Перечень учебников

Учебники онлайн

Основы политической психологии

Глава 9. Психология масс в политике

В отличие от групп, больших и малых, всегда так или иначе организованных и структурированных (в том числе, политически), массы — это принципиально неорганизованные и неструктурированные субъекты политики. Действительно, в любой малой группе есть лидер и ведомые. В большой социальной группе есть партия, политическое движение или, по крайней мере, профессиональный или корпоративный союз. В большой национально-этнической группе также есть организующие ее, лидирующие компоненты, ведущие за собой остальных членов группы. Масса же представляет собой нечто принципиально иное.

Роль масс в политике становится заметной тогда, когда она становится страшной. Это проявляется тогда, когда рушатся групповые связи и межгрупповые границы, когда общество деструктурируется, переживая период своеобразного “социотрясения”. Такое происходит в периоды крупных, мировых войн, социальных революций, политических переворотов, поспешных крупномасштабных социальных реформ.

Приведем одно образное сравнение. В каждом приличном магазине есть касса. В каждой кассе есть выдвижной ящик для денег. В каждом таком ящике есть перегородки, делящие его на небольшие ячейки для денег, монет или купюр разного достоинства. Такой кассовый ящик специально разделен этими перегородками на подобные ячейки для организации той денежной массы, которая функционирует в процессе купли-продажи. Стоит убрать или сломать перегородки, монеты или купюры перемешаются, и процесс микрорыночной жизни серьезно осложнится.

Аналогичную функцию выполняют психологические “перегородки”, возникающие в сознании людей в связи с их принадлежностью к тем или иным большим социальным группам. Образно говоря, в организованном, структурированном обществе и в головах образующих его людей существуют такие “кассовые ящички” с соответствующими “перегородками”. Каждый знает свою “ячейку” и редко может перелезть через “перегородку” . Однако стоит случиться какому-то крупному социально-политическому потрясению, как все эти “перегородки” рушатся. Тогда люди образуют сплошную неструктурированную массу, а их психика и социально-политическое поведение приобретают дезорганизованный, массовый характер.

Рассматривая примеры такого рода, классик массовой психологии Г. Лебон писал: “В морали, в религии, в политике нет уже признанных авторитетов... Отсюда происходит, что правительства вместо того, чтобы руководить общественным мнением, вынуждены считаться с ним и подчиняться непрестанным его колебаниям”. В свою очередь, в подобных ситуациях массовое сознание, которое Г. Лебон и именовал “общественным мнением”, “знает крайние чувства или глубокое равнодушие. Оно страшно женственно и, как всякая женщина, отличается полной неспособностью владеть своими рефлекторными движениями. Оно беспрерывно колеблется по воле всех веяний внешних обстоятельств. В периоды всплесков массовой психологии политические институты становятся напрямую зависимыми от определяемых этой психологией политических процессов.

Стержневым элементом массовой психологии является массовое сознание. Вместе с массовыми настроениями, рассматриваемыми в следующей главе, и другими сугубо иррациональными формами стихийного поведения, оно определяет то, что в целом определяется как массовая психология.

Массовое сознание

Массовое сознание — один из видов общественного сознания, наиболее реальная форма его практического существования и воплощения. Это особый, специфический вид общественного сознания, свойственный значительным неструктурированным множествам людей (“массам”). Массовое сознание определяется как совпадение в какой-то момент (совмещение или пересечение) основных и наиболее значимых компонентов сознания большого числа весьма разнообразных “классических” групп общества (больших и малых), однако несводимый к ним. Это новое качество, возникающее из совпадения отдельных фрагментов психологии деструктурированных по каким-то причинам “классических” групп. В силу недостаточной специфичности источников своего появления и неопределенности самого своего носителя, массовое сознание в основном носит обыденный характер.

История изучения массового сознания достаточно сложна и противоречива. Проблема реального “массового сознания” и его особого носителя, “массового человека”, возникает в жизни, а затем и в науке на рубеже XVIII — XIX веков. До XVIII века включительно господствовали концепции, утверждавшие, что общество представляет из себя скопление автономных индивидов, каждый из которых действует самостоятельно, руководствуясь лишь собственным разумом и чувствами.

Хотя подспудно массовизация общественного сознания начиналась и раньше, до определенного времени она носила достаточно локальный характер. Реально, это было связано просто с недостаточной плотностью расселения людей — невозможно наблюдать действительное “массовое” сознание в обществе, население которого расселено исключительно по небольшим деревенькам и феодам. Отдельные вспышки хотя бы относительно массовой психологии стали наблюдаться по мере разрастания средневековых городов. “Из-за постоянных контрастов, пестроты форм всего, что страгивало ум и чувства, средневековая жизнь возбуждала и разжигала страсти, проявляющиеся то в неожиданных взрывах грубой необузданности и звериной жестокости, то в порывах душевной отзывчивости, в переменчивой атмосфере которых протекала жизнь средневекового города”.

Однако это были лишь предварительные формы, начало массовизации. Прав А.Я. Гуревич: “Конечно, если мы станем искать в высказываниях ведущих теологов и философов Средневековья непосредственное выражение массового сознания и вознамеримся по ним судить о настроениях и воззрениях “среднего человека”, мы впадем в глубочайшее заблуждение”. Ни само общество, ни его тогдашние “теоретические представители” не могли осознать и сформулировать реальное состояние психологии населения. Хотя именно тогда массовое сознание, отличавшееся особым доминированием иррациональных форм, с большой силой уже проявлялось в реальной политике.

“Без сомнения тот или иной элемент страсти присущ и современной политике, но, за исключением периодов переворотов и гражданских войн, непосредственные проявления страсти встречают ныне гораздо больше препятствий: сложный механизм общественной жизни сотнями способов удерживает страсть в жестких границах. В XV в. внезапные эффекты вторгаются в политическую жизнь в таких масштабах, что польза и разум все время отодвигаются в сторону”. Однако вплоть до конца XVIII века все эти эффекты носят достаточно частный, локальный характер.

На рубеже XVIII—XIX веков ситуация изменилась кардинально. Промышленная революция и начавшаяся урбанизация привели к появлению массовых профессий и, соответственно, к массовому распространению ограниченного числа образов жизни. Снижение доли ремесленничества и нарастающее укрупнение производства неизбежно вели кде-индивндуализации человека, к типизации его психики, сознания и поведения. Разрастание крупных городов и усиление миграции в них людей из аграрных провинций с разных концов той или иной страны, а подчас и сопредельных стран, вели к смешению национально-этнических групп, постепенно размывая психологические границы между ними. В то же время, большие социально-профессиональные группы еще только формировались. Соответственно, шла стихийная крупномасштабная социальная реформа, первоначальный этап которой как раз и характеризовался деструктуризацией привычных психологических типов и появлением новых, еще неструктурированных, и потому размытых “неклассических” форм общественного сознания. Так стало очевидным появление принципиально нового явления, которым, соответственно, и занялась наука.

Формально словосочетание “массовое сознание” стало встречаться в научной литературе начиная с середины XIX века. Особенно, оно распространилось к концу данного столетия, хотя носило еще описательный, скорее образный характер, в основном лишь подчеркивая масштабы проявлявшихся психологических явлений. До этого вообще преобладало обобщенное понятие психологии масс. Считающиеся классическими труды Г. Тарда, Г. Лебона, Ш. Сигеле и В. МакДугала, появившиеся на рубеже XIX-XX веков и посвященные отдельным конкретным проявлениям психологии масс (прежде всего, психологии толпы), носили общесоциологический и, скорее, научно-публицистический, чем аналитический характер.

Более или менее определенное употребление понятия “массовое сознание” в качестве специального научного термина началось лишь в 20-30-е гг. XX столетия, хотя и тогда это долгое время оставалось на уровне беглых упоминаний и несопоставимых между собой, крайне многообразных трактовок. Затем вообще наступила серьезная пауза в исследованиях. В западной науке это определялось тем, что массовая психология как таковая стала исчезать: общество структурировалось, а культ “свободного индивида” предопределял доминирование индивидуальной психологии. Массы как бы “рассыпались”. С исчезновением же феномена исчезли и попытки его изучения.

В итоге, западные исследователи не смогли договориться о смысле центрального понятия “массы”, лежащего в основе исследования массового сознания. По оценке Д. Белла, в западной науке сложилось, как минимум, пять различных его интерпретаций. В одних случаях под массой понималось “недифференцированное множество”, типа совершенно гетерогенной аудитории средств массовой информации в противовес иным, более гомогенным сегментам общества (Г. Блумер). В других-случаях— “суждение некомпетентных”, низкое качество современной цивилизации, являющееся результатом ослабления руководящих позиций просвещенной элиты (Х. Ортега-и-Гасет). В третьих — “механизированное общество”, в котором человек является придатком машины, дегуманизированным элементом “суммы социальных технологий” (Ф.Г. Юнгер). В четвертых, “бюрократическое общество”, отличающееся широко расчлененной организацией, в которой принятие решений допускается исключительно на высших этажах иерархии (Г. Зиммель, М. Вебер, К. Маннгейм). В пятых, — “толпа”, общество, характеризующееся отсутствием различий, однообразием, бесцельностью отчуждением, недостатком интеграции (Э. Ледерер, X. Арендт).

В советской науке сложилось иное, хотя отчасти и аналогичное положение. Структурирование общества по социально-классовому основанию привело к абсолютизации роли классовой психологии. Она подменила собой и массовое, и индивидуальное сознание. Соответственно, и здесь массовая психология как таковая исчезла — по крайней мере, из поля зрения исследователей.

Во второй половине 60-х гг. XX столетия данное понятие пережило своеобразное второе рождение в советском обществознании, хотя это был кратковременный период. Лишь начиная со второй половины 80-х гг. можно отметить новый прилив исследовательского интереса к массовому сознанию. Но до сих пор недостаточное внимание к данному феномену объясняется как минимум двумя причинами. Во-первых, объективные трудности изучения массового сознания. Они связаны с самой его природой и свойствами, плохо поддающимися фиксации и описанию, что делает их трудноуловимыми с точки зрения строгих операциональных определений. Во-вторых, трудности субъективного характера, прежде всего в отечественной науке, до сих пор связаны с доминированием догматизированных социально-классовых представлений, а также недостаточной разработанностью терминологического аппарата, что продолжает сказываться.

В итоге, как в зарубежной, так и отечественной научной литературе, посвященной различным сторонам явления массовизации психики и массовой психологии в целом, до сих пор нет крупных работ, в которых специально рассматривалась бы психология массового сознания. Бытующие ныне в науке взгляды можно объединить в два основных варианта.

С одной стороны, массовое сознание — конкретный вариант, ипостась общественного сознания, заметно проявляющаяся лишь в бурные, динамичные периоды развития общества. В такие периоды у общества обычно нет интереса к научным исследованиям. В обычные же, стабильные периоды развития массовое сознание функционирует на мало заметном, обыденном уровне. При этом существенно, что оно может одновременно включать в себя отдельные компоненты разных типов сознания. Например, сознание классических групп социально-профессионального характера, составляющих собой социальную структуру общества (что обычно имеет приоритетный характер и в первую очередь фиксируется теоретиками). Может оно включать и некоторые иные типы сознания, присущие специфическим множествам индивидов, объединяющим представителей различных групп, но, в то же время, не имеющим отчетливо группового характера. Обычно это фигурирует как обыденное сознание, не имеющее четкой социальной отнссенности — например, “сознание” очереди за дефицитным товаром в условиях “развитого социалистического общества”. Согласно данной точки зрения, проявления массового сознания носят в значительной мере случайный, побочный характер и выступают в качестве признаков временного, несущественного стихийного варианта развития.

С другой стороны, массовое сознание рассматривается как достаточно самостоятельный феномен. Тогда это сознание вполне определенного социального носителя (“массы”). Оно сосуществует в обществе наряду с сознанием классических групп. Возникает оно как отражение, переживание и осознание действующих в значительных социальных масштабах обстоятельств, в том или ином отношении общих для членов разных социальных групп, оказывающихся тем самым в сходных жизненных условиях, и уравнивающих их в том или ином плане. Согласно данной логике, массовое сознание оказывается более глубинным образованием, отражением действительности “первичного порядка”, которое лишь потом обретает необходимые психологические признаки социальной определенности.

Массы и массовое сознание

Однако такого рода характеристики оказываются действенными не всегда. При возникновении социальных обстоятельств “особого рода” (например, при уменьшении, по каким-либо причинам, влияния принадлежности людей к классическим группам) такое массовое сознание приобретает ведущую роль. Согласно данной логике, при рассмотрении массового сознания с точки зрения особенностей его субъекта (“носителя”), в качестве специфических признаков выделяются качества, соответствующие массе. Ведь массовое сознание — это сознание определенного носителя (“массы”), возникающее вследствие отражения действующих в значительных масштабах и уравнивающих в чем-то людей обстоятельств.

Массы как носители массового сознания определяются с социологической точки Б.А. Грушиным как “ситуативно возникающие (существующие) социальные общности, вероятностные по своей природе, гетерогенные по составу и статистические по формам выражения (функционирования)”. При определенной психологической неполноте, данное определение позволяет четко разграничить массу и группы. Кроме того, оно дает возможность подойти к пониманию важных качеств массового сознания.

Основные виды масс выделяются по ряду ведущих признаков. Соответственно, массы делятся на:

  1. большие и малые;

  2. устойчивые (постоянно функционирующие) и неустойчивые (импульсные);

  3. сгруппированные и несгруппированные, упорядоченные или неупорядоченные в пространстве;

  4. контактные и неконтактные (дисперсные);

  5. спонтанные, стихийно возникающие, и специально организуемые;

  6. социально однородные и неоднородные.

Однако это — теоретическое разделение. В политической практике, особые виды и разновидности масс выделял В.И. Ленин, исходя из реалий борьбы за власть в России в начале XX века. Во-первых, он различал прогрессивные, или революционные массы в противоположность консервативным, реакционным, или антиреволюционным, а также нейтральные, неопределившиеся массы. Во-вторых, в его работах присутствуют массы активные, действующие, борющиеся и пассивные, бездеятельные, “сонные”, выжидающие. В-третьих, выделялись сплоченные массы, дисциплинированные, самостоятельные и распыленные, неорганизованные, анархичные. Наконец, в-четвертых, были описаны массы решительные и нерешительные; экстремистские и робкие; и т. д. и т. п.

При всей образности и неаналитичности таких характеристик, они были достаточны для принятия политических решений и осуществления эффективных, на определенных этапах, политических действий. Оценим уровень анализа более поздних лет. 26 ноября 1926 г. Л.Д. Троцкий писал в дневнике: “Октябрьская революция больше, чем какая бы то ни было другая пробудила величайшие надежды и страсти народных масс... Но в то же время масса увидела на опыте крайнюю медлительность процесса улучшения...она стала осторожнее, скептичнее откликаться на революционные лозунги... Такое настроение, сложившееся после гражданской войны, является основным политическим фоном картины жизни. На это настроение опирается бюрократизм, как элемент “порядка” и “спокойствия”. Об это настроение разбились попытки оппозиции поставить перед партией новые вопросы”,

Конкретные наблюдения и эмпирические исследования позволяют прийти к трем основным конкретным разновидностям “массы”, встречающимся на практике.

Во-первых, это толпа. Как справедливо писал Х.Ортега-и-Гассет: “Толпа — понятие количественное и видимое. Выражая ее в терминах социологии, мы приходим к понятию социальной массы”.

Во-вторых, это так называемая “собранная публика” — от зрителей в театре до участников политических митингов: “скопление некоторого количества людей, испытывающих сходное ожидание определенных переживаний или интересующихся одним и тем же предметом... сходство установок, ориентации и готовности к действию — основа объединения публики. ...под влиянием воздействия на всех одних и тех же стимулов (фильм, театральная постановка, лекция или дискуссия в среде публики образуются определенные сходные или общие реакции”.

В-третьих, это “несобранная публика”, к которой относится часть электоральных масс, возникающих под влиянием политической рекламы или, что почти одно и тоже, масс поклонников кумиров современной музыки. “Несобранная публика — это лишь “поляризованная масса”, то есть большое число людей мышление и интересы которых ориентированы идентичными стимулами в одном направлении, людей, проживающих не “друг с другом”, а “друг около друга”.

Все остальные виды масс носят еще более сложный и менее конкретный, скорее виртуальный, чем реальный характер. Тем не менее, психология масс так устроена, что то, что сегодня существует в виде совершенно виртуальных образований (скажем, массы “населения мятежной территории”), уже завтра может обернуться толпами погромщиков или “восставшими массами”.

О тотально-массовом, в рамках всего общества массовом сознании можно говорить, лишь подразумевая какое-то конкретное явление, всеобъемлюще захватывающее практически всех членов общества и приводящее их в том или ином измерении сознания к некоему “общему знаменателю”. Пример такого рода демонстрирует проведенный в свое время К. Марксом анализ массовизации производительных сил, а вместе с этим и производственных отношений, и всей психики людей в ходе массовой промышленной революции. Аналогичные реакции и последствия вызывают подчас глобальные катастрофы, прямо или косвенно вовлекающие подавляющее большинство членов общества. Специфическими примерами формирования массового сознания является также действие средств массовой коммуникации и пропаганды. В чисто политическом выражении, можно привести примеры действительно массовой любви к вождям — например, к И. Сталину в СССР и А. Гитлеру в Германии, становившихся стержнем массового сознания. В целом, в ситуациях названного типа доминирующим содержанием сознания значительных масс людей становятся мысли, чувства и переживания, связанные с одним И тем же — это и составляет содержание массового сознания на данный момент,

Среди качеств массы в качестве важнейших рассматриваются следующие. Во-первых, это статистичность — то есть, аморфность массы, ее несводимость к самостоятельному, системному, структурированному целостному образованию (группе), отличному от составляющих массу элементов. Во-вторых, ее стохастичная, вероятностная природа, то есть открытость, размытость границ, неопределенность состава массы в количественном и качественном отношении. В-третьих ситуативность, временность ее существования. Наконец, в-четвертых, выраженная гетерогенность, разнородность состава массы.

С учетом совокупности этих качеств, массовое сознание, говоря несколько метафорически, приобретает особый статус. Это своего рода вне структурный “архипелаг” в социально-групповой структуре общественного сознания, образование не устойчивое, а как бы “плавающее” в составе более широкого целого. Сегодня архипелаг может включать одни острова, а завтра — уже другие. Это особого рода, как бы “экс-групповое” сознание Оно представляет собой ситуативное производное от общественного сознания, трактуемого как совокупность сознании основных групп, образующих социальную структуру общества, но с уже упоминавшимися “сломанными” внутри такого сознания перегородками.

С содержательной точки зрения, в массовом сознании запечатлены знания, представления, нормы, ценности и образцы поведения, разделяемые той или иной возникающей по тем или иным обстоятельствам совокупностью индивидов — массой.

Они вырабатываются в процессе общения людей между собой и совместного восприятия ими социально-политической информации (скажем, в ходе политического митинга). Согласно такому взгляду, массовое сознание отличает, во-первых, обще-социальная, а не только групповая типичность всех образующих его компонентов. Во-вторых, его отличает их общесоциальное признание, санкционированность той или иной достаточно массовой общностью. В этом смысле, массовое сознание представляет собой надындивидуальное и надгрупповое по содержанию, но индивидуальное по форме функционирования сознание. Хотя кассовое сознание и реализуется в массе индивидуальных сознаний, но оно не совпадает, с точки зрения содержания, с каждым из них в отдельности, с индивидуальным сознанием как таковым. Для зарождения и функционирования массового сознания как такового совершенно не обязательна совместная деятельность членов общности (“массы”), что традиционно принято считать обязательным для появления группового сознания.

Содержание массового сознания может быть определено практически как бесконечное, если попытаться предвосхитить все возможные варианты возникновения тех или иных значительных масс людей в рамках как отдельного общества, так и человеческой истории в целом. Это едва ли продуктивная задача. Однако именно по содержанию, в первую очередь выделяется массовое политическое сознание как особый вид массового сознания, превращающий массы в особый субъект политического действия.

Массовая политическая психология

Массовая политическая психология, в общем виде, представляет собой единство массового политического сознания (включающего не только собственно “сознательные”, но и бессознательные, иррациональные, эмоциональные компоненты) и массового политического поведения, детерминированного данным массовым политическим сознанием.

Массовое политическое сознание — особая разновидность массового сознания, которая имеет в качестве своего основного содержания политические проблемы, на решение которых тем самым направляется политическое поведение данной массы.

Массовое политическое сознание можно рассматривать как массовое сознание общества по отношению к вопросам, имеющим актуальное политическое содержание и чреватым определенными политическими последствиями. Это своего рода особое, обладающее специфическими (политическими) механизмами детерминации и, следовательно, определенной относительной автономностью слагаемое массового сознания. В этом смысле, массовое политическое сознание представляет собой особый, политизированный сегмент массового сознания.

По происхождению, массовое политическое сознание в общем повторяет путь массового сознания. Однако оно возникает и распространяется, лишь когда совершаются крупные, причем именно социально-политические по содержанию события, разрушающие привычную структуру общества и его групповую стратификацию. Понятно, что налет саранчи, пожирающей урожай и ставящий на грань голодной смерти целью государства, сформирует некое массовое сознание, однако оно вряд ли обретет политические формы.

По структуре, массовое политическое сознание включает основной (первичный), эмоционально-действенный, и вторичный, рациональный уровни. В основе массового политического сознания лежит яркое эмоциональное переживание некой социально-политической проблемы, вызывающей всеобщую озабоченность. Это может быть война с другим государством, гражданская война, масштабный экономический кризис и т. д. Крайняя степень переживания данной политической проблемы выступает как системообра-зующий фактор массового политического сознания. Такое переживание, проявляясь в сильных эмоциях или чувствах, заслоняет собой все другие, привычные правила жизни — групповые нормы, ценности и образцы поведения, Оно порождает потребность в немедленных действиях — потому и определяется как эмоционально-чувственная основа (иногда — как “ядро”) массового политического сознания. Когда объявляется война, например, у части людей (как раз и формирующей данную массу) возникает состояние своеобразной аномии, разрушения в сознании привычных норм поведения. Новая ситуация освобождает, например, конторского клерка призывного возраста от привычной необходимости идти на скучную работу — ему надо собирать котомку и идти к военкомату, ему немедленно надо кого-то “бить и спасать”.

На основе “ядерного”, базисного эмоционально-действенного уровня постепенно образуется более рациональный уровень. Он включает различные когнитивные компоненты — прежде всего, общедоступные знания, массово обсуждаемую и разделяемую информацию, касающуюся основной проблемы.

По своему психологическому составу, рациональный уровень массового политического сознания включает в себя более статичные (типа оценок и ожиданий, Ценностей и “общих ориентации”) и более динамичные (типа массовых мнений и настроений) компоненты.

В конкретном выражении, внутри рационального уровня различаются три основных блока. Во-первых, это блок политических ожиданий людей и оценок ими своих возможностей влиять на политическую систему в целях реализации имеющихся ожиданий. Во-вторых, различается блок быстро меняющихся мнений и, особенно, настроений людей — прежде всего, связанных с оценками ими текущего положения, правительства лидеров, конкретных политических акций и т. д. В-третьих, выделяется блок социально-политических ценностей, лежащих уже в основе достаточно осознанного политико-идеологического выбора (например, такие ценности как справедливость, демократия, равенство, стабильность, порядок и т. д., или противоположные им). Эти ценности определяют итоговое отношение массового политического сознания к происходящему.

Рациональный уровень массового политического сознания, как правило, представляет собой отражение распространяемых через слухи или официальные средства массовой информации “массово необходимые” сведения. Это, например, информация о том, каковы маршруты эвакуации, места расположения призывных пунктов, наконец, просто сведения о возможных бомбежках, обстрелах и средствах защиты. На высшем, рациональном уровне группируется собственно политическая общедоступная информация о причинах и последствиях того, что произошло.

Действенным проявлением массового политического сознания является массовое политическое поведение, однако, не всякое, а исключительно стихийные его формы. В целом, политической поведение подразделяется на стабильное и стихийное. Стабильное достаточно массовое политическое поведение определяется различными формами групповой психологии и, в большей или меньшей степени, групповым сознанием. Его иногда тоже называют “массовым”, однако, оценивая тем самым исключительно количественную сторону, масштабы определяющих его групп.

В содержательном же, качественном смысле, действительно массовым является именно стихийное массовое политическое поведение, связанное с вовлечением человека в ту или иную массу. Как уже подчеркивалось выше, это неорганизованное, но одинаковое и относительно необычное внегрупповое поведение больших масс людей, ситуативное и временное, связанное с особыми политическими обстоятельствами. Примерами стихийного массового поведения являются, например, стихийная массовая агрессия в периоды войн и политических потрясений, или, напротив, стихийная массовая паника, связанная с поражениями в войнах и восстаниях.

В первую очередь, массовое политическое поведение зависит от того, какой из двух основных уровней (эмоционально-действенный или рациональный) возобладает в массовом политическом сознании. В зависимости от этого, оно будет более или менее стихийным и податливым управлению. Во вторую очередь, оно зависит от эффективности (объема и качества) внешнего политико-идеологического воздействия, оказываемого на массовое политическое сознание. В принципе, до определенных моментов массовое политическое сознание (и, соответственно, поведение массы) обычно податливо внешнему политико-идеологическому воздействию,

Эффективность воздействия на массу основана на ряде уже понятных причин. Представляя собой, в целом, несистематизированное, неструктурированное, как бы мозаичное образование, она испытывает своеобразную потребность в упорядочивании извне. Еще З. Фрейд считал: “Масса легковерна и чрезвычайно легко поддается влиянию, она некритична, неправдоподобного для нее не существует. Она думает образами, порождающими друг друга ассоциативно, — как это бывает у отдельного человека, когда он свободно фантазирует, — не выверяющимися разумом на соответствие с действительностью. Чувства массы всегда весьма просты и весьма гиперболичны... Масса немедленно доходит до крайности, высказанное подозрение сразу же превращается у нее в непоколебимую уверенность. зерно апатии — в дикую ненависть”. Данные механизмы массового сознания и политического поведения активно использовались в истории — например, в геббельсовской пропаганде в Германии, что было исследовано в известной работе Т. Адорно.

Соответственно указанным причинам, должны выстраиваться и механизмы воздействия на массу: “Склонную ко всем крайностям массу и возбуждают тоже лишь чрезмерные раздражения. Тот, кто хочет на нее влиять, не нуждается в логической проверке своей аргументации, ему подобает живописать ярчайшими красками, преувеличивать и всегда повторять то же самое. Так как масса в истинности или ложности чего-либо не сомневается и при этом сознает свою громадную силу, она столь же нетерпима, как и подвластна авторитету. Она уважает силу... От своего героя она требует силы, даже насилия. Она хочет, чтобы ею владели и ее подавляли, хочет бояться своего господина. Будучи в основе своей вполне консервативной, у нее глубокое отвращение ко всем излишествам и прогрессу и безграничное благоговение перед традицией”.

Еще более жесткие требования по части воздействия на массу выдвигал Х. Ортега-и-Гассет: “Масса людей не имеет мнения. Народ никогда не имел никаких идей; он не обладает теоретическим пониманием бытия вещей. Неприспособленность к теоретическому мышлению мешает ему принимать разумные решения и составлять правильные мнения. Поэтому мнения надо втискивать в людей под давлением извне, как смазочное масло в машину”.

В истории существует много примеров того, как именно растерянным массовым политическим сознанием овладевали “сильные личности”, на “волне” такого сознания приходя к власти. Массовое политическое сознание подчас даже готово ждать такого структурирующего воздействия извне, давая лидерам своего рода “фору” для осмысления события. После начала Великой отечественной войны и нападения Германии в 1941 г., население СССР почти две недели ждало выступления И.В. Сталина. И это выступление позволило, как известно, рационализировать и структурировать поначалу де структурированное сознание. Еженедельные выступления Ф.Д. Рузвельта по радио позволили структурировать массовое сознание Америки в период Великой депрессии, крупномасштабного экономического кризиса.

Однако податливость таким воздействиям сохраняется сравнительно недолгое время. Стоит его упустить, как массовое политическое сознание становится неуправляемым. Тогда действие рационального уровня ослабевает, и политическое поведение начинает определяться целиком эмоционально-действенным уровнем. Тогда оно становится в полной мере стихийным и уже практически не управляемым. Разумеется, этому способствует и воздействия тех сил, которые заинтересованы в дальнейшем разложении массового политического сознания (например, внешних в случае войны или внутренних, в случае кризисов, политических противников режима).

В свое время, занимаясь проблемой реструктуризации массового поведения из стихийного в более организованное, В. МакДугал считал необходимым для этого пять условий. Во-первых, необходима известная степень постоянства состава массы. Во-вторых, требуется, чтобы отдельные индивиды массы составили себе определенное представление о природе, функциях достижениях и требованиях этой массы. В-третьих чтобы масса вступила в конкурентные отношения с другими сходными, но в чем-то и отличными от нее общностями. В-четвертых, желательно наличие в массе традиций, обычаев и норм взаимоотношений ее членов между собой. Наконец, в-пятых, наличие в массе подразделений, то есть введение специализации и дифференциации деятельности входящих в нее индивидов. Понятно, что при наличии данных пяти условий, любая масса превратится в организованную социальную группу.

Однако это — теоретическая модель реструктуризации массы. На практике, обычно все бывает значительно проще. В ходе Второй мировой войны, например, для реструктуризации обращенных в паническое бегство масс военнослужащих Красной армии использовались так называемые “заградотряды”. То, что только страх реально способен остановить такие массы, доказал еще Кай Юлий Цезарь. Как известно, он активно использовал на практике децимацию — казнь каждого десятого из обращенного в бегство легиона.

Основные характеристики (свойства) массового политического сознания являются родственными с характеристиками массового сознания как такового. Оно эмоционально, заразительно, мозаично, подвижно и изменчиво. Оно всегда конкретно. Как правило, оно неоднородно, аморфно, противоречиво, лабильно, и размыто. Когда единичный субъект, считал Х. Ортега-и-Гассет, становится частью массы, он неизменно подпадает под власть определенных, а именно инстинктивных, иррациональных страстей, темных импульсных реакций. Интеллекту, разуму, логической аргументации вовсе нет места в массовой психологии. 3. Фрейд утверждал: “Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Ею почти исключительно руководит бессознательное”.

Эти свойства связаны со свойствами самого субъекта массового политического сознания. Реальная политико-психологическая диалектика взаимосвязи “массы” и ее сознания такова, что возникающие обычно основы массового политического сознания сами формируют свою массу, которая, в свою очередь, в дальнейшем формирует свое политическое сознание. Как верно писал Б.А. Грушин, “нет недостатка в эмпирических доказательствах того ежедневно и повсеместно наблюдаемого факта, что массовое сознание обнаруживает безусловную способность к “самопорождению”, к спонтанному возникновению и изменению в процессе и результате непосредственно-практического освоения массами их “ближайшего” общественного бытия”.

Так, американские исследователи убеждены: “вслед за изменениями объективных условий социальной жизни происходит смещение очагов наибольшего беспокойства в сознании людей, в общественной психологии”. И, соответственно, наоборот: бытие определяет сознание, а сознание реконструирует бытие-

Проблема формирования и функционирования массового политического сознания до недавнего времени рассматривалась в рамках жесткой дихотомии “или-или”. Массовое сознание либо трактовалось как подчиняющееся собственным законам возникновения и развития, либо представлялось как управляемое извне, прежде всего политико-идеологическими средствами. Подобная абсолютизация была явно непродуктивной в отличие от более диалектического подхода. Последний предполагает, что массовое сознание возникает не просто в силу сходства условий, в которых живут и действуют многочисленные “массовые индивиды”, не в силу одной лишь одинаковости их индивидуального опыта. Согласно этому подходу, оно возникает в силу того, что люди всегда, тем или иным образом, непосредственно или опосредованно, даже не вступая в совместную деятельность, все же взаимодействуют друг с другом в пространстве и времени. В ходе такого взаимодействия, они совместно вырабатывают общие представления, чувства, мнения, фантазии и т. д. — компоненты общего для них массового сознания. С этой точки зрения, процесс образования, возникновения массового сознания точнее всего передается терминами “порождение”, “производство”, “продуцирование”, схватывающими обе стороны взаимосвязи — и внешние условия, и закономерности саморазвития массового сознания. В данной трактовке, массовое политическое сознание рассматривается как результат встречного движения масс, направленной на свойственное человеку осмысление реалий собственного жизни, и тех социально-политических условий, в которых эта жизнь протекает.

Субъект массового политического сознания (“политическая масса”), как уже совершенно очевидно, никогда не представляет собой сколько-нибудь единого и целостного образования. Его невозможно выразить количественно, “сосчитать”. В этом сходятся практически все исследователи данной проблематики, Тем более, его нельзя отождествлять непосредственно с субъектом политического действия. В принципе, никогда невозможно количественно измерить субъект массового политического действия, возникающий на базе того или иного политического сознания. По сути, “политическая масса” есть особая политико-психологическая общность людей, отличающаяся наличием единообразных политико-психологических факторов, побуждающих к общим политическим действиям, к единообразному способу поведения. Но вот какое из этой массы количество людей будет принимать непосредственное участие в собственно политическом событии — всегда загадка. Сколько людей штурмовало Зимний дворец в 1917 г.? Историки КПСС в свое время не могли даже точно назвать число членов своей партии в Петрограде к моменту октябрьского восстания (у разных авторов, фигурировали от 18 до 24 тыс. человек). Специальные подсчеты показывают, что в таком историческом событии, например, как крестьянская война в Германии, принимало участие не более 5-6 % населения. Однако разрушительные последствия их действий пришлось ликвидировать нескольким последующим поколениям.

Понятие “политической массы”, как и массы вообще, крайне изменчиво, ситуативно и, в целом, неопределенно. Развитие массового политического сознания зависит от масштаба охвата людей общими психическими состояниями, определяемыми политическими причинами. Созревая первоначально в рамках традиционно выделяемых групп, отдельные компоненты массового политического сознания могут распространяться, захватывая представителей иных групп и слоев общества и увеличивая тем самым массу, а могут, напротив, и сокращаться, сужая размеры субъекта массового политического сознания и поведения.

Такая размытость границ субъекта весьма осложняет типологизацию массового сознания. В качестве оснований для его дифференциации на какие-то самостоятельно существующие типы в свое время предлагался целый ряд свойств.

Во-первых, “общий и актуальный мыслительный потенциал” массового сознания (объем всевозможных позитивных знаний, которыми в принципе располагают те или иные массы и которые они практически используют в своей жизнедеятельности). Во-вторых, “пространственная распространенность” массового сознания (формат захватываемой им массы). В-третьих, его темпоральность (устойчивость или неустойчивость во времени). В-четвертых, степень связности (противоречивости или непротиворечивости). В-пятых, его управляемость (“удельный вес” и пропорции, соотношение входящих в массовое сознание стихийных и институционализированных форм). В-шестых, уровень развития массового сознания (высокий — низкий, развитое— неразвитое и т.д.). В-седьмых, характер его выраженности (сильный, средний, слабый). В-восьмых, особенности используемых языковых средств (более или менее экспрессивных, включающих сугубо литературные и, также, нелитературные компоненты), и т. д., и т. п.

В качестве возможных критериев для более практической типологизации массового сознания исследователями предлагались не только содержательно-аналитические, но и оценочно-политические критерии. Например, как уже отмечалось, российскими политиками в начале XX века выделялись такие разновидности массового политического сознания, как сознание “просвещенное” и “темное”, “прогрессивное” и “реакционное”, “удовлетворенное” и “неудовлетворенное”. Позднее учеными и политиками подразделялись варианты, находящееся в различных отношениях к официальным позициям, структурам власти и символам пропаганды (скажем, “критическое” или, напротив, “конформистское” массовое сознание), и т. д.

Однако все такие попытки типологизации затрагивали лишь частные аспекты тех или иных проявлений конкретных вариантов массового политического сознания, тогда как в действительности оно представляет собой не плоскостное, а объемное, многомерное образование. В связи с этим, оно может быть описано лишь в пространственной системе разных координат. Это значит, путем одновременного построения нескольких взаимодополняющих типологий и использования не одного, а нескольких коррелятивных параметров, позволяющих в совокупности высветить моделируемое массовое сознание под разными углами и построить, за счет этого, его наиболее адекватную, в частности, сферическую модель.

Примером создания такой типологии является опыт исследования массового политического сознания США ?0-х гг. XX в., в котором было выделено 12 “матричных” параметров. С их помощью, одновременно, учитывались различные признаки содержания, строения и функционирования такого массового сознания. В соответствии с выделенными параметрами, были выделены либерал-технократический, либерал-реформистский, либертаристский, традиционалист-ский, неоконсеровативный, радикал-либертаристский, радикал-эскапистский, правопопулистский, радикал-демократический, радикал-бунтарский, радикал-ро-мантический и радикал-социалистический типы массового политического сознания.

Оценка и дифференциация содержания массового политического сознания, в обобщенном виде, возможна на основе совокупности трех основных характеристик. Во-первых, наличный (средний) уровень развития сознания масс в обществе. Он включает не только когнитивные элементы (объем знаний и суждений, способности к суждению масс о тех или иных социально-политических явлениях и процессах), но и направленность чувств и фантазий, способности эмоционально реагировать на окружающую действительность. Во-вторых, диапазон и направленность потребностей, интересов, а также запросов, отличающих условия жизни масс в обществе. Наконец, в-третьих, диапазон информации, в массовом масштабе циркулирующей в обществе, в том числе специально направляемой на массовое политическое сознание через многочисленные каналы воспитательных и образовательных институтов и средства массовой информации населения.

Главная трудность анализа генезиса и процессов функционирования массового политического сознания заключается в том, что описать эти явления можно только на достаточно конкретном уровне, постоянно имея в виду конкретные особенности субъекта массового сознания, его содержание, условия возникновения, испытываемые влияния, и т. д. и т. п. Одновременно, описание должно быть на достаточно фундаментальном аналитическом уровне — иначе оно просто не будет научным. Решение данной задачи связывается с рассмотрением различных макроформ, в которых существует, функционирует и развивается массовое политическое сознание — типа массовых настроений и, отчасти, общественного мнения. Такие макроформы служат своеобразными “ядрами” тех или иных “полей” массового сознания. “Поля” же эти состоят из широких совокупностей разнообразных образов, знаний, мнений, волевых импульсов, чувств, верований и т. п. Такие “ядра” связывают различные компоненты массового сознания в некое единое, относительно самостоятельное целое и, тем самым, обеспечивают его социально-политическое функционирование.

В качестве макроформ массового политического сознания в определенные периоды социально-политического развития выступают общественное мнение и массовые политические настроения (будут отдельно рассмотрены в следующей главе). Общественное мнение — состояние массового сознания, заключающее в себе скрытое или явное отношение той или иной общности, или совокупности общностей, к происходящим событиям и бытующим явлениям. Общественное мнение выступает в экспрессивной, контрольной, консультативной и директивной функциях. То есть, оно занимает определенную позицию, дает совет или выносит решение по тем или иным проблемам. В зависимости от содержания высказываний, общественное мнение выражается в оценочных, аналитических, конструктивных или, подчас, деструктивных суждениях. Обычно общественное мнение регулирует поведение людей, социальных групп и политических институтов в обществе, вырабатывая или ассимилируя (заимствуя из сферы науки, идеологии, религии и т. п.) и насаждая определенные нормы общественных отношений. В зависимости от знака высказываний, общественное мнение выступает в виде позитивных или негативных суждений.

Общественное мнение действует практически во всех сферах жизни общества. Вместе с тем, границы его суждений достаточно определенны. В качестве объекта высказываний выступают лишь те факты и события действительности, которые вызывают общественный интерес, отличаются значимостью и актуальностью. Понятно, что политические события и факты занимают здесь ведущее место. Однако главную роль играет масштаб происходящего в политике. Если в стабильные периоды развития субъект общественного мнения обычно четко ограничен рамками принадлежности к тем или иным группам, то кризисное политическое развитие разрушает эти рамки.

Тогда общественное мнение в политической сфере и способно обобщить те или иные индивидуальные и групповые мнения, снивелировать характерные для них специфические различия и образовать, тем самым, массу людей, придерживающихся единого, теперь уже в широком смысле общественного мнения. Такое массовое общественное мнение и становится макроформой массового политического сознания. В качестве более или менее стихийного поведения оно проявляется в более легитимных (выборы органов власти, референдумы, средства массовой информации, социологические опросы и т. д.) или менее легитимных (митинги, манифестации, акции протеста, восстания и т.д.) формах.

Индивид и массовое поведение

Масса меняет индивидуальное поведение. При этом существенно, что масса, вовлекающая в себя значительное число людей, не только стирает групповые различия между ними. Она в значительной мере трансформирует всю индивидуальную психику, подчиняя себе индивидуальное сознание. Еще Г. Лебон отмечал, что в массе стираются индивидуальные различия отдельных людей и, тем самым, исчезает их своеобразие. Однако масса не только “отнимает” что-то у индивидуальной психики — она еще и придает входящим в нее людям новые качества.

Во-первых, “в массе, в силу одного только факта своего множества, индивид испытывает чувство неодолимой мощи, позволяющее ему предаться первичным позывам, которые он, будучи одним, вынужден был бы обуздывать”. Тем более, что особой необходимости обуздывать себя нет — принадлежность к массе гарантирует анонимность отдельного индивида. Масса никогда не несет ответственности сама, а принадлежность к массе избавляет от индивидуальной ответственности. Психологическим результатом этого является возрастающее ощущение власти у включенного в массу индивида, связанное еще и с ощущением своей безнаказанности.

Во-вторых, индивидуальная психика меняется в силу особой заразительности массы. Эффект психического заражения “есть легко констатируемый, но необъяснимый феномен, который следует причислить к феноменам гипнотического рода... “В массе “заразительно каждое действие, каждое чувство, и притом в такой сильной степени, что индивид очень легко жертвует своим личным интересом в пользу интереса общего. Это — вполне против оположное его натуре свойство, на которое человек способен лишь в качестве составной части массы”. Масса заражает индивида. Индивид же, заражаясь массовыми мыслями, чувствами и переживаниями, начинает подражать тому, что делает масса. Изучая несколько иные феномены массовой психологии (например, моду — в том числе, и “политическую”) Г. Тард говорил, фактически, об обратной стороне той же самой медали: о законах подражания, свойственных поведению человека в массе, Масса заражает индивида, а индивид, заражаясь, подражает массе.

В-третьих, важнейшей причиной, обуславливающей появление у объединенных в массу индивидов особых общих качеств, противоположных качествам отдельного, “изолированного” индивида, является “внушаемость, причем упомянутая заражаемость является лишь ее последствием”, — считал Г. Лебон.

“Следовательно, главные отличительные признаки находящегося в массе индивида таковы: исчезновение сознательной личности, преобладание бессознательной личности, ориентация мыслей и чувств в одном и том же направлении вследствие внушения и заражения, тенденция к безотлагательному осуществлению внушенных идей. Индивид не является больше самим собой, он стал безвольным автоматом”.

Одним лишь фактом своей принадлежности к массе человек “спускается на несколько ступеней ниже по лестнице цивилизации. Будучи единичным, он был, может быть, образованным индивидом, в массе он — варвар, то есть существо, обусловленное первичными позывами. Он обладает спонтанностью, порывистостью, дикостью, а также и энтузиазмом и героизмом примитивных существ”.

З. Фрейд писал: “Импульсы, которым повинуется масса, могут быть, смотря по обстоятельствам, благородными или жестокими, героическими или трусливыми, но во всех случаях они столь повелительны, что не дают проявляться нс только личному интересу, но даже инстинкту самосохранения. Ничто у нее не бывает преднамеренным. Если она и страстно желает чего-нибудь, то всегда ненадолго, она неспособна к постоянству воли. Она не выносит отсрочки между желанием и осуществлением желаемого. Она чувствует себя всемогущей, у индивида в массе исчезает понятие невозможного”.

Влияние массы на индивида противоречиво. В массе человек способен на все. Известно, что масса людей может совершить такие преступления, на которое каждый из составляющих ее индивидов по отдельности никогда не способен. Масса способна на убийство, причем потом никакие расследования не могут обнаружить того, кто конкретно бил, стрелял или орудовал, скажем, сaпepнoй лопаткой. Помимо уже названных изменений индивидуального сознания под влиянием массы, существует еще один феномен — так называемой ретроградной амнезии, частичной потери памяти на прошедшие события. Обычно человек просто не может в деталях вспомнить, что он делал в той или иной массе. Он вполне искренне забывает детали произошедшего. Его воспоминания обычно носят отрывочный, фрагментарный характер. Амнезия сопровождается упадком сил после сильного эмоционального стресса, что соответствует состоянию “физиологического аффекта”. Согласно уголовному кодексу ряда стран, такое состояние даже смягчает правовую ответственность за действия, “совершенные в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения”.

Однако все обстоит далеко не только так ужасно. С одной стороны, разумеется: “Для правильного суждения о нравственности масс следует принять во внимание, что при совместном пребывании индивидов массы у них отпадают все индивидуальные тормозящие моменты и просыпаются для свободного удовлетворения первичных позывов все жестокие, грубые, разрушительные инстинкты, дремлющие в отдельной особи...”. Однако это только одна сторона медали. С другой стороны, “массы способны и на большое самоотречение, бескорыстие и преданность идеалу”.

Как уже отмечалось, индивид обычно исходит из понимания личной пользы. В массе побуждение выгоды обычно отсутствует. З. Фрейд даже считал, что в отдельных случаях можно говорить о повышении нравственного уровня отдельного человека под воздействием массы. Это зависит от того политико-психологического “стержня” (события, мнения, чувства), вокруг которого сложился тот или иной вариант массовой психологии и, соответственно, возникла некоторая масса людей. Понятно, что массы, совершавшие Великую французскую революцию, явно обладали несколько иной психологией, чем, скажем, массы турок, устроивших геноцид армянам в начале XX века. Хотя в обоих случаях действовали во многом аналогичные механизмы массового поведения, оно было окрашено совершенно различными политико-идеологическими ценностями и идеалами.

Особенности поведения массы зависят от индивидуальности лидеров, их типов и от их психологических качеств. Это, безусловно, люди особого склада. “Нет надобности, чтобы число этих апостолов было очень велико для выполнения их задачи. Надо вспомнить, какое небольшое число ревнителей было достаточно для возбуждения столь крупного движения, как крестовые походы — событие, быть может, более чудесное, чем насаждение какой-либо религии, так как миллионы людей были доведены до того, что бросили все, чтобы устремиться на Восток, и возобновляли не раз это движение, несмотря на самые крупные неудачи и жесточайшие лишения”.

В отличие от Г. Тарда, считавшего, что масса сама находит себе лидеров, выталкивая их из себя, большее распространение получили взгляды Г. Лебона. Он описывает четыре основных типа таких “вожаков”.

Первый тип — убежденные проповедники, апостолы неких верований (независимо, религиозных, социальных или сугубо политических). “Загипнотизированные поработившей их верою, они готовы на все жертвы для ее распространения и кончают даже тем, что исключительно целью своей жизни ставят воцарение этой веры. Эти люди находятся как в полубреду, изучение их требует патологического исследования их умственного состояния, но, несмотря на это, они всегда играли в истории громадную роль”. Такой “апостол всегда представляет собой религиозно настроенный ум, одержимый желанием распространить свое верование; но вместе с тем и прежде всего это ум простой, совершенно не поддающийся влиянию доводов разума. Его логика — элементарна. Законы и всякие разъяснения совершенно недоступны его пониманию”. Г. Лебон особо подчеркивал внешнюю “простодушную наивность” этих людей. Ничто их не затрудняет. Для них ничего нет легче, чем перестроить общество. “Поддаваясь все более и более гипнозу двух или трех непрестанно повторяемых формул, проповедник-социалист чувствует жгучую потребность распространять свою веру...”. В структуре поведения этого типа личности особенно выделяется жажда разрушения: “По-видимому, почти во все времена имел силу общий психологический закон, по которому нельзя быть апостолом чего-либо, не ощущая настойчивой потребности кого-либо умертвить или что-либо разрушить”.

Второй тип лидеров массы фанатики одной идеи. “Повседневно встречаются очень умные люди, даже выдающиеся, теряющие способность рассуждать, когда дело касается некоторых вопросов. Увлеченные тогда своей политическою или религиозною страстью, они обнаруживают изумительное непонимание и нетерпимость. Это случайные фанатики, фанатизм которых становится опасным лишь тогда, когда его раздражают”. Это “помощники апостолов”, часто движимые яростью (манией) преследования.

Третий тип лидеров массы “принадлежит к обширной семье дегенератов. Занимая, благодаря своим наследственным порокам, физическим или умственным, низкие положения, из которых нет выхода, они становятся естественными врагами общества, к которому они не могут приспособиться вследствие своей неизлечимой неспособности и наследственной болезненности. Они — естественные защитники доктрин, которые обещают им и лучшую будущность, и как бы возрождение”. У данного типа мало фанатизма, нет увлечения одной идеей и даже особой стойкости веры. Тут все решает личная заинтересованность.

Четвертый тип лидеров массы, обычно приходящий на смену предыдущим “вожакам” и овладевающий массой после того, как фанатики ее сформировали и основательно “разогрели” — обычный тиран или диктатор. Он может сочетать в себе некоторые черты предшествующих “проповедников”, но не это главное. Он умеет заставить массу полюбить себя и возбудить боязнь к себе. “За Суллою, Марием и междоусобными войнами выступали Цезарь, Тиберий, Нерон. За Конвентом — Бонапарт, за 48-м годом — Наполеон III”.

Г. Лебон довел свой анализ до конца XIX века. Анализируя происходившее в России в начале XX века, Н.А. Бердяев писал: “В России появился новый антропологический тип, новое выражение лиц. У людей этого типа иная поступь, иные жесты.... Этот новый душевный тип оказался очень благоприятным плану Ленина, он стал материалом организации коммунистической партии, он стал властвовать над огромной страной”.

Однако только к концу XX столетия стало понятно: “Большевики открыли истину, секрет которой заключался в весьма простых посылках: масса требует не идей, а лозунгов, не логики, а обещаний, не призывов к размышлениям, а угадывания ее настроения. Тогда она превращается из аморфной массы в разрушительную материальную силу. И XX век использовал искренность в качестве способа достижения цели, поевратившись в самое неискреннее столетие. Отпала необходимость в проповедниках и правдолюбцах — их место заняли Троцкие, Муссолини, Гитлеры. Кумиры и вожди масс, способные истерической неистовостью управлять настроением множества людей, доводя их до искренней жажды разрушения”.

В свое время подобные анализы производили впечатление тенденциозности и социальной ангажированности их авторов. Однако, если вспомнить, например, хотя бы многократно описанный фанатизм поведения А. Гитлера, известный из мемуаров современников моноидеизм В.И.Ленина или природную ущербность, сухорукость и лицо в оспинах И.В. Сталина, то многое представляется достаточно убедительным.

Фундаментальным политико-психологическим фактом является то, что всякий раз в истории во главе масс стояли особого типа лидеры, не обычные, а во многом аномальные индивиды. Подчеркнем, что практически все они, за единичными исключениями, были исключительно лидерами массы. Исчезала или реструктурировалась масса — исчезали, уходили в политическое небытие эти лидеры. В свою очередь, если случалось что-то с ними — быстро растворялась или видоизменялась ведомая ими масса.

Литература

  1. Баталов Э.Я. Массовое политическое сознание современного американского общества: Методология исследования. // Общественные науки. — 1981. — №3. — C. 87—120.

  2. Грушин Б.А. Массовое сознание: Опыт определения и проблемы исследования. — М., 1987.

  3. Дилигенский Г.Г. Марксизм и проблемы массового сознания. // Вопросы философии. — 1983. — № 11. — С.3—15.

  4. Ольшанский Д.В. Актуальные тенденции в исследовании массового сознания. — М., 1989.

  5. Современное политическое сознание в США. — М., 1980.

  6. Lippman W. Publik Opinion. — N. Y., 1922.

  7. Risman D. The Lonely Crowd. — N. Y., 1950.

  8. Smelser N.J. Theory of collective behavior. — N. Y., 1963.
Содержание Дальше
 
© uchebnik-online.com