Перечень учебников

Учебники онлайн

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ

Глава девятая. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ

1. Понятие конфликта

Как и всякое сложное, хотя и часто встречающееся, явление, конфликт неоднозначен. Его определения также различаются в зависимости от того, с позиции какой науки он рассматривается или какому его аспекту исследователи отдают предпочтение (не говоря уже о том, что подход к анализу конкретных конфликтов может носить сугубо конъюнктурный или идеологический характер). В социологии наиболее устоявшимся является подход, рассматривающий конфликт как столкновение интересов взаимодействующих групп (субъектов взаимодействия, а стало быть, и конфликта). Не вызывает сомнения, что составляющие социальную структуру общества группы имеют не только общие, но и специфические интересы, реализация которых может вызвать противодействие, несогласие, возражение (иначе, контрдействие) преследующих свои цели других групп. Пересечение, несовпадение интересов, связанных с коренными вопросами социального бытия (материальные и иные ресурсы, доступ к власти и т. п.), создают поле потенциального столкновения, потенциальной борьбы.

Сознание противодействия собственным притязаниям, ожиданиям, стремлениям формирует образ соперника (противника, врага), приводит к пониманию необходимости мобилизации усилий и выбора адекватных ситуаций, способов борьбы с ним.

Как правило, осознание ущемленности собственных интересов и выбор способа противодействия “сопернику” осуществляются внутри общества не всей социальной группой непосредственно, а постоянно (профессионально) выражающими ее интересы институтами (политическими лидерами). Отсюда на поверхности общественной жизни конфликт может выступать как противоборство политических институтов. Однако этот политический по форме конфликт остается социальным по своей сути.

Разумеется, это не означает отрицания относительной самостоятельности политических конфликтов, особенно тех, которые связаны с борьбой за власть или эволюцией конфликта с микроуровня (социальное самочувствие индивидов, их неудовлетворенность и стремление к переменам) на макроуровень (взаимодействие политических структур внутри государства, отношение между государствами).

Политические конфликты как неотъемлемые элементы содержания политической борьбы (политического соперничества) могут носить как продуктивный, так и контрпродуктивный (разрушительный) характер. Общество всегда заинтересовано в том, чтобы политические конфликты протекали в определенных рамках, чтобы имелись для этого необходимые “сдержки и противовесы”. При таком условии они не грозят существованию системы и сохранению важнейших “системных ценностей”, групповые интересы в случае своей реализации не наносят ущерба интересам общенациональным (государственным). Конечно, наряду с политическими институтами принципиально важную роль в формировании и выражении групповых интересов играют интеллектуальные слои общества. Они ближе других стоят к исконным ценностям (причем не только групповым), глубже понимают их сущность и, как правило, более последовательно, чем кто бы то ни было, выражают их.

Однако и эти слои не свободны от заблуждений и предвзятости. Их результатом является формирование и распространение псевдоинтересов, которые, будучи “взяты на вооружение” политическими лидерами и партиями, могут привести к возникновению конфликтных ситуаций и конфликтов, чреватых серьезными последствиями. В этом заключены, как показывает история, многие коллизии, связанные с конфликтами, в том числе и появление тех, которые могут квалифицироваться как “мнимые”, т.е. вызванные именно борьбой за псевдоинтересы, отстаивание последних “любой ценой”. Особенно зримо это проявилось (и проявляется) в сфере межнациональных отношений, когда именно некоторые представители национальной интеллигенции выступили в роли безосновательных критиков прошлого, проповедников национальной обособленности и нетерпимости, а иногда и просто вражды к другим народам, апеллируя при этом к историческому опыту, воскрешая действительные и мнимые национальные обиды, призывая к реваншу и т. п.

Мнимые конфликты в отличие от реальных, когда есть адекватное осознание действительных интересов и как следствие этого активизация действий с целью их защиты, могут возникнуть и по причине неадекватной реакции на ситуацию, ее излишней драматизации и выбора радикальных способов действий, опирающихся, как правило, на силу.

Симптомами социального конфликта, позволяющими зафиксировать его возникновение и развитие, можно считать: проявление недовольства в той или иной форме со стороны той или иной взаимодействующей с другими группы; возникновение социальной напряженности, социального беспокойства; поляризация и мобилизация противодействующих сил и организаций; готовность действовать определенным (чаще всего радикальным) образом.

Социальное недовольство тех или иных групп, напряженность в их взаимоотношениях детерминированы определенными причинами, факторами (условиями), противоречиями, не выяснив которые невозможно понять содержание и характер начинающегося конфликта, тем более определить его интенсивность и последствия.

Особо важное значение в определении сущности и содержания конфликта приобретает выявление противоречий, возникающих в процессе группового взаимодействия.

Противоречие, вызванное противоположностью интересов взаимодействующих групп, может найти свое разрешение как в форме конфликта (серии конфликтов), так и в других формах. Конфликт становится неизбежным в условиях, когда не найдены способы согласования групповых интересов, а противоречие между группами приобретает антагонистический характер. Интересно отметить, что в трудах К. Маркса можно найти определение конфликта как “грубое противоречие”, как “физическое столкновение людей”.

Антагонистическое противоречие, ведущее к социальному конфликту, отличается значительной остротой и изначальной непримиримостью позиций отстаивающих свои интересы групп.

Поскольку конфликт детерминирован антагонистическим противоречием, очень важно выяснить, насколько последнее имманентно общественной системе. Если антагонистическое противоречие не искусственно обостренное, доведенное до крайности противоречие, а генетически заложено в самом характере общественного устройства, то и социальный конфликт возникает как некий неизбежный феномен, как органический элемент общественного бытия. Он становится своеобразным механизмом, обеспечивающим движение общества от одного состояния к другому. В этом смысле социальный конфликт выступает как естественное (а порой и желаемое) явление, с помощью которого общество находит в конечном счете, возможно и с известными издержками, пути решения накопившихся проблем и установления определенного социального порядка и общественного согласия (пусть даже на непродолжительное время).

Локальные социальные конфликты (забастовки, межнациональные столкновения, гражданское неповиновение, бойкоты и т. д.) прямо зависят от сложившейся в обществе ситуации, проводимой властями политики, степени удовлетворенности (неудовлетворенности) разных групп населения своим положением, реализацией своих потребностей и притязаний и т. д.

Иначе говоря, в исследовании конфликтов наряду с причинами и факторами, непосредственно детерминирующими конфликт, есть фоновые условия и факторы, косвенно влияющие на процесс его “вызревания”.

Наиболее явно влияние фоновых факторов сказывается в условиях системного кризиса общества. Общий рост недовольства падением жизненного уровня населения, ощущение потери перспективы и уверенности в завтрашнем дне создают предпосылки для роста социальной напряженности и накопления конфликтного потенциала в обществе. Они серьезно затрудняют поиски путей предупреждения нежелательных для общества конфликтов и механизмов их преодоления в условиях, когда предотвратить конфликты не удается.

Непосредственно влиять на возникновение конфликтных ситуаций и их перерастание в конфликт могут различные факторы от демографических до духовно-нравственных. Их влияние также требует глубокого научного анализа.

Причины, противоречия, факторы, определяющие возникновение, масштабы (протяженность), интенсивность и результативность конфликта можно выявить (в той или иной мере), изучив мотивы конкретных действий участников конфликтов, направленность этих действий, ожидания, удовлетворенность, опасения (страхи) и, наконец, отношение людей к конфликту и готовность участвовать в нем с помощью конкретных средств.

Желание сохранить или изменить условия своей жизни, свой социальный статус — необходимая предпосылка конфликтного поведения. Довольного жизнью человека не потянет “на баррикады”. Это необходимое условие, но еще недостаточное. Неудовлетворенность своей жизнью не приведет людей к конфликту с другими, если сам конфликт не будет восприниматься как приемлемый способ разрешения противоречий, достижения намеченных целей. И наконец, очень важна в этой связи убежденность людей в достаточной силе и способности своей группы добиться желаемого.

Конечно, в возникновении конфликтов исключительную роль играет социально-психологическая составляющая. Распространение, а тем более доминирование в обществе тех или иных социальных эмоций должно быть всегда в поле зрения исследователей. Например, агрессивность массового сознания как подоплека конфликта. Массовую агрессию можно объяснить тем, что в определенных условиях может произойти “синхронизация соответствующих эмоций”, вызванных состоянием общественного бытия, его неурядицами и тревогами. По мнению ряда исследователей, на формирование агрессивности влияет в значительной степени, например, феномен тревожного ожидания. Тревожное ожидание — это не страх, это в первую очередь неопределенность ситуации, когда неизвестно, что может случиться.

Агрессивность населения в настоящее время — во многом следствие неопределенности нынешней жизни (люди не знают, чего ожидать завтра, не верят, что власть может решить их проблемы).

Анализируя причины роста агрессивности населения, доктор медицинских паук А. Белкин ввел в научное обращение специальный термин “феномен дистинкции”. Смысл его заключен в том, что любая идентификация подразумевает одновременно размежевание (дистинкцию). Идентифицируя себя с рабочим классом, субъект одновременно противопоставляет себя буржуазии и т. п. Называя себя представителем такой-то нации, человек уже тем самым отделяет себя от другой национальности. При этом происходит психологическое наделение “чужих” различными отрицательными характеристиками, то же и при идентификации политических групп, то же при делении на “наших” и “не наших”.

Чтобы преодолеть агрессивность, нужно повысить степень определенности ситуации. Конечно, эта “определенность” должна быть позитивной1.

Особое значение в этой связи приобретает анализ реального обеспечения коллективных и индивидуальных прав человека как на общегосударственном, так и на региональном (этнонациональном) уровне. Наряду с выяснением объективных показателей экономического, социального, политического и культурного положения тех или иных национальных (этнических) групп важно знать и их субъективную оценку людьми. Представления об ущемленности национальных интересов, несправедливом доминировании в той или иной сфере определенной национальной группы рождают недовольство, способное привести к вспышке отрицательных эмоций и как следствие — к конфликтным действиям.

Итак, социальный конфликт есть способ отношений между субъектами социального взаимодействия, детерминированный несовпадением (противоположностью) их интересов. Последние в свою очередь обусловлены определенной системой ценностей, идеалов и потребностей, имманентных (разделяемых) социальным группам.

Среди других представлений о сущности конфликта целесообразно привести принципиально иной взгляд на конфликт, обоснованный в свое время немецким социологом Ральфом Дарендорфом, сделавшим попытку построить конфликтную модель общества и доказать, что “вся общественная жизнь является конфликтом, поскольку она изменчива”. Такой подход к конфликтам представляется излишне расширительным, в нем присутствует некоторая абсолютизация роли конфликта и кризиса в общественной жизни. Конфликт как бы “растворяется” в общественной жизни, теряя свою качественную определенность.

Влияние на ход и возможные последствия конфликта предполагает учет того обстоятельства, что сам по себе конфликт не есть какой-то временный акт. Его скорее всего следует рассматривать как своего рода процесс, имеющий определенные стадии возникновения, созревания, реализации и трансформации. Иначе говоря, любой конфликт имеет внутреннюю логику развития, понять которую можно, выяснив причины конфликта, сопутствующие ему факторы, уточнив интересы и цели участников (субъектов) конфликта. Конфликт имеет начало и конец. “Стадиальный подход в конфликтологии обозначает прежде всего возможность комплексного подхода к разрешению конфликтов с выработкой отдельных методов для каждой стадии развития конфликтов”.

Конечно, в определении механизмов преодоления конфликтов особенно важен точный диагноз того, на какой стадии находится конфликт, как “далеко он зашел” и какие социальные силы вовлек в свою орбиту. Но этим не исчерпывается проблема определения подобных механизмов.

Для преодоления (трансформации) конфликта очень важно учитывать относительную самостоятельность и особенности той сферы общественных отношений, в которой непосредственно возник конфликт (экономическая, политическая, сфера межнациональных или межгосударственных отношений).

Таким образом, вырисовывается методология подхода к поиску механизмов преодоления конфликтов: учет общего социального фона (состояния общества и государства), специфики сферы возникновения конфликта, стадии его протекания. Одно дело соперник в стабильно функционирующем и развивающемся обществе, другое — в условиях кризиса, одно дело локальный конфликт в сфере экономики, другое — в политической сфере, в процессе борьбы за власть, одно дело начало конфликта (латентная стадия), когда есть еще возможность его предотвратить, другое — его апогей, когда противоборство задействованных в конфликте сил достигает значительной остроты и на повестке дня стоят совсем иные проблемы.

2. Функции конфликта

Реальное значение и место конфликта в общественной жизни могут быть определены на основе выяснения тех функций, которые ему присущи. Под функцией конфликта понимаются определенные в тех или иных временных рамках последствия или направленность его воздействия на общество в целом или на отдельные сферы его жизнедеятельности.

Любой социальный конфликт так или иначе влияет на многие общественные процессы, и на массовое сознание особенно. Он не оставляет равнодушными даже пассивных наблюдателей, ибо воспринимается чаще всего если не как угроза, то во всяком случае как предупреждение, как сигнал возможной опасности. Социальный конфликт вызывает сочувствие одних и порицание других даже тогда, когда не задевает непосредственно интересы не втянутых в него групп. В обществе, где конфликты не скрываются, не затушевываются, они воспринимаются как нечто вполне естественное (если, конечно, конфликт не угрожает существованию самой системы, не подрывает ее основ).

Но даже и в этом случае факт конфликта выступает как своеобразное свидетельство социального неблагополучия в тех или иных масштабах, на том или ином уровне общественной организации. Стало быть, он выступает и как определенный стимул для внесения изменений в осуществляемую политику, законодательство, управленческие решения и т. д.

Поскольку субъектами социального конфликта являются, как правило, группы, составляющие социальную структуру общества (социально-классовые, профессиональные, демографические, национальные (этнические), территориальные общности), то под его воздействием возникает необходимость внести соответствующие коррективы в трудовые, социально-экономические, межнациональные и т. д. отношения, объективно сложившиеся на том или ином отрезке времени.

Проводимая в бывшем Союзе ССР политика достижения социальной однородности не учитывала в должной мере различий в статусе социальных групп, в их реальном влиянии на власть, участия в осуществлении властных полномочий. Оставалась за пределами научного анализа и реально существовавшая дифференциация доходов (борьба с так называемыми нетрудовыми доходами не давала должного эффекта).

В годы так называемой перестройки и в послеперестроечный период, когда социальное расслоение общества стало прогрессировать, а социальное недовольство отдельных групп (шахтеры, учителя, врачи, ученые и т. д.) скрыть уже было попросту невозможно, органы власти вынуждены были открыто реагировать на них.

Разумеется, нынешняя социальная структура российского общества еще полностью не сложилась. Появившиеся в последнее время новые социальные группы еще только самоопределяются, осознают свои интересы и начинают вести за них борьбу как экономическими, так и политическими средствами. Их участие в тех или иных конфликтах или готовность принять участие в той или иной форме вызывает пристальный интерес. Происходящие в обществе перемены, задевая так или иначе интересы всех социальных групп, создают почву для конфликтов.

В этой ситуации остро встает вопрос о необходимости взаимного приспособления новых и “старых” социальных групп, их адаптации к новым условиям, разработки такой “социальной технологии”, которая помогала бы этим процессам, предупреждала бы острые социальные столкновения, а тем более применение насилия в процессе регулирования социального поведения и социальной деятельности взаимодействующих субъектов.

Наличие в обществе нужных для его самоорганизации и функционирования политических и иных институтов, создание в случае необходимости новых, способных содействовать назревшим переменам и оптимизации группового взаимодействия, становятся особенно очевидным именно в результате конфликтов.

В системе политических институтов должны быть предусмотрены также механизмы выражения социального недовольства и протеста, но в определенных рамках и формах, не создающих угрозу общественному порядку. Важная роль в этом должна принадлежать и средствам массовой информации. От их позиции зависит очень многое. Или в обществе будет формироваться установка на достижение согласия (консенсуса), или будут культивироваться вражда и создаваться образы врагов.

Возникший конфликт может свидетельствовать не только об объективных трудностях и нерешенных проблемах, о тех или иных социальных аномалиях, но и о субъективных реакциях на происходящее. Последнее не менее важно. Американские исследователи Роджер Фишер и Уильямс Юри отмечали в этой связи: “В конечном счете, однако, причиной конфликта является не объективная реальность, а происходящее в головах людей”2.

Социально-психологическая составляющая конфликта может действительно иметь самодовлеющее значение. Неадекватное отражение массовым сознанием происходящих в обществе перемен (например, характер и темпы экономических реформ), реакция на те или иные политические решения или спорные вопросы (например, отдавать ли Курилы Японии, оказать ли военную помощь Югославии в войне с НАТО) способны сами по себе вызвать конфликтную ситуацию и даже масштабный конфликт между активными группами населения и органами власти.

В данном случае конфликт будет выступать как своего рода предупреждение, требование, призыв внести изменения в предполагаемые действия, не допустить осуществления тех из них, которые противоречат общенациональным интересам. Конфликты в сфере межнациональных отношений часто свидетельствуют о состоянии национального самосознания, господствующих в нем стереотипах, предубеждениях, представлениях.

Конфликт сам по себе еще не выражает в полном объеме причины, его детерминировавшие, и социальные источники, его питающие и поддерживающие. Все это может стать понятным в результате научного анализа и специальных исследований. Конфликт лишь побуждает к этому. Однако в ходе конфликта более ясно выражаются интересы и ценностные ориентации его участников, что само по себе чрезвычайно важно для выяснения всех причин и обстоятельств, породивших конфликт.

Социальный конфликт, имеющий значительные масштабы, оказывает поляризующее воздействие на общество (социальные слои и группы), как бы разделяя его на тех, кто участвует в конфликте, сочувствует ему, порицает его. На тех, кто участвует и сочувствует конфликту, последний оказывает консолидирующее воздействие, сплачивает и объединяет их. Происходит более глубокое уяснение целей, во имя которых разворачивается противоборство, “рекрутируются” новые участники и сторонники.

В той мере, в какой конфликт несет в себе конструктивное или деструктивное начало, способствует разрешению противоречий, он может рассматриваться как прогрессивный или регрессивный.

Конфликт, даже оказывающий позитивное воздействие, ставит вопрос о цене осуществляемых под его воздействием изменений. Какие бы цели ни провозглашались и как бы важны они ни были, но для их осуществления приносятся в жертву человеческие жизни, возникает вопрос о нравственности такого конфликта, о его действительной прогрессивности.

Особенно это относится к межнациональным (межэтническим) конфликтам. Как бы значимы ни были для людей национальные ценности (а они имеют универсальное значение), цена для их утверждения оказывается довольно часто непомерной. И если даже конфликт и способствует консолидации собственной нации, ее самоутверждению и самоопределению, жертвы и разрушения, сопряженные с ним, перечеркивают его позитивное начало. Достаточно вспомнить такие “горячие точки” на карте бывшего Союза, как Сумгаит, Карабах, Тбилиси, Фергана, Сухуми, Приднестровье, Абхазия, Таджикистан, чтобы согласиться с таким утверждением.

Итак, социальные конфликты полифункциональны. Их связь с общественной жизнью весьма разнообразна и многовариантна. Анализ каждого конфликта позволяет не только дать ему конкретную характеристику, но и отнести его к определенному классу (типу).

3. Типология конфликтов

Несмотря на то что каждый взятый в отдельности конфликт уникален, он все равно несет в себе некоторые черты и обладает определенными параметрами, позволяющими его типологизировать. Что может лежать в основе подобной типологизации?

В первую очередь можно назвать определенное сходство причин, вызывающих конфликты. Например, социальная дискриминация (социальная несправедливость). Конфликты такого рода, различаясь по масштабам, интенсивности и результативности, сопутствуют всей новой и новейшей истории человечества.

Конфликты могут типологизироваться и по такому признаку, как характер противоречий, лежащих в их основе. Последние в свою очередь могут быть подразделены на антагонистические и неантагонистические, на внутренние и внешние (в зависимости от их отношения к социальной системе). Противоречия могут различаться также по сферам их проявления (экономическая сфера, политическая, духовная, межнациональных отношений, внешнеполитическая и т. д.).

Конфликты могут классифицироваться по времени действия (затяжные, скоротечные), по интенсивности, по масштабам действия (региональные, локальные), по формам проявления (мирные и немирные, явные и скрытые) и, наконец, по своим последствиям (позитивные — негативные, конструктивные — деструктивные и т. п.).

Вопросам типологии конфликтов посвящена значительная литература. Западные конфликтологи уделяют этой проблеме значительное внимание. Так, Р. Дарендорф обратил внимание при классификации конфликтов на такие моменты, как условия их происхождения и развития. Конфликты, обусловленные факторами внутреннего характера, получили в его классификации название эндогенных, внешние по отношению к данной системе получили название экзогенных.

Представляет интерес типология конфликтов, предложенная Стюартом Чейзом, обратившим основное внимание при классификации конфликтов на социальную среду, в которой они проявляются:

— внутри семьи (между супругами, между супругами и детьми);

— между семьями;

— между родами и им подобными общностями;

— между территориальными общностями (села, города и т. д.);

— между регионами;

— между руководителями и работниками;

— между различными категориями работников внутри коллектива;

— между политическими партиями;

— между представителями разных конфессий (религиозные конфликты);

— между представителями разных идеологий:

— конкурентная борьба в рамках одной отрасли;

— конкурентная борьба между разными отраслями;

— расовые, конфликты;

— соперничество между отдельными народами, которое может проявляться в разных областях, в частности в борьбе за сферы влияния, рынки и т. п.;

— конфликты между различными культурами;

— “холодная война”, т. е. война без применения оружия;

— борьба между “Востоком” и “Западом” или “Севером” (развитые капиталистические страны) и “Югом” (развивающиеся страны или страны “третьего мира”).

Одной из разновидностей конфликтов С. Чейз считает конфликты на почве антисемитизма как проявление антагонизмов религиозного, культурного и расового характера.

Американские социологи К. Боулдинг и А. Рапопорт предложили свою типологию социальных конфликтов, выделив в ней следующие категории:

— действительные конфликты, т. е. реально происходящие в конкретной социальной среде;

— случайные конфликты, появление которых зависит от ряда преходящих (второстепенных по сути) факторов и противоречий;

— заместительные конфликты, представляющие собой фиксируемое проявление скрытых конфликтов, т. е. не проявляющихся на поверхности общественной жизни;

— конфликты, возникающие в результате плохого знания существующего положения или неудачного применения принципа “разделяй и властвуй”;

— скрытые (латентные) конфликты или конфликты, развивающиеся исподволь, незаметные сразу. Их участники в силу разных обстоятельств не могут или не хотят заявить о своей открытой борьбе друг с другом;

— фальшивые конфликты, т. е. не имеющие по сути объективных оснований. Они возникают в результате неадекватного отражения в групповом или массовом сознании существующих реальностей. (Это, конечно, не означает, что они не могут трансформироваться в действительные конфликты.)

В особую разновидность конфликтов многие исследователи выделяют те, которые связаны с процессами модернизации. При всем многообразии трактовок западными социологами понятия “модернизация” можно выделить как наиболее приемлемое понимание последней как этапа перехода от традиционного общества к современному (индустриальному). Осуществление последней нередко ставило под угрозу традиционные ценности, а иногда и суверенитет ряда молодых государств. Возникающие в этой связи конфликты носили по сути цивилизационный характер3. Их участники отстаивали разные культурные ценности и ориентировались на разные социальные образцы (модели) и нормы. В этих условиях, как отмечал, например, американский исследователь Дж. Ротшильд, произошла политизация этнокультурных ценностей, проявившаяся в виде столкновения конфликтов, требующих политического согласования и урегулирования, без чего они переходят в насилие4.

В начале 80-х годов в западной социологической и политологической литературе большое внимание было уделено анализу конфликтного потенциала в странах Восточной Европы. Исследователи отмечали, в частности, быстрый рост национального самосознания, стремления к национальному суверенитету, примат национального над классовым5. К такому выводу пришел, например, американский исследователь Ю. Рецлер.

К этому же времени относятся и труды некоторых западных исследователей, в частности Каррер д'Анкос, сумевшей многое предсказать в книге “Взорванная империя”.

Конфликты между центральным правительством и периферийными национальными (этническими) группами были выделены в специальную категорию конфликтов авторами концепции “внутреннего колониализма”. В ней, в частности, обосновывался вывод, что преобладающая в экономике группа стремится всеми силами сохранить свои преимущества, свой доминирующий статус, вызывая тем самым недовольство менее преуспевающих групп. Хотя один из основателей этой концепции, профессор Вашингтонского университета М. Гектер, строил свои выводы в основном на материалах национальных движений в Великобритании, эта концепция многое объяснила и в других странах, в том числе и в СССР. Например, эмпирически подтвержденное в последнее время стремление титульных наций к получению приоритетных прав, желание сохранить доминирующие позиции в различных сферах фактически сформировались в союзных республиках значительно раньше.

Отдельную категорию конфликтов составляют те, которые условно можно назвать “индуцированные” (от слова “индукция”), т. е. конфликты, возникающие под влиянием примера извне на основе полученной через средства массовой коммуникации информации. Под влиянием, например, этнических конфликтов в Индии, ЮАР активизируются национальные и религиозные общности в других странах. Конфликт на территории бывшей Югославии также оказал определенное влияние на повышение активности мусульман и христиан в ряде стран мира, вовлекая их в протестное движение на стороне своей национальной или конфессиональной группы. Не меньший резонанс вызвали события в югославском крае Косово весной и летом 1999 г.

Значительное место в конфликтологии занимают исследования международных (межгосударственных) конфликтов. Особенно обширная литература по этой тематике (историческая в том числе) появилась в годы “холодной войны”. Именно в это время образовались “силовые центры” современного мира, преследовавшие свои геополитические цели и находившиеся длительное время в состоянии перманентного конфликта.

Следует отметить, что если проблемам внутрисистемных социальных конфликтов советские ученые не уделяли должного внимания, исходя из представлений, что социалистической стране они не присущи, то все, что так или иначе относилось к межсистемным конфликтам, привлекало к себе постоянное внимание.

Заметно активизировалась исследовательская работа в этом направлении уже в 70-е годы. В качестве примера можно сослаться на труды Э. А. Позднякова, рассматривавшего международный конфликт как столкновение различных политических, экономических, военно-стратегических и иных интересов государств6.

Изучению международного конфликта как самостоятельного объекта научного анализа были посвящены монография Н. И. Дорониной, труды Л. А. Нечипоренко, С. А. Тюшкевича, Д. М. Проэктора и других исследователей7.

На Западе были разработаны примерно в это же время концепция “стратегии управления конфликтом” и концепция “стратегии деэскалации конфликта”, получившие довольно широкое хождение.

В последовавшие после окончания “холодной войны” годы внимание к проблематике международных конфликтов не ослабевало. Для этого имелись (и имеются) серьезные основания. Ликвидация СССР создала новую, весьма сложную геополитическую обстановку, которой не преминули воспользоваться в своих интересах многие страны как на Западе, так и на Востоке. В частности, активизировались их попытки включить в сферу своего влияния бывшие республики СССР, отношения между которыми оказались тоже непростыми (особенно некоторых из них с Россией). Не прекращаются локальные конфликты на Ближнем Востоке и т. д.

Характерной особенностью исследований в 90-е годы является то, что они все больше приобретают комплексный, междисциплинарный характер. Значительное место отводится и попыткам прогнозировать и предупреждать международные конфликты.

Приведенные суждения и выводы не исчерпывают всего многообразия оснований и критериев типологизации конфликтов, но дают достаточно полное представление о возможных в этом плане подходах.

4. Конфликт в сфере политических отношений

В толковых словарях конфликты определяются как состояние политических отношений, в котором их участники ведут борьбу за ценности и определенный статус, власть и ресурсы, борьбу, в которой целями противников являются нейтрализация, нанесение ущерба или уничтожение соперника. Суть конфликта — в несоответствии между тем, что есть, и тем, что должно быть по представлению вовлеченных в конфликт групп и индивидов, субъективно воспринимающих свое место в обществе и свое отношение к другим людям, группам и институтам.

В прикладной политологии различаются три основных типа политических конфликтов — конфликты интересов, конфликты ценностей и конфликт идентификации. Говорят, что конфликты интересов преобладают в экономически развитых странах, устойчивых государствах, где политической нормой является торг вокруг дележа экономического пирога (борьба вокруг размеров налогов, объема социального обеспечения и т. п.). Говорят далее, что этот тип конфликтов наиболее легко поддается урегулированию, так как здесь всегда можно найти компромиссное решение (“как это, так и то”).

Конечно же, разрешение конфликта и достижение консенсуса неразрывно связано с учетом противоречивых интересов. Имитируя с помощью методов прикладной политологии развитие конфликта, ход переговоров, эволюцию определенной системы и т. п., исследователь получает возможность либо предвидеть развитие реального процесса, либо найти ключ к объяснению имевших место событий.

В США и других развитых странах функционируют десятки центров по изучению конфликтов — политических, социальных, экономических, межэтнических, духовно-нравственных, межгосударственных (международных) и других. Издаются специальные журналы, посвященные проблемам урегулирования конфликтов, управления ими как важнейшим условиям поддержания социально-политической стабильности внутри страны и на международной арене. Опыт показывает, что урегулирование конфликтов и связанных с ними проблем может происходить на государственном уровне, дипломатическим путем (в том числе с использованием народной дипломатии), с помощью третьих стран, международных организаций, включая ООН.

Для любого современного общества, по мнению американских конфликтологов, характерно более “двух конфликтных интернов”. В полиэтнических государствах современные конфликты берут начало в разнице языка, религии, региональных особенностях, перекрещиваются с конфликтами по поводу “разницы в статусе, функциях или вознаграждении”8.

В качестве одной из важнейших причин политических конфликтов американский политолог Р. Даль видит неравенство, подразумевая под этим неравное участие различных групп в принятии решений, поскольку “некоторые люди имеют основания для уверенности в том, что их интересы неравно выражены, организованы и представлены”. Он заключает, что политическое неравенство вызвано к жизни действием трех определяющих факторов:

Во-первых, “значительной разницей в политических возможностях различных групп”. Естественно, что организации, объединяющие крупных предпринимателей, имеют гораздо больше возможностей для ведения политической борьбы, чем объединения домохозяек или ветеранов.

Во-вторых, тем, что “равное представительство являет собой техническую проблему, которая никогда не была удовлетворительно решена”.

Практически невозможно достичь представительства, причем равного, всех слоев и групп общества в органах власти, поскольку процесс усложнения социальной структуры имеет постоянный характер и опережает законодательные решения, регламентирующие электоральный процесс.

В-третьих, неизбежным недостатком полиархических режимов является то, что, “чем более полиархия представляет все разнообразие предпочтений, тем более трудоемкой становится задача их рассмотрения с целью примирения для принятия решений”.

Заслуживает в этой связи внимания вывод политологов — авторов книги “Политология на российском фоне”. Полемизируя с Т. Шеллингом, американский политолог А. Рапопорт убедительно доказал, что нельзя все конфликты подгонять под единую универсальную схему: есть конфликты типа “схваток”, когда противников разделяют непримиримые противоречия и рассчитывать можно только на победу; есть конфликты типа “игр”, где обе стороны действуют в рамках одних и тех же правил. Такие конфликты никогда не завершаются разрушением всей структуры отношений. Конфликт остается со всеми присущими ему сторонами: противоположностью и несовместимостью интересов, стремлением к достижению односторонних выгод, невозможностью длительного компромисса. Этот вывод о конфликтах и способах их урегулирования имел принципиальное значение для американской науки. Снимался ореол безысходности и обреченности с каждого из конфликтов, будь то в международных отношениях или внутри общества. Наличие общих интересов противоборствующих сторон в спорах и конфликтах делало необходимым более здравый и взвешенный подход к ним.

Проводимые в России реформы ввергли ее в особое патологическое состояние, называемое расколом. Он характеризуется распадом социальной всеобщности и государственности, разрывом между культурой и социальными отношениями. Раскол стал следствием застойных противоречий между народом и властью, между производительными силами и производственными отношениями9.

И далее, по мере продвижения от тоталитаризма к гражданскому обществу проясняются два варианта: частнопредпринимательская буржуазная демократия и народно-революционная демократия. Если первый вариант закрывает перспективу социалистического выбора, то второй ориентирован на власть трудового народа без эксплуатации трудящихся. Между этими вариантами допустимы как альтернатива, так и комбинация разных подходов.

Многие из переживаемых новой Россией конфликтов стали на каком-то этапе исторически неизбежными — либо как “запрограммированные” ее геополитическим положением, либо как результат политики ее руководства на протяжении длительного периода времени. И пока все эти конфликты не будут разрешены, пока не будет снято порожденное ими и порождающее их напряжение, ситуация будет оставаться нестабильной и взрывоопасной. Наша страна воплощает сегодня не только конфликты вчерашнего, но и позавчерашнего дня.

Своевременное изучение и прогнозирование конфликтных ситуаций позволило бы регулярно составлять прогнозные карты возможных конфликтов, дифференцированных по остроте, форме выражения, сферам проявления в общественной жизни и т. д., и дифференцированных мер управления ими от переговоров до применения силовых санкций или государственных нормативных актов. При этом тщательно различались бы сущность, социальная обусловленность и типология конфликтов.

Особое внимание в такого рода исследованиях целесообразно уделять конфликтам внутри политической системы, механизмам осуществления политической власти, факторам кризиса власти, способам его преодоления, оппозиции властным структурам как конфликтогенным явлениям, типам политических режимов и их влиянию на массовое сознание, методам и способам определения с помощью социологических исследований легитимности и эффективности различных политических режимов, а также официальной политической оппозиции как самостоятельного политического института и необходимого политического противовеса силам, находящимся у власти.

Большую важность в этой связи представляют собой исследования, посвященные анализу социальных условий и механизмов преодоления роли насилия в конфликтных ситуациях и легальных и нелегальных форм политических акций различных социальных групп и международных организаций. Сюда же следует отнести исследования рациональных и иррациональных реакций на комплекс общественных феноменов, политическую символику и кризисные мифы, на средства политической деятельности в аспекте социологии конфликтов и кризиса культурологии, на инструментарий социологических исследований духовно-нравственных отношений.

Заслуживают пристального внимания и проблемы средств массовой информации, роль прессы как возбудителя отдельных конфликтов и как барометра возможностей достижения согласия, роль контент-анализа основных принципиальных документов о конфликтах и его воздействии на нормализацию отношений конфликтующих сторон.

Кроме того, следует иметь в виду, как отмечают многие исследователи, что развитие политической жизни в нашем обществе, включающее в себя многопартийность, обусловливает нормальность конфликтов (равно как и союзов) во взаимоотношениях между политическими партиями. Межпартийная политическая борьба имеет в качестве своего основного объекта государственную власть на том или ином уровне. Межпартийные конфликты в их нормальном виде предполагают идеологическую борьбу за свои программы и платформы и стремление доказать порочность и несостоятельность программ и платформ своих противников. Однако опыт анализа межпартийных отношений показывает, что в своей практической деятельности политические партии не ограничиваются идеологическими взаимоотношениями, а для достижения своих целей применяют весь доступный им арсенал, допустимый (а нередко и недопустимый) политической этикой. Повышение политической культуры общества создает предпосылки для повышения уровня культуры и во взаимоотношениях между партиями. Важен и рост политической культуры парламентских групп, поскольку в развитом политическом обществе парламентские группы адекватны тем или иным политическим партиям, и отход парламентариев от принципов партийной политики быстро завершается изгнанием их из рядов той партии, политику которой они предали своими выступлениями или действиями.

Нельзя забывать и о межличностных политических конфликтах. Такого рода конфликты имеют место между как представителями различных политических партий, и тогда они могут быть рассмотрены как частный случай межпартийных отношений, так и представителями какой-либо одной партии. Межличностные политические конфликты многообразны. Они могут иметь место по поводу стремления того или иного политического деятеля занять важный пост в политической системе, по поводу позиции, которую тот или иной деятель занимает по важным политическим вопросам и т. д. Окружающая нас действительность дает нам много примеров политических конфликтов межличностного характера, причем далеко не все они имеют принципиальные позиции, а нередко основываются на политическом бескультурье, на личностных амбициях в борьбе за политическую власть. В то же время специалисты отмечают, что личная политическая культура предполагает достаточно высокий уровень информированности по вопросам, являющимся предметом конфликта, в частности, хорошее знание истории вопроса, психологическую терпимость к иной точке зрения (толерантность), готовность пойти на компромисс.

В работе “Политический конфликт” венгерский юрист Кальман Кучар10 напоминает, как немецкий ученый Клаус Бейме типизирует модели конфликта:

— либеральная модель, которая противопоставляла групповые интересы, возможность и реальность конфликта между ними государственной метафизике и функции единой власти;

— авторитарно-консервативная модель, суть которой заключается в критике либеральной парламентской демократии и противопоставлении руководящей элиты и масс;

— социалистическая модель, которая от противопоставления государства и общества доходит до классовых конфликтов11.

“Либеральная модель”, содержанием которой является партийный плюрализм, основанный на групповых интересах, в современной западной политологии рассматривается как основа демократии.

По определению Липсета, групповые конфликты есть жизнь и кровь демократии, которая, однако, постоянно несет в себе угрожающую опасность дезинтеграции общества. Другая опасность (которую сознавал уже Токвиль) заключается в том, что социальные конфликты “исчезают”, если доминирующей становится такая централизованная государственная власть, противостоять которой не может ни одна из групп. Эта двусторонняя опасность, а точнее ее интерпретация, свидетельствует о том, что конфликт в “либеральной модели” проявляется как конфликт, решаемый политически, по типу “сделки”. Ибо очевидно, что социальные конфликты формируются и в условиях самой централизованной государственной власти, хотя их решение — результат не столько сделки, сколько односторонних директив.

Авторитарно-консервативная модель, которая характеризовалась конфликтом между правящей элитой и массами и влияние которой существенно усилилось в результате разочарования в либерализме, рассматривает социальные конфликты сегодня, “замаскировавшись” под либеральный плюрализм. Бейме ясно видел, что правление элиты, ее руководящее предназначение стало общепринятым, в первую очередь в обществах, характеризовавшихся запоздалым развитием, а именно в тех странах Запада, демократические традиции которых были наиболее слабыми. Философию господства элиты в нацистской Германии и фашистских странах мы также можем считать следствием “империалистической модернизации”, однако несомненно, что модернизация, происходящая в XX в., повсюду вынесла на поверхность те или иные “элитные” группировки. Почти органическим следствием модернизации обществ, запоздавших в развитии или выбравших другой путь развития, является формирование элитной группы, определяющей цели и организующей их достижение. В господствующем положении этой группы черты авторитарно-консервативной модели распознаются постольку, поскольку в стремлении группы к формированию общества проявляется высокомерие “просвещенных” и привилегированное положение тех, кто владеет централизованной властью, в сочетании с методами абсолютного господства. Конфликты, однако, возникают также между различными элитными группами (бюрократическая, политическая или военная элита и т. д.).

В политической социологии появляется все больше работ, авторы которых стремятся проанализировать проблему конфликтов отличным от упомянутых моделей способом.

Что же касается третьего варианта типизации по Бейме, основанного на так называемой модели классового конфликта, смысл его заключается в том, что политическое значение в обществе имеют, в первую очередь, конфликты между противостоящими классами и тем самым вся история — это история классовой борьбы. По мнению Бейме, такое толкование ч есть специфически суженное толкование, которое имело место как в марксистской, так и в буржуазной теории. С одной стороны, существование конфликтов связывалось только с классами, с другой стороны, одновременно с введением бесклассового общества это означало бесконфликтность. Такой упрощенный подход к Марксовой теории в конечном итоге привел к тому, что вначале в подходе Сталина доминировала доктрина постоянного обострения классовой борьбы, а затем, позднее отрицание возможности конфликтов.

Бейме исходит из того, что конфликт — это нормальное состояние общества. Его формы, уровни, содержание могут изменяться, но нельзя утверждать, что с развитием общества та или иная форма окончательно исчезает.

Одним из типов политических конфликтов являются ценностные конфликты, которые характерны более для развивающихся государств с неустойчивым государственным строем. Ценностные конфликты требуют больших усилий для их урегулирования, поскольку трудно поддаются компромиссам (действует правило “или — или”). Ценностные конфликты — это борьба вокруг неосознанно принятых понятий о том, что является правильным или важным. Приоритетные ценности, которые являются основой политических конфликтов, — это “свобода”, “равенство”, “справедливость”, “автономия”, “терпимость” и т. д.

Вряд ли можно назвать Россию сегодня в целом развивающейся страной. Но что касается определения ее как развивающегося государства с неустойчивым государственным строем, то ряд элементов такового здесь, несомненно, присутствует. Поэтому многие конфликты вполне могут рассматриваться в России как ценностные и по форме, и по содержанию12.

Как отмечал известный американский социолог С. Липсет в книге “Консенсус и конфликт”, вышедшей в 1985 г. в США, теоретики конфликтной школы отвергают мысль о существовании каких бы то ни было общенациональных ценностных систем. Они выступают также против тезиса функционалистов о том, что системы неравенства и социальной стратификации основываются большей частью на согласии между различными компонентами общества по поводу “относительной значимости позиций, статусов или ролей”. Признание общих ценностных систем, пишет Липсет, еще не означает снижения уровня внутренних конфликтов. Даже ценности, принятые во всем обществе, могут на практике порождать острую борьбу, “революционное и отклоняющееся поведение”. Например, общая приверженность американцев ценностным ориентациям на успех и продвижение вперед по социальной лестнице соседствует с высоким уровнем преступности и недовольства. Функциональный анализ конфликтов, внутренне присущих стратификационным системам, предполагает фундаментальное противоречие, возникающее в результате ограниченности имеющихся в обществе средств для достижения общепризнанных целей. М. Вебер и К. Мангейм, каждый по-своему, пришли к выводу о существовании базового социального конфликта между ориентациями на две формы рациональности: “ценностную рациональность”, касающуюся сознательной оценки целей или основных ценностей, и “целевую рациональность”, относящуюся к средствам достижения поставленных целей.

Тесная взаимосвязь между двумя формами рациональности внутренне присуща всей структуре социального действия. Общество может достичь рационального соотношения между целями и средствами “лишь в контексте комплекса абсолютных ценностей, которыми фиксируется и направляется поиск средств”.

По Веберу, современный капитализм опирается на “ценности эффективности и производительности”, которые, однако, противоречат некоторым важным ценностям Запада, таким, как ориентация на индивидуальное творчество и независимую деятельность. В этом смысле можно сказать, что западное общество основывается на внутренне присущей ему антиномии между “целевой” и “ценностной” рациональностью, которую, согласно Веберу, нельзя разрушить. Т. Парсонс, опираясь на веберовский анализ, пришел к выводу о неизбежности конфликта между теми, кто привержен “плюрализму легитимных путей достижения ценностей” и считал, что действия детерминируются интересами, и теми, кто ориентирует свою деятельность на какую-либо специфическую область (например, спасение души), которая носит абсолютный характер в том смысле, что все другие потенциальные ценности рассматриваются лишь как средства ее достижения. Связанная с первой ориентацией “целевая рациональность” предполагает упор на “этику ответственности”, на признание того, что “используемые средства определяют достигаемые цели”. И, наоборот, связанная со второй ориентацией “ценностная рациональность” предполагает приверженность “этике абсолютных” целей. Обе эти ориентации в их чистой форме внутренне присущи структурам различных групп, мировоззрения которых коренным образом различаются и противостоят друг другу.

Далее С. Липсет подчеркивает, что основные противоречия между восхвалением свободного, эгалитарного общества как идеала и ограничениями, связанными с бюрократической иерархической организацией в области средств их достижения, внутренне присущи экономическому росту современного индустриального общества. Этот конфликт порождает острое чувство фрустрации, особенно у образованной молодежи, которой приходится сталкиваться с харизматической “ценностной рациональностью” социального порядка. И не случайно именно университет стал символом социального конфликта.

По словам Липсета, конфликт между “ценностной” и “целевой” рациональностью лежит в основе анализа Д. Беллом главных противоречий постиндустриального общества. По мнению Белла, “конфликтные установки” часто проявляются среди творческой интеллигенции и работников культуры, отражая их желание сократить или устранить ограничения, мешающие реализации их творческих устремлений. Как таковые, они находятся в резкой оппозиции к потребностям повседневного мира, экономике, технологии, системам занятости, которые “коренятся в целевой рациональности и эффективности” основанных на “принципах расчета, рационализации труда и времени и идее прямолинейного развития прогресса”.

Контркультура интеллектуалов, их оппозиция по отношению к основным ценностям и институтам, обслуживающим собственников и руководителей промышленности и политики в капиталистическом и посткапиталистическом обществе, коренятся в самом характере их труда с его ориентацией на творчество, оригинальность и открытия.

Как считает Липсет, падение уровня “ценностной рациональности” в экономике и политике явилось источником напряжения и нестабильности; влияние тех, кто связан с институтами, касающимися интеллектуальной сферы, резко возрастало по мере того, как система оказывалась во все большей степени зависимой от знаний и уровня подготовки работников умственного труда, способных обращаться со сложной технологией и выдвигать новые идеи в области научных исследований и разработок. И хотя, как отмечает Белл, контркультурные стили жизни, вырабатываемые интеллигенцией и студентами, и поглощаются рыночной экономикой западного общества, шик культурного “модернизма... сохраняет свой подрывной запал, несмотря на то, что значительная доля его абсорбируется обществом”13.

О масштабах, в которых противоречия в области культуры служат источником социальных изменений в обществе, можно судить по факту изменения прежних позиций различных классов с точки зрения их приверженности к протесту. Согласно традиционной теории классов, характерной прежде всего для марксизма, оппозиция существующему положению вещей должна прежде всего исходить из среды непривилегированных слоев населения, поскольку именно они находятся в положении эксплуатируемых. До тех пор, пока в центре внимания стоял вопрос о существующей системе распределения привилегий и благ, эгалитарные движения, выступающие за перераспределение этих благ и привилегий, пользовались поддержкой бедных и дискриминируемых слоев населения.

Теперь же наиболее критически и оппозиционно настроенные к статус-кво элементы составляют преуспевающие представители интеллигенции, работники умственного труда. В академических кругах приверженцами критического мышления являются прежде всею лица, наиболее активно вовлеченные в исследования, часто публикующиеся и работающие в самых престижных университетах. Что касается, например, преподавателей и других “передатчиков культуры”, то хотя они и получают меньше, работают в менее престижных университетах и в худших условиях труда, они более консервативно настроены. Научные работники, занятые фундаментальными исследованиями, и деятели искусства в значительно большей степени, чем лица, занятые прикладными исследованиями, склонны благожелательно воспринимать “конфликтную культуру”.

Анализ результатов опроса 110 наиболее крупных американских интеллектуалов показывает, что в идейно-политическом плане они занимают позиции левее основной массы академической элиты, которая в свою очередь в академической среде наиболее критически оценивает существующее положение вещей. Подобное же исследование было проведено среди работников средств массовой коммуникации. Обнаружилось, что чем престижнее положение той или иной газеты или теле- и радиостанции, тем более либеральных убеждений придерживаются ее редакторы, критики, репортеры, журналисты.

Опрос более 500 наиболее крупных представителей американского бизнеса, профсоюзов, политики, добровольных ассоциаций и средств массовой коммуникации, проведенный в 1971—1972 гг., показал, что издатели, редакторы, журналисты, репортеры были более либерально, чем все остальные группы, ориентированы по внешнеполитическим и социальным проблемам. Значительное большинство работников средств массовой коммуникации поддерживало выступления студентов и испытывало недоверие к важнейшим общественно-политическим институтам в целом. По другим данным, группы специалистов с доходом 15 и более тыс. долл. в год более склонны поддерживать изменения, чем те, которые имеют годовой доход ниже 15 тыс. долл.

Аналогичное положение наблюдается и в других капиталистических странах. Как показали, например, исследования Э. Шойха, “синеворотничковые” работники, ориентированные на материальные ценности, с конца 60-х годов стали более позитивно оценивать существующую систему. Более образованные категории населения, принадлежащие к высшей прослойке “беловоротничковых” работников, проявляли тенденцию недоверия к существующим институтам и в своих политических симпатиях оказывались более левыми. Усиление веса левых в социал-демократической партии в тот период объяснялось вступлением в нее высокообразованных представителей в основном состоятельных слоев населения.

Все отмеченные ценностные конфликты, согласно Липсету, коренятся, во-первых, в неуклонном расширении бюрократии с ее упором на иерархию и ограничения и, во-вторых, в росте стремлений к расширению участия в политической жизни, к свободе выбора, равенству, материальной обеспеченности и т. д.

При этом Липсет считает примечательным то, что изложенные им выше позиции во многих отношениях разделяются и представителями марксизма. Так, суммируя взгляды большого числа неомарксистских исследователей, леворадикальный социолог Р. Флэкс пришел к выводу, что оппозиция в отношении постиндустриального общества в значительной степени исходит от тех, чье социальное положение уже носит постиндустриальный характер, т. е. от тех групп населения, которые заняты производством и распространением знания культурных ценностей и услуг и чьи материальные потребности удовлетворены существующей системой. Другими словами, Флэкс подчеркивает неизбежность преобладания “ценностной рациональности” над “функциональной” или победы “конфликтных ценностей”. Причем он, как и другие неомарксисты, находит эти тенденции среди тех же самых свободных привилегированных элементов постиндустриального общества, что и либеральные исследователи.

Однако отличие неомарксистов от других ученых состоит в том, что они считают ключевым элементом революции, приведшей к постиндустриальному обществу, “новый рабочий класс”, который, по их мнению, поддерживает изменения, так как является объектом экономических и бюрократических притеснений. В действительности, утверждает Липсет, как это признает и сам Флэкс, основная масса приверженцев “конфликтной культуры” рекрутируется все же из среды наиболее удачливых и привилегированных элементов “нового класса”. Другими словами, в оценке социальных изменений в постиндустриальном обществе различия между буржуазными и неомарксистскими исследователями минимальны.

Согласно Липсету, подходы к социальному неравенству различны в зависимости от того, делается ли ударение на изменениях или стабильности в социальной системе. Он считает, что различия в теоретической ориентации в значительной степени отражают политические различия. Реформисты и радикалы рассматривают реакции против социального неравенства и социально-классовых различий в качестве источников социального изменения, теоретически с более консервативными политическими взглядами оправдывают все аспекты существующего порядка, подчеркивая значение функций, которые осуществляются иерархической системой во всех обществах. Озабоченность социальными переменами, как правило, связывается с проблемой социальных классов, т. е. групп, входящих в состав более крупных стратифицированных образований, которые, как предполагается, действуют политически в качестве факторов изменений14.

Югославский ученый, автор монографии “Югославский политический класс и федерализм” З. Леротич, рассматривая проблемы возникновения и основные характеристики политического класса, подразумевает под ним господствующий в стране слой, обладающий политической монополией. Анализируя результативность деятельности политического класса, Леротич приходит к выводу, что вследствие своей неэффективности политический класс не может ни воплотить в жизнь ценностей социализма, ни находиться в русле цивилизованного развития современных обществ. Политический класс был одинаково немощен и в построении самоуправления, и в установлении господства права и закона, и в установлении консенсуса как высшей формы демократии в отношениях республик и краев15.

Если говорить о России, то возрождение и обновление общественной и государственной жизни ее народов является неотъемлемой частью общего процесса формирования гражданского общества и становления правового государства. Оно происходит в условиях непрерывной цепи конфликтов, нередко перерастающих в кризисы. Самое короткое и точное определение нашей нынешней ситуации — это многогранный конфликт. А консенсус — то, без чего наше общество просто не выживет — к нему еще предстоит прийти.

Цитируемая литература

1 См.: Человек и агрессия // Общественные науки и современность. 1992. № 2. С. 96—97.

2 Фишер Р. и Юри У. Путь к согласию. М., 1990. С. 38.

3 Несомненный научный интерес представляет в этой связи анализ подобных конфликтов, данный в книге “Межэтнические конфликты в странах зарубежного Востока”. М., 1991.

4 Rothschild I. Ethnopolitics: A conceptual framework. N. Y., 1981. P. 247.

5 См.: Котанджян Г. С. Этнополитология консенсуса-конфликта. М, 1992.

6 См.: Поздняков Э.А. Системный подход и международные отношения. М., 1976. С. 89.

7 См.: Доронина К И. Международный конфликт. О буржуазных теориях конфликта: критический анализ методологии исследований. М. 1981; Тюшкевич С. А. Война и современность. М., 1986; Проэктор Д. М. Мировые войны и судьбы человечества. М., 1986.

8 Dabl Robert A. Regimes opposition. 1973. P. 22.

9 См.: Политология на российском фоне. М., 1993. С..204.

10 Kulcsar К. Politikai es Fogsrociologis. Kossuth Konyvkisdo. 1987. С. 397? 409.

11 Beyme К. von. Die politischen Theorien der Gegenwart. Miinchen, 1980. C. 213 —216

12 См.: Иванов В. П., Смолянский В. Г. Конфликты и конфликтология. М., 1994. С. 33.

13 Bell D. The coming of postindustrial society. N. Y., 1979. P. 477—478.

14 См.: Иванов В. Н., Смолянский В. Г. Указ. соч. С. 35 — 37.

15 См. там же. С. 37.

Содержание Дальше
 
© uchebnik-online.com