Перечень учебников

Учебники онлайн

Раздел VIII
Формы ценностного освоения бытия

Выше была дана характеристика такой важной сферы жизнедеятельности общества, как производство ценностей. Не все ценности могут быть отнесены к собственно духовным. Но именно создание духовных ценностей есть то, что выделяет людей из животного мира, придает смысл самой жизни, жизни отдельного человека и общества в целом, составляет фундамент культуры.

Обычно выделяют четыре основные формы, в которых осуществляется и воплощается деятельность по созданию духовных ценностей: идеологию, право, религию, искусство. Мы рассмотрим первые три формы, поскольку они особенно тесно связаны с философией.

Глава 1. Идеологическое освоение действительности

Слово «идеология» часто встречается в повседневной речи, в самых разнообразных текстах. Говорят, пишут о политической, экономической, религиозной идеологии; об идеологии тех или иных реформ; об идеологии партий, движений, организаций; даже об идеологии развития конкретных секторов и отраслей хозяйства, видов бизнеса. По мнению одних, любая идеология мешает видеть вещи такими, каковы они есть на самом деле, поэтому от нее следует уходить, избавляться. По мнению других, идеология неотделима от человека, она всегда присутствует в его мышлении, действиях, независимо от того, сознает он это или нет. Государственных деятелей, политиков, партии критикуют как за «идеологизированность», так и за отсутствие идеологии или ее расплывчатость, нечеткость.

При всем многообразии значений термина «идеология» их объединяет взгляд на идеологию как совокупность идей, оценок, суждений, на которых строится понимание и отношение к тем или иным предметам, явлениям, процессам социальной действительности. В этом смысле идеология присутствует в жизни общества очень давно, фактически с момента его возникновения, правда на ранних ступенях истории, преимущественно в качестве элемента других форм духовной деятельности людей, в том числе религии и философии.

Как самостоятельная форма духовной деятельности идеология сложилась в тесной связи с двумя процессами, развернувшимися в странах Западной Европы в XVII—XVIII вв.: становлением буржуазного общества и возникновением науки. В период, когда в ряде стран произошли революции, которые вывели на арену политической жизни массы людей, когда начались радикальные преобразования в производительных силах и общественных отношениях, когда авторитет науки стал теснить авторитет религии и церкви, возникла осознанная потребность в целенаправленном влиянии на поведение людей посредством воздействия на их сознание. Появилась нужда в выработке концепций, которые бы не только предлагали понимание происходящих перемен, но и через само это понимание служили инструментом управления сознанием людей, направляя их активность в желательное для определенной социальной общности русло.

Слово «идеология» ввел в оборот французский экономист, философ, политический деятель Дестют де Траси, один из создателей и руководителей влиятельной организации, называвшейся Институт. В своей книге «Элементы идеологии» (1801) Д. де Траси определил идеологию как науку о мыслях людей, занимающуюся выработкой, формулированием и распространением идей. Сам Институт был, по-видимому, первой в мире организацией, которая специально занималась тем, что сегодня принято называть оказанием влияния на формирование общественного мнения. О влиятельности Института говорит тот факт, что в 1797 г. в его члены был принят Наполеон Бонапарт, который к тому времени уже вступил на путь, приведший его вскоре к вершине государственной власти.

В современных научных трактатах, учебных пособиях по философии, социологии, праву, психологии, экономике, другим дисциплинам приводятся различные определения идеологии. Вместе с тем имеются некоторые общие формулировки ее основных черт, признаков, которые позволяют выделить идеологию и как самостоятельное явление духовной жизни людей, общества, и как предмет исследования.

1. Идеология как форма мысленного отражения мира

Большинство исследователей сходятся в том, что идеология есть совокупность понятий, суждений, идей, учений, теорий, мнений, воззрений человека, групп людей, социальных слоев на социальную реальность, свое место в ней. Однако если ограничиться только этим определением, то мы фактически растворим идеологию в философии, так как она тоже занимается подобными вопросами. Между тем идеология имеет свою специфику.

Своеобразие идеологии по сравнению с философией заключается прежде всего в том, что она сосредоточена преимущественно на осмыслении социальной реальности в тесной связи с интересами и потребностями определенных общностей людей (социальных слоев, этносов, классов, населения той или иной страны, всего человечества). Она выражает их отношение к данной реальности посредством формулирования принимаемых, разделяемых данной общностью идеалов и ценностей.

Другая отличительная черта идеологии состоит в том, что она ориентирует отдельного человека, общности людей на социально-практическую деятельность, на решение конкретных проблем, задач, от которых зависит реализация интересов, ценностей, идеалов данной общности. Можно сказать сильнее: идеология не только формулирует ценности и идеалы, не только ориентирует на их достижение, но и предлагает направления, пути, ведущие к осуществлению этой цели. Она учит, во имя чего жить, как следует поступать, действовать.

Третья черта идеологии: она ставит целью выработку определенного понимания действительности, но это понимание не принимает форму научной теории. Идеология не есть наука ни по используемым ею формам и методам мышления, обоснования, ни по окончательным результатам, поскольку совокупность идей, из которых состоит идеология, не поддается процедурам проверки, применяемым в естественных и гуманитарных науках. Этот момент следует особо подчеркнуть, поскольку в современном мире существует огромное количество идеологий и очень многие из них претендуют на научность, на то, что именно они являются единственно верными, единственно истинными.

Безусловно, идеологии возникают не из чисто умозрительных соображений, никак не связанных с действительным миром, с жизнью людей. Они опираются на данные гуманитарных и общественных наук, на философию, на реальные факты, явления, события, на знание об общественных и природных закономерностях. Без этого идеологии не имели бы никакого практического значения, они бы лишь дезориентировали людей, подталкивали их к действиям непродуктивным, бесполезным с точки зрения достижения их целей, реализации их интересов. Тем не менее сами идеологии как целостные системы воззрений, идей не являются научными теориями, концепциями в том смысле, что они не претендуют на отражение действительности такой, какая она есть, вне сознания и независимо от сознания субъекта. Напротив, идеологии описывают и объясняют действительность субъективно, так как смотрят на нее глазами определенных социальных общностей (слоя, этноса, класса, народа), через их интересы и потребности.

Таким образом, в гносеологическом плане идеологии представляют собой мысленное конструирование реальности, но такое ее конструирование, которое имеет сугубо практическое предназначение. Идеология сплачивает всех людей, разделяющих ее положения, определяет мотивы и характер их конкретных дел и поступков. Не существует человека, который не руководствовался бы в своей деятельности теми или иными оценками, ценностями, идеалами. Другое дело, что в повседневной жизни эта идеологическая сторона познания, мышления, практической деятельности, как правило, носит неосознанный характер. Идеологическая рефлексия сводится здесь к осмыслению текущего опыта в рамках привычной, срабатывающей едва ли не автоматически системы политических, экономических, социальных, культурных, нравственных ценностей, сложившейся в процессе бытия конкретного человека. Пересмотр, модернизация системы идеологических координат отдельного человека происходят только в результате коренного изменения социальной ситуации, в которой он находился прежде.

2. Взаимоотношения идеологии с философией и наукой

Любая достаточно богатая интеллектуально идеология опирается на определенную философскую концепцию. Если подходящая философия отсутствовала, творцы идеологии нередко сами создавали ее. Подобным образом формировалась идеология французского Просвещения, философский фундамент которой заложили Вольтер, Монтескье, Руссо, Дидро, Гельвеций. В обосновании идеологии немецкого Просвещения огромную роль сыграли философы Лессинг, Гердер, Гёте, Шиллер. Философской основой марксистской идеологии стал созданный Марксом и Энгельсом диалектический и исторический материализм, получивший дальнейшее развитие в трудах Каутского, Плеханова, Ленина, Грамши, Лукача, других философов.

Переплетение идеологии и философии вполне закономерно. Философия есть форма духовной деятельности, направленной на постановку и решение мировоззренческих проблем, связанных с выработкой целостного взгляда на мир и место в нем человека. Если в центре внимания философии — выявление возможностей и обязанностей человека во всей их полноте, проистекающей из его положения и предназначения в мире, то идеология имеет дело не столько с человеком вообще, сколько с частным человеком, занимающим конкретное место в конкретном социуме. Выдвигая определенное понимание «включенности» человека в мир, системы духовных ценностей, определяющих социальную и личностную программу человеческой жизнедеятельности, философия тем самым вооружает идеологию инструментами, которые помогают ей решать сходные проблемы применительно к условиям бытия и интересам конкретной человеческой общности: социальной группы, этноса, народа, общества. Философия помогает идеологии избежать аутизма, замкнутости человека, социальной группы на собственные интересы, которые неизбежно приобретают самодовлеющее значение, если рассматриваются вне общего понимания сущности человека.

Не менее тесно идеология связана с науками. Притом не только с общественными науками, но и с науками естественными. Можно сказать больше: наука оказывает прямое и сильное влияние на создание самих основ идеологии. Она делает это путем предложения новой картины мира, новых методов познания, мышления, нового языка для описания фактов, процессов, закономерностей природы и общества, для размышлений о них. Она делает это также, выступая в роли высшей инстанции легитимации идеологий, поскольку любая идеология стремится обосновать самое себя, а также общественное устройство, которое считает желательным, апеллируя к науке, к ее авторитету. Эта последняя функция науки приобрела особенно большое значение в XIX—XX вв., когда вера во всемогущество науки стала всеобщей и не подлежащей сомнению.

Когда говорят о взаимодействии науки и идеологии, обычно в первую очередь отмечается негативное влияние идеологии на деятельность ученых, на сам процесс познания. В подтверждение приводятся ставшие хрестоматийными примеры преследований Дж. Бруно и Г. Галилея, гонения, которым подвергались в СССР в 40—50-е гг. прошлого столетия генетика, кибернетика, теория относительности и т. д. Все это так. Но это лишь один аспект взаимодействия идеологии и науки. Если внимательно взглянуть на духовную жизнь последних четырех столетий, то увидим, что связь идеологии и науки всегда была взаимной, двусторонней: и идеологические факторы оказывали непосредственное влияние на научные теории, и научные достижения, научные теории вели к глубоким переменам в идеологиях.

Например, учение Ч. Дарвина о происхождении и эволюции видов несет на себе отпечаток влияния трудов Т. Мальтуса, прежде всего его идеи об идущей в обществе борьбе за существование, в ходе которой выживают сильнейшие и уничтожаются слабейшие. Обратный пример дает система Ньютона. По мнению ряда исследователей, ее возникновение способствовало обоснованию либеральной концепции свобод и прав человека, принципа разделения властей, идеи свободы предпринимательства и конкуренции.

Тесно взаимодействуя, идеология и наука тем не менее не сливаются, не перетекают друг в друга. Главное отличие науки от идеологии обычно видят в том, что наука полностью нейтральна по отношению к ценностям и идеалам, свободна от идеологических и политических предпочтений. Она предоставляет людям знания о том, что есть, и не учит их тому, как им должно поступать, к каким идеалам стремиться, какие ценности выбирать.

И все же о ценностной нейтральности и политической автономности науки можно говорить лишь как о тенденции, которая в реальности никогда не реализуется полностью. Роль науки в жизни общества настолько огромна, социальные и политические последствия ее достижений настолько значимы, что наука все теснее смыкается, переплетается с идеологией и политикой.

Речь идет прежде всего об острых дискуссиях вокруг социальных последствий научно-технического прогресса. Исторически они возникли в научной среде как политическая и моральная реакция научного сообщества на возникновение ядерного оружия. С тех пор эти дискуссии не стихают, так как прогресс науки и техники несет с собой как новые возможности, перспективы экономического и социального прогресса, так и новые серьезные опасности, угрозы — достаточно назвать проблемы, создаваемые развитием ядерной энергетики, атомной промышленности, генетики и биотехнологий, включая клонирование, воздействием технологической деятельности людей на окружающую среду.

Названные и другие сходные проблемы сегодня обсуждаются не только учеными, не только политиками, властью, но и обществом в целом. Способ применения научных открытий, созданных на основе их технологий, подход к решению связанных с этим проблем — это вопрос, который в решающей степени зависит от идеологии, доминирующей в той или иной стране, группе стран, в мировом сообществе в целом, — иными словами, в конечном итоге определяется господствующей системой социальных, нравственных, политических ценностей.

Другой аспект взаимовлияния идеологии и науки связан с тем, что иногда называют сциентизмом: стремлением строить, создавать идеологии по нормам, стандартам, принципам познавательной деятельности, сложившимся в науке. Это стремление имеет своим источником веру в универсальность и всемогущество того типа рациональности, разумного, доказательного, целесообразного познания и знания, на котором зиждется современная наука. Подобная вера характерна, например, для марксизма. Но и другие идеологии, особенно те, что возникли как ответ на потребность в обосновании индустриального, а затем постиндустриального типа развития, взяли науку в качестве эталона, образца строгости и доказательности. Требование научности, применения методов науки стало главным в любой сфере духовной деятельности.

Однако научные методы изучения, мышления, обоснования не работают, не пригодны в тех областях, где приходится иметь дело с ценностными аспектами человеческого бытия. Н. А. Бердяев писал по этому поводу: «Никто серьезно не сомневается в ценности науки... Но в ценности и нужности научности можно сомневаться. Научность есть перенесение критериев науки на другие области духовной жизни, чуждые науки. Научность покоится на вере в то, что наука есть верховный критерий всей жизни духа, что установленному ей распорядку все должны покоряться... Но научность не есть наука, и добыта она не из науки. Никакая наука не дает директив научности для чуждых ей сфер...» Научно ценность, полагал Бердяев, не только нельзя исследовать, но нельзя и уловить.

Абсолютизация науки, возведение научности в обязательный везде и для всего закон чреваты негативными для человечества последствиями, ибо, например, нравственные, социальные, гуманистические ценности, на которых держится общество, невозможно обосновать в рамках научной рациональности. Для сторонников самодостаточности и абсолютности науки такая невозможность есть показатель сомнительности и необязательности ценностей, идеалов, желательности их замены идеями, принципами, установками, продуцируемыми технократическим стилем мышления.

Но зададимся вопросом: во что превратилось бы общество, если бы оно освободилось от таких «ненаучных» понятий, как добро, справедливость, милосердие, взаимопомощь? Если бы «очистилось» от не поддающихся научному доказательству и научной проверке принципов, норм, положений, фиксирующих права и свободы человека, народов? Ответ очевиден: оно впало бы в дикость, вернулось бы во времена варварства, войны всех против всех. Справедливости ради следует сказать, что в последние десятилетия абсолютизация научности находит все меньший отклик.

Рассмотренные главные черты идеологической формы духовной деятельности рождают ряд особенностей идеологий.

  1. Как мы видели, идеологии учитывают данные наук, но не используют их методы при своем обосновании, ставя во главу угла обоснование и осуществление интересов определенной социальной общности. Отсюда присущая идеологиям иллюзорность (представление реальности не такой, какая она есть, а такой, какой она кажется идеологам), утопичность (создание такой картины будущего, которая привлекательна, но не обоснована с точки зрения практической достижимости данного состояния), иррациональность (выдвижение положений, лежащих за пределами разума, недоступных постижению посредством логического мышления). По этой причине К. Маркс видел в идеологии ложную форму общественного сознания, не считал созданную им, пожалуй, самую цельную и влиятельную в истории человечества идеологию собственно идеологией.
    Разумеется, степень выраженности, присутствия указанных черт в различных идеологиях не одинакова. Например, в классическом марксизме иррациональность практически отсутствовала, степень иллюзорности была небольшой, в то же время утопизм (учение о коммунизме) играл немаловажную роль. В индустриальных и постиндустриальных технологиях XX в. можно отметить тенденцию к пониженной критичности в описании и реальностей, и перспектив индустриального и постиндустриального общества, т. е. присутствие в них элементов и иллюзорности, и утопизма. Отчетливо выраженные иррациональные элементы характерны для идеологий, возникающих в странах, обществах, социальных группах, переживающих кризисную ситуацию.
  2. По сравнению с наукой идеологии, как правило, консервативны, инертны, догматичны. Создатели, сторонники идеологий неохотно идут на внесение в них каких-либо корректив, даже тех, что с необходимостью диктуются происходящими в мире изменениями. Напротив, верность «незыблемым принципам», положенным в основу идеологии, возводится в добродетель, поскольку это важнейший фактор высокой мобилизующей силы идеологии. Поэтому факты, события рассматриваются, отбираются, оцениваются идеологом с одной точки зрения — как подтверждение, подкрепление идеологии. То, что в нее не вписывается, либо игнорируется, либо истолковывается так, «как нужно».
  3. Отдаленность основных положений идеологий от реальности, размытая эмпирическая база, слабое использование научных методов ведут к тому, что огромное, подчас первостепенное значение в идеологической сфере приобретает «воля к вере» (формула американского философа У. Джемса). Прослеживается вполне очевидное сходство между механизмами религиозной веры и усвоения, распространения, функционирования идеологии в массовом сознании.

3. Функции идеологии

Как мы видели, общественное предназначение идеологии в том, чтобы способствовать осознанию общественными группами своих интересов, определяемых условиями их жизни, формулировать ценности и идеалы, помогающие находить пути реализации этих интересов, предлагать способы решения конкретных проблем, встающих перед ними в экономике, политике, в межнациональных отношениях, образовании, культуре и т. д. Эта роль идеологии проявляется в следующих ее основных функциях.

  1. Любая идеология стремится выработать определенное понимание действительности, прежде всего действительности социальной, взирая на нее сквозь призму интересов определенной социальной общности. Тем самым идеологии реализуют потребность людей в выработке такого отношения к реальности, которое помогает человеку, социальной группе лучше представлять свое положение, сделать свою деятельность эффективной с точки зрения осуществления своих личных и групповых интересов. Эта черта идеологии находит свое выражение в том, что идеологическая картина мира создается посредством особых форм общественного сознания — идеалов и ценностей.
    Ценности представляют собой такие определения предметов и явлений окружающего мира, общественной жизни, которые выявляют их положительное или отрицательное значение для человека, социальной группы, общества в целом. Такие ценности, как справедливость и несправедливость, равенство и неравенство в социальной сфере, свобода и несвобода, тоталитаризм и демократия в политике, прекрасное и безобразное в эстетике, добро и зло, хорошее и плохое в сфере нравственности, не отражают свойств предметов и явлений, присущих им самим по себе. Это определения, которые предметы, явления получают в процессе общественного бытия. Они выражают социальные отношения, социальную оценку природных вещей и явлений, событий и процессов общественной жизни, состояний сознания. Тем самым ценности выступают в роли норм, которые помогают людям ориентироваться в социальной действительности, различать то, что имеет для них положительное значение, и то, что имеет для них значение отрицательное.
    Идеалы, по существу, не отличаются от ценностей, являясь разновидностью последних. Это мысленный образ цели деятельности коллектива людей, общественной группы, объединенной общим социальным положением и вытекающими из него общими задачами. Притом такой образ, в рамках которого проблемы, противоречия, конфликты, с которыми люди сталкиваются в реальной жизни, предстают «снятыми», преодоленными. Идеал есть мысленная конструкция будущего, новой действительности, отвечающей надеждам и чаяниям конкретной социальной общности. Идеалы мобилизуют и объединяют людей, стимулируют их активность, предлагая привлекательную, вдохновляющую цель, перспективу.
    И ценности, и идеалы несводимы к понятиям, суждениям, положениям, принципам, с которыми имеет дело наука. И в то же время они неустранимы из общественного сознания. Ибо наука не единственная форма освоения действительности, помогающая людям решать встающие перед ними многообразные задачи, — эту функцию выполняет также идеология. Она дает ответ на вполне определенные вопросы, в первую очередь на те, которые связаны с общественным бытием людей, направленностью и мотивацией их социальной деятельности. Наука эти вопросы не рассматривает, так как они не решаются теми методами, которыми она пользуется.
    Об идеологиях нельзя рассуждать терминами «истина» или «ложь» в том их значении, которое бытует в науке. Но идеологии можно «ранжировать» по степени их адекватности, понимаемой как большая или меньшая эффективность, продуктивность, полезность той или иной идеологии в обеспечении интересов конкретных социальных общностей, решении связанных с этим задач. В этом смысле разные идеологии далеко не равноценны. Есть идеологии адекватные, эффективные, которые помогают верно определить цели, обосновать стратегию и тактику, ведущую к их достижению. И есть идеологии неадекватные, неэффективные, которые дезориентируют людей, подталкивают их к выбору ценностей, идеалов, действий, не отражающих их интересов.
    Причем свойство адекватности и эффективности не закрепляется за идеологией навечно. Если идеологии не обновляются, не развиваются, они утрачивают эти свои качества.
  2. Идеологии не только вырабатывают понимание действительности. Они обосновывают общественный порядок, устраивающий социальные группы, чьи интересы представляют идеологии, и, наоборот, критикуют экономические, политические, социальные порядки, которые не устраивают данные группы. Короче говоря, идеологии выполняют двуединую апологетико-критическую функцию. Упор, как правило, делается на позитивную сторону, на обоснование ценностей, идеалов, выдвижение привлекательных лозунгов и т. д., так как от этого, прежде всего, зависит степень общественной поддержки идеологии. В то же время в определенных ситуациях первостепенное значение может приобретать критическая направленность, критический пафос идеологии.
    Так, 90-е гг. прошли в России преимущественно под знаком острой идейной борьбы вокруг рыночных реформ. Сторонникам реформ, которые базировались на либеральной идеологии, было трудно отстаивать их в позитивном ключе, поскольку экономические и социальные издержки реформ в том их виде, в каком они осуществлялись, были велики и очевидны. В результате усилия российских реформаторов того времени были направлены не столько на обоснование своей либеральной идеологии, сколько на критику своих идейных и политических противников. Но и те, кто выступал против российских либеральных реформаторов, их курса, не смогли предъявить понятную, убедительную и привлекательную для большинства народа альтернативную программу развития России. В результате 90-е гг., да и первые четыре года нового века, в жизни нашей страны в основном можно охарактеризовать как период идеологической полемики, взаимной критики при дефиците положительных, конструктивных идей.
  3. Каждая страна, каждое общество стремится к состоянию устойчивости, стабильности, обретаемой благодаря политической и социальной консолидации. Идеология играет в этом процессе первостепенную роль: она может способствовать консолидации, а может, наоборот, препятствовать ей, стимулировать разрушительные процессы.
    При этом важно иметь в виду, что преодоление раздробленности, достижение социальной и политической консолидации не требуют с необходимостью создания и утверждения обязательной для всех и каждого идеологии, насаждения единомыслия. В обществе действительно свободном экономически и политически, т. е. в обществе с рыночной экономикой, правовым государством, демократической политической системой, такой идеологии не может быть в принципе.
    Российское общество развивается именно в этом направлении. Оно состоит из множества социальных групп с различными интересами, причем каждая из них имеет право на то, чтобы эти ее интересы были представлены и в идеологии, и в политике. Принципиально важно и то, что российское общество — это общество, отвергающее и запрещающее насильственное насаждение какой-либо идеологии в качестве обязательной. «В Российской Федерации признается идеологическое многообразие. Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Так записано в Конституции Российской Федерации (пункты 1, 2 статьи 13)
    Вместе с тем стабильности, устойчивому развитию общества не способствует и его чрезмерная идейно-политическая раздробленность, которая проявляется в существовании и противоборстве десятков идеологических течений, партий, движений. Такое состояние — показатель того, что нация утратила четкие и притягательные для большинства граждан экономические, политические, духовные ориентиры, фрагментирована на разрозненные группы, не способные определить общие цели и пути их достижения.
    Наша страна долгое время находилась в подобной ситуации. Сейчас она постепенно выходит из нее. Важную роль в этом сыграла Конституция РФ, представляющая собой не только правовой, но и идеологический документ, так как содержит систему ценностей, идеалов, базовых принципов, которые положены в основу общественно-политического устройства нашей страны. Следовательно, разговоры об идеологическом вакууме, в котором находится Россия после 1991 г., не соответствуют действительности.
    Вместе с тем за пределами Конституции РФ остается обширный круг вопросов, связанных с интересами конкретных социальных групп, их деятельностью по обеспечению этих интересов. Ответ на такие вопросы должны давать не конституции, а идеологии, потому что именно в этом их предназначение, для этого они создаются. Однако идеологии, которая могла бы претендовать на роль ведущей, общенациональной, — такой идеологии в современной России не существует. Она пока даже не просматривается на мировоззренческом горизонте.
    Вряд ли следует ожидать появления такой идеологии в относительно скором времени. Главная причина заключается в том, что сегодня в России нет ясного понимания того, что происходит со страной, куда она движется, каково ее место в современном мире, на что она может рассчитывать в обозримой исторической перспективе. Говоря так, мы имеем в виду отсутствие глубоких, обоснованных ответов на эти вопросы, а не попытки подогнать российские реальности под одну из основных идеологических концепций, будь то марксизм, либерализм, социализм, та или иная версия постиндустриального общества. Таких попыток хватает.
    Подобное положение отнюдь не результат интеллектуального оскудения, оно вызвано объективными обстоятельствами. Страна не завершила переход в новое, рыночное качество, не выкристаллизовалась ее социально-классовая структура, не до конца отлажены государственно-политические институты. Значительная часть граждан не преодолела кризис самоидентификации, а потому имеет смутное представление о своем месте и роли в современном экономическом, социальном, политическом, культурном пространстве.
    Выработке адекватной национальной идеологии не способствует и распространенный в политических и интеллектуальных кругах, средствах массовой информации взгляд на страну как на некую механическую систему, своего рода конструктор «Лего», в котором все части легко убираются и заменяются другими. Согласно этому подходу, достаточно устранить из российского общества рудименты, вставить передовые, прогрессивные элементы, механизмы, прекрасно проявившие себя в ведущих государствах мира, и получим новую, динамичную страну. Но Россия — не машина, а сложный социальный организм, отторгающий все, что чуждо его истории, его природе, внутренней логике его развития. Многие трудности, проблемы в осуществлении действительно необходимых, назревших преобразований идут именно от этого неприятия, «сопротивления» российского общества тому, что не органично его сущности.
    Духовная почва, на которой взойдет национальная идеология России, не может быть импортирована, завезена извне. Она должна сформироваться на собственной, а не заемной основе, вобрав при этом из мирового и отечественного (включая советский период) опыта все, что отвечает современным реальностям нашей страны. Чтобы ускорить этот процесс, нужно не просто ждать, когда «устоится» политическая, социальная, духовная жизнь страны, а уже сейчас вести активную теоретическую работу. Только такое движение, когда мысль и объект стремятся навстречу друг другу, в состоянии привести к возникновению идеологии, разделяемой значительной частью российского общества. Однако вряд ли это будет нечто подобное классическому марксизму или советской идеологии по масштабу охвата действительности и степени влияния на людей. Такие грандиозные мыслительные конструкции, подкрепленные мощью государства, невозможны в условиях демократии, идейной и политической конкуренции.
    Скорее, в России возникнет то, что принято называть национальной идеей: совокупность ценностей и идеалов, отражающих современное представление российского народа о себе, своей стране, своем месте в мире. Стержневой идеей, обеспечивающей «связь времен», преемственность в этой сфере, скорее всего, станет патриотизм, так как в современных условиях только он способен сплотить российскую нацию, заставить ее поверить в себя, пробудить в ней энергию.
    Еще одно важнейшее условие стабильности общества: оно должно быть свободно от влияния экстремистских идеологий, разжигающих ненависть, вражду, конфликты на расовой, этнической, религиозной, социальной почве. Даже самые толерантные государства предусматривают в своем законодательстве правовые нормы, позволяющие стране защищать себя от угрозы экстремизма любого толка. Такие нормы есть и в российских законах.
  4. Любая идеология стремится оказывать влияние на поведение людей через воздействие на их сознание. Иными словами, она видит свою задачу в программировании человеческого поведения путем манипулирования сознанием.
    Чтобы идеология выполняла эту свою функцию, она должна удовлетворять ряду условий. Назовем некоторые из них.
    Первое. Идеология должна обладать определенной силой внушения. В общем и целом эта сила тем больше, чем адекватнее идеология социальной действительности, чем эффективнее она с точки зрения обеспечения интересов и потребностей тех или иных общественных групп. Это означает, что идеология должна обладать определенным минимальным уровнем интеллектуальности, рациональности, ниже которого она не может опуститься, чтобы не утратить свою адекватность и эффективность. В этом смысле иногда говорят о научности, истинности идеологий, хотя, как отмечалось выше, эти характеристики в строгом их значении к идеологиям не применимы.
    Однако сила внушения идеологии зависит не только от ее разумности, доказательности. В отличие от научных теорий, идеологические системы обращены не только к мыслям, но и к чувствам, воздействуют не только на умы, но и на сердца людей, несут в себе не только рациональные, но и иррациональные элементы. В определенные периоды развития общества сознание людей оказывается восприимчивее не к идеологиям, основанным на разуме, интеллекте, а к идеологиям, апеллирующим к иррациональному началу в человеке.
    Как правило, такое усиление значения иррационального начала имеет место в «смутные времена»: в период затяжных экономических и политических кризисов, войн, массовых эпидемий, крупных природных и техногенных катастроф, других народных бедствий. В этих ситуациях тускнеют, теряют притягательность и убедительность ценности гуманизма, разума, просвещения, науки, демократии, прав и свобод личности. Наступает время кризисных, «сумеречных» идеологий, обращенных ко всему темному, тревожному, невыразимому разумно, что всегда присутствует в глубинах человеческой психики, на бессознательном уровне. Силу таких иррациональных идеологий образно выразил французский врач, антрополог, социолог Г. Лебон. «Гениальные изобретатели ускоряют ход цивилизации, — писал он, — фанатики и страдающие галлюцинациями творят историю».

Наглядная иллюстрация подобного хода событий — приход в Германии к власти в 1933 г. фашистской партии, возглавляемой А. Гитлером. Чувство национальной униженности, овладевшее миллионами немцев после поражения в Первой мировой войне и подписания Версальского договора, экономические и социальные невзгоды создали почву, на которой вырос фашизм. Идеи деления людей и народов на полноценных и неполноценных, подлежащих уничтожению, избранности германской нации, культ грубой силы, слепая вера в вождя овладели миллионами немцев. Иррационализм одержал победу над рационализмом в одной из самых просвещенных стран Европы, имеющей вековые традиции гуманизма и культуры. Подобное, хотя и в меньших масштабах и не в столь крайних проявлениях, имело место в ряде других государств.

Деятельность экстремистских организаций, в том числе неофашистского толка, наблюдается и сегодня. Есть приверженцы подобной идеологии и в современной России. Как показывает исторический опыт, было бы опрометчиво рассчитывать на то, что экстремистская идеология обречена на поражение сама по себе. Она живуча, так как имеет глубокие корни: иррациональные пласты наличествуют как в обществе, так и в сознании и поведении человека.

Есть основания полагать, что в последние десятилетия иррационализм обретает «второе дыхание». Неоднозначные последствия научно-технического прогресса, глубокий разрыв в уровнях экономического и социального развития Севера и Юга, международный терроризм, экологические опасности — все это проблемы, с которыми столкнулось современное человечество и которые оно не в состоянии ни осмыслить в полной мере, ни успешно решить в рамках парадигмы рационализма, базирующихся на ней идеологий. Такое положение, с одной стороны, заметно поколебало веру во всемогущество науки, в которой мир пребывал большую часть XX в., а с другой — укрепило позиции иррационализма в духовной жизни человечества.

Все чаще высказывается мнение, что иррациональное и рациональное начала взаимопроникают, взаимодействуют друг с другом, их невозможно устранить полностью ни из бытия, ни из сознания. Такая позиция имеет под собой серьезные основания. Вместе с тем исторический опыт убеждает и в ином: в том, что иррациональный фактор не является доминирующим. Исторический процесс имеет в целом рациональный характер, являет собой все более полное воплощение разумного начала. Задача национальных государств, мирового сообщества, всего человечества — вовремя распознать и суметь противодействовать угрозам нарастания кризисного, иррационального развития, будь то в сфере бытия или в сфере сознания.

Второе. Недостаточно придумать идеологию, пусть даже самую хорошую. Чтобы она выполняла функцию регулятора поведения масс, нужны механизмы ее внедрения в сознание людей. Такие механизмы складываются из личностей и организаций, которые придумывают способы и средства их внедрения, а также осуществляют само это внедрение, программируют поведение людей через программирование их сознания. В современном мире основным звеном данного механизма являются электронные (телевидение, звуковоспроизводящие и видеовоспроизводящие устройства, радио, Интернет) и печатные (газеты, журналы, книги) средства массовой информации.

Во всех странах, которые принято называть развитыми, передовыми, цивилизованными, создана целая индустрия, работающая на формирование сознания людей таким, каким это требуется правящему классу. Для этого идеологи изобретают специальные интеллектуальные и психологические средства и приемы оперирования с сознанием людей, создают мысленные и чувственные образы, символы, эмблемы, клише и прочее. Вырабатывая и внедряя в умы людей определенные модели восприятия реальности, стереотипы и алгоритмы поведения масс, идеологическая индустрия тем самым навязывает обществу систему интеллектуальных координат, которая формирует мышление и поведение людей в социальной сфере. Идеология выполняет свою задачу, если большинство населения той или иной страны, группы стран принимает предлагаемую систему и руководствуется ею. Это означает, что люди одинаково понимают реальность, одинаково оценивают определенные явления, одинаково ведут себя.

Благодаря быстрому развитию средств массовой информации, созданию эффективных технологий воздействия на сознание людей степень стандартизации, унификации в сфере сознания, поведения, духовной культуры уже сейчас высока и продолжает расти. Примером может служить быстрое распространение во всем мире стандартов массовой культуры, образа жизни, создаваемых преимущественно в США. Массовая культура играет важную роль в идеологии, точнее, является ее составной частью. Она «работает» на снижение критического отношения к социуму, утвердившемуся в экономически развитых странах, предлагает новую шкалу ценностей, в которой ведущее место отведено потреблению материальных благ и развлечениям, задает упрощенные, примитивные образцы духовной жизни, поведения. В ней отсутствуют гуманистический пафос, обращение к лучшим сторонам личности, что всегда отличало и отличает классическую культуру, высокое искусство.

В условиях, когда разработаны чрезвычайно изощренные способы воздействия на общественное сознание, эффективность восприятия той или иной идеологии массами, а значит, и ее эффективность как регулятора поведения людей зависит не столько от уровня интеллектуальности и степени адекватности идеологии, сколько от того, насколько умело она внедряется в сознание людей. Тот, кто контролирует средства массовой информации, владеет манипуляционными технологиями, в состоянии навязать обществу едва ли не любую идею, любую идеологию. Иными словами, качество технологий внедрения идеологии оказывается важнее качества самой идеологии.

И тем не менее полный контроль идеологов над сознанием и поведением людей вряд ли возможен. «Виртуализация» действительности имеет свои пределы, так как полностью устранить воздействие реальности на сознание людей невозможно. Именно адекватность идеологии определяет в конечном итоге силу ее воздействия, ее эффективность как регулятора сознания и поведения индивидов, социальных групп, общества. Но зачастую освобождение сознания от угнетающего воздействия технологий, посредством которых осуществляется «промывание мозгов», происходит не скоро, на протяжении многих десятилетий.

Технологии программирования массового сознания — предмет отдельной самостоятельной дисциплины. Здесь лишь отметим, что термин «программирование сознания» не обязательно несет в себе исключительно негативную нагрузку. Под программированием следует понимать вообще любые действия, направленные на внедрение тех или иных идей в массовое сознание.

Программирование превращается в манипулирование, когда его сознательной целью становится формирование у той или иной социальной группы, у общества в целом представления о реальности, о вытекающей из него модели поведения, которое нужно идеологам или их заказчикам, даже если такое представление не отвечает интересам объекта программирования. Манипулирование сознанием — это задача, где мерой эффективности является успешность программирования сознания определенной группы или общества, грубо говоря, выполнение заказа, а не адекватность внедренной программы действительности, не соответствие интересам данной социальной группы или всего общества.

Более того, принятие во внимание интересов тех, кто является объектом манипулирования, при таком подходе считается признаком непрофессионализма. Правильна или неправильна подобная позиция, следует или не следует уклоняться от участия в манипулировании, в особенности когда речь идет об интересах крупных социальных групп, интересах большинства народа, — вопрос, ответ на который зависит от личного нравственного выбора человека, работающего в сфере идеологии, в сфере политических и информационных технологий.

Манипулирование сознанием — неотъемлемая составная жизни любого общества, любого государства. Оно имело место в СССР, имеет место в современной России, присутствует в любой стране мира, независимо от ее общественного устройства, политического режима.

Основная форма манипулирования — пропаганда, т. е. деятельность по обоснованию тех или иных экономических, политических, социальных и иных позиций, установок, программ, решений власти, партий, общественных организаций. Ее отличительные черты: авторитарность; категоричность, поскольку пропаганда исключает дискуссию, обсуждение, рассчитана на принятие того или иного положения без взвешивания «за» и «против»; многократное повторение, которое призвано придать конкретному положению убедительность. Слыша одно и то же по самым разным поводам, человек постепенно принимает навязываемую ему мысль.

Масштабы и эффективность манипулирования тем выше, чем ниже уровень развития демократии, институтов гражданского общества. В таких государствах оно оказывается мощным инструментом «промывания мозгов» в руках власти, стоящего за ней правящего класса. В странах с устойчивыми демократическими традициями негативные последствия манипулирования в значительной мере сглаживаются свободой слова, существованием неподконтрольных власти и соперничающих друг с другом средств массовой информации, реальной политической конкуренцией, активностью институтов гражданского общества.

Третье. Со временем эффективность определенной идеологической системы, её ориентирующая, мобилизующая, стимулирующая роль снижаются, падают. Это может быть результатом того, что идеология утрачивает свою адекватность, не поспевая за меняющейся реальностью. Вторая причина — разрыв, расхождение между идеологией и практической политикой, проводимой от ее имени. И та и другая ситуация могут привести к тому, что идеология перестает играть сколько-нибудь заметную роль в жизни страны, общества и сходит с исторической арены.

В современной России внешне идеологическая жизнь бьет ключом. Десятки политических партий, общественных движений выдвигают свои программы, под каждую из них подводится идеологический фундамент. Активизировались в идеологическом плане Русская православная церковь, исламское духовенство, другие религиозные конфессии. Однако, как уже говорилось, новая идеология, новая идея, которая бы разделялась значительной частью российского общества, пока не выкристаллизовалась.

Иная ситуация в странах, вступивших в постиндустриальное общество или приблизившихся к нему. Для них характерно существование множества идеологий, ни одна из которых не является доминирующей, преобладающей с точки зрения влияния на сознание и поведение людей. Вместе с тем в этих странах достигнута высокая степень согласия граждан в отношении принятия ряда базовых ценностей, таких, как экономическая и политическая свобода, демократия, правовое государство, незыблемость собственности, приоритет прав и свобод личности и т. д. Иными словами, в них сложились, утвердились национальные идеи, сплачивающие общество. Они воспроизводятся, поддерживаются, распространяются государством, идеологической индустрией. Идеологическое противоборство здесь не приобретает масштабов и форм, которые бы вели к политическим потрясениям.

Вместе с тем сказанное не означает, что в идеологической атмосфере развитых государств господствует полный покой. Получившие распространение в 50—60-е гг. различные варианты концепции деидеологизации, которые питались надеждой на вытеснение идеологии наукой, довольно скоро обнаружили свою несостоятельность. Постиндустриальное общество, устраняя одни проблемы, противоречия, несет с собой другие. Они требуют своего осмысления, понимания, которое выливается в модернизацию традиционных и создание новых идеологий.

Вот почему о деидеологизации сегодня в мире говорят мало и, как правило, критически. Напротив, время от времени возникают ситуации, когда налицо тенденция к усилению противостояния идеологий. Притом не только в интеллектуальной среде, но и в массовом сознании.

Например, после трагических событий 11 сентября 2001 г. в США появились многочисленные публикации, обосновывающие несовместимость ценностей христианства и ислама, неизбежность конфликта цивилизаций, основанных на этих двух крупнейших и влиятельнейших в мире религиях. При всей несостоятельности столь далеко идущих выводов, опровергаемых более чем тысячелетним сосуществованием христианства и ислама, сама постановка проблемы говорит о том, что современный мир не свободен ни от идеологий, ни от идеологической борьбы. Меняются лишь содержание идеологий и соответственно содержание и формы их противостояния.

4. Виды современной идеологии

Дадим характеристику базовых положений основных видов современной идеологии.

Либерализм

Либерализм является, по-видимому, исторически первым течением духовной жизни, более или менее четко оформленным идейно и осознавшим себя в качестве самостоятельной идеологии. Его основателями принято считать Дж. Локка, А. Смита, Ш. Монтескье. В ряду крупнейших представителей либерализма — один из «отцов» Конституции США Т. Джефферсон, английский философ и экономист Дж. С. Милль, американский философ Дж. Дьюи, австрийский экономист XX в. Ф. Хайек. В России XIX в. видным представителем либерализма был философ и правовед Б. Н. Чичерин.

Стержень, ядро идеологии либерализма — понятие индивидуальной свободы человека. Это главный критерий, используемый либералами для оценки любого общественного строя, любых экономических, социальных, политических, культурных институтов. Индивидуальная свобода должна быть надежно защищена как от посягательств со стороны других людей, так и от вмешательства государства, правительства. Как полагал Дж. С. Милль, индивидам не надо ставить никаких преград в развитии их «многообразного разнообразия». Для этого, по мнению либералов, деятельность власти должна базироваться на строго определенных законах, признающих ценность свободы личности. Власть должна также уважать частную собственность и право людей свободно заключать договоры друг с другом.

Важный принцип либерализма, прямо вытекающий из принципа свободы индивида, — человек самостоятельно осуществляет выбор своего жизненного пути, а потому несет ответственность за этот выбор. Иными словами, он должен полагаться прежде всего на самого себя. Либералы убеждены, что люди, которые боятся выбора, избегают его, обречены на серую, скучную, убогую жизнь.

При всей внешней привлекательности данного положения оно плохо согласуется с тем фактом, что подобный выбор никогда не является полностью свободным. Он всегда осуществляется конкретным человеком в конкретной ситуации, многие элементы которой, с одной стороны, не зависят от индивида, а с другой — влияют на его выбор, даже предопределяют его. В ряду таких факторов — место и историческое время рождения человека, социальный статус семьи, в которой он родился, ее достаток, способности, здоровье, которыми наделила природа человека при его рождении, и т. д.

Мало кто не хотел бы прожить яркую, достойную, счастливую жизнь, добиться высоких целей. Однако это удается немногим. Большинство людей остаются несамостоятельными в том смысле, что их жизнь складывается не в соответствии с их собственными замыслами, а в зависимости oт многих обстоятельств. В числе таких обстоятельств как не поддающиеся никакому индивидуальному, личностному контролю случайности, так и непреложные исторические реальности. Названные факторы не в состоянии устранить никакое общественно-политическое устройство, даже самого либерального толка.

Это обстоятельство признают и сами либералы. Так, Б. Н. Чичерин отмечал, что свобода устанавливает лишь формальное, а не материальное равенство. По его мнению, материальное равенство вообще неприемлемо как принцип, так как оно противоречит природе человека. Действительно безусловным он считал принцип экономической свободы. Хотя его осуществление ведет на практике к неравенству, но именно неравенство являет собой движущую силу поступательного развития общества.

Другое ключевое положение либерализма — это концепция так называемого минимального государства. Ее суть в том, что экономика должна быть свободна от вмешательства государства. Его регулирующее воздействие следует свести к необходимому минимуму, не мешающему свободной рыночной конкуренции. Образным выражением этой позиции стала метафора государства — «ночного сторожа» при экономике. Минимальным должно быть влияние государства и в социальной сфере. Вообще, государственное вмешательство нужно только для того, чтобы исключать насилие и нечестность, недобросовестность в экономической и социальной сфере. Патерналистское государство для либералов неприемлемо.

Неясной, противоречивой является либеральная идеология в вопросе о демократии. Если демократия — это порядок, основанный на воле большинства, то она ведет к ущемлению, ограничению свободы индивида, интересов меньшинства. Словом, к тому, что либералы называют тиранией большинства. Поэтому демократия не является для либералов высшей ценностью. Она приемлема лишь в той мере, в какой не посягает на основные свободы индивида, содержит в себе механизмы, четко устанавливающие пределы власти большинства.

Практическое применение принципов либерализма в экономической и социальной политике ряда государств имело для него далеко идущие последствия. С одной стороны, либералы были вынуждены на практике отойти от некоторых своих базисных принципов. Пример тому — принятие в Англии в 20—30-е гг. прошлого века законов, усиливающих роль государства в социальной сфере. Другой пример — «новый курс» президента США Ф. Д. Рузвельта, который позволил вывести в 30-е гг. страну из тяжелейшего кризиса, но ценой создания системы жесткого государственного регулирования экономики. С другой стороны, многочисленные попытки проведения «чисто либеральной» политики, направленной на построение «государства благосостояния», «государства всеобщего благоденствия», не увенчались успехом. Более того, привели к росту разочарования в либерализме.

Сходная угроза нависла в нашей стране сейчас над либеральной идеологией в том ее виде, какой она обрела в программных документах и политике ряда российских партий. На протяжении многих лет, пользуясь поддержкой власти, значительной части средств массовой информации, либеральные идеологи претендовали на роль ведущей интеллектуальной силы страны. Глубокий экономический спад и резкое снижение уровня жизни подавляющего большинства населения в 90-е гг. наглядно продемонстрировали неадекватность политики, осуществлявшейся российскими либералами, условиям нашей страны. В итоге российские либералы потеряли доверие в обществе. Перед ними стоит задача преодоления идеологического и политического кризиса.

Реакцией на усиливающуюся в мире критику либерализма стало возникновение такой его современной формы, как либертинизм. Напомним, что сторонники классического либерализма считали допустимым государственное вмешательство в определенных пределах. Либертинисты считают власть абсолютным злом, сближаясь в этом с анархистами.

В целом современные либералы, в том числе российские, сознают необходимость корректировки, ревизии своей идеологии, приведения ее в соответствие с современными экономическими, социальными, политическими реальностями.

Консерватизм

Сторонники консервативной идеологии, родоначальником которой принято считать английского государственного деятеля XVIII в. Э. Бёрка, исходят из того, что общественная жизнь покоится на сложившихся традициях. Поэтому они выступают за бережное отношение к существующим учреждениям, институтам, поддерживают только такие изменения, которые проводятся постепенно, с оглядкой на прошлое. Осуществлять назревшие перемены должны люди, которые понимают ценность исторически сложившихся общественных устоев, обладают необходимым государственным опытом.

Отсюда скептическое отношение консерваторов к любому общественному, политическому знанию, претендующему на новацию, к ученым и теоретикам, настаивающим на существовании универсально истинных абстракций, принципов, теорий. Ведь то, что разумно, что хорошо, что приемлемо, уже воплощено в традициях, в существующих законах, экономических, социальных, политических институтах и структурах.

Еще одна черта консерватизма — отрицание существования универсальной природы человека. По мнению его представителей, потребности, желания, интересы людей определяются местом, временем, обстоятельствами их жизни. Следовательно, люди не могут сформироваться самостоятельно. Этот процесс происходит под воздействием социальной практики, общественных и политических институтов.

Консерваторы понимают, что равенство всех людей в своих правах и свободах не подкреплено равенством их способностей, здоровья, возможностей. Поэтому демократию, претендующую на реализацию равенства во всех сферах, они не считают абсолютным благом. Справедливость, по их мнению, не есть нечто большее, чем беспристрастное и точное применение законов.

Наконец, следует отметить такую черту консерватизма, как национализм. Консерваторов, в том числе современных, мировые процессы, включая глобализацию, интересуют лишь в той мере, в какой они влияют на положение дел в родной стране. Они против вмешательства в дела других государств, за исключением тех случаев, когда это диктуется национальными интересами, сдержанно относятся к любым транснациональным проектам типа «европеизации», хотя под давлением обстоятельств идут на их реализацию.

В российском общественном сознании с консерватизмом ассоциируются определенные политические позиции и установки, как правило, негативного характера. В основном они идут из недавнего советского прошлого. Например, принято считать, что консерватор обязательно носитель реакционных настроений, противник любых изменений прогрессивного характера, враг демократии, сторонник тоталитаризма и авторитаризма, крайний националист. Однако если внимательно взглянуть на историю, социальную и политическую практику России, зарубежных стран, то увидим, что все не так однозначно. В разных исторических условиях, в различных общественных ситуациях те или иные представители консерватизма могли занимать и занимали различные политические позиции.

То, что объединяет всех представителей консерватизма, — это их тяготение к «охранительству», к осмотрительности, взвешенности в проведении общественных преобразований. Эта функция консерватизма, консерваторов исключительно важна для любой страны.

Как идейное течение консерватизм в России всегда имел немало сторонников: А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин, И. С. Аксаков, К. С. Аксаков, Ф. И. Тютчев, Ф. М. Достоевский, Н. Я. Данилевский, К. Н. Леонтьев, В. В. Розанов, другие мыслители XIX—XX вв. Однако их влияние на общественно-политическую жизнь страны, как правило, было невелико. Многие проблемы, невзгоды Российской империи, Советского Союза, современной России связаны именно с избытком революционности и недостатком консерватизма в политических традициях, политической истории нашей страны.

Обратимся для примера к наследию такого крупного мыслителя и государственного деятеля, как профессор Московского университета, а впоследствии обер-прокурор Святейшего синода К. П. Победоносцев (1827—1907). Среди своих либеральных современников, в советской исторической науке он слыл едва ли не символом политической и духовной реакционности, гонителем и душителем всего передового. На школьной скамье заучивали знаменитые строки А. Блока о «совиных крылах» Победоносцева, распростертых над Россией. Однако именно Победоносцев провозглашал, что дело власти есть дело непрерывного служения благу народа, а потому это, в сущности, самопожертвование. «Велико и свято значение власти, — писал он. — Власть, достойная своего призвания, вдохновляет людей и окрыляет их деятельность: она служит для всех зерцалом правды, достоинства и энергии», Победоносцев предупреждал против идеализации демократии, указывая, что при демократическом образе правления правителями становятся «ловкие подбиратели голосов». Горький исторический опыт, отмечал он, «показывает, что демократы, как скоро получают власть в свои руки... становятся тоже властными распорядителями народной жизни, отрешенными от жизни народной, от духа его и истории, произвольными властителями жизни народной, не только не лучше, но иногда и хуже прежних чиновников». Он обращал внимание на то, что не все старое заведомо плохо, так как «в глубине старых учреждений часто лежит идея глубоко верная, прямо проистекающая из народного духа, именно это необходимо больше всего ценить». Мысли, актуальные для современной России.

Марксизм

Исходное положение марксистской идеологии, созданной К. Марксом и Ф. Энгельсом в 40-е гг. XIX в., — взгляд на историю человечества как историю борьбы классов. Под классами Маркс и Энгельс понимали большие группы людей, связанные общим отношением к средствам производства, местом в общественном разделении труда, способом получения доходов, — словом, связанные общим экономическим положением. Классовая борьба есть источник всех социальных изменений. Сами Маркс и Энгельс не считали идею классов и классовой борьбы своим открытием, указывали, что заимствовали ее у современных им буржуазных историков. Свой вклад они видели в обосновании того, что именно классовая борьба является главной движущей силой истории, что за любыми общественными переменами, любой политической акцией стоят классовые интересы.

Другое исходное положение марксизма — определяющая роль экономики в жизни людей. Согласно этому принципу экономика образует базис общества, на котором вырастает его политическая, правовая, духовная надстройка: государство, политические институты, право, другие формы общественного сознания, включая религию и идеологию. В ходе общественного развития в отношениях между базисом и надстройкой возникают противоречия, которые в итоге разрешаются, преодолеваются посредством революции.

Заметное место в марксизме занимает критика капитализма, буржуазного общества, созданных им политических институтов, вытекающая из этой критики теория социальной революции. Данный раздел марксистской идеологии содержит конкретные практические установки по вопросам борьбы за ниспровержение капиталистического строя, завоевания власти пролетариатом и его союзниками, построения нового общества. В этом смысле можно говорить о политической доктрине марксизма.

Важнейший компонент марксизма, его концепция видения направления истории и будущего человечества — обоснование необходимости и неизбежности коммунизма. Коммунизм в своей высшей фазе есть идеальное, совершенное состояние общества, достижение которого составляет цель, внутренний смысл развития человечества. С построением коммунизма завершается предыстория человечества и начинается его подлинная история.

Интеллектуально и политически марксизм превосходил все современные ему идеологии: ориентированностью на объективные закономерности природы и общества, детерминистским взглядом на историю, адекватностью реалиям своего времени, ясной ориентацией на интересы рабочего класса, трудового народа, четкостью политических установок. Все это способствовало его быстрому распространению в Европе, и не только в ней. Большое влияние он приобрел в России.

Позиции и влияние марксизма еще более укрепились с победой Октябрьской революции 1917 г., возникновением Советского Союза, его экономическим и социальным ростом. В новых исторических условиях марксизм в СССР, не отказываясь от основополагающих принципов, вобрал в себя ряд новых положений, установок, в основе которых лежали опыт Октябрьской революции и практика строительства социалистического общества, данные общественных и естественных наук. Обновленная идеология стала характеризоваться как марксистско-ленинская, поскольку вклад В. И. Ленина в ее развитие, равно как и в ее применение в практике осуществления социальной революции и строительства нового общества, был огромен.

Ряд современных исследователей указывают на то, что было бы правильнее определять марксистско-ленинскую идеологию в том ее виде, какой она приобрела в СССР к концу 30-х гг., как советскую. С этим нельзя не согласиться, поскольку марксистско-ленинская идеология, во-первых, базировалась главным образом на советской практике и, во-вторых, развивалась усилиями государственных и политических деятелей, ученых, представителей творческой интеллигенции Советского Союза. Правда, с начала 30-х гг. вклад в развитие марксистско-ленинской идеологии официально связывался только с фигурами государственных и политических лидеров страны.

Распространена точка зрения, согласно которой превращение марксистско-ленинской идеологии в идеологию советскую знаменовало собой начало ее кризиса. В целом это верно. В основе кризиса лежит начатое И. В. Сталиным и продолженное последующими советскими высшими руководителями возведение марксизма-ленинизма в ранг идеологии, верной для всех стран, всех народов, на все времена. При этом произносились слова о необходимости постоянного обновления, творческого развития марксистско-ленинской идеологии. Но правильные слова не претворялись в реальные дела. Марксистско-ленинская, советская идеология «подновлялась», но не обновлялась.

Это одна сторона кризиса марксизма-ленинизма, обусловленная его идейным «окукливанием», превращением в догму. Но кризис нарастал и по другой, гораздо более основательной причине. Грандиозные перемены, совершившиеся после Второй мировой войны в науке и технологиях, в политике, экономике, классовой структуре, трудовых отношениях, социальной сфере ведущих капиталистических стран, в международных отношениях, оказались не предусмотренными марксизмом, не вписывались в него.

Собственно, расхождение марксизма с жизнью обнаружилось еще раньше, когда социалистическая революция победила в отдельно взятой экономически отсталой стране, большинство населения которой составляло крестьянство, а не пролетариат. Строительство нового общества началось с создания надстройки, под которую еще предстояло подводить соответствующий базис. Реальный социализм, построенный в Советском Союзе, ряде других государств, не только не обеспечил социального равенства и справедливости, но и породил свои привилегированные социальные группы, сохранил отчуждение трудящихся от собственности и от институтов власти, не обеспечил превосходства над капитализмом в экономической и социальной сфере. Стала очевидной утопичность марксистского прогноза, предусматривающего движение человечества к коммунизму.

Таким образом, во второй половине XX столетия марксизм-ленинизм фактически утратил свою адекватность и эффективность. Однако руководители КПСС, Советского государства, других социалистических стран оказались не в состоянии реалистически оценить ситуацию, сделать из нее необходимые теоретические и практические выводы. Это стало одной из причин распада СССР, мировой системы социализма.

Возрождение марксизма, пусть даже в обновленном виде, маловероятно. В силу неадекватности современному миру он изжил себя и как теоретическая конструкция, и как политический инструмент. Образовавшуюся идеологическую нишу, скорее всего, заполнит один из вариантов современного социализма.

Социализм

Социалистическая идеология возникла до Маркса и Энгельса. Ее основные положения сформулированы в трудах А. Сен-Симона, Р. Оуэна, Ш. Фурье. Однако с момента своего возникновения марксизм, если можно так выразиться, крепко взял знамя социализма в свои руки.

В первые десятилетия XX в. таких знамен стало два: знамя, поднятое партией Ленина, другими коммунистическими партиями, объединившимися в Коммунистический Интернационал; и знамя, под которым выступили партии Социалистического интернационала, именовавшие себя социалистическими и социал-демократическими партиями. Как и коммунистические партии, они провозгласили своей идейной основой марксизм, однако в той его версии, которая получила распространение в Германии, Австрии, Франции, других развитых странах Европы и связана с именами К. Каутского, Э. Бернштейна, М. Адлера, Л. Блюма, другими сторонниками марксизма, не принявшими его ленинскую, большевистскую интерпретацию.

Эволюция этого течения социалистической мысли шла в направлении постепенного отхода от марксизма. Это было обусловлено двумя причинами: все большей неадекватностью марксизма новым реальностям; неприятием членами социалистических партий, действующих в государствах, где нет обязательной, государственной идеологии, самого принципа идеологии, единой и обязательной для всех членов партии. Программа, принятая в 1959 г. Социал-демократической партией Германии (СДПГ), поставила точку в этом вопросе, так как не упоминала марксизма в качестве идейной основы теории и политики СДПГ.

В отличие от коммунизма, базирующегося на первенстве экономики, современный социализм носит этический характер. Только ценности морали, по мнению социалистов, могут служить надежным ориентиром в построении совершенного общества. Такими базовыми ценностями являются справедливость, равенство, братство (солидарность), достоинство индивида, сотрудничество людей вместо конкуренции и соперничества. Высвобождение энергии, необходимой для сотрудничества людей и развития их индивидуальных способностей путем морального совершенствования личности — таков медленный, но единственно возможный способ построения социалистического общества как общества, отвечающего подлинным интересам и потребностям человека.

Ставя во главу угла нравственное совершенствование, сторонники социалистической идеологии отдают себе отчет в том, что оно не может быть сведено к проповеди, нравоучениям. Для них очевидна необходимость теорий, которые бы указывали, что и как нужно сделать для того, чтобы воплотить нравственные ценности, принципы, идеалы в экономике, политике, социальной сфере, в культуре. Однако именно здесь продвижение идет крайне медленно.

Возьмем такую важнейшую ценность, как равенство. Социалистическая идеология ставит задачу осуществления относительного равенства, т. е. равенства в некоторых пределах. Но каковы эти пределы? Где взять критерии, позволяющие четко устанавливать черту, за которой равенство становится неравенством?

Предлагаемый социалистами способ обеспечения равенства и достоинства путем справедливого распределения доходов также порождает немало вопросов, связанных с неясностью понятия справедливости. Она стоит особенно остро применительно к постиндустриальному обществу, в котором главной движущей силой выступают таланты, здоровье, образование, профессионализм, активность, деловая хватка человека. По всем этим показателям люди не равны. Что считать справедливым: создание условий, при которых человек получает в полном соответствии со своими дарованиями, энергией, трудом? Или справедливо создание условий, исключающих возможность получения так называемых сверхдоходов? Не приведет ли понимание справедливости как искусственного «уравнивания» к замедлению экономического и социального развития?

Тем не менее социалисты считают возможным построение модели «рыночного социализма», позволяющей существенно продвинуться в реализации базовых ценностей. В основе этой модели, полагают они, должны быть экономическая система, предусматривающая ограничение прибыли каждого предприятия в соответствии с принципом социальной справедливости; реальное участие работников в управлении предприятиями, включая управление финансовыми и инвестиционными потоками; формулирование экономических и социальных приоритетов, осуществление которых обязательно для всех и при любых обстоятельствах; наделение правительства преимущественно координационными функциями. Социалисты убеждены, что такая модель, с одной стороны, устраняет злоупотребления капитализма и обеспечивает воплощение социальных ценностей, а с другой — сохраняет стимулирующую, распределительную и конкурентную функции рынка.

Большинство социалистов выступают за демократию, распространяя ее, как мы видели выше, не только на политическую, но и на экономическую сферу. Вместе с тем социалисты сознают, что никакая, даже самая широкая, демократия не дает надежных гарантий политической и общественной активности граждан. Социалисты рассчитывают решить данную проблему с помощью концепции ответственного гражданства. Она предусматривает создание механизмов вовлечения населения в процессы принятия и практического осуществления решений, формирование у людей, общества способности не поддаваться политическому и информационному манипулированию.

И рыночный социализм, и ответственное гражданство — все это пока умозрительные концепции. Они не претворены в жизнь ни в одной стране, даже в тех, где социалисты долго стояли у власти. Вместе с тем в ряде стран имеет место продвижение по пути практического осуществления некоторых положений программных документов социалистов.

5. Перспективы идеологии

Если взглянуть на мир с точки зрения его нынешнего «идеологического состояния», то следует отметить следующие моменты. Первый момент: отсутствие идеологии, которая была бы признана более или менее значительной частью населения хотя бы развитых стран в качестве приемлемой с точки зрения адекватности объяснения современных реальностей, верного прогнозирования экономического и социального развития, способности предлагать эффективные решения возникающих проблем. Второй момент: усиливающийся спрос на такую идеологию. Он обусловлен качественно новыми явлениями, тенденциями в мировом развитии, которые открывают перед человечеством грандиозные перспективы экономического и социального прогресса и в то же время несут с собой вызовы, угрозы, чреватые самыми тяжелыми последствиями. Отметим те новые реальности, которые сформировались достаточно явственно.

Наиболее глубоким сдвигом, определяющим суть и направленность происходящих в обществе изменений, является трансформация характера человеческой деятельности. Основным фактором экономического роста становится производство знаний. Не только хозяйство, но и другие сферы жизнедеятельности демонстрируют все большую свою зависимость от творческого потенциала человека: его интеллекта, образованности, физического и психического здоровья, инициативности, энергии, предприимчивости. На Западе введены понятия, отражающие новую реальность: работник, производящий и потребляющий знания, называется knowledge-worker, а работник, производящий и потребляющий материальные блага, именуется consumption-worker.

Можно утверждать, что на динамичное и устойчивое развитие, на конкурентоспособность в современном мире могут рассчитывать только те страны, которые ориентированы на производство и потребление знаний. Иными словами, страны, где ведущую роль играют работники первого типа, являющиеся творцами научных открытий, технологических, экономических, социальных, управленческих и иных нововведений (инноваций).

Базирующееся на знаниях постиндустриальное общество свободно от многих конфликтов, противоречий, характерных для индустриальной стадии развития. Вместе с тем оно вряд ли будет обществом социальной гармонии. В частности, уже видно, что, по крайней мере, в своей нынешней, начальной фазе постиндустриальное общество не располагает эффективными инструментами решения таких проблем, как создание достаточного количества рабочих мест, чрезмерное неравенство в доходах, конфликт интересов новых социальных групп, растущая техногенная нагрузка на окружающую среду, все возрастающее потребление невозобновляемых природных ресурсов.

Серьезные проблемы создает глобализация — превращение мировой экономики из суммы национальных экономик в интегрированную, целостную систему производственных, финансовых, торговых и иных связей. Данный процесс близок к завершению. Народное хозяйство практически любой страны, включая Россию, является сегодня элементом мировой экономики, и это значит, что оно развивается в неразрывной связи со всеми остальными ее элементами, по законам данной системы. Игнорирование этих законов больно бьет по национальной экономике, а стремление к автаркии, к изоляции от мировой экономики обрекает страну на отставание.

Процесс экономической интеграции сопровождается процессом интеграции политической, созданием интернациональных политических союзов, организаций, объединений. Особенно большое развитие политическая интеграция получила в рамках Европейского Союза, который с принятием конституции стал фактически межгосударственным объединением конфедеративного типа с наднациональными органами власти, наделенными широкими и значимыми полномочиями.

Однако глобализация — это не только плюсы. Любые негативные явления в экономике отдельной страны, особенно крупной, тем более в экономике группы стран, дают себя знать в рамках всей системы мировой экономики. Далее, глобализация не привела к отмене национальных государств, национальных интересов, и, похоже, что и в обозримой, и в отдаленной перспективе мир по-прежнему будет состоять из национальных государств, национальных сообществ. Следовательно, остается актуальной задача нахождения баланса их интересов.

Оптимальное решение данной задачи удается найти не всегда, поскольку осознание, анализ, регулирование глобальных по своей сути процессов осуществляется в рамках парадигмы, сложившейся в эпоху приоритета национальных интересов. Это фундаментальное противоречие пока не выливается в острые конфликты. Однако они могут возникнуть, если со временем начнет ощущаться нехватка ресурсов, необходимых для поддержания привычного, приемлемого для развитых стран качества жизни.

Другое потенциально взрывоопасное противоречие экономической и политической системы, формирующейся в ходе глобализации, обусловлено качественной разнородностью звеньев этой системы. В самом деле, с одной стороны, постиндустриальные государства, олицетворяющие экономику знаний, а с другой — страны с индустриальной, а то и аграрной экономикой. Между тем, именно в этих странах проживает основная часть населения Земли. Производство знаний, информации, основанных на них высоких технологий, наукоемкой продукции — задача, которая в повестке дня большинства из них просто не значится.

Программы сотрудничества, помощи, призванные ускорить развитие стран «третьего мира», пока не привели к сколько-нибудь ощутимым положительным результатам на этом направлении. Лишь немногие развивающиеся страны смогли воспользоваться плодами научно-технического прогресса, сумели найти свою нишу в сфере новой экономики. Что касается большинства развивающихся стран, то их технологическое, экономическое, социальное отставание от ведущих государств мира продолжает увеличиваться. У них нет никаких шансов даже в отдаленном будущем приблизиться к тому уровню реальных доходов, тем стандартам жизни, которые сложились в государствах, вступивших в постиндустриальную фазу развития.

Сосуществование обездоленных и богатых стран не может не порождать экономических, социальных, гуманитарных проблем. Их эффективного решения не найдено. Реакцией на это стало возникновение пока еще политически слабого, но довольно активного движения антиглобалистов. В государствах «третьего мира», особенно в исламских странах, усиливается влияние радикальных, экстремистских организаций, в том числе террористического толка. В странах Африки усиливаются настроения, носители которых возлагают ответственность за свои беды, невзгоды не только на колониализм, работорговлю, угнетение со стороны имперских держав, но и на Европу, европейскую цивилизацию, европейскую культуру, на белых людей в целом. Это течение находит отклик среди темнокожих граждан США, европейских, латиноамериканских государств По сути, это тот же расизм, только с иным знаком.

Поскольку отставание развивающихся стран от стран развитых все увеличивается, то будут расти и напряженность, трудности в их взаимоотношениях. Если решение проблемы «Север — Юг», приемлемое для обеих сторон, не будет найдено, она в сравнительно недалеком будущем может привести к новому идейно-политическому противостоянию, аналогичному тому, что имело место в 40—80-е гг. прошлого века, во времена противоборства двух мировых систем — капитализма и социализма. Только, скорее всего, это окажется гораздо более острое, более опасное по своим последствиям противостояние.

Еще одна особенность современного мира — новая конфигурация военно-политической и экономической мощи. На протяжении примерно пятисот лет судьбы мира определяла преимущественно Европа, судьба которой, в свою очередь, определялась в ходе взаимодействий, взаимоотношений крупнейших европейских держав — империй. Минувший век многие историки характеризуют как век крушения империй. После первой мировой войны рухнули Австро-Венгерская, Германская, Османская империи. После Второй мировой войны и в последующие двадцать-тридцать лет перестали быть имперскими державами Великобритания, Франция, Испания, Португалия. В 1991 г. прекратил свое существование Советский Союз, который в геополитическом плане был наследником Российской империи.

Число государств на планете за последние пятьдесят лет увеличилось в 3 раза. В бывших колониях и зависимых государствах проживает ныне 83% всего населения нашей планеты. Причем подавляющее большинство этих государств желает быть независимыми не только формально, но и реально, стремится к обеспечению своей самостоятельности в экономике, политике, культуре. Возникли новые национальные и региональные центры экономической и политической мощи: Япония, Китай, Индия, Пакистан, Бразилия, АТР, АСЕАН, Организация исламской конференции.

В результате для понимания того, что происходит в мире, в каком направлении он движется, необходимо видеть действительность не только такой, какой она представляется из окон кабинетов Вашингтона, Лондона, Парижа, Берлина, Москвы. Необходимо также знать положение, интересы, цели, намерения тех государств, которые еще недавно воспринимались великими державами исключительно в качестве пассивных объектов мировой политики. Однако отказ от имперской ментальности, имперских стереотипов мышления и поведения происходит крайне медленно.

Все глубже понимание того, что научно-технический прогресс, хозяйственная деятельность людей достигли таких масштабов, когда они становятся факторами, от которых прямо зависит выживание человеческого рода. Возникли экологические движения, которые выступают за сохранение природы, возвращение ее в первозданное состояние или, как минимум, за предотвращение ее дальнейшей деградации. В некоторых странах экологические движения стали влиятельной политической силой. Партии, организации «зеленых» исходят из того, что решение экологических проблем невозможно без осуществления радикальных социально-политических преобразований, без своего рода экологической революции, нацеленной на сохранение естественных основ человеческого бытия. Они предлагают программу таких преобразований. Таким образом, правомерно говорить об интенсивном формировании экологической формы общественного сознания, об экологизме как самостоятельном виде идеологии.

Пока что ни сама идеология, ни, в особенности, экологические движения не отличаются цельностью. Существуют как радикальные, так и умеренные формы экологизма, экологических движений. Вместе с тем общие цели экологизма просматриваются отчетливо. Их можно сформулировать как троякое ограничение — ограничение прироста населения, загрязнения окружающей среды, потребления природных ресурсов. Еще одна важнейшая цель — сохранение и восстановление естественной среды, включая диких животных, растений, ландшафта.

Слабость экологизма, партий и движений, выступающих под его знаменем, заключается в том, что они не дают ясного, конкретного ответа на коренной вопрос: как совместить экологические цели с обеспечением устойчивого развития современной экономики, достойных условий существования для всех жителей Земли? Это действительно ключевой вопрос, на который человечество должно дать четкий ответ. Скорее всего, люди, и государства придут к осознанию неизбежности сознательного и добровольного принятия экологических ограничителей экономического роста.

Таковы некоторые реалии современного мира, требующие идеологического осмысления. Сегодня трудно с уверенностью сказать, когда появится и появится ли вообще планетарная, общечеловеческая по своей сути идеология, стоящая над частными интересами социальных групп, народов, государств. Даже марксизм, который дальше других идеологий продвинулся в своей универсальности, «общечеловечности», не был свободен от классовой и интеллектуальной ограниченности, заданной историческим временем, в котором человек живет и творит.

Тем не менее, перечисленные выше проблемы таковы, что, если адекватный ответ на них не будет найден, мир зайдет в тупик. Скорее всего, потребуется пересмотр многих устоявшихся представлений, ценностей, принципов, на протяжении столетий регулировавших экономическое, социальное, политическое поведение людей, народов, государств. Главное, чтобы при этом не были потеряны, девальвированы те действительно выстраданные человечеством ценности и принципы, которые составляют сердцевину гуманизма. Ибо только ориентация на гуманизм, гуманистическую этику обеспечит как выживание человечества, так и его подъем на качественно новый уровень экономического, социального, духовного развития.

СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com