также по­ влиял на разных авторов, пишущих о началах Западной науки: Abel Rey , La science orientate avant les Grec ( Paris , 1930), La jeunesse de la science grecque ( Paris , 1933); Leon Robin , La pensee grecque et les origines de I ' esprit scientifique ( Paris , 1928); P - M . Schuhl, op cit., и в какой - то мере на Arnold Reymond, Histoire desscience exactes et naturelles dans I'antiquite greco-romaine (Paris, 1924). Его влияние также заметно в различных социо­ логических работах по искусству и литературе, особенно в трудах Шарля Л ало. В этой связи см . тома 16 и 17 Encyclopedie francaise под названием «Arts et litterflures dans la societe contemporaine» (Paris, 1935—1936). Особо надо отметить внесшего вклад в Wissenssoziologie во Франции Жоржа Сореля, который предвосхитил Дюркгейма и ис­ ходил из квазимарксистского наследия. См . его Le proces de Socrate (Paris, 1889); Reflexions sur la violence (Paris, 1908); Les illusions du progres (Paris, 1908). — Примеч . автора .

На работу Маннгейма наложили свой отпечаток левые гегельян­цы и, в частности, Маркс. Действительно, его позицию характеризо­ вали как «буржуазный марксизм». У Маркса и Энгельса и в стимули­ рующей творческую мысль работе Дьердя Лукача «История и классо­ вое сознание» (1923) мы находим некоторые основные концепции Маннгейма: далеко простирающийся историзм, представляющий даже категориальный аппарат как функцию социальной и особенно клас­ совой структуры 43 ; динамическую концепцию знаний 46 ; энергичную, действенную интерпретацию диалектических отношений между тео­ рией и практикой 4 "; роль знания в переводе деятельности людей из царства «необходимости» в царство «свободы» 4г ; роль противоречий и противоборствующих социальных групп как фактора, наводящего на размышления* 1 ; особое внимание к конкретной социологии, ко­ торая полностью исключает приписывание исторически обусловлен­ ных качеств абстрактному индивиду 46 .

На формирование взглядов Маннгейма повлияли также неоканти­ анцы, особенно так называемая Юго-Восточная или Баденская школа (использование единого названия для этой группы теоретиков не дол­жно заслонять собой различия между ними, о которых свидетельству­ ют многочисленные разногласия по конкретным вопросам). Фактичес­ки, как мы увидим, Маннгейм не так далеко отошел от их центральных тезисов, как ему казалось 5 . УДильтея, Риккерта, Трельча и особенно у Макса Вебера он почерпнул многое, что легло в основу его идей: особое значение аффективно-волевых элементов в направленности и фор­ мировании мышления; дуализм, эксплицитно отвергаемый Маннгей- мом, но все же оставшийся в его теории познания, где проводится раз­ личие между ролью ценностных элементов в развитии точных наук и наук о духе; различие между познанием и объяснением, с одной стороны, и между переживанием и пониманием — с другой; ценностную «нагру- женность» мышления, из которой тем не менее не следует вывод о принципиальной несостоятельности эмпирических суждений 6 . И, наконец, из трудов феноменологов: Гуссерля, Ясперса, Хайдеггера и более всего Макса Шелера — Маннгейм, видимо, вывел подчеркну­ тое внимание к точному наблюдению фактов, «данных» в непосред­ ственном опыте; интерес к анализу тех процессов в социальной жизни, которые протекают естественно, как бы «само собой»; отнесение раз­ личных типов интеллектуального сотрудничества к тем или иным ти­пам групповой структуры 7 . Разнообразие источников идей Маннгей- ма находит свое отражение в его эклектизме и в присущей его концеп­ туальной схеме нестабильности.

"" Например , Friedrich Engels, «Socialism: Utopian and Scientific», in Karl Marx: Selected Works, i, 142 f;c/ Diedeutsche Ideologie, Marx-Engels Gesamtausgabe (Berlin, 1931), V. — Примеч . автора .

46 Engels, «Ludwig Feuerbach and the Outcome of Classical German Philosophy», ibid., I, 453 f. — Примеч . автора .

*• Marx, «Theses on Feuerbach», ibid., 1, 471; cf Capital (Chicago, 1925-1960, III, 954. — Примеч . автора .

4r Engels, «Socialism...», op. cit., I, 180—181. — Примеч . автора .

4 л Marx, «Introduction to the Critique of Political Economy», ibid.. I, 356. — Примеч . автора .

40 Marx, «Theses on Feuerbach», op cit., I, 473. — Примеч . автора .

5 В своем очерке «Das Problem einer Soziologie des W\ssen&»,ArcluvfurSozia(wissenschaften und Sozialpolitic, 1925, 599f., Маннгейм эксплицитно отвергает неокантианство как от ­ правную точку для социологии познания . Практически, как будет показано в дальней­шем, Маннгейм очень близко подходит к понятию «ценностное отношение» Риккерта— Вебера. — Примеч. автора.

Необходимо сразу же отметить, что теории Маннгейма постоян­ но претерпевали изменения, поэтому неправильно было бы думать, что его ранние или поздние работы в равной степени представляют его зрелые взгляды 8 . Так как мы здесь не ставим своей целью проследить за развитием идей Маннгейма, хотя такая задача вполне могла бы принести пользу тем, кто занимается социологией познания, то при объяснении его настоящих взглядов мы будем исходить из его более поздних работ, а на ранние труды будем ссылаться лишь в тех случаях, когда они проливают дополнительный свет на эти взгляды. Из этого, безусловно, не следует общий вывод, что поздние форму­ лировки всегда точнее и значительнее ранних, нов данном случае это именно так.

6 См. Heinrich Rickert, Diegrenzen der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung, 4th ed. (Tubingen, 1921), esp. 35-51, 245-271; Wilhelm Dilthey, Gesammelte Shriften (Tubingen, 1922), 111, 68f., 169 ff.; Max Weber, Gesammelte Aufsatse zur Wissenschaftslehre, 146-214; 403—502. — Примеч . автора .

7 См . Edmund Husserl, Ideas: General Introduction to Pure Phenomenology (New York, 1931), 187 ff., Karl Jaspers, Psychologie der Weltanschauungen (Berlin, 1925), 20 ff.; 142 ff.; Julius Kraft Von Husserl/zu Heidegger (Leipzig, 1932), esp. 87 ff.; Max Scheler, Versuche zu einer Soziologie des Wissens(Wi\incbtn— Leipzig, 1924);ft'e Wissensformen unddieGesellschaft (Leipzig, 1926). — Примеч . автора .

8 Cf . op . cit ., 266—267. Чтобы сократить последующие ссылки и провести разли­ чие между «ранним» и «поздним» периодом Маннгейма, везде будут использованы следующие алфавитные сноски. Поскольку статья « Wissenssoziologie » представляет первый радикальный отход Маннгейма от его прежней позиции, она будет отмечать появление его «новых формулировок».

A. 1923. «Der Histrismus», Archivfur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik, 52, 1—60.

B. 1925. «Das Problem einer Soziologie des Wissens», ibid., 53, 577—652.

C. 1926. «Ideologische und soziologische dergeistigen Gebilde», Jahrbuchfiir Soziologie (Karlsruhe), 424-440.

D. 1927. «Das konservative Denken», Archivfur Sozialwissenschaft, 57, Heft. 1—2, 68— 142.

E. 1928. «Das Problem der Generationen», Kolner Vierteljahrshefte fur Soziologie, 7, 157-185.

F. 1929. «Die Bedeutung der Konkurrenz im Geibiete des Geistigen», Verhabdlungen der 6. Deutschen Soziologentages in Zurich ( Tubingen ), 35—83.

Теория идеологии

Маннгейм выводит некоторые основные концепции социологии познания из анализа понятия идеология 9 . О наличии идеологического мышления можно говорить тогда, когда утверждения оппонента счи­тают неверными в силу их обусловленности его жизненной ситуаци­ ей. Так как эти искажения не считаются преднамеренными, то идео­ логия отличается от лжи. Действительно, различие между ними очень важно, поскольку оно подчеркивает непреднамеренный характер иде­ ологических высказываний. Эта концепция, названная Маннгеймом «специальной концепцией идеологии», отличается от «общей концеп­ ции» по трем главным признакам. Специальная рассматривает как идеологические лишь некоторые утверждения оппонента, то есть пре­дусматривает возможность его неидеологического мышления; общая же концепция характеризует всю систему мышления оппонента как неизбежно идеологическую. Кроме того, специальная концепция с необходимостью занимается анализом на психологическом уровне, так как она допускает, что ее противники допускают общие с ней критерии валидности, тогда как общая концепция занимается ноо- логическим уровнем, на котором форма, содержание и концептуаль­ ный каркас любого «образа мыслей» представляются неизбежно обус­ ловленными жизненной ситуацией. И, наконец, как следствие, в пер­ вом случае занимаются «психологией интересов» (во многом в том же смысле, как психоаналитик оперирует способами «рационализации»), а во втором стремятся лишь установить «соответствие» между соци­ альным окружением и системой мышления. Таким образом, вторая концепция не требует определения мотивов, а довольствуется указа­нием на доступные нашему пониманию соответствия между различ­ ными образами мыслей и конкретной ситуацией 10 . Из этих различий следует, что специальная концепция носит индивидуалистический характер; занимаясь групповыми идеологиями, она лишь «складыва­ ет» отдельные идеологии членов группы или отбирает те, которые яв­ ляются общими для индивидов данной группы. А общая стремится установить интегрированную систему мышления группы, которая им­плицитно присутствует в суждениях ее членов ( G , стр. 49—53). Разви­ тие концепции идеологии от специальной до общей, которое Маннгейм прослеживает с непревзойденным мастерством, приводит к проблеме ложного сознания, то есть к вопросу о том, «как вообще могла появиться такая вещь, как... полностью извращенный ум, искажающий все под­ ряд» ( G , стр. 61—62).

G. 1929. Ideologie und Utopie (Bonn), trans. By Louis Wirth and Edward Shils as parts II— IV (49—236) of Ideology and Utopia (New York, 1936); ссылки даны на английское издание .

Н . 1931. «Wissenssoziologie», Handworterbuch der Soziologie, ed. By Alfred Vierkandt (Stuttgart), 659—680, translated as part V (237—280) of Ideology and Utopia; ссылки даны на перевод .

I. 1934. «German Sociology», Politico, 12—33.

J. 1935. Mensch und Geseltschaft im Zeitalter des Umbaus (Leiden).

K. 1936. «Preliminary approach to the problem», написано специально для англий ­ ского издания Ideology and Utopia, pt. 1, 1—48.

L. 1940. Man and Society in an Age of Reconstruction (New York), перевод Эдварда Шилза переработанного и значительно расширенного варианта J. — Примеч . автора .

  • 9 Соотносительное понятие «утопия» можно с большей пользой обсудить позднее, поскольку оно главным образом связано со взглядами Маннгейма на критерии обо­ снованных утверждений. — Примеч. автора.

Специальная и общая концепции впервые слились в марксистс­ кой теории, которая несомненно сместила акцент с психологическо­ го уровня на социальный. Нужно было сделать еще один шаг, чтобы появилась социология познания, — перейти от «специальной» фор­ мулировки понятия идеологии к «общей». В специальной формули­ ровке только мышление наших оппонентов считается полностью функцией их социального положения; в общей — таким образом рассматривается мышление всех групп, включая нашу. Как сжато выразился Маннгейм, «с появлением общей формулировки общей концепции идеологии простая теория идеологии превращается в со­ циологию познания. То, что когда-то было интеллектуальным ору­ жием одной партии, превращается в метод исследования социальной и интеллектуальной истории в целом» ( G , стр. 69).

Хотя теорию идеологии можно представить как мать социологии познания, необходимо отказаться от многого в ее наследии, если мы хотим, чтобы эта последняя стала скорее когнитивной, а не политической дисциплиной. Теория идеологии в первую очередь нацелена на дискредитацию противника a toutprix * и лишь в очень малой сте­ пени на получение достоверных четких знаний о сути рассматривае­ мого предмета. Она полемична в своем стремлении разгромить про­ тивника. Она по сути своей антиинтеллектуальна. Она готова устано­вить истину по приказу, в силу чисто политического господства, если потребуется. Она хочет, чтобы с ней соглашались вне зависимости от того, есть ли для этого основания. Она сродни скорее риторике, чем науке. Цели теории идеологии таковы, что их необходимо решитель­ но отвергнуть, чтобы они не заслонили собой чисто познавательные цели социологии познания. Фактически Маннгейм стремится эли­ минировать ярко релятивистские и пропагандистские элементы, со­ хранившиеся в ранних формулировках социологии познания.

  • 10 G, 50—51. Сравните Scheler, Versuche..., p. 95. Прежде всего здесь не может быть и речи о мотивах и субъективных целях исследуемых индивидов, так как эти мотивы и цели могут быть бесконечно разнообразными: технические проблемы, тщеславие, честолюбие, корыстолюбие, любовь к истине и т.д. — Примеч. автора.

Фундаментальные теоремы

Вообще говоря, в социологии познания можно выделить два ос­ новных аспекта: теорию и «историко-социологический метод иссле­ дования». Теоретический аспект можно, в свою очередь, подразделить на (а) «чисто эмпирическое исследование посредством описания и структурного анализа того, каким образом социальные отношения дей­ ствительно воздействуют на мышление»; и (б) «эпистемологическое изучение того, какое значение имеет эта соотнесенность для пробле­ мы валидности» (Н, стр. 277). Методологический аспект связан с раз­ работкой процедур для конструирования идеальных типов мировоз­ зрения, имплицитно присутствующих в типах мышления, существую­ щих на данный момент в различных социальных слоях (социальных классах, поколениях, сектах, партиях, кликах, философских школах). Именно с помощью подобных хорошо разработанных реконструкций конкретные виды мышления следует выводить из социального «соста­ва групп и слоев», выражающих себя таким способом (Н, стр. 277). Та­ ким образом, становится очевидным, что методологический аспект этой дисциплины тесно связан с первым из теоретических аспектов, о кото­ рых упоминалось выше. Поэтому мы можем изменить классификацию Маннгейма и считать, что эта дисциплина охватывает два основных класса проблем: проблемы, связанные с существованием социологии познания как самостоятельной дисциплины, которая включает эмпи­ рический и процедурный аспекты, и проблемы, связанные с эписте­ мологической релевантностью социологии познания. Хотя большинство толкователей работы Маннгейма главным образом занимались ее эпистемологическим аспектом, представляется более полезным уделить внимание фундаментальной социологии познания, как фак­ тически признает сам Маннгейм (Н, стр. 275).

  • * любой ценой (фр). — Примеч. пер.

Предмет самостоятельной дисциплины получает отражение в ее проблемах, понятиях, теоремах и критериях доказательств. Мышле­ ние считается экзистенциально детерминированным, когда можно показать, что оно не имманентно и не детерминировано внутренне, и когда на его происхождение, форму и содержание существенно влия­ ют внетеоретические факторы (Н, стр. 240). [Как сказал Джексон Тер­ нер: «Каждый век переписывает историю прошлого заново в зависи­ мости от обстоятельств, задающих тон в данное время».] На основе эмпирических исследований можно утверждать, что коллективные цели и социальные процессы заставляют осознать наличие различ­ных проблем, которые иначе могли бы остаться незамеченными и невыявленными. В связи с этим Маннгейм и выводит проблемы, представляющие особый интерес для самой социологии познания, из интенсивной горизонтальной и вертикальной мобильности в обще­ стве, ибо только столкнувшись с кардинально различными видами мышления, участник и в то же время наблюдатель событий начина­ ет сомневаться в общей валидности тех форм мышления, которые он сам считает правильными. Более того, именно тогда, когда быс­трые социальные перемены разрушают обычные институциональ­ ные гарантии мировоззрения — например, государство, церковь, — множественность форм мышления и начинает представлять собою проблему. Подобные перемены в социальной структуре приводят к пересмотру тех форм мышления, которые он сам считает правильными (того, что прежде считалось само собой разумеющимся и принима­ лось как данное) ( J , стр. 132 f .).

Другие теоремы Маннгейма показывают в общих чертах корреля­ ции между мышлением и социальной структурой, которые он стре­ мится установить. Он выдвигает следующий тезис: «Даже категории, с помощью которых классифицируются, собираются и упорядочива­ ются эмпирические данные, различаются в зависимости от социаль­ ного положения наблюдателя» ( G , стр. 130). Органично интегриро­ ванная группа видит историю как непрерывное движение, направ­ ленное на реализацию своих целей; потерявшие социальные корни и нечетко интегрированные группы придерживаются антиисторичес­ кого интуитивизма, который подчеркивает все случайное и неулови­мое. Консервативно настроенный менталитет не расположен к теоре­ тическим рассуждениям об истории, так как рассматривает социальный строй «таким, как им он есть», скорее считая его естественным и правильным, чем проблематичным. Консерваторы прибегают к оборони­ тельным философским и историческим рассуждениям о социальном мире и своем месте в нем только тогда, когда находящиеся к ним в оп­ позиции группы подвергают сомнению status quo . Более того, консер­ ватизм обычно рассматривает историю с точки зрения морфологичес­ ких категорий, подчеркивающих уникальный характер исторических конфигураций, тогда как сторонники перемен применяют аналитичес­ кий подход с тем, чтобы извлечь такие элементы, которые посредством причинной связи или функциональной интеграции можно перегруппи­ ровать в новые социальные структуры. При первой точке зрения под­ черкивается стабильность, присущая социальной структуре как таковой; при второй делают акцент на изменчивости и нестабильности, вычле­ няя компоненты этой структуры и группируя их по-новому. В стране с расширяющимися экономическими и территориальными горизонтами, такой как Соединенные Штаты, ученые в области общественных наук занимаются детальным изучением отдельных социальных проблем и допускают, что решение индивидуальных проблем автоматически при­ ведет к адекватной интеграции всего общества. Это допущение может успешно применяться только в том обществе, где широкие возможно­ сти и многочисленные альтернативы действия обеспечивают ту меру гибкости, которая действительно позволяет найти лекарство для ис­правления институциональных дефектов. Напротив, в такой стране, как Германия, ограниченное поле действия приводит к осознанию взаимозависимости социальных элементов и тем самым к взгляду на общество как на единый организм, подразумевающему скорее пол­ное преобразование социальной структуры, чем частичный рефор­ мизм ( G , стр. 228—229; I , стр. 30-33).

Примерно таким же образом Маннгейм увязывает четыре вида утопического менталитета — анабаптистский хилиастический, либе­ рально-гуманистический, консервативный и социалистическо-ком-мунистический — с определенной социальной локализацией и кол­ лективными целями их сторонников. В этой связи он показывает, что положение и стремления этих групп оказывают влияние даже на ана­ баптистский хилиазм, порождаемый революционным пылом и «чая­ ниями» угнетенных слоев, особо выделяет непосредственное настоя­ щее, «здесь и сейчас». Нарождающиеся средние классы, породившие либеральный гуманизм, делают упор на «идее» неопределенного буду­ щего, которое в свое время станет свидетелем осуществления их эти­ ческих норм благодаря прогрессу «просвещения». У консерваторов их «ощущение времени» порождает мысль о том, что прошлое неумо­ лимо приводит к существующему состоянию общества и безусловно оправдывает его. («Справедливо все, что существует». «Ясно одно: все существующее справедливо».) И наконец, социалистическо-комму- нистические концепции дифференцируют историческое время более сложным образом, проводя различие между ближайшим и отдален­ ным будущим, подчеркивая при этом, что конкретное настоящее со­ держит в себе не только прошлое, но и латентные тенденции будущего. Сформулировав эти связи между социальным положением, коллек­ тивными стремлениями и временной ориентацией, Маннгейм создал область исследования, которую сейчас интенсивно разрабатывают".

Типы знания

Необходимо отметить, что приведенные выше теоремы относят­ся не столько к позитивному знанию, сколько к политическим убеж­ дениям, различным системам философии истории, идеологиям и со­ циальным взглядам. Этот тезис сразу же подводит к основной про­ блеме. Какие области «мышления» входят в тезис Маннгейма, каса­ ющийся экзистенциальной детерминированности ( Seinsverbundenheit ) мышления? Что именно охватывает термин «знание», анализом ко­ торого номинально занимается дисциплина «социология познания» ? Если исходить из задач данной дисциплины, существуют ли значи­ тельные различия в типах знаний?

Ни в одной работе Маннгейма нет конкретного и детального от­ вета на эти вопросы. Но из отдельных замечаний и эмпирических исследований становится ясно, что его постоянно мучил этот фунда­ ментальный вопрос и что, более того, ему не удалось прийти ни к ка­ кому ясному, пусть даже временному заключению по этому поводу. Из-за этой неудачи возникают серьезные расхождения между неко­ торыми его теоремами и конкретными эмпирическими исследовани­ ями. Иногда знание толкуется столь широко, что включает любой тип суждения и любой способ мышления от пословиц и поговорок до стро­ го научных выкладок. Так, в ранней формулировке он утверждает, что «как обыденное, так и историческое, политическое и социальное мыш­ ление» является экзистенциально детерминированным ( F , стр. 41). Из другой работы мы узнаем, что социальный процесс во многом опреде­ ляет «перспективу в большинстве областей знания». Мы узнаем также, что на содержание «формального знания» [аналитических суждений? Логики? Математики? Формальной социологии?] социальная или ис­ торическая ситуация воздействия не оказывает ( G , стр. 150). Таким им­ мунитетом обладают «точные науки», но не «науки о культуре» (Н, стр. 243). В других работах нравственные убеждения, эпистемологи­ ческие постулаты, материальные предикации, синтетические сужде­ния, политические убеждения, категории мышления, эсхатологичес­кие доктрины, нормы морали, онтологические допущения и эмпири­ ческие наблюдения — все они почти без разбору считаются «экзис­тенциально детерминированными» 12 . Когда выделяют совершенно разные типы исследования, но относят их кодной категории, это при­ водит лишь к путанице, а не проясняет механизмы, задействован­ ные в «экзистенциональной детерминации». Разные комплексы идей обычно выполняют разные функции, и мы придем лишь к долгим дебатам и бесконечной полемике, если будем настаивать, чтобы их считали по существу сходными. Этот недостаток характерен для всей работы Маннгейма: Если бы он, например, учел известное различие между референтными и эмотивными функциями языка, едва ли бы эта смешанная масса осталась недифференцированной. Как выразил­ся И.А. Ричарде, «Мы совершенно в разном смысле верим научному утверждению и эмотивным высказываниям, будь то политические — «Мы не намерены складывать оружие», критические — «Прогресс по­ эзии вечен», или поэтические высказывания».

  • 11 Осуществленный ранее Дюркгеймом социологический анализ временной сис­темы отсчета был целиком связан с материалами обществ, не имеющих письменнос­ти, и (вследствие этого?) не касался различий во временной ориентации у групп того же общества. См . его Elementary Forms of the Religious Life, 1 f. 440 f.; также Е . Durkheim and M. Mauss «De quelque formes primitive de classification», L'Annee sociologique, 1901— 1902, 6, 1—71; H. Hubert and m. Mauss, Melanges d'histoire desreligions (Paris, 1909), гла ­ ва о «La representation du temps». Недавние дискуссии см .: P.A. Sorokinand R.K. Merton, «Social time», American Journal ofSociology, 1937, 42, 615—629; A.I. Hallowell, «Temporal Orientation in Western Civilization and in a Preliterate Society», American Anthropologist, 1937, 39, 647—670. Сорокин включает обширное обсуждение этого предмета в чет­ вертый том Socio / and CulturalDynamics . — Примеч. автора.

Неспособность Маннгейма различить на практике явно разнород­ ные типы знания, которые он считает экзистенциально детерминиро­ ванными, особенно поразительна, поскольку он знаком с полезным разграничением культурологического и цивилизационного знания у Альфреда Вебера 13 . К счастью, собственные исследования Маннгей­ ма по фундаментальной социологии познания почти полностью посвящены культуре (мировоззрениям, эсхатологиям, политическим убеж­ дениям), так что эта путаница не сводит на нет его эмпирическую ра­ боту. Тем не менее его более общие теоремы становятся сомнитель­ ными из-за применения недостаточно дифференцированной, амор­фной категории знания. Более того, этот недостаток препятствует любой попытке установить статус естественных наук в связи с экзис­ тенциальной детерминацией. Если бы Маннгейм систематически и явно уточнял свою позицию в этом отношении, он бы далеко не столь охотно допускал, что естественные науки полностью неподвластны внетеоретическим влияниям, а общественные науки, соответствен­ но, особенно подвержены им 14 .

  • 12 С/ Е, 162; F , 41, К, 22-23; G , 71-72, 150; Н, 243, 260, etc . См. по этому воп­ росу решительные возражения: Alexander von Schelting , Max Weber ' s Wissenschaftslehre ( Tubingen , 1932), 95, 99 n .2. Отметьте также уместность замечания И.А. Ричардса, что «мысль в строгом смысле этого слова меняется в зависимости от подтвержде­ния, а установки и чувства изменяются по множеству причин». Это не отрицает их интерпретации. — Примеч. автора.
  • 15 Что ясно из обсуждения Маннгейма в А, 37, 48 и мимолетного замечания по поводу работы Вебера в другой связи, G , 159. Краткое общее обсуждение этого разгра­ ничения см.: R . M . Maclver , Society ( NewYork , 1937), 268-281; R . K . Merton , « Civilization and culture ». Sociology and Social Research , 1936, 21, 103—113. — Примеч. автора.

Связующие звенья между познанием и обществом

Анализ Маннгейма также является неполным из-за того, что ему не удалось точно определить тип или вид отношений между социаль­ ной структурой и познанием. Этот пробел делает туманным и неяс­ным главного элемента его центральный тезис, касающийся «экзис­тенциальной детерминации познания». Маннгейм явно осознал (но не преодолел) эту трудность, поскольку он пишет:

Здесь под «детерминацией» мы понимаем не механическую причин­ но-следственную связь: мы оставляем значение «детерминации» откры­ тым, и лишь эмпирическое исследование покажет, насколько строгим является корреляция между жизненной ситуацией и процессом мышле­ния или в каких пределах эта корреляция варьирует 15 .

Можно согласиться с тем, что неразумно заранее судить о типах связей между познанием и социальной структурой; но и верно также и то, что отсутствие точного определения этих типов фактически ис­ ключает возможность сформулировать проблемы для эмпирического исследования. Ибо nolens volens * исследователь — и эмпирические труды самого Маннгейма являются подтверждением этого — вклю­чает в свою концептуальную схему или молчаливо предполагает не­кую концепцию этих связей. Так, стоит кратко остановиться на раз­нообразных терминах, используемых Маннгеймом для обозначения отношений между состоянием общества и познанием. Приведенный ниже список показателен [курсив мой].

  • 14 Например, недавние эмпирические исследования Боркно, Хессена, Бернала, Сорокина и Мертона по крайней мере указывают, что роль вненаучных факторов в определении направления развития естественных и социальных наук отличается ско­ рее по степени влияния, чем по сути. Теоретическую формулировку этой точки зре­ ния см. в: Talcott Parsons , The Structure of Social Action , 595 f . И, предвосхищая нашу последующую дискуссию, нет оснований предполагать, что валидность эмпиричес­ кого суждения обязательно подвержена этим экстранаучным влияниям в одном слу­ чае больше, чем в другом. — Примеч. автора.
  • 15 Н, стр. 239, п. Вирт и Шилз, переводчики, добавляют: «Немецкое выражение « Seinverbundenes Wissens » выражает такое значение, которое оставляет точную при­ роду детерминизма неясной». — Примеч. автора.

Потребностям индустриального общества... соответствовало стрем­ ление основывать свои коллективные действия... на рационально оправ­ данной системе идей (К, стр. 33).

Поколение, появившееся вслед за Романтизмом... [приняло] рево­ люционную точку зрения как соответствующую требованиям времени ( G , стр. 144).

[Эта конкретная концепция идеологии] направляет наше внимание на ошибки... которые... неизбежно и невольно вытекают из определен­ ных каузальных детерминант ( G , стр. 54).

...данная точка зрения и данная система понятий, поскольку они свя­заны с определенной социальной реальностью и из нее произрастают... ( G , стр. 72).

Когда меняется социальная ситуация, то система норм, которую она до этого породила, перестает гармонично сочетаться с ней. Такое же от­ чуждение происходит и в отношении познания... ( G , стр. 76).

...интеллектуалистская концепция науки, лежащая в основе позити­визма, сама коренится в определенном мировоззрении и развивалась в тесной связи с определенными политическими интересами ( G , стр. 148).

В социальном отношении базисом этой интеллектуалистской концеп­ ции является средний слой, буржуазия и интеллектуалы. Эта концепция в соответствии со структурными отношениями групп, представляющих ее, проводила динамичный курс... ( G , стр. 199).

Идеи, формы мышления и психическая энергия сохраняются и транс­ формируются в тесной взаимосвязи с социальными силами. В социаль­ном процессе они никогда не появляются случайно именно в данный мо­ мент ( G , стр. 223).

Совсем не случайно одна группа [господствующие элиты] рассматри­ вает историю как циркуляцию элит, тогда как для других [например, со­ циалистов] она является трансформацией историко-социальной струк­ туры. Каждая видит в первую очередь лишь ту сторону социальной и ис­ торической целостности, на которую ориентирована по своей цели ( G , стр. 127).

Те несколько терминов, которые номинально относятся к типам отношений между суб- и суперструктурой, свидетельствуют не столько о стилистическом разнообразии изложения, сколько о присущей Маннгейму нерешительности. Для обозначения этих отношений он применяет общий термин «соответствие» ( Entsprechung ). Он сделал целый ряд не связанных воедино предположений, выводя определен­ные формы мышления из определенных типов социальных ситуаций. Остановимся кратко на некоторых из них.

  • * волей-неволей (лат.). — Примеч. пер.

•  Иногда — несмотря на то что он четко отрицает любое наме­ рение такого рода — Маннгейм допускает прямую причинную обус­ ловленность форм мышления социальными силами. Такому допу­ щению обычно предшествует часто встречающаяся фраза: «Никогда не бывает случайным тот факт, что...» данная теория вытекает из дан­ ного состояния группы. (См., например, Н, стр. 248—249.) В этом слу­ чае Маннгейм принимает точку зрения естественных наук на «объяс­ нение», согласно которой общее правило объясняет аспекты данного частного случая.

•  Второе предположение можно назвать «предположением об интересе», согласно которому идеи и формы мышления «соответству­ ют», то есть удовлетворяют интересам субъектов. В одной из форму­ лировок оно является просто доктриной о влиянии корыстных инте­ресов — экономических, политических, религиозных; согласно этой доктрине субъектам выгодно придерживаться определенных взглядов. Поэтому группа с социально выгодным положением будет, вероятно, менее восприимчива к разговорам о широкой социальной реформе или революции, чем группа с социально невыгодным положением. Одобрение или неприятие может быть сознательным или невольным' 6 . Это предположение можно найти в вульгарном марксизме, который, хотя был отвергнут Маннгеймом, как и Марксом, иногда ощутим в трудах первого.

16 Периодическая мода на такие «теории интереса», будто бы дающие адекватное объяснение, сама по себе прецсхавяяетпознавательно-социологическую проблему, зас­ луживающую дальнейшего изучения. Отдельные разновидности этой теории можно найти в выводах, сделанных из постулата об «экономическом человеке», «теории за­говора» в политологии, чрезмерного расширения понятий «рационализации» и «про­ паганды» в психологии, понятий Вольтера о «пасторской лжи», клише «религия — опиум для народа». Безусловно, периодическую популярность этих взглядов можно объяснить тем, что они «работают», что до определенного момента они объясняют поведение человека и совместимы с более обширными знаниями. Сказывается, од­ нако, и то, что во всех этих доктринах поведение считается объясненным, если по­ ступок или мысль можно приписать скрытым (особенно если они недостойные) мо­тивам, то любопытство удовлетворено: X — это особый ходатай, орудие корыстных интересов, большевик, «гамилътоновский» банкир. Общим допущением для этих вер­ сий является понятие Гоббса об эгоизме как о единственной побудительной силе поведения. Тщательное объяснение источников и последствий терзаний («теорий») по поводу заговора см.: Edward A . Shils , The Torment of Secrecy ( Glencoe , Illinois : The Free press , 1956). — Примеч. автора.

3. Третье предположение допускает наличие «фокуса внимания». Согласно этому допущению, субъект специально сужает свой угол

• зрения, чтобы разобраться с отдельной проблемой, чисто практичес­ кой или теоретической. Здесь направление мысли задается самой формулировкой проблемы, осознание которой, в свою очередь, мож­но объяснить социальным положением субъекта. В целом можно ут­ верждать, что этой гипотезе особое значение придается в фундамен­ тальной социологии познания, тогда как в теории идеологии выделя­ ется «гипотеза интереса».

4. На совершенно другом уровне находится его трактовка опреде­ ленных социальных структур как простых предпосылок определен­ ных форм мышления. В этом Маннгейм солидарен с Шелером, когда говорит об «определенных типах групп, в которых... лишь [эти фор­ мы мышления] могут появиться и развиваться» (Н, стр. 242—243). В основном анализ Маннгейма касается скорее установления предпо­ сылок или даже содействующих факторов, чем необходимых и доста­ точных условий. Примеров тому множество. Социальная мобильность может иметь в качестве своих следствий размышление, анализ и ши­ рокой кругозор; но точно так же она может привести к безмятежнос­ ти, поверхностности, поддержке предвзятых суждений. Или возьмем другую теорему: сопоставление противоборствующих взглядовлюже/я вызвать размышления, что отражено в афоризме инструменталистов: «конфликт — это раздражитель мышления». Но такой конфликт мо­ жет также вызвать фидеизм, необоснованное беспокойство, скепти­ цизм. Вот еще пример: классы, находящиеся в выгодном положении («консерваторы»), могут не хотеть теоретизировать по поводу своего положения, но едва ли допустимо проигнорировать порвавших со своим классом аристократов, обратившихся к социальным теориям энциклопедистов, или тех ренегатов, которые в социальном отноше­ нии принадлежат буржуазии, а в духовном — пролетариату, или их аналогов-пролетариев, отождествляющих себя с буржуазным этосом. Все сказанное не означает, что мы отрицаем предложенные Маннгей­ мом корреляции; мы хотим лишь выявить вместе с самим Маннгей­ мом необходимость в более обстоятельном анализе многих задейство­ ванных им структурных факторов. Обсуждение данной проблемы, первоначально ведущееся Маннгеймом в терминах предпосылок, не­ обходимых предварительных условий, постепенно перерастает в рас­ смотрение экзистенциальной детерминации как относящейся просто к эмпирическим корреляциям между обществом и познанием, когда с амо наличие единообразия принимается за «соответствие». На этом уровне анализ, как правило, заканчивается, как только выявляется кор­ реляция.

5. Еще одна молчаливо подразумеваемая связь между социальной структурой и познанием включает то, что можно назвать эманациони- стским или квазиэстетическим предположением. Такой взгляд (осо­ бенно ярко представленный в В и F ) не свободен от влияния Гегеля. О появлении этого предположения обычно говорит появление таких терминов, как «совместимость», «соответствие», «гармония», «согла­ сованность» и «противоположность» мировоззрений. Критерии уста­ новления этих отношения остаются имплицитными. Так, мы чита­ ем: «Отсутствие глубины в искусстве ваяния и преобладание чисто линейного соответствуют способу восприятия исторического време­ни как однолинейного прогресса и эволюции» 17 . Необходимо отме­ тить, однако, что данное предположение не играет существенной роли в онтологических исследованиях Маннгейма. А те отголоски влия­ ния, которые все-таки ощущаются, важнее как свидетельство его не­ уверенности в типах отношений между знанием, культурой и обще­ ством, чем как показатель идеалистических предположений в его те­ ории 18 .

Более широкое обсуждение онтологических и методологических аспектов работы Маннгейма включало бы детальное изучение при­ нятых им процедур анализа. Выдвинутый им систематический «свод методов» страдает краткостью и чрезмерной обобщенностью. На эти недостатки только бы наложились недостатки любого толкователя, пытающегося представить в кратком виде и так уже сокращенную версию (Н, стр. 276—278). Надо, однако, отметить, что перед первой из этих процедур возникает одно препятствие, а именно четкая фор­мулировка предположений, общих для «отдельных выражений и за­ писей мыслей». По крайней мере в отношении убеждений в настоя­ щее время часто бывает невозможно определить, совместимы ли культурные ценности друг с другом или нет, если мы еще не рас­ смотрели реальные социальные ситуации, в которых проявляются эти ценности. Так, если вопрос о совместимости или несовмести­ мости, например, «пацифизма» и «аболиционизма» поставить, аб­ страгируясь от конкретных случаев поведения, то ответ должен быть неопределенным. На абстрактном культурном уровне можно с оди­наковым успехом считать эти две системы ценностей либо случай­ными, либо совместимыми, либо несовместимыми.

  • 17 G , 200. Частые сравнения Маннгеймом «стилей» в истории искусства и ин­ теллектуальной истории обычно предполагают квазиэстетическое утверждение. Ср. Scheler , Versuche ..., 92—93, который говорит о «скрытых аналогиях между искусст­ вом (а также между его отдельными видами), философией и наукой великой эпохи» и об аналогиях между французской классической трагедией и французской мате­ матической физикой XVII — XV 111 вв., между Шекспиром и Мильтоном и англий­ ской физикой...» и т.д. Шпенглер и Сорокин довольно подробно разработали эту тему. — Примеч. автора.
  • 18 Это всего лишь особый случай более общей проблемы установления типов со­ циальной и культурной интеграции. Работа Маннгейма, несмотря на отсутствие сис­ тематической формулировки, представляет собой явный прогресс по сравнению с ра­ ботой эпигонов Маркса. Сорокин в Social and Cultural Dynamics , vol . I , 7—13дает чет­ кую формулировку логики отношений между культурными ценностями. Поскольку он занимается «культурной интеграцией» и пренебрегает ее связью с социальной орга­ низацией, Сорокин склоняется к идеалистической интерпретации. Cf. С . Wright Mills, «Language, logic and culture», American Sociological Review, 1939, 4, 670—680. Специаль­ ный критический разбор работы Маннгейма по этому вопросу см в: Schelting , op . cit ., 102—115. — Примеч. автора.

В случае кваке­ ров приверженность обеим системам ценностей повлекла за собой деятельность, сочетающую действия по отмене рабства, и отказ от насилия, тогда как Гаррисон и его ученики, вначале призывавшие к ненасильственным действиям, отказались от своих пацифистских взглядов, чтобы продолжить войну за отмену рабства. Надо отме­ тить, что до возникновения этой ситуации было мало оснований предполагать какое-то противоречие между ценностями аболицио­ низма и пацифизма. У аналитика культуры, пожалуй, мог бы воз­ никнуть соблазн рассмотреть эти ценности как компоненты системы ценностей, называемой «гуманитаризмом». Абстрактный культурный синтез, стремящийся воссоздать «основополагающее единство взгля­ дов», может тем самым привести к ложным выводам. Ценности, не совместимые друг с другом с чисто абстрактной точки зрения, часто оказываются совместимыми в силу того, что они распределяются меж­ дуразными статусами в социальной структуре, так что в итоге они не приводят к появлению противоречащих друг другу требований, предъявляемых к одному и тому же человеку в одно и то же время. Потенциальный конфликт ценностей можно устранить, разведя их по разным системам дискурса и придав им социальные роли. Неспо­собность понять, что выполнение одними и теми же ценностями раз­ ных социальных ролей может сделать конфликтные в абстрактном смысле ценности совместимыми, позволила бы нам утверждать, на­ пример, что Католическая церковь проповедует несовместимые цен­ ности безбрачия и плодовитости. В данном случае конфликта и не­ правильного объединения избегают, разумеется, в основном за счет отнесения этих ценностей к различным статусам в церковной орга­ низации: безбрачия — к статусу священника, а неограниченной плодовитости — к состоящим в браке мирянам. Системы убежде­ний, таким образом, необходимо рассматривать с точки зрения их отношений с социальной организацией. Это кардинальное требо­ вание и более глубокого осмысления, и накопления фактов, как их описывает Маннгейм (Н, стр. 276—277).

Релятивизм

Теперь остается рассмотреть самую спорную часть трудов Ман- нгейма, а именно его утверждения об эпистемологических выводах социологии познания. Нам нет необходимости останавливаться на них подробно, поскольку существует много критических обзоров 19 . Более того, Маннгейм признает, что фундаментальные результаты социологии познания — составляющие наиболее весомую часть этой области — не ведут к его эпистемологическим выводам.

В центре полемики находится маннгеймовская концепция общей, тотальной идеологии, которая, напомним, гласит, что «мышление всех партий во все эпохи имеет идеологический характер». Это, казалось бы, тут же приводит к радикальному релятивизму с известным по­рочным кругом, в котором именно предложения, выражающие по­ добный релятивизм, являются необоснованными в силу самого этого факта. То, что Маннгейм осознает логическую ошибку и интеллекту­ альный нигилизм, присутствующие в этой точке зрения, совершенно очевидно. Так, он явно отвергает безответственную позицию, когда «в интеллектуальной деятельности видят всего лишь произвольные личные суждения и пропаганду» ( G , стр. 89, п.). Точно так же он от­ вергает «расплывчатую, неразумную и бесплодную форму релятивиз­ ма по отношению к научному знанию, которая сегодня получает все большее распространение» (Н, стр. 237). Как же он тогда избегает ре­ лятивистского тупика?

Вероятно, в чрезмерно упрощенной форме можно классифициро­ вать попытки Маннгейма избежать релятивистской ошибочности и установить исходные точки зрения, необходимые для валидности его соб­ ственных суждений, дав им три основных заголовка: Динамические критерии валидности, Реляционизм и Структурные доказательства ва­ лидности.

  • 19 Самый тщательный из них сделан: Schelting , op . cit ., pp . 94 f . См. также его об­ зор работы [ deologie und Utopie в: American Sociological Review , 1936, 1, 664—672; Gunther Stern , « Ueber die sogenannte « Seinsverbundernheit » des Bewusstsens », Archiv fur Sozialwissenssenschaft und Sozialpolitik , 1930, 44, 492—102; Sjoerd Hofstra , De sociale Aspecten van Kennis en Wetenshcap ( Amsterdam , 1937), 39—31; Paul Tillich , « Ideologie und Utopie », Die Gesellschaft , 1929, 6, 348—355 (распространяемый частным образом английский перевод Джеймса Лютера Адамса). — Примеч. автора.

I . Динамические критерии валидности. Маннгейм вводит несколь­ ко динамических критериев валидности исторических суждений. «Те­ ория... неверна, если в данной практической ситуации она использует понятия и категории, которые, если воспринимать их серьезно, поме­ шали бы человеку приспособиться к жизни на данном историческом эта­ пе» ( G , стр. 85; курсив мой), «...знание является искаженным и идео­ логическим, если оно не способно учитывать новые реальности, отно­ сящиеся к ситуации, и пытается их скрыть, рассуждая о них с помо­ щью неподходящих категорий». И в примечании Маннгейм добавляет: «Перцепция может быть ошибочной или неадекватной ситуации как из-за того, что устарела, так и из-за того, что опережает ее» ( G , стр. 86 и п. 1). Однако очевидно, что критерий приспособления или адапта­ ции является чисто голословным, если не указан тип приспособле­ ния 20 . Многочисленные, даже противоречащие друг другу теории мо­ гут позволить человеку «приспособиться» тем или иным образом. Социальное приспособление скорее является нормативным, а не эк­ зистенциальным понятием. Более того, определение «уместности» или «неуместности» категорий предполагает тот самый критерий валид­ ности, от которого Маннгейм хочет отказаться. Вероятно, именно эти неточности и неясности и заставили его разработать другие критерии валидности, вводя_ понятие утопии.

«Лишь те из ориентации, трансцендентных по отношению к ре­ альности», являются утопическими, «которые, переходя в поведение, стремятся нарушить частично или полностью тот порядок вещей, ко­ торый преобладает в данное время» ( G , стр. 173). В этом смысле утопи­ ческое мышление в отличие от идеологического является скорее ис­ тинным, чем иллюзорным. Трудности, порождаемые такой точкой зре­ ния, сразу же становятся очевидными. Каким образом наблюдатель может в любой данный момент времени разграничить валидное утопи­ ческое мышление и искаженное идеологическое? Более того, посколь­ку, как мы только что видели, концепции могут быть «неадекватными ситуации, так как они ее опережают», как нам отделить валидную идею от несостоятельных, если все они «выдвинуты заранее»? Маннгейм осознает эти затруднения, но его решение имеет сомнительную цен­ ность. Оно не только вводит в качестве критерия валидности критерий обоснованности ex post facto , но и препятствует возможности вынесе­ ния валидных суждений о современных идеях, как видно из следую­ щего отрывка.

  • 20 Как уже давно указывал Вебер в обсуждении « diesen vie ] misbrauchten Begriff », у понятия «социальной адаптации» целый ряд значений, большинство из которых на­ учно непригодны. См. его Wissenschaftskhre , 477 f .; см. далее Schelting , op . cit ., 102 f . — Примеч. автора.

...если мы обратимся к прошлому, вполне возможно обнаружить до­ статочно адекватный критерий того, {какую идею] считать идеологи­ческой, а какую утопической. Этот критерий — их реализация. Идеи, которые, как впоследствии оказалось, были лишь искаженными пред­ ставлениями о прошлом или потенциальном социальном устройстве, были идеологическими, тогда как адекватно реализованные в после­ дующем социальном устройстве были относительными утопиями... Степень реализации идей представляет собой дополнительный и при­том имеющий прямое отношение к прошлому критерий различения фактов, которые именно в силу своей принадлежности к настоящему трудно поддаются выявлению из-за фанатичного противоборства мне­ ний ( G , стр. 184).

Как показал Шелтинг, этот имеющий обратное действие крите­ рий предполагает те самые критерии валидности, которые Маннгейм хочет вытеснить, ибо как еще наблюдатель может продемонстриро­ вать, что его трактовка исторического процесса верна? Чтобы выя­ вить дальнейшие трудности, присущие этой позиции, потребовался бы длительный и подробный анализ, выходящий далеко за рамки дан­ ного обсуждения. Маннгейм, однако, предпринимая еще одну попыт­ ку обойти радикальный релятивизм, занимает гораздо более умерен­ ную позицию.

2. Реляционизм. Маннгейм очерчивает три возможные позиции по вопросу о том, какое отношение происхождение утверждения имеет к его валидности. В первом случае утверждению отказывают в «абсолют­ной валидности» [ sic ], если показаны его структурные источники 21 . Во втором случае, напротив, считается, что указание на источники не имеет никакого отношения к истинности данного утверждения. Третья кон­ цепция,которой придерживается Маннгейм, занимает промежуточное положение между этими крайними взглядами. Выяснение социаль­ ной позиции человека, высказывающего утверждение, подразумева­ ет лишь «подозрение», то есть некоторую вероятность того, что ут­верждение «может представлять лишь неполную точку зрения». Та­ кое выяснение также уточняет сферу применения данного утвержде­ ния и устанавливает границы его валидности. Это отводит социологии познания гораздо более скромную роль, чем заявлено в ранних фор­ мулировках Маннгейма, о чем свидетельствует его собственное крат­ кое резюме.

  • 21 Маннгейм везде приписывает доктрину «абсолютной истины» всем, кто отри­ цает радикально релятивистскую позицию. (Например, Н, 270, 274.) Для этого нет оснований. Можно допускать разные рассмотрения, разные цели исследования, раз­ ные концептуальные схемы и добавить лишь то, что разнообразные результаты дол­ жны поддаваться осмыслению или составлять целое, прежде чем их можно считать обоснованными. — Примеч. автора.

В этом смысле характерный для социологии знания анализ никоим образом не является несущественным для определения истинности того или иного высказывания; но сам по себе... этот анализ не раскрывает истину в полном объеме, поскольку простое ограничение перспектив никоим образом не заменяет непосредственную и прямую дискуссию между расходящимися точками зрения или непосредственной проверки фактов 22 .

Излагая свои реляционистские взгляды, Маннгейм уточняет по­ нятие «перспективы» { Aspektstruktur ), обозначающее «каким образом мы рассматриваем объект, что мы в нем воспринимаем и как конст­ руируем его в нашем мышлении». Перспективы можно описать и со­ отнести с их социальными источниками, если принять во внимание «значение используемых понятий; явление эквивалентного понятия; отсутствие определенных понятий; структуру категориального аппа­ рата; преобладающие модели мышления; уровень абстракции; и пред­ полагаемую онтологию» (Н, стр. 244).

К этому времени Маннгейм практически вернулся к тому, с чего начал — так, что его нынешние замечания можно легко приравнять к высказываниям Риккерта и Макса Вебера. Ситуационно детермини­ рованное мышление уже не означает обязательно идеологическое мыш­ ление, а лишь подразумевает с некоторой «вероятностью», что чело­век, занимающий данное место в социальной структуре, будет думать определенным образом (Н, стр. 264). Валидность предположений уже устанавливается не с помощью аналитическим методов социологии познания, а благодаря непосредственному исследованию предмета. Кроме того, «партикуляризирующая функция» социологии познания просто помогает нам установить пределы, в которых обобщенные ут­ верждения являются валидными. То, что Маннгейм называет парти­ куляризацией, является, конечно, не чем иным, как новым терми­ ном для общепризнанного методологического правила, а именно: что установлено как истинное при определенных условиях, не должно считаться универсально истинным или не имеющим пределов и ус­ ловий. Бриджмен и Сорокин обозначили это как «закон пределов»; нарушение его Дьюи называет «философским заблуждением»; в сво­ ей наиболее прозаичной и широко известной форме это нарушение описывают как «заблуждение неоправданной экстраполяции».

Концепция «перспективизма» Маннгейма, по существу, не отли­ чается от концепции ценностных отношений Риккерта — Вебера (согласно которой ценности связаны с формулировкой научной про­ блемы и выбором материалов, но не с валидностью результатов) 23 . В обоих случаях исходят из предпосылок неисчерпаемого множества яв­ лений, неизбежности их отбора с точки зрения концептуальной схе­мы и соотнесения ценностей и социальной структуры с этой схемой и формулировкой проблемы. На самом деле, еще в 1904 году Кульп и психологи Вурцбургской школы экспериментально показали, что ха­ рактер проблем во многом определяет форму и содержание перцеп­ ции и наблюдения 24 . Представители гештальт-психологии и школа Левина недавно расширили сферу применения этих данных, загово­ рив о направляющем воздействии проблем. Риккерт, Вебер и особен­ но Маннгейм стремятся дополнительно ввести в это замечательное открытие социологический аспект, показывая, что культурные цен­ ности и социальная структура, в свою очередь, определяют формули­ ровку проблем , которая задает направление непосредственному наблю­ дению. Таким образом, на этой стадии развития социология познания логически переплетается сданными экспериментальных исследований в психологии. Однако следует заметить, что эти эксперименты не го­ворят о том, что благодаря им можно поставить под сомнение валид- ность таких направленных наблюдений.

  • 22 Н, 256. Подобным образом в своем более позднем очерке Маннгейм пишет: «Безусловно, верно, что в социальных науках, как и в других областях, окончатель­ный критерий истинности или ложности заключается в исследовании предмета, и социология знания не заменяет этого» (К, 4). — Примеч. автора.

Отчасти непоследовательность Маннгейма в его ранних трудах проистекает от того, что он не определяет различие между неправильностью (недостоверностью) и перспективой (одностороннос­ тью). Перспективные утверждения, вероятно, не являются неверны­ ми, если их автор признает и допускает их неполный характер; тогда они представляют собой лишь абстрактные формулировки опреде­ленных аспектов конкретной ситуации. Но они явно не верны, если их преподносят как полную и существенную репрезентацию иссле­ дуемых явлений («ошибочность неуместной конкретности», по Уай-тхеду). В таком случае грань между валидностью и чистым перспек- тивизмом не столь ясна, как представляется Маннгейму. То, что в настоящее время он подчеркивает необходимость признания и над­ лежащего учета перспективы, ее существенного значения для дос­товерности мышления в социологии, представляется не чем иным, как повторной формулировкой понятия «ценностного отношения», и это возвращает его в лоно единомышленников Риккерта и Вебера, откуда он, по всей видимости, и вышел 25 .

  • 23 См. Rickert , Die Grenzen ..., 245—271. «...История — это наука не о ценностях, а о ценностных отношениях». Ср. с: Weber , Wissenschaftslehre , 146—214. «Не существует совершенно «объективного» научного анализа культурной жизни или «социальных яв­ лений», независимо от того специфического и «одностороннего» исторического мо­ мента, когда будет выбран, проанализирован и разложен на составные части объект исследования» (170). Но вместе с тем «ценностное отношение, которое придает смысл и значение и разложению действительности на составные части, и систематизации по­ лучивших тем самым определенную окрашенность компонентов всего того, что суще­ ствует на момент своего культурного осмысления, — это отношение совершенно не­ повторимого, уникального исторического момента к анализу действительности с по­ мощью законов и их упорядоченности в рамках общей концепции» (176). — Примеч. автора.
  • 24 См.: О. Kulpe , « Versuche uber Akstraktion », Bericht uber den Internationalen Kongress fur experimentelle Psychologie , 1904, 56—69; C . C . Pratt , « The present status of introspective technique », The Journal of Philosophy , April 24, 1924, 21, 231: «Что касает­ ся точного наблюдения и ясного описания, то наблюдатель адекватно воспринима­ ет лишь те аспекты данного эксперимента, которые определяющая тенденция чет­ ко приводит в соответствие со специфической для данного момента проблемой; ос­ тальные аспекты этого эксперимента находятся в разной степени удаленности от области непосредственного наблюдения и поэтому не могут стать объектами науч­ ного описания». Приведено в : Ralph M. Eaton, Symbolism and Truth (Cambridge, 1925), 17 f. — Примеч . автора .

3. Структурные гарантии валидности. До сих пор Маннгейм стре­ мился предоставить основания для валидности в пределах данных пер­ спектив. Перед ним, однако, все еще стоит проблема оценки относи­ тельного достоинства разных точек зрения и, далее, обоснования того, что он называет «динамическим синтезом» этих точек зрения. Коро­ че говоря, чтобы избежать интеллектуальной анархии, необходимо некое общее основание для объединения различных частных интер­ претаций. В своей работе «Идеология и утопия» он предлагает реше­ ние, которое, несмотря на некоторые различия, сильно напоминает позицию Гегеля и Маркса. Идеалистическое видение истории у Геге­ля гарантировало свою собственную истинность в силу утверждения, что «абсолютный Дух» получил воплощение в философии Гегеля, по­скольку история тем самым наконец-то достигла своей цели. Маркс с помощью аналогичного постулата обнаруживает, что пролетариат является современным исполнителем имманентного исторического процесса, который ему одному предоставляет возможность неиска­женного социального мышления. А Маннгейм находит структурные гарантии валидности социального мышления в «бесклассовой пози­ции» «социально неангажированной интеллигенции». Эти попытки спастись от крайнего релятивизма напоминают подвиг Мюнхгаузе­ на, когда он за волосы вытащил себя из болота.

  • 25 Расхождение между этой интерпретацией и интерпретацией Шелтинга, систе­ матически критикующего Маннгсйма на основе наукоучения Вебера, скорее мни­ мое, чем реальное. Шелтинг рассматривает работу Маннгейма как целое, в котором ранние и более поздние части нередко совпадают друг с другом. Здесь же мы рассмат­ риваем труды Маннгейма как процесс развития, на более поздних стадиях которых отход от Вебера становится все менее заметным. — Примеч. автора.

Бытие, которое для всех остальных остается непроницаемым во всех своих взаимосвязях, за исключением крайне ограниченного среза познания перспектив, перестает быть таковым для интеллектуалов ( D , стр. 115—120; F , стр. 67 f .). Роль интеллигенции заключается в том, чтобы каким-либо образом смягчить имплицитный релятивизм. Ин­ теллигенция наблюдает за социальной вселенной, взирая на нее если не отстраненно, то по крайней мере с заслуживающей доверия про­ницательностью, синтезирующим оком. Ей гарантирован, как про­летариату Маркса, угол зрения, дающий полный обзор конкретной исторической ситуации, и, как для Маркса, эту привилегию ей дает ее особое положение внутри социальной структуры. Так, Маннгейм указывает, что интеллигенция способна постичь разнообразные про­ тивоборствующие тенденции на данном отрезке времени, поскольку ее ряды «пополняются за счет постоянно меняющихся социальных слоев и жизненных ситуаций» (К, стр. 10; G , стр. 139).

В «Коммунистическом манифесте» мы читаем: «ряды пролета­ риата пополняются за счет всех классов населения». Маннгейм ут­верждает, что интеллигенция структурно свободна от искаженных интерпретаций, поскольку «сознательно или бессознательно заин­ тересована совсем в другом, а не в успехе конкурирующей схемы, которая вытесняет существующую» ( G , стр. 232; «сознательно или бессознательно, но для нее имеет значение не подъем на следую­щую ступень социального бытия, а нечто совсем иное»). Энгельс в очерке о Фейербахе напоминает нам, что «только в среде рабочего класса продолжает... жить, не зачахнув, немецкий интерес ктеории... Здесь нет никаких соображений о карьере, о наживе и о милостивом покровительстве сверху»*. Как бы то ни было на самом деле, ясно, что и в случае интеллигенции, и в случае пролетариата простого структурного положения данного слоя самого по себе недостаточно для подтверждения их концепций. И действительно, Маннгейм, ви­ димо, приходит к этому выводу, поскольку в более поздней статье признает необходимость «общего знаменателя» и формулы для «пе­ ревода» результатов, полученных из разных перспектив (Н, р. 270; «формула для различного перерасчета и перевода различных перс­ пектив»). Однако в связи с этим он не утверждает, что лишь гаран­тированно занимающие свое место в социальной структуре интел­лектуалы могут создавать такие синтезы. Маннгейм также не дает удовлетворительного объяснения, как, с его точки зрения, можно получить «перевод одной перспективы на язык другой». Раз мышление экзистенциально детерминировано, кому в этой разноголо­ сице дано право решающего голоса?

  • * Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии. — К Маркс и Ф. Энгельс. Соч. — изд. второе — М.: Госполитиздат, 1961, — т. 21, с. 317. — Примеч. пер.

Таким образом, оказывается, что, делая эпистемологические вы­воды из социологии знания, Маннгейм пришел к неразрешимым ан­ тиномиям. Безусловно, дальнейшие изменения его позиции в не­ давно обозначившемся направлении приведут к надежной и интег­ рированной системе анализа. Что касается истинной революции в теории познания, которую он видит в соответствующем расширении социологии познания, можно сказать, что основные принципы этой эпистемологии уже знакомы американским ученым. Именно в рабо­ тах Пирса и Джеймса, связующим звеном для которых служат Дьюи и Мид, мышление рассматривается лишь как один из многих видов де­ ятельности, как неизбежно связанное с опытом, как то, что можно понять лишь в его связи с некогнитивным опытом, как стимулируе­ мое препятствиями и временно разочаровывающими ситуациями, как включающее абстрактные понятия, которые необходимо посто­ янно переосмысливать в свете их конкретного применения, как до­ стоверное лишь тогда, когда оно покоится на экспериментальном основании 26 . Маннгейм внес свой вклад в решение этих проблем, дав ценный анализ роли социальной структуры в выборе направле­ ния и активизации-мышления.

Критический тон предшествующего обсуждения не должен вво­ дить в заблуждение. Маннгейм с замечательным мастерством и про­ницательностью высветил область социологии знания. Методология Маннгейма и сделанные им фундаментальные выводы (если убрать некоторые эпистемологические дефекты, модифицировать введен­ные им понятия в свете дальнейших эмпирических исследований и устранить имеющиеся у него отдельные случаи логической непосле­ довательности) уточняют отношения между познанием и социальной структурой, которые до этого оставались неясными. К счастью, Ман­нгейм признает, что его работа никоим образом не является исчерпы­ вающей — такое определение звучит диссонансом в применении к любой научной работе, — и мы можем ожидать новых значительных открытий благодаря последующим изысканиям на той территории, где он был первопроходцем.

  • 26 В более поздней книге Маннгейм указывает на свое согласие со многими пози­ циями прагматизма ( J , 170 f )- В некоторых отношениях, которые мы здесь не можем Рассмотреть, он разделяет также предпосылки операционализма. (См., например, Н. 254, 274—275.) - Примеч. автора.
СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com