Перечень учебников

Учебники онлайн

Основы политической психологии

Глава 6. Психология малых групп в политике

При всем бесспорном значении личности политического лидера и его психологии, современная политика, особенно в стабильных обществах, осуществляется группами людей. Отдельные исключения в виде харизматических лидеров-одиночек все больше уходят в прошлое. По мере развития и стабилизации любое общество бюрократизируется. И тогда на место харизматиков приходят бюрократы. Свежий пример — новейшая история России. Период ее возникновения, связанный с революционными преобразованиями в виде разрушения СССР и становления новой политической системы неразрывно связан с именем Б. Ельцина как яркого примера лидера харизматического типа. Вспомним, как оценивал его Р. Никсон: “Ельцин может многое внушить людям, у него животный магнетизм, и он достаточно безжалостен, чтобы претворить все это в жизнь... Он может стать, пожелай он того, лидером насильственной революции”.

Однако прошло определенное время, изменилась эпоха, поблекла харизма — соответственно, потребовался лидер принципиально иного типа. Появился В. Путин. Соответственно, уменьшилась роль отдельно взятого политического лидера и, напротив, возросло влияние различных групп в российской политике. Именно группа как субъект совместной политической деятельности некой совокупности людей способна как эффективно обеспечить функционирование отдельного лидера, так и, в определенных случаях, заменить его. Примеров такого рода в современной истории много. Все они демонстрируют роль групп как особых субъектов политики.

В свое время еще Т. Гоббс в “Левиафане” дал первое четкое определение группы как “...известного числа людей, объединенных общим интересом или общим Делом” и выделил группы упорядоченные и неупорядоченные, политические и частные и др. Согласно общепринятому ныне, также почти классическому пониманию, в общем виде социальная “группа — это относительно устойчивое число лиц (не меньше трех), связанных системой отношений, которые регулируются институтами, обладают определенными общими ценностями и отделены от других общностей определенным принципом обособления”. В рамках политической психологии группу можно определить как общность людей, взаимодействующих ради достижения осознанных целей и интересов. Объективно эта общность выступает как субъект политического действия, а субъективно существует как некоторая отдельная от других общностей целостность.

Существует значительное количество разнообразных классификаций и типологий политических групп. В рамках политической психологии большинство этих классификаций и типологий сводятся к десяти основным параметрам, по которым различаются и, соответственно, типологизируются эти группы, Самое общее разделение — на “номинальные” (“виртуальные”) и “реальные” группы. Номинальные, они же условные группы, выделяются либо в рамках обобщенного политического анализа, либо ради пропагандистских целей. И тогда, скажем, появляются такие “группы” как “новая историческая общность — советский народ”. Или же такая виртуально-пропагандистская “группа”, как “все прогрессивное человечество”. Понятно, что речь идет о сугубо условных, образных, реально не ощущаемых группах. В отличие от них, реальные группы поддаются конкретному учету, как и их политическое влияние. Группы “членов политбюро”, “сенаторов США”, “бастующих угольщиков Кузбасса” несопоставимы между собой, однако их роднит главное — это реально действующие в политике группы.

В рамках данного раздела мы будем рассматривать исключительно реальные группы. Они подразделяются по прежде всего по количественному параметру.

Группы в политике прежде всего делятся по размеру, на “малые” и “большие”. Под “малыми” обычно подразумеваются группы численностью от 2—3 (“диада”, “триада”) до нескольких десятков, реже — сотен человек. Основным операциональным критерием определения группы как “малой” является возможность регулярных контактов между всеми членами группы или, по крайней мере, каждого члена группы со всеми или, на худой конец, с большинством остальных членов группы. В обязательном порядке условие реальной, непосредственной и регулярной контактности распространяется на лидера. Для него малая группа — это “группа прямого рукопожатия”.

В отличие от “малых”, в “большие” группы входят сотни, тысячи, а иногда и миллионы членов. Это, прежде всего, большие социальные группы и слои населения, политические партии и движения, межпартийные общественные образования. Весь дальнейший разговор в рамках данной главы будет посвящен прежде всего малым группам. Психология больших групп в политике — следующая тема.

Типы и типологии малых групп в политике

Среди наиболее общих критериев различения политических групп необходимо начать с разделения по направленности основных действий группы. По этому критерию, группы делятся на экстравертированные и интравертироваяные. Соответственно, деятельность экстравертированных групп направлена во вне — на захват власти, например. Соответственно, деятельность групп интравертированных направлена прежде всего во внутрь группы — на совершенствование партийной дисциплины и т. п.

Среди прочих разделений по направленности действий преобладают откровенно оценочные, то есть, субъективные. Так, группы делятся на про-социальные и антисоциальные, демократические и антидемократические и т. д. Мы оставляем рассмотрение таких типологий за рамками научного политико-психологического анализа — это предмет идеологии и пропаганды.

Группы делятся по степени групповой сплоченности на гомогенные и гетерогенные. Сплоченность обычно определяется степенью единства, уровнем общности трех базовых параметров. Это общность интересов, общность целей и единство действия. Понятно, что чем выше общность интересов и целей, тем отчетливее единство действий. Как правило, высокие уровни групповой сплоченности в политике чаще распространены ь тоталитарных обществах, а также характеризуют группы, либо стремящиеся к власти, борющиеся за нее, либо озабоченные проблемой удержания власти. Напротив, в развитых демократических обществах с доминированием электоральных процедур обычно отработаны такие системы сдержек и противовесов, которые препятствуют возникновению слишком сплоченных и гомогенных групп. Избираемые электоратом многопар-ииные парламенты, устоявшиеся антимонопольные механизмы политического контроля и сама по себе психологическая атмосфера постоянной конкуренции интересов в демократических обществах препятствуют появлению и устойчивому функционированию таких групп как субъектов длительного политического действия. Хотя, разумеется, возможны и сбои в действии таких механизмов. XX век показал: диктатуры Франко в Испании, Салазара в Португалии, “черных полковников” в Греции, как и ряд других событий, стали примерами появления, развития и прихода к власти весьма сплоченных и гомогенных групп вроде бы в достаточно демократических странах.

Наиболее буквальное определение сущности гомогенных сплоченных групп в политике пошло из испано-говорящих стран. Термин “хунта” в сочетании с определениями правительственная, военная, правящая и т. п. буквально и означает “объединение”, выполняющее функции временного правительства после военных переворотов и включает руководство вооруженных сил. Близким к этому является введенный Г. Диксом термин “клика”: неформальное объединение государственных и/или политических деятелей, ставящих целью захват власти или установление фактического контроля над ней путем использования нелегальных (тайная власть) и/или криминальных средств.

Исторически “клики” сложились в рамках монархий с нечеткими правилами престолонаследия. Претенденты создавали свои клики, борьба между которыми носила ожесточенный характер. Интриги, сговоры, заговоры, политические убийства были обычными инструментами борьбы за власть. До сих пор клики — атрибут тоталитарных и авторитарных режимов. Выделяются два типа клик. Первый тип — клика партнерского типа, союз равных по возможностям персон с чисто номинальным лидером. Захватывая власть, такая клика превращается в правящую олигархию, и в ней начинаются конфликты и расколы. Второй тип — клика вассального типа, с явным лидером-вождем, с которым остальные члены связаны определенными обязательствами. Если ее лидер тяготеет к автаркии, то после прихода к власти он трансформирует клику в клиентеллу. Это особый, apхаичный, хотя живучий тип аморфной неформальной патронажно-клиентской группы. Обычно состоит из двух-трех человек: “патрон” и “клиенты”, каждый из которых является “патроном” для нижележащей клиентеллы. За счет такой иерархической организации границы групп перекрываются и возникает тотально взаимозависимое, обычно коррумпированное пространство власти. Такие группы типичны для полупатриархальных и полуфеодальных обществ, а также для вновь возникающих государственных структур в результате краха предыдущих. Современный пример — развитие таких групп-клик в первые годы становления новой России.

В предшествующие годы социалистического тоталитаризма бытовал термин “коллектив” — обычно, с эпитетом руководящий. Считалось, что коллектив — это высший уровень развития группы, отличающийся максимальным единством взглядов, интересов и способов действия, причем обязательно имеющий просоциальную направленность (в отличие от хунты или клики, которые практически ничем не уступали по единству, но действовали в антиобщественных, то есть собственных интересах). Высшим уровнем коллектива в нашей стране еще недавно, естественно, считалось политбюро ЦК КПСС. Однако уже тогда объективные исследователи видели, что полная групповая сплоченность недостижима даже в таких, тоталитарных по строению, группах.

Классическое исследование уровня сплоченности такой группы, как политбюро ЦК КПСС — в ту пору ВКП (б) — провел американский политолог Н. Лейтес. Используя метод контент-анализа, он проанализировал речи и выступления членов высшего советского руководства по случаю 70-летия И.В. Сталина, опубликованные в журнале “Коммунист” в конце 1949 г. Анализ позволил усомниться в бытовавшем прежде мнении относительно абсолютного единства главного советского руководящего коллектива: Н. Лейтес выявил как минимум три группировки внутри политбюро. Это позволило американскому руководству более эффективно строить взаимоотношения с советскими лидерами в ходе последовавшей болезни И.В. Сталина, а затем после его смерти.

Н. Лейтес подсчитал соотношение двух основных образов, с которыми каждый из советских лидеров идентифицировал И.В. Сталина. С одной стороны, это был классический “большевистский имидж”, то есть пределение Сталина как продолжателя дела Ленина, верного ленинца”, его ученика и последователя (подразумевается, что Сталин как бы “ниже” Ленина”).

С другой стороны, присутствовал не менее устоявшийся “народный имидж”, который определял И.В. Сталина как самодостаточную фигуру, “гения всех времен”, “великого вождя всех народов”, стоящего как минимум наравне с В.И. Лениным. “Сталин — это Ленин сегодня!” — в этом лозунге выражалась квинтэссенция данного имиджа. По средней частоте употребления словесных формул, выражавших каждую из этих двух позиций, политбюро разделилось на три группировки.

Советские руководители

“Большевистский имидж”

“Народный” имидж

Группа “соратников”

(Молотов, Маленков, Берия)

22

3

Группа “зависимых”

(Булганин, Каганович, Косыгин, Хрущев)

1

19

Группа “хитрецов”

(Андреев, Ворошилов, Микоян, Шверник)

9

15

Группа “соратников” включала относительно самостоятельных персонажей, не нуждавшихся в постоянном подхалимаже. Они вполне могли позволить себе жестко следовать партийной иерархии и публично ставить И.В. Сталина “ниже” В.И. Ленина. Это были наиболее опытные члены политбюро, связанные со Сталиным долгими и вполне устойчивыми взаимоотношениями. Собственно говоря, они и стали ключевыми фигурами в советском руководстве сразу после кончины Сталина.

В отличие от них, в группе “зависимых” наблюдалась прямо противоположная картина. Попавшие в нее персонажи были вынуждены безудержно славословить в адрес И.В. Сталина, подчеркивая его величие и самодостаточность. Это было младшее поколение советских руководителей, которым требовалось “отрабатывать” свое место в иерархии власти. Обратим внимание на то, что делали они это вполне умело. Оказавшись после смерти И.В. Сталина поначалу на вторых ролях, они (особенно Н.С. Хрущев и А.Н. Косыгин) сумели затем оттеснить от руководства “старую гвардию” (Л.П. Берия был арестован и казнен, В.А. Маленков сослан в Казахстан, В.М. Молотов снят с ведущих постов, потом обвинен в заговоре и отправлен на пенсию) и занять ее место.

Наконец, третья группа, “хитрецов”, пыталась лавировать, соблюдая некий баланс между двумя имиджами Сталина. Судьба А.И. Микояна, наиболее типичного представителя этой группы, показывает, что фразы публичных выступлений (которые в те годы писались авторами самостоятельно, без спичрайтеров) отражают личностные политические склонности политиков. Показателен целый ряд анекдотов и крылатых выражений (самое мягкое — “слуга всех господ”) про политическую биографию А. Микояна — типа “от Ильича (Ленина) до Ильича (Брежнева) без инфаркта и паралича”.

Таким образом, специальные тонкие политико-психологические методы позволяют обнаружить дифференциацию внутри даже самых закрытых и гомогенных групп.

Близким к данному критерию различения групп является и критерий проницаемости группы. По степени проницаемости для новых членов, группы делятся на проницаемые (“открытые”), полупроницаемые и непроницаемые (“закрытые”). Операционально, все определяется легкостью вступления (приема) в такую группу. На собрание того или иного политического кружка в большинстве случаев может прийти любой человек — как и уйти с него. Практически, это полностью проницаемая группа. К группам такого типа относятся прежде всего различные общественно-политические движения: сегодня вступил в него, завтра вышел, и никто этого, практически, не заметил. Признак проницаемости — отсутствие в такой группе индивидуального учета своих членов.

Вступить в ту или иную партию уже сложнее — требуется заявление, рекомендации, кандидатский стаж и т. п. Разумеется, в разных партиях и странах все обстоит по разному. Еще не так давно в Италии, например, в автобусах висели специальные “коммунистические автоматы”: опустил в щелочку деньги, вступительный взнос — из другой щелочки выскочил партбилет. Однако здесь уже нельзя говорить о полной проницаемости, это — полупроницаемая группа, накладывающая минимальные условия по вступлению в нее, и еще меньшие - по выходу.

Наконец, существуют группы непроницаемые (хотя, разумеется, абсолютно непроницаемых групп не бывает — все они рано или поздно, быстро или медленно, но обновляются). Примерами непроницаемых групп в политике являются группы заговорщиков, правящие династии или правительственные хунты, руководящие органы тоталитарных политических организаций. Попасть в члены политбюро ЦК КПСС или в члены руководства гитлеровской Германии было практически невозможно. Но, пожалуй, абсолютный рекорд непроницаемости был поставлен кампучийскими коммунистами — первые несколько лет после захвата ими власти страна не знала ни одного имени члена политбюро — все приказы и распоряжения подписывались словом: “Организация”. Лишь через четыре года стали известны имена Пол Пота и Йенг Сари.

По своим собственным целям группы в политике делятся на инструментальные и экспрессивные, а также на функциональные и дисфункциональные. Инструментальные по целям группы ориентированы на достижение реальных политических целей — овладение властью, реализация определенных программ, осуществление общественных и государственных преобразований. Экспрессивные по целям группы ориентированы на формирование благоприятного внутреннего психологического климата, на создание комфортной атмосферы для своего существования в политике. Примерами таких групп часто служат небольшие оппозиционные группировки, члены которых не ставят реальных целей овладения властью, однако получают удовлетворения от периодического выражения своих политических взглядов в тех или иных формах.

Функциональными группами в политике являются такие группы, которые подразумевают осуществление неких целевых социально-политических функций. Напротив, дисфункционалъными считаются группы, ориентированные на нарушение каких-то функций, их отмену или редукцию. В обобщенном виде, функциональными считаются группы, ориентированные на внедрение чего-то нового (например, различного рода движения за равные гражданские права — женщин и мужчин, национальных меньшинств и т. п.). Соответственно, дис функциональными считаются группы, ориентированные на ликвидацию чего-то устоявшегося в социально-политическом устройстве (группы революционеров или просто оппозиционеров, выступающие за полную или частичную отмену существующих в стабильном обществе порядков).

Различаясь по особенностям группового сознания своих членов, группы делятся на “группы-“мы” и “группы-“они”. Как уже говорилось, впервые это разделение было введено Б.Ф. Поршневым, обратившим внимание на специфические групповые искажения, возникающие в сознании групп, действующих в политической сфере. Для начала, исследуя политическую праисторию человечества, Б.Ф. Поршнев пришел к парадоксальному на первый взгляд заключению: в истории человечества не было людоедства. Разумеется, в психологическом смысле: дело в том, что тех, кого съедали, просто не считали полноценными людьми. Враги, противники всегда считались неполноценными, ненастоящими, недостойными — в целом, “нелюдями”. Вначале это относилось к физическим противникам, затем перешло и на противников политических.

Согласно Б.Ф. Поршневу, важнейшим компонентом существования любой, а особенно политической группы является ее сознание и самосознание. Нет политического сознания и, особенно, самосознания — нет политической группы. Причем это самосознание может проявляться в разных, в том числе и в досозна-тельных, нерациональных формах — в виде групповых верований, эмоций, общих чувств и переживаний. В чем бы оно не выражалось, групповое самосознание является важнейшим компонентом групповой политической самоидентификации. “Мы”, члены нашей группы — это те и именно те, кто разделяет общие с нашими переживания, чувства, эмоции, верования или, тем более, политические программы и концепции. Выделение же, идентификация себя и “своих” происходят в противопоставлении с другими группами, с “чужими”, с некими “они”. “Они” — это те, у кого иные верования, эмоции, программы или лозунги. У кого иные тотемы или знамена. Такое выделение группы-“мы” сопровождается идеализацией и атрибуцией, наделением своей группы самыми лучшими, социально приемлемыми и желательными чертами и, напротив, отказ в таких чертах группам-оппонентам. Группа-“они”, напротив, наделяется самыми отвратительными харак-геристиками, ей приписываются самые ужасные качества: это “они”, нелюди, людей пожирают — в отличие от “нас”, борцов за прогрессивное будущее всего человечества.

Внешними средствами подобной политико-психологической самоидентификации на ранних стадиях истории были элементарные символы — тотемы. Затем, усложняясь, человечество дошло до политических символов, знамен, гербов, гимнов, конституций, программ и идеологических манифестов. Однако их психологическая роль осталась прежней — возбуждать и стимулировать “мы”-сознание, необходимое для отделения себя от других (“они”) через противопоставление им. В этом смысле история, развиваясь, не принесла принципиальной разницы.

Группы подразделяются по структуре на формальные и неформальные. В формальных группах жестко извне задан статус всех ее членов и, соответственно, статусные различия. Права и обязанности членов такой группы жестко формализованы и выражены в явной (устав, закон) или неявной (традиции, обычаи) форме. Классический пример формальных групп в современной политике — армия с ее жесткой иерархией отношений между командирами и подчиненными. Главное в формальной группе — ее функциональная, инструментальная, целевая направленность, в которой чисто человеческий фактор отходит на задний план,

В неформальных группах статус членов и характер взаимоотношений между ними заданы чисто личными качествами и достоинствами друг друга, При отсутствии внешней регламентации отношений, основу общности такой группы составляют дружественные отношения, взаимные симпатии, общность мнений, взглядов, оценок, политических предпочтений. В отличие от формальной группы, членство в неформальной менее обязательно для ее членов — это своего рода “группы встреч”, близкие к кружкам и клубам по интересам (в том числе, и к политическим клубам). Здесь доминируют собственно человеческие, дружеские отношения взаимной симпатии. Инструментальные, функциональные цели в таких группах обычно отходят на задний план.

По форме связи участников, группы подразделяются на первичные и опосредованные. Пример такого рода — любая партийная структура, включающая “пер-вички” (первичные партгруппы) и формирующиеся на основе таких “первичек” сложные общности (региональные, межрегиональные и т. д. партгруппы). Для первичных групп характерна связь “лицом к лицу”, что обеспечивает возможность постоянных непосредственных личных контактов. Для опосредованных групп каналами общения являются сложные коммуникационные связи — в основном, средства массовой информации.

По значимости для участников, группы делятся на группы присутствия, а также референтные и негативно референтные группы. Группа присутствия, как следует из самого названия, это та конкретная группа, членом которой состоит человек. Однако, являясь членом какой-либо группы присутствия, человек не всегда этим полностью удовлетворен — в своих мечтах он может видеть себя членом иной группы. Она может существовать в реальности, но быть недоступной для человека — многие, например, мечтают принадлежать к политической элите, но не всем это удается. Бывают ситуации, когда такой группы просто нет в реальности, а человек создает ее в своем воображении, играя в принадлежность к некому “тайному обществу”. Референтная группа — это группа, по законам которой хочет жить человек, даже не принадлежа к ней. Это психологически привлекательная, желательная для человека группа, нормам и стандартам которой он хочет соответствовать. Для многих молодых людей, начинающих политическую деятельность в первичной партгруппе, например, часто характерно стремление выглядеть и вести себя в соответствии со стандартами, принятыми в “большой политике” — разумеется, так, как они ее понимают. Соответственно, негативно референтная группа — это такая реально или виртуально существующая группа, по законам и нормам которой не хочет жить человек.

По продолжительности существования группы делятся на краткосрочные и долгосрочные. Краткосрочные группы обычно возникают для достижения некоего отдельного конкретного результата — например, это может быть предвыборный штаб или команда сторонников кандидата в депутаты парламента в ходе конкретной избирательной кампании. После достижения и, особенно, после недостижения данной цели лодобные группы обычно распадаются или переформируются. Соответственно, долгосрочные группы ориентированы на долгосрочные цели, требующие длительного времени. В соответствии со временем существования, в основе таких групп лежат разные цели и интересы участников.

По способу принятия решений различают авторитарные, демократические и охлократические группы. В предыдущей главе уже говорилось, что существуют три основных способа принятия решения лидером и, соответственно, три основных способа навязывания этого решения ведомым. Рассмотрим ситуацию со стороны ведомых — значит, существуют и разные типы групп, различающиеся именно по тому, как принимаются в них решения. В авторитарной группе (простейший пример — единоначалие в армейском подразделении) группа практически никак не участвует в принятии решения. Ее задача состоит в том, чтобы исполнять решение лидера. В демократической группе ее члены достаточно активно участвуют в обсуждении вариантов решения, в их выработке. Однако ход обсуждения и, соответственно, направление поиска решения подсказывает лидер, как бы режиссируя ход группового обсуждения. Наконец, в охлократической группе решение принимают все и, одновременно, никто. Каждый свободен в принятии решения, вот почему целостного, группового, сколько-нибудь единого решения обычно так и не возникает. В подобных случаях принято говорить о попустительской (или, иногда, о гипер-либеральной) позиции лидера, основанной на известном принципе: “Делайте что хотите, только оставьте меня в покое!”.

По эффективности групповой деятельности различаются группы, ориентированные на:

  1. достижение групповой цели;

  2. поддержание групповой жизнеспособности;

  3. достижение удовлетворенности участников;

  4. достижения личностных изменений в членах группы под влиянием группы и пребывания в ней.

Несколько обобщая, названные пункты можно свести к двум основным: различаются группы экстра- и интравертированные. Понятно: для первых основными являются внешние действия, и основная активность таких групп направлена именно вовне. Соответственно, для вторых основными являются внутренние действия, и их основная активность сосредоточена внутри. Поскольку в политике абсолютное большинство устремлений ее субъектов направлено на овладение и удержание власти или, по крайней мере, на влияние на власть, то большинство представлено экстравертированными, “экспансионистскими” группами. Однако нельзя забывать, что в разные периоды своего развития каждая группа может оказаться перед необходимостью консолидации внутренних рядов, реорганизации и т. п., что сразу переведет ее в разряд интравертиро-ванных групп.

С рациональной точки зрения, группа в политике, ориентированная на достижение конкретной цели (овладение властью или оказание заметного влияния на нее в виде лоббирование некоего законопроекта, проведение своих кандидатов на требуемые посты, захват власти, наконец) выглядит значительно более эффективной, чем все остальные, Однако политика далеко не всегда носит рациональный характер — весьма значительную роль в ней до сих пор играют иррациональные компоненты.

Соответственно, даже не имея возможности достижения конкретной цели, даже не формулируя ее перед собой, группа может существовать в политике в расчете на будущее. В этом случае, ее эффективность будет определяться не внешними достижениями, а внутренней способностью к поддержанию собственной групповой жизнеспособности. Целый ряд мелких коммунистических партий, например, на территории бывшего СССР, ныне находятся в таком состоянии, и считают его достаточно эффективным.

Не имея четких рациональных целей, но даже и не задумываясь специально о поддержании групповой жизнеспособности, в политике существуют и просто группы единомышленников — людей, которым приятно встречаться вместе. Такого рода группы-“кружки”, политические “группы встреч” обладают особой, эмоциональной эффективностью для своих членов. Они дают им возможность “выговориться”, почувствовать свою значимость и причастность к “большой политике”. Такого рода группами часто выступают разного рода политические или околополитические “клубы” — формализованные в виде дореволюционного Дворянского собрания, или неформализованные в виде современных ветеранских посиделок на скамейках в скверике, во дворе дома.

Наконец, эффективность существования группы в политике может определяться таким сугубо эмоциоально-воспитательным моментом, как личностный рост членов группы. Разного рода первичные организации детских или молодежных движений при политических партиях, безусловно, не имеют никаких четких рациональных целей в политике. Однако они воспитывают своих членов в определенных направлениях, готовя массовую базу для будущей политики.

Завершая разговор о типах и типологиях различения групп в политике, нельзя не упомянуть о попытках создания собственно психологических типологий групп в политике, в которых за основу брались прежде всего психологические качества и характеристики людей, входящих в эти группы.

Одну из наиболее ярких таких попыток предпринял в свое время Т. Адорно, исследуя психологию вначале малых, затем больших групп, а затем и всего фашистского общества Германии времен правления А. Гитлера. Итогом стало выявление психологического качества, которое как раз с той поры и получило название “авторитарность”, и которое было общим вначале для совсем малой группы людей — создателей НСДАП, а затем распространилось вширь и глубь общества. Так возникло понятие “авторитарная личность”, ставшее затем названием базового труда Т. Адорно.

В политико-психологическом плане суть авторитарности проста: это стремление подчинять кого-то себе при постоянной готовности, в свою очередь, подчиниться кому-то более сильному. Люди, которым свойственно данное качество, неизбежно сплачиваются в группы, выдвигая своего фюрера. Политико-психологический феномен гитлеровской Германии стал уникальным исключительно потому, что принцип фюрерства там был возведен в принцип государственности. Там каждый был фюрером, только кто-то фюрером страны, а кто-то — своего домика. В наиболее концентрированной форме принцип фюрерства был отражен в званиях членов СС.

Однако проявления авторитарности имеют свои разновидности. Соответственно, в эффективной малой авторитарной группе его носители как бы взаимодополняют друг друга. Собственно Фюрером становится один. Остальные поддерживают его, отражая разные аспекты авторитарности. Среди выделенных Т. Адорно подтипов были сравнительно массовые — скажем,| “отец семейства, недовольный миром, где все захватили инородцы”. Первичные организации гитлеровской партии на этапе подготовки и захвата власти переполняли “мятежные психопаты”.

С помощью таких “мятежных психопатов” (еще одна разновидность авторитарной личности) Фюрер пришел к власти (знаменитый “мюнхенский путч”). Это тип хулигана, подонка, “бандита без причины”, стремящегося к грязным поступкам, бесчинствующего открыто, бессмысленно и жестоко. Этот тип всегда там, где нужно “бить и спасать”. На нем держатся все погромы и путчи. Это тип откровенно дезорганизованный, разболтанный, неспособный к постоянной работе и устойчивым взаимоотношениям. Им движет слепой протест против любых “признанных” авторитетов и, одновременно, готовность идти за “сильным человеком”, поддаваясь любой, самой оголтелой пропаганде. Он не знает, чего он хочет. Грубость и физическая сила — то, чему он поклоняется. Подчас, это садист, но садист животно-трусливый. Такие люди презирают себя и самоутверждаются в насилии и жестокости. Это и были гитлеровские штурмовики. Однако, сделав свое дело, они обычно становятся ненужными. В Германии большую их часть истребили в знаменитую “Ночь длинных ножей”.

Изменение ситуации потребовал смены психологического состава групп. Стали нужны носители других разновидностей авторитарности. Среди них были и редкие, причем вполне узнаваемые. Так, за типом “Функционера-манипулятора” просвечивал Г. Гиммлер. Т. Адорно описывал его как человека, вполне свободного от идеологических догм, но во всем интересующегося конкретным устройством, начиная с детства: часов, лягушек, концлагерей. Он разбирал на части готовые устройства, демонтировал их и создавал новые модели. В основе его действий всегда лежали трезвость, практицизм и особая “пустота чувств”. Единственным принципом для него была Организация, Метод, Порядок. Собственно, он и привел Германию к тому самому “идеальному” гитлеровскому порядку — с гестапо, СС, концлагерями. В их создании проявлялась непреклонная последовательность. Отдельные люди стали выступать не более чем средством, вещью. Это тип холодного игрока. Существенная деталь: с неугодными сам расправляться не любил, предпочитал всеобщие методы — типа газовых камер.

Ограничимся еще только одним примером психологического типа, узнаваемо входившего в базовую малую группу гитлеровского руководства. Это так называемый “чудак” или “причудливый тип”. Творец совершенно невероятных идеологически-пропагандистских конструкций, граничащих с откровенно бредовыми системами. От теорий “космического льда”, мифов о Нибелунгах, до евреев, пьющих кровь младенцев. Тип, искренне верующий, и потому обладающий даром пропагандистского убеждения. Готовый пойти на смерть, на самоубийство ради веры в своего кумира. Одновременно, страдающий манией преследования, обожающий конспирацию, но выискивающий заговоры и готовый их решительно подавлять. Кто это? Геббельс, Розенберг или просто обобщенный тип — непременный участник авторитарной политической группы почти в любой стране, в разные исторические периоды?

Одна из последних оригинальных попыток создания собственно психологических типологий групп в политике была предпринята в конце 70-х гг. в рамках так называемой “соционики” (науки, претендующей на комплексный охват всех социальных явлений) тогда еще советскими исследователями — в частности, А. Аугустинавичюте. В 80-е гг. эти попытки продолжили украинские ученые А. Букалов и В. Гуленко, выдвинувшие оригинальную гипотезу “смены квадр” в истории.

Согласно этим воззрениям, существуют 16 психологических типов, которыми исчерпываются все возможные разновидности людей и описываются их возможности. 16 типов разбиваются на четыре четверки — “квадры”. Каждая из них — своего рода “психологическая семья”, в которой каждому из четырех отводится свое место, и все со всеми находятся в теплых, дружелюбных отношениях. В каждой “квадре” — своя особая атмосфера, свой стиль общения, свой дух. “Квадра” — психологическое убежище от невзгод социума, способное утешить, дать смысл и цель жизни, обогреть и доказать, что ты ценен, нужен и не одинок. “Квадра” — это особая группа, формирующаяся на принципах чисто психологической взаимной дополнительности ее членов.

Согласно этой точки зрения, политика есть прежде всего отражение динамики смены доминирования таких групп (“квадр”} на общественно-политической арене. Они существуют в обществе все одновременно, но выполняют разные функции. Периодически к власти приходит та или иная “квадра” — и тогда следуют перемены.

В “альфа-квадре” обычно рождаются, но не реализуются идеи. Реализация, воплощение — удел “бета-квадры”, где вместо интеллектуалов верховодят сильные люди, способные сплотить всех во имя достижения реальной цели. “Гамма-квадра” — группа реформаторов, обычно подвергающих переоценке достижения своих предшественников. Как правило, этой “квадре” особенно свойственны либеральные идеи равных возможностей, конкур ентн ости и экономического процветания. Наконец, последняя, “дельта-квадра” — группа, где ценятся традиции, гуманизм, экологическое равновесие, комфорт, поиск баланса между индивидом и обществом.

Сторонники соционики иллюстрируют свои идеи. Идея коммунизма, как и положено всякой идее, вызрела в “альфа-квадре” (в нее входили явно близкие по психологическому типу К. Маркс, ф. Энгельс, все социалисты-утописты и поздние теоретики — Плеханов. Мартов и даже “ренегат Каутский”). Однако ничего практического они сделать не могли. Воплощать в жизнь “призрак, бродивший по Европе”, выпало революционерам-практикам явно из “бета-квадры”, в которую входили также близкие по психотипу люди — например, Троцкий, Ленин, Сталин, Зиновьев, Каменев, Дзержинский и др. Вся партийно-революционная верхушка “ленинского призыва”, практически весь ленинский ЦК— яркие представители “бета-квадры”. Свойственный ей стиль отношений и управления — тоталитарный, жестко иерархический. Во главе вождь, под ним покорная масса, стройная социальная пирамида жестко сцементирована религиозно-идеологической доктриной (в данном случае — идеей коммунизма). Структура жесткая, унитарная, базирующаяся на единообразии и централизме. Собственность обобществляется и управляется централизованно. Командно-административное построение общества и потребность во враге для поддержания постоянной мобилизованности со временем приводит к поиску внутренних врагов, по мере истребления внешних. Так система приводит себя к саморазрушению: репрессии уничтожают почти всех заметных людей. Подчеркнем: это отражение не “злых умыслов” или четких целей, а его лишь свойств психологического типа объединенных в данную группу людей. А уж объединяются они в эту “квадру” сами, по принципу “рыбак рыбака видит издалека”.

С естественным (возраст) и искусственным (взаимоистребление) ослаблением данной “квадры” на смену ей в истории пришла (начиная с Н.С. Хрущева и уж наверняка с Л.И. Брежнева) “гамма-квадра”. В этом смысле, Горбачев и Ельцин — одного поля ягоды. Их путь — постепенный отход от прежних ценностей, отступление от “восточных” целей в пользу более “западных” (уже в 70-е годы психологически в стране было создано общество массового потребления — правда, потреблять было нечего). Поэтика героизма и патриотизма (“бета-ценности”) сменились на индивидуальные ценностные ориентации.

Теоретически, на смену “гамма-квадре” должны придти “успокоители”, “гармонизаторы” и “гуманизаторы” из “дельта-квадры”. Однако В. Путин — достаточно типичный представитель “бета-квадры”. Соционики объясняют это тем, что “альфа” и “дельта-квадры” принципиально не способны на первые роли в политике — не хватает того, что в просторечии именуется “силой воли”. И люди типа А. Собчака или Г. Явлинского (типичные представители “дельта-квадры”) не способны занимать “кресло № I”. Как, впрочем, неспособнык этому были ни Т. Компанелла, ни К. Маркс, ни, тем более, исключенный в свое время за “аморалку” из “Союза коммунистов” Ф. Энгельс.

Значит, реальные политические действия возможны только по двум направлениям: “бета” или “гамма”. “Альфа” же и “дельта”-квадры осуществляют необходимую в политике, но не первостепенную роль идейно-ценностного обеспечения. Исторический опыт показывает: в абсолютном большинстве случае случаев власть принадлежала представителям “бета” или “гамма”-квадр.

Однако для нас в данном контексте важно другое. Действительно, группы в политике формируются и функционируют на основании внутреннего, психотй-пического сходства входящих в них людей. Собственно говоря, потому те или иные люди и входят (или не входят) в те или иные политические группы, что здесь сталкиваются разные психологические типы. Политическая психология не имеет права упускать из вида эти моменты — пусть даже они пока еще не доказаны с абсолютной точностью.

Этапы формирования малых групп в политике

Понятно, что малые группы в политике различаются уровнем своего развития. Первичная партийная организация и Совет безопасности России — формально, совершенно несопоставимы. Однако еще практика советских времен показала, что с психологической точки зрения, заседания комсомольского бюро (скажем, факультета психологии университета) мало чем отличались от заседаний бюро горкома, обкома партии, да и политбюро ЦК КПСС. В достаточно однородной партийно-политической среде, в одной и той же, политической сфере, действуют примерно одни и те же человеческие, психологические механизмы политического поведения. Разумеется, с некоторыми поправками на возраст, опытность, масштаб решаемых задач и т. п., однако базовые механизмы остаются аналогичными.

Современный отечественный опыт столь же недвусмысленно показывает, что даже многопартийная, плюралистическая или вообще нейтральная в партийном плане среда мало чего меняет. Как только возникает некая группа как субъект политического действия, начинают действовать все те же аналогичные психологические механизмы политического поведения людей. Многочисленные исследования процессов формирования политических групп позволяют выделить пять основных этапов (именно они выделяются подавляющим большинством инструкций по строительству партийных групп в партиях самых разных стран и различных ориентации).

1. Этап “номинальной группы”

Как правило, это случайно собравшееся (не имеет значения, добровольно или добровольно-принудительно) некоторое количество людей, желающих (или просто согласных) заниматься политической или околополитической деятельностью. Пока еще они не представляют собой группу как некую целостность в силу хотя бы просто недостаточного знания друг друга и отсутствия понимания тех общих признаков, которые могут превратить их в такую группу. Основная функция данного этапа— знакомство, “обнюхивание”, выяснение того, “кто есть кто”. Часто это сочинение манифестов, дискуссии на общеполитические темы подписание разного рода обращений, меморандумов и т.д.

2. Этап “ассоциативной группы”

Это этап, на котором уже возникают некоторые первичные связи, ассоциации между членами группы и той деятельностью, которой они собираются заниматься. Здесь появляются первые признаки организации (как правило, исключительно формальные — создавая новую первичную организацию, представитель организации вышестоящей рекомендует кого-то на роль председателя, секретаря и т. п.}. Так возникает формально организованная группа, члены которой имеют вроде бы идентичные цели, хотя обычно плохо представляют их себе в реальности.

3. Этап “кооперативной группы”

Этап “кооперативной группы” отличается уже большей общностью между ее членами. Он характеризуется появлением уже определенного единства целей, интересов и действий, а также появлением первичного опыта совместной групповой деятельности и первичных общих групповых переживаний (связанных, например, с проведением некоторых политических акций, участием в демонстрациях, контактов с другими политическими группами). На данном этапе, в дополнение к формальным связям и распределению ролей, в процессе совместной политической деятельности уже развиваются неформальные взаимоотношения между членами группы.

4. Этап “корпоративной группы”

На этом этапе группа отличается наличием уже достаточно устойчивой общности интересов, целей, действий, групповых переживаний, формальным и неформальным, организационным и психологическим (включая интеллектуальное, эмоциональное и волевое) единством группы в целом, однако часто еще характеризуется проявлениями группового эгоизма и индивидуализма, подчас включая и антисоциальные ориентации. Такие группы могут противопоставлять себя другим группам, даже внутри вроде бы родственной, общей политической структуры.

Такие группы носят самодостаточный (по их представлению) характер. Примеров таких групп немало: от легальных оппозиционных партийных или парламентских фракций до групп заговорщиков и политических террористов. Известны случаи, когда такие корпоративные группы захватывали власть над всей породившей их организацией или обществом в целом, заставляя их служить своим целям.

5. Этап “коллектива”

Мы специально берем этот термин в кавычки, чтобы показать его несоответствие столь привычному в литературе советского периода “коллективу” как, прежде всего, производственному объединению людей. В формировании политической группы коллектив — это стадия развития группы. Она характеризуется не просто устойчивой общностью интересов, целей, действий и групповых переживаний; организационным и психологическим (включая интеллектуальное, эмоциональное и волевое) единством — это свойственно и этапу “корпоративной группы”. Этап коллектива отличается высшим уровнем осознанности всех этих моментов и максимальной консолидированностью действий членов группы. Кардинальное отличие коллектива в политико-психологическом смысле от корпоративной группы — в доминировании просоциальных целей. Коллектив не бывает самодостаточным, его члены рассматривают себя и свою группу как инструмент общественного развития.

Обратим внимание на то, что именно это различие направленности — на достижение собственных, групповых, или общественных целей — и есть единственное существенное политико-психологическое различие между двумя последними группами. Все остальное у них — общее: максимальное единство интересов, целей и действий, формальных и неформальных, организационных и психологических связей и отношений. Коллектив и корпоративная группа — одинаково высшие стадии развития группы как субъекта политики. Все предшествующие стадии —лишь промежуточные этапы.

Самое любопытное заключается в том, что описанные этапы совсем не обязательно выступают как последовательные, причем обязательно сменяющие друг друга. Группа может остановиться в своем развитии на любом из описанных этапов, начиная с первого и, даже, распасться, перестав существовать как группа. Вот только миновать тот или иной этап в своем развитии, перескочить через него практически невозможно. Хотя сроки прохождения каждого из этапов, разумеется, сильно варьируют в зависимости от зрелости и опыта членов группы, активности лидера и других факторов.

Внутренние механизмы становления политической группы

Помимо описанных этапов становления группы как субъекта политического действия, большое значение имеют внутренние, собственно психологические процессы взаимодействия людей, которые и ведут к развитию группы или препятствуют ему. Особенно они проявляются на начальных стадиях развития партийной группы.

Согласно данным специальных исследований, на первой стадии члены группы присматриваются друг к другу и к лидеру, адаптируются к условиям предстоящей деятельности, знакомятся с ближайшими и отдаленными перспективами, распределяют между собой функциональные обязанности и налаживают систему взаимодействий. Отношения строятся прежде всего на основе формальных связей. Поведение членов группы в основном определяется их прошлым опытом, деятельностью в других группах.

На второй стадии в основном завершается процесс взаимного изучения членами группы друг друга и происходит их сближение на основе симпатий, склада характера, частных интересов и т. д. В результате, возникают первичные микрогруппы. Как правило, выделяется активное ядро политической группы, нацеленное на эффективную политическую деятельность. Наряду с ним, образуется группа “добросовестных исполнителей”, осознающих и исполняющих свои обязанности, но обычно не проявляющих собственной инициативы в решении групповых вопросов. Иногда здесь же возникает и “микрогруппа пассива”, состоящая из людей, стремящихся быть в стороне от основной деятельности группы и найти себе работу полегче. Нс исключены и случаи проникновения в политическую группу сознательных дезорганизаторов, пытающихся разрушить складывающуюся структуру или же создать альтернативное руководство — например, с целью психологического раскола группы.

С появлением первичных микрогрупп начинает действовать механизм психологической саморегуляции группы. Как правило, “активное ядро” оказывает поддержку лидеру, активизирует “добросовестных исполнителей”, осуществляет угнетающее воздействие на “группу пассива” и противодействует дезорганизаторам. Так начинает функционировать групповое мнение, способствующее преодолению подчас возникающих между микрогруппами конфликтов.

На третьей стадии идет процесс консолидации группы. По мере развития совместной деятельности, нарастают позитивные процессы. Укрепляются связи между членами группы, усиливается позитивный психологический климат, возникает эффект “группового облегчения” деятельности отдельных членов группы от того, что они осуществляют ее именно в группе. Усиливается авторитет лидера, расширяется “активное ядро”, к которому присоединяются бывшие “добросовестные исполнители”. “Группа пассива” и “дезорганизаторы” либо перевоспитываются под влиянием группового мнения, либо изгоняются за пределы группы.

Так выглядят основные собственно психологические механизмы, на основе которых “срабатываются” люди, образуя группу как субъект политической деятельности. Они поддаются достаточно объективному изучению с помощью метода социометрии, и регулируются методом социодрамы. Процессы функционирования группы обычно контролируются лидером. Стремясь кратчайшим путем решить поставленную перед группой задачу, лидер вынужден неравномерно распределять нагрузку. Если его действия выходят за пределы ожидаемого, “законного” или оправданного делом поведения, в группе возникают напряженность враждебность. Хотя их источник — лидер, но они могут не направляться на него, если лидер озаботится либо отысканием “козла отпущения” (член группы с самым низким статусом), либо найдет себе помощника — эмоционального лидера для сглаживания противоречий.

Лидер и группа

Группа немыслима и невозможна без лидера. Группа выдвигает лидера, лидер формирует группу. В этом смысле, лидер и группа— близнецы-братья. Однако взаимоотношения между ними складываются по разному. Зависят они в первую очередь от принципов, на основе которых люди включаются в группу. Этих принципов сравнительно немного.

Во-первых, это принцип единства взглядов и убеждений. При его торжестве мы видим достаточно сплоченные, часто эффективные, но не всегда высокопро-фессиональные группы, отличающиеся прежде всего глубокой верой в собственные взгляды и убеждения. К сожалению, часто они находятся под обаянием собственной пропаганды, что сужает их кругозор и препятствует более широкому восприятию происходящего. В политике такие группы — заложники своей идеологии.

Во-вторых, это принцип компетентности — при его торжестве мы видим сплоченные, эффективные, высокопрофессиональные группы, отличающиеся серьезными результатами. Лучший пример — пресловутые “команды” американских президентов последних десятилетий, начиная от уже почти легендарной “команды Джона Кеннеди” — “мозгового треста”, сумевшего во многом повернуть и страну, и всю международную ситуацию.

В-третьих, это принцип личной преданности лидеру— обычно, в группах вождистского типа. Когда торжествует именно этот принцип, мы видим многочисленные проблемы. С одной стороны, торжествует бесприкословное подчинение лидеру. С другой стороны, вся ответственность в принятии решении падает исключительно на самого лидера — все остальные выступают лишь как исполнители его воли. Отсюда снижение эффективности и профессионализма, обилие конфликтов за близость к лидеру и, в итоге, снижение результатов.

Разумеется, есть и иные мотивы и принципы формирования групп в политике, но наиболее встречающимися являются три названных. Важность выбора принципа формирования группы в политике определяется тем, что после прихода группы к власти взятый ей на вооружение принцип как бы автоматически переносится на все государство. Это иллюстрируется, среди прочего, в действии так называемого закона “трех команд” лидера и их обязательной, для эффективного функционирования, смены.

Группы – “команды” лидера

Феномен “команды” в политике впервые был зафиксирован и осмыслен М. Вебером в рамках западных демократий. В известной работе “Политика как призвание и профессия” он отметил свойственную западным демократиям склонность рассматривать государство как своего рода поставщика постов и должностей для соратников победившего президента или функционеров выигравшей выборы партии. Там же он отметил, что влиянию “команд” все больше противостоит нарастающая бюрократизация государства — появление профессионального слоя независимых от исходов выборов, профессиональных чиновников, — без чего возникала роковая опасность чудовищной коррупции, что поставило бы под угрозу чисто техническую эффективность государственного аппарата. Подчас, отмечал М. Вебер, дилетантское управление делящих добычу политиков в США заставляло сменять сотни тысяч чиновников — вплоть до почтальонов, Так приход к власти одного человека, нового лидера, менял не только одну, непосредственно окружавшую его малую группу, но вел к смене множества малых групп — поскольку каждый из приближенных, в свою очередь, располагал своей малой группой. Так, из совокупности малых групп, возникала большая группа — в терминологии М. Джиласа, “правящий класс” или, проще, “элита”.

В истории и современности выделяются несколько типов непосредственных “команд” лидеров, формировавшихся на различных основаниях. Эти основания представляют собой своеобразные параметры общности, объединяющие лидера с “командой” и сплачивающие их в единую группу. Рассмотрим их в относительно хронологическом порядке, хотя будем иметь в виду что выделение принципов формирования в чистом виде достаточно условно — обычно, команды формируются на основе нескольких принципов, хотя ведущим и определяющим все же является один.

1. Команда, строящаяся на основе родоплеменного принципа

В истории примерами “команд” такого рода в Европе были королевские династии — например, династия Валуа во Франции, Тюдоры в Англии и т. д. В России — княжеские роды, опиравшиеся на родо-племенные дружины. В странах современного Востока это либо семейные кланы (например, клан С. Хуссейна в Ираке, Х. Ассада в Сирии, Ф. Маркоса на Филиппинах и т. п.), либо непосредственно родо-племенные структуры типа казахских джузов или чеченских тейпов. Главной особенностью команд, основанных на данном принципе, считается относительное равенство лидера с другими членами команды — он считается лишь первым среди равных. Такие команды основаны на гомогенности.

2. Команда, строящаяся на основе опричнины

Классический пример команды такого рода — опричнина И. Грозного. Фактически, это были первые варианты наемных команд, противопоставляемых лидером официальным исполнительным и совещательным структурам. Это своего рода личный совет лидера, всем обязанный ему и готовый исполнить любую его волю. Как правило, команды такого рода появляются в периоды реформирования государств и обществ, когда “сверху” вводятся новые иерархические принципы. Они основаны на сословном смешении, необходимом для разрушения прежней гомогенности государства и общества.

3. Команда, строящаяся на основе “компании”

Классический пример “компании” — команда Петра I, основывавшаяся на началах смещения сословного и национального, а также (а возможно, прежде всего) на оценке кадров по результатам их деятельности. В командах такого рода личные достоинства членов команды, эффективность их деятельности как бы стирают все прежние различия. Обычно это группа людей, увлеченных общими идеями и целями деятельности, что создает особую общность, в которой при наличии в принципе непреодолимой дистанции между лидером и ведомыми, допускаются внешне достаточно фамильярные отношения и обращения своеобразного товарищества — впрочем, в определенных границах.

4. Команда, строящаяся на основе фаворитизма

Пример часто менявшейся по составу команды такого рода — окружение Екатерины II. Согласимся, что подобный принцип не слишком распространен хотя бы потому, что больше свойственен лидерам-женщинам, а их, все-таки, меньшинство. В истории бывали, конечно, еще большие исключения — например, команда фаворитов-“миньонов” Карла IX во Франции. Несмотря на не слишком частую встречаемость, отметим, однако (минуя нравственные оценки), что в хорошем исполнении (прежде всего, русских императриц Елизаветы и Екатерины II) данный принцип приносил достаточно эффективные результаты. Подкрепление энергичной сексуальной потенцией и, что еще более важно, сексуально-темпераментной совместимостью фаворита и лидера, безусловно, является мощным вспомогательным средством для совместной эффективной политической деятельности.

5. Команда, строящаяся на основе принципиально веррмализуемык отношений типа “Негласного комитета”

Пример был создан Александром I, он так и именовался — “Негласный комитет”. По сути, такая команда представляет собой дружеский кружок, выполняющий консультативные функции при лидере. Это даже не “теневое правительство”, а партнеры по мозговым штурмам, по проговариванию тех или иных проблем. Команды такого рода но всегда носят функциональный характер — иногда они выполняют лишь психотерапевтическую роль, помогая лидеру “выговориться”.

6. Команда, строящаяся как “министерство талантов”

Одной из лучших команд такого рода считается команда Наполеона. Сам термин “министерство всех талантов” возник в Англии в IX веке для обозначения ряда команд, составлявших тогдашние кабинеты министров.

7. Команда, строящаяся на основе некоего тайного общества в качестве “кузницы кадров”

Командой такого рода считали Временное правительство, за которым вроде бы стояли масонские ложи. Еще более явным примером можно считать полпотовскую Кампучию: как уже говорилось выше, после прихода Пол Пота и его соратников к власти долгое время никто не знал даже имен вождей — все распоряжения выходили за подписью “Организация”.

8. Команда как политический и личный мозговой трест

Формирование классических команд такого рода исследователи обычно связывают с именем президента США Дж.Ф. Кеннеди. Ему же принадлежит и первенство в осознанном разделении команд на, как минимум, три различных типа:

  1. команду — кадровый костяк управления государством;

  2. команду личной политической и интеллектуальной обслуги;

  3. команду друзей.

До Кеннеди, как правило, эти три разные функции (собственно управление, личная обслуга и психотерапия вместе с релаксацией) обычно соединялись в рамках единой команды.

Так выглядят основные варианты малых политических групп — “команд”, строящиеся надостаточно различающихся (хотя подчас и пересекающихся) принципах формирования. Однако при всем их достаточном внешнем многообразии, в основе формирования команд все равно лежат три основных критерия отбора лидером членов своей команды. Еще раз суммируем эти Принципы в качестве вывода:

Принцип 1:

надличностная преданность идее любого рода — от доминирования конкретного рода-племени до духовных идеалов и идейно-политических принципов.

Принцип 2:

профессиональная компетентность или личные достоинства, обеспечивающие эффективность деятельности члена группы.

Принцип 3:

личная преданность лидеру-вождю.

Однако в политике, как известно, не бывает постоянных симпатий или антипатий, а бывают только постоянные интересы. И эти политические интересы подчас требуют смены принципов, в том числе и принципов формирования “команд”. Еще раз оставим в стороне вопрос о нравственной оценке такой “беспринципности”. В конечном счете, нравственность — сфера религии, а не политики. Сфера политики — реализация тех или иных интересов, связанных с властью. Правда, вступая между собой в конфликт, искаженные интересы и нарушенная нравственность могут приводить к печальным результатам. Но об этом — следующий раздел.

Три “команды” лидера в динамике (типовая модель)

Анализ показывает, что обычно, на практике, лидер не ограничивается какой-то одной “командой”. Они меняются с течением времени. В общем виде, можно подразделять три основных “команды”: 1) “команда” прихода лидера к власти, 2) “звездная команда” пика его пребывания у власти, 3) “похоронная команда” завершения лидером своих властных функций. Эти три “команды” выполняют разные функции, формируются по разным принципам и основаниям, и играют разную роль для лидера.

Когда в 1985 г. во главе КПСС встал М.С. Горбачев он однозначно давал всем понять, что не стремится к монополизации власти и не намеревается, в частности претендовать на пост председателя президиума Верховного Совета страны, собираясь сосредоточиться исключительно на партийных делах. Как и после смерти И.В. Сталина, монополизировавшего власть, было принято решение о разделении основных руководящих постов в партии и государстве.

Время было сложное. У власти стояла прежняя, во многом брежневская команда. Формально лидером государства, главой Верховного Совета СССР, стал М.А. Громыко. М.С. Горбачев же, будучи младшим партнером в возникшей с большим трудом, шаткой коалиции, объективно был вынужден заниматься скрупулезным, медленным, но совершенно необходимым для политика делом — постепенной концентрацией власти.

На первом этапе задуманной им перестройки — а довольно быстро стало ясно, что задумана была именно перестройка власти, — Горбачев объективно нуждался в смене соратников. Чужую “команду”, в которой он был младшим партнером как по возрасту, так и по стажу пребывания во власти, в ранге члена политбюро, следовало поэтапно заменить на “свою” — в которой он был бы первым и единственным.

Промежуточным этапом должна была стать вторая “команда” Горбачева, в которой, для начала, можно было из младшего партнера стать первым среди равных. Так появилась “команда единомышленников”, людей примерно одного возраста, интеллектуального уровня, близких (хотя и с неизбежными различиями) взглядов и примерно одного уровня политического опыта. Создание такой команды было осуществлено частично за счет введения во власть новых лиц вместо ненужных старых, частично же, за счет переориентации ряда прежних персонажей. Нет смысла перечислять имена — все помнят, например, как неожиданно долго удерживался в Политбюро ЦК КПСС Г.А. Алиев. Или же, напротив, как быстро были отстранены руководители московской (В.А. Гришин) и ленинградской (П.А. Романов) парторганизаций. В итоге, Горбачев постепенно стал лидером — но пока еще лидером новой команды, пришедшей к власти.

Он еще не стал лидером государства, реальным символом и носителем самой власти. И хотя окружающий мир, приветствуя “свежий ветер перемен” в составе советского руководства, помогал М.С. Горбачеву стать полновластным лидером страны, формируя своей поддержкой соответствующий образ, путь предстоял немалый.

Дело в том, что в команде единомышленников-реформаторов, чтобы стать ее лидером, всегда приходится делиться властью, делегировать соратникам немалые полномочия, считаться с ними. Так концентрация власти на этапе обновления команды и осуществления необходимых для этого политических маневров поневоле оборачивается некоторыми потерями: приходится идти на временные жертвы ради будущих побед. Собственные проблемы высшего эшелона поглощают большую часть времени, необходимого для управления страной. Лозунги и декларации, необходимые для решения тактических задач, не всегда находят стратегическое подкрепление — не хватает сил на их масштабную реализацию. Тем более, что много сил уходило на регуляцию взаимоотношений внутри команды — скажем, улаживание конфликтов между Е.К. Лигачевым и А.Н. Яковлевым, которые оба, хотя каждый по-своему, являлись единомышленниками лидера. Или с Б.Н. Ельциным, который, будучи единомышленником поначалу, затем пошел на конфликты. В то же время, накапливались многочисленные новые проблемы — чувствуя, что власть занята своими делами, страна постепенно расслабляется, выбиваясь из рабочего ритма. Тем более, что в условиях тоталитаризма неподкрепленные призывы к демократизации способствуют не созиданию чего-то нового, а лишь разрушению прежнего, а реально, тем самым, всякого порядка.

Созданная команда единомышленников привела М.С. Горбачева к тому, от чего он поначалу вроде бы отказывался — к постам Председателя Верховного Совета СССР, а затем и президента СССР. Первый среди равных стал первым и уже единственным. Ситуация изменилась, и “команда” перестала ей соответствовать. Это становилось все более заметным на фоне того ослабления власти, которое от предкризисной ситуации вело уже к глубокому кризису. Необходимо было что-то срочно делать — тем более, что этому соответствовали и задачи следующего этапа концентрации власти.

В соответствии с этим, М.С. Горбачев пошел на обновление, по сути — на радикальную смену своей команды. XXVIII съезд КПСС изменил принципы и структуры государственного “коллективного руководства”: из генеральных секретарей ЦК (как это было раньше) М.С. Горбачев стал генеральным секретарем КПСС. Его, как и весь ЦК, избирал весь съезд — значит, при случае он мог сказать ЦК: мы с вами “на равных”, я вам не подотчетен. Такую позицию в свое время использовал Н. Чаушеску в Румынии.

Но такой “демократизации партийной жизни” было мало. Нужна была капитальная смена команды. В подобных ситуациях лидеру всегда требуется избавиться как от тех былых единомышленников, которые воспринимались страной как слишком “левые”, так и от тех, которые слыли слишком “правыми”. И А.Н. Яковлев, и Е.К. Лигачев стали жертвами одних и тех же обстоятельств. В результате, вместо единомышленников и соратников появились просто заместители из числа новых, заведомо ни в чем не равных лидеру лиц. Не случайно “последние из могикан” прежней команды, Н.И. Рыжков и Э.А. Шеварднадзе, уходя в отставку, подчеркивали, что они “друзья” Горбачева.

В результате, на место “команды единомышленников” пришла “вся президентская рать”. В командах такого рода нужны не столько ученики, сколько эпигоны; не единомышленники, а исполнители. Они еще больше выделяют своим фоном фигуру лидера уже не команды, а государства. С появлением этой, уже третьей “команды”, задачи концентрации власти для Горбачева оказались выполненными.

Так повторилась в очередной раз российская история. Вспомним: через сходные варианты своих “трех команд” проходил Л.И. Брежнев, пока не получил всей полноты власти. Разделял власть, пока не смог овладеть ей полностью, и Н.С. Хрущев, который позднее уже соединял в своем лице все основные руководящие посты. Менял “команды”, укрепляя свою власть, и И.В. Сталин. Даже В.И. Ленин, будучи поначалу “младшим партнером” в команде революционеров-теоретиков (сравним хотя бы с Г.В. Плехановым), через последовательную замену соратников пришел к Сталину. которого все считали лишь посредственным исполнителем. Правда, тут и случилась заминка: исполнители вышли из-под контроля и заперли ослабевшего лидера в Горках. Действие закона “трех команд” в политической жизни нашего общества довело М.С. Горбачева до Фороса — до предательства со стороны основных членов его третьей “команды”.

Согласно логике политико-психологического анализа, на определенном этапе взаимоотношений лидера со своими “командами” неизбежно появление новых сил, недовольных происходящим. В самом простом варианте это та самая “стая”, в которую сбиваются исполнители из третьей “команды”, обычно недовольные своей ролью и грядущими перспективами: они прекрасно понимают, что исполнителей, как “винтиков”, можно и нужно часто менять, что их обычно держат для того, чтобы постепенно “сдавать”, списывая на них кризисные явления. Вот тогда, сбившись в особого рода группу, “стаю”, исполнители могут пойти на более серьезные шаги по его смещению.

“Парадокс лидера”

Суть того, что мы называем “Парадоксом лидера”, внешне достаточно проста: не бывает вечных лидеров. Становясь лидером какой-либо группы, набирая лидерские навыки и авторитет, всякий лидер тем самым начинает готовить конец своему лидерству. Достигнув максимального величия, Цезарь пал от руки выращенного им и боготворившего его Брута. Данный парадокс обычно проявляется в двух вариантах.

Парадокс № 1

становясь лидером большой общности, лидер обречен действовать не в соответствии с интересами той малой группы, которая привела его к этой власти. И тогда данная малая группа начинает отказывать ему в лидерстве и ищет преемника.

Парадокс № 2

чем более активным, деловым является лидер, тем больше он осложняет межличностные отношения в группе — это ухудшает психологическую атмосферу, что ведет к росту недовольства лидером. Соответственно, чем менее деловым, но более неформальным и дружелюбным является лидер, тем меньше требований к соратникам и ниже эффективность достижений группы — это снижает достижения группы и также ведет к росту недовольства лидером.

В обоих вариантах, рано или поздно группа начинает отказывать лидеру в доверии.

В целом, в основе “парадокса лидера” лежит простая диалектика. С одной стороны, в политике лидер обычно подбирает (формирует) свою группу-“коман-ду”. С другой стороны, группа выдвигает лидера, поддерживает его, обеспечивает сменяемость лидеров. Теоретически, можно говорить о двух типах малых групп в политике: зависимых от лидера, “лидерских”, и зависимых от внутреннего функционирования самой группы, “отношенческих”. Пример группы первого типа — те самые “команды”, целенаправленно формируемые самим лидером в западных демократиях президентского типа. Члены таких групп-“команд” преимущественно зависят от лидера. Пример группы второго типа — статусные формальные или неформальные группы, например, в государствах парламентского типа с наличием сильного влияния партийных групп и, особенно, их руководящих органов (типа политбюро). На практике, однако, между группами этих двух типов крайне трудно провести четкие различия. “Лидерская” группа, после того, как ее члены обретают формальные посты во власти и становятся менее зависимыми от лидера, могут превращаться по преимуществу в “отношенческие”. Напротив, “отношенческие” группы, после достижения лидером монопольного статуса, превращаются в “лидерские” группы и т. д. Эти процессы носят динамичный характер

Соответственно, проблема эффективного функционирования малой группы как субъекта политического действия требует рассмотрения психологии взаимоотношений такой группы и лидера, анализа причин сменяемости лидеров в таких группах и понимания политико-психологических механизмов этого процесса.

Как уже говорилось, в реальных малых группах не бывает “вечных” лидеров. Многочисленные примеры убеждают, что любой, даже самый авторитетный и популярный лидер рано или поздно перестает быть таковым, наживая себе немалые неприятности. Вопрос заключается лишь в механизме и причинах такого неизбежного конца: либо все дело в динамике отношений между людьми, членами группы, либо в личностных качествах того или иного лидера, либо в фатальном стечении обстоятельств. Специальный анализ, однако, показывает, что все эти причины не являются основными, хотя, как правило, присутствуют, и иногда даже представляются самодостаточными.

Оказывается, что сама позиция лидера в политической группе содержит объективное внутреннее противоречие, безотносительное как к конкретной группе, так и к личности конкретного лидера. Это и есть “парадокс лидера”.

Первой посылкой его понимания является уже рассматривавшееся выше разделение деятельности любой группы на две основных сферы: внешнюю и внутреннюю (инструментальную и эмоционально-экспрессивную, ролевую и межличностную, в других выражениях). Две сферы предполагают две структуры группы, направленные на реализацию этих сфер. Две структуры, в свою очередь, подразумевают наличие двух типов лидеров — обычно это сводится к разделению лидеров на формальных и неформальных.

Основным допущением является сомнение в необходимости противопоставлять два типа лидеров, персонифицируя их функции в различных людях. В литературе, правда, декларируется, что противопоставление—плохо, а совмещение лидерских функций двух типов в одном лидере — хорошо. Хотя последнее обычно рассматривается как идеальное “хорошо бы”, противостоящее в виде мечты повсеместно распространенному реальному “плохо”. Однако опыт показывает, что при разделении лидерских функций двух типов группа как целостность практически перестает существовать. Понятно, что случайное собрание людей, объединенных по ролевым основаниям, и возглавляемое назначенным свыше руководителем (формальная структура) трудно назвать целостной группой, тем более, что все члены такой группы входят еще и в другие, различные, но часто столь же случайные собрания людей, объединенных по эмоционально-экспрессивным основаниям (во главе с “неформальным” “лидером”).

Будем понимать под целостной группой лишь ту, в которой обе структуры: а) присутствуют, и развиты в достаточной мере; б) приближаются lруг к другу. И тогда лидер целостной группы должен быть лидером в обеих структурах такой группы. Думается, что противопоставление двух структур, на самом деле, искусственно, и в жизни мы, все-таки, имеем целостные группы — другое дело, что эти структуры развиты не в одинаковой степени. Присутствуют же они всегда.

Такая логика ведет к тому, что всякий лидер на практике должен достаточно органично выполнять два названных типа функций. С одной стороны, инструментальное “внешнее” лидерство подразумевает его активность и право на инновацию в способах деятельности группы (последняя как раз и делегирует лидеру полномочия для того, чтобы он вводил новые, более эффективные способы достижения групповых целей — ведь иначе не будет развития группы). И с этой стороны он остается лидером до тех и только до тех пор, пока: а) является новатором; б) новаторство его направлено на развитие группы, на достижение ею все более высоких целей. Как следствие, такой лидер разрушает старые, традиционные способы деятельности и порождает новые средства и цели функционирования группы. С другой же стороны, межличностное “внутреннее” лидерство предполагает его пассивность (подчинение группе), и право только на сохранение прежних можличностных отношений (ведь только эти отношения, глубинно обеспечивают его лидерство — он должен быть подчинен группе, сливаться с ней и всячески укреплять прежнюю систему взаимоотношений в группе).

Здесь и появляется “парадокс лидера”. Для того, чтобы стать (и быть) лидером, он должен демонстрировать образцы традиционного поведения — попросту говоря, “ладить” со всеми членами группы. Став же лидером группы, а тем более, более широкой общности, он вынужден отделяться от группы, подчинять ее себе. Именно здесь содержится названный парадокс: лидер обречен на маятникообразное движение между противоположностями в пределах, определяемых группой и конкретной ситуацией. Он постоянно ходит по лезвию, и речь идет только о том, как долго он сможет по нему ходить. Конец психологически предопределен: рано или поздно “поведенческий маятник” такого движения выскакивает за свои пределы, и тогда следуют санкции со стороны группы, расплата. Лидер перестает быть таковым; его заменяют другим. Лидер партии, становясь лидером страны, объективно не всегда может осуществлять интересы только своей партии. Лидер партийной фракции или группы часто обречен идти против интересов остальной части партии. Лидер группы влияния, выдвигаемый ею на лидерство в масштабах государства, часто вынужден идти против такой “своей” группы. Лидер “команды”, став лидером страны, подчас обречен назначать на руководящие посты других политиков в противовес амбициям членов своей “команды”. И т. д., и т. п.

Попробуем войти в его положение. Будучи лидером, он ориентирован на достижение своей группой реальных результатов, т.е. обязан заставлять членов группы действовать на все повышающемся пределе возможностей. Это уже противоречит сути позитивных межличностных отношений, описанных еще в Евангелии: “Не пожелай другим того, чего не пожелал бы самому себе”. С другой стороны, сам феномен лидерства неизбежно заставляет его задуматься о статусном оформлении лидерства: ему нужны внешние аксессуары, чтобы иметь внешние причины требовать от членов группы, чтобы они работали над достижением групповых целей, которые он представляет в силу “делегирования полномочий”. Психологически, он ведь заставляет их работать не на себя, в конце концов, а на них самих. Статусные же признаки увеличивают дистанцию, разрыв с остальными членами группы. Инструментальное лидерство (т.е. осуществление дела) предполагает инновацию, межличностное лидерство ее запрещает.

Если подчинить дело отношениям, пострадают цели группы, и он будет плохим лидером, его “накажут” и, в конце концов, группа может развалиться. В мировой политике много примеров очень “дружеских”, но неэффективных политических “команд”.

Если же подчинять отношения делу (например, реформированию страны после достижения власти), то нередко созревает бунт внутри собственной группы (даже при ее внешнем процветании) против такого, излишне “делового” лидера. А любой лидер хочет, чтобы его любили и, более того, чтобы эта любовь нарастала. Для большинства это — высшая награда, интимный психологический смысл политической деятельности. Более того, лидер нуждается в этом и для Подтверждения, для гарантирования своего лидерства. Таким образом, он парадоксально нуждается одновременно и в увеличении дистанции (формальный статус), и в ее уменьшении до нуля (неформальная любовь).

Тем самым, он находится всегда в сложном положении, испытывая конфликт двух или нескольких социальных ролей, которые вынужден выполнять один и тот же лидер, и которые его неизбежно “раздирают”, При “парадоксе лидера”, мы имеем конфликт между социальной (внешней, инструментальной) ролью и ролью межличностной (внутренней, эмоционально-экспрессивной). Причем обе роли обязательны, и на одном высоком уровне. Это делает конфликт мучительным и, часто, непреодолимым.

По существу, это конфликт между тем, что “нужно” (группе, ее существованию, отдельным ее членам и самому лидеру) и тем, чего “хочется” (тем же самым элементом перечисленной цепочки). Разумеется, если следовать некоторым теоретикам, полагающим, что люди объединяются в одни группы потому, что “нужно”, а в другие потому, что “хочется”, то конфликта не будет. Но это значит, что они, попеременно, руководствуются то “принципом реальности”, то “принципом удовольствия”. Психология же давно показала, что такого шизоидного разделения в человеке нет. Человек целостен, и руководствуется обоими принципами одновременно — в этом и заключается суть его конфликтности. Осознанное подчинение — еще не залог бесконфликтности.

То же относится и к группе. Даже объединяясь по принципу “нужно” (например, завоевание власти для реализации определенных интересов), люди хотят, чтобы им от этого было хорошо и приятно, т. е. совпадало бы с тем, как им “хочется”. И даже формально назначенный руководитель мечтает о том, чтобы его любили. То есть, стремление к совмещению двух структур взаимоотношений присутствует практически всегда и практически у любой группы. Следовательно, стремление к совмещению функций двух типов присутствует у любого лидера. И здесь абсолютно не важно, какая структура, какой тип лидерства “первичен”, что послужило основой для создания и выделения группы. Обычно, стихийно, в основе лежат именно эмоционально-экспрессивные, межличностные отношения, но “парадокс лидера” действует и в тех случаях, когда в основе лежит формальное, инструментальное объединение.

Вопрос, которого следует коснуться в заключение — это вопрос о последствиях данного парадокса. Из сказанного как будто следует, что они печальны, ибо конец любого лидера предопределен. Однако, конец одного лидера означает появление другого, более адекватного для группы на новой стадии ее развития. Недовольство членов группы прежним лидером и подготавливает, формирует нового лидера, более соответствующего группе. Непрерывная же динамика появления, выдвижения, становления и смены лидеров, на самом деле, отражает поступательное движение группы. Если бы такой динамики не было, не было бы развития. Очевидно, длительное сохранение одного лидера — ситуация, свойственная определенным, тоталитарным и авторитарным, “персоноцентрическим” структурам, отличающимся застоем и снижением темпов всякого развития. Как известно, в большинстве динамично развивающихся, не патриархальных политических культурах, лидерство в тех или иных масштабах обычно ограничено определенными временными рамками — сроками пребывания на тех или иных политических постах. Это — один из цивилизованных механизмов преодоления парадокса лидера.

Общий вывод оптимистичен: “парадокс лидера” является своеобразным механизмом саморегуляции взаимоотношений в группе. С одной стороны, он включает внутреннюю балансировку позиции лидера (инструментальный и межличностный аспекты). С другой стороны, он подразумевает установление равновесия между требованиями—ожиданиями лидера и группы. В целом же, это в совокупности и образует достаточно устойчивый механизм саморегуляции.

Литература

  1. Агеев B.C. Психология межгрупповых отношений, — М., 1983.

  2. Вятр Е. Социология политических отношений. — М., 1979.

  3. Десев Л. Психология малых групп. — М., 1979.

  4. Земляной С. Людская аппаратура личной власти суверена. // Фигуры и лица. — Приложение к “НГ”. — 2000. — № 13.

  5. Социальная психология. — М., 1975.

  6. Hare A.P. Handbook of Small Group Research. — N. Y., 1963.

  7. Mardon T. Wm. The Small Group Methods and the Study of Politics. — Evanston, 1969.

  8. Thibout J.W., Kelley H.H. The Social Psychology of Groups. — N. Y., 1967.
Содержание Дальше
 
© uchebnik-online.com