Перечень учебников

Учебники онлайн

Часть первая
ДОСОКРАТИКИ

Глава 1
ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГРЕЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Во всей истории нет ничего более удивительного и ничего более трудного для объяснения, чем внезапное возникновение цивилизации в Греции. Многое из того, что создает цивилизацию, уже существовало в течение тысячелетий в Египте и Месопотамии и распространилось оттуда в соседние страны. Но некоторых элементов недоставало, пока они не были восполнены греками. Чего они достигли в искусстве и литературе, известно ка ж дому, но то, что они сделали в чисто интеллектуальной области, является даже ещё более исключитель н ым. Они изобрели математику , науку и философию; на место простых летописей они впервые поставили историю; они свободно рассуждали о природе мира и целях жизни, не обремененные путами какого - либо традиционного ортодоксального учения. Арифметика и кое-что из геометри и были уже у египтян и вавилонян, но по п реимуществу к форме ч и сто эмпирическ и х прав и л. Дедуктивное умозаклю ч ение из о б щих посылок — греческое нововведен и е. Происшедшее было настолько удивительным, что люди до самого последнего времени дов о льствовались изумлением и мистическими разговорами о греческом гении. Однако вполне возможно понять развитие Греции в научных терминах и такое исследование стоит затраченного времени.

Философия начинается с Фалеса. К счастью, можно легко установить, когда он жил, так как Фалес предсказал затмение, происшедшее, согласно подсчетам астрономов, в 585 году до нашей эры. Философия и наука — они сперва не разделялись — возникли, таким образом, в начале шестого века. Что же происходило в Греции и в соседних странах в предшествующий этому период? Об этом можно говорить только предположительно, но в наш век благодаря археологии у нас гораздо больше знаний, чем было у наших дедов.

Искусство письма было изобретено в Египте около 4000 лет до нашей эры, в Вавилонии же — ненамного позднее. В каждой стране письменность начиналась с рисунков, изображающих предметы, о которых шла речь. Эти рисунки вскоре приобрели условный характер, слова уже представлялись не рисунками, а идеограммами, как это все ещё имеет место в современном Китае. В течение тысячелетий эта громоздкая система развилась в алфавитную письменность. Цивилизация в Египте и Месопотамии обязана своим ранним развитием Нилу, Тигру и Евфрату, которые делали сельское хозяйство самым легким и производительным занятием. Она во многом сходна с цивилизацией, которую испанцы застали в Мексике и в Перу. Обожествляемый царь имел деспотическую власть; в Египте он владел всей землей. Царь имел особенно сокровенные отношения с верховным богом, увенчивавшим политеистическую религию. Существовала военная, а также жреческая аристократия. Если царь оказывался несильным или был занят в тяжелой войне, жреческая аристократия чувствовала себя способной покушаться на царскую власть. Землю возделывали принадлежавшие царю, аристократии и жречеству рабы.

Между египетской и вавилонской теологией имеются существенные различия. Египтяне боль ш е думали о смерти, они верили, что души умерших спускаются в подземное царство, где их ждет суд Осириса, решение которого определяется их образом жизни на земле. Они думали, что в конце концов душе предстоит возвращение в тело. Эта вера проявлялась в бальзамировании умерших и в постройке роскошных пирамид. Пирамиды строились различными фараонами в конце четвёртого и в начале третьего тысячелетия до нашей эры. Затем египетская цивилизация приобретала все более стереотипный характер; прогресс становится невозможным благодаря религиозному консерватизму. Около 1800 года до нашей эры. Египет завоевывают семиты — гиксосы, управлявшие страной около двух столетий. Они не оказали на Египет значительного влияния, но их присутствие в этой стране, должно быть, послужило распространению египетской цивилизации в Сирии и в Палестине.

История Вавилонии была более воинственной, чем история Египта. Правящей расой первоначально были не семиты, а так называемые шумеры, чье происхождение неизвестно. Шумеры изобрели клинописное письмо, перенятое затем от них завоевателями семитами. До того как Вавилон приобрел первенство и основал империю, существовали различные независимые города, которые в течение определенного периода воевали друг с другом. Боги других городов стали подчиненными, бог Вавилона Мардук занял примерно такое же положение, како е затем занимал Зевс в греческом пантеоне. В Египте имела место та же картина, только значительно раньше.

Как и другие древние религии, религии Египта и Вавилонии являл и сь первое время культами плодородия. Земля олицетворяла женский пол, а солнце — мужской. Обычно воплощением мужского плодородия считался бык, и быки-боги были общепризнанны. Высшей среди богинь в Вавилонии была богиня земли Иштар. Во всей Западной Азии под различными именами почиталась Великая матерь. Греки-колонисты, основывая в Малой Азии храмы этой богини, называли её Артемидой и переняли существовавший там культ. Т а к возникла “Диана эфесцев". Диана — лат и нский эквивалент Артемиды. Именно последняя у п оминается в греческом Новом завете там, где в нашем переводе речь идет о Диане. Христианство превратило её в деву Марию. Именно совет в Эфесе узаконил титул “Божьей Матери", принадлеж а щий нашей Богородице. Политические мотивы там, где религия была связана с имперским п равительством, весьма сильно послужили преобразованию её примитивных черт. Бог или богиня стали ассоциироваться с государством, и они должны были теперь способствовать не только обильному урожаю, но и военной победе. Богатая жреческая каста разработала обрядовую сторону и теологию, в пантеон богов она поместила нескольких богов из составных частей империи.

Благодаря связи религии с правительством богов стали связывать также с моралью. Законодатели получали свои кодексы от бога; таким образом, нарушение закона сделалось проявлением неверия. Древнейшим из известных до сих пор правовых кодексов является кодекс Хаммурапи, вавилонского царя (около двадцать первого века до нашей эры.) ; как утверждал царь, этот кодекс был получен им от Мардука. Связь между религией и моралью в древнюю эпоху становилась с течением времени все более тесной.

В отличие от египетской вавилонская религия больше касалась процветания в этом мире, чем счастья в будущем. Магия, прорицание и астрология, хотя они были свойственны не только Вавилонии, все же там были развиты более, чем где-либо в другом месте. Именно через Вавилон главным образом они приобрели влияние в более поздние периоды древности. Из Вавилона вышло кое-что, относящееся к науке: разделение дня на 24 часа и круга на 360 градусов, а также от крытие периодичности затмений, что позволило с достоверностью предсказывать лунные затмения, а солнечные — с некоторой степенью вероятности. Как увидим далее, эти достижения вавилонян были использованы Фалесом.

Египетская и месопотамская цивилизации были земледельческими, а цивилизация окружающих племен первое время оставались пастушескими. Развитие торговли, вначале исключительно морской, внесло новый элемент. Вплоть до 1 тысячелетия до нашей эры, оружие делали из бронзы, а племена, не имевшие на своей собственной территории необходимых металлов, были вынуждены приобретать их путем торговли или при помощи пиратства. Пиратство являлось врем е нным средством. Там, где социальные и политические условия приобрели достаточно устойчивый характер, торговля оказалась более выгодным занятием. Пионером в торговле, по-видимому, выступил остров Крит, ибо в течение приблизительно одиннадцати веков, вероятно с двадцать пятого до четырнадцатый века до нашей эры, на Крите существовала передовая в художественном отношении культура, известная под названием минойской. То, что уцелело от критского искусства, производит впечатление бодрости и почти декадентской роскоши; этим оно весьма отличается от устрашающей угрюмости египетских храмов.

Об этой значительной цивилизации почти ничего не было известно д о произведенных сэром Артуром Эвансом и другими раскопок. Это б ыла морская цивилизация, тесно связанная (за исключением вр е мени гиксосов) с Египтом. Из египетских картин видно, что критски е моряки вели весьма значительную торговлю между Египтом и Критом. Сво е го наивысшего развития эта торговля достигла около 1500 года до нашей эры.

По - видимому, критская религия имела много общего с религиями Сирии и Малой Азии, но в искусстве наблюдается большее сходство с ег и петским искусством, хотя критское искусство очень оригинально и изумительно жизнерадостно. Центр критской цивилизации — так называемый “дворец Миноса " в Кноссе, о котором сохранилась память в традиции классической Греции. Критские дворцы были весьма величественными сооружениями, но приблизительно к концу четырнадцатого столетия до нашей эры, были разрушены, вероятно греческими завоевателями. В основу хронологии критской истории положены египетские предметы, найденные на Крите, и критские предметы, найденные в Египте. Повсюду здесь наши знания зависят от археологических данных.

Критяне поклонялись богине или, может быть, нескольким богиням. Наиболее несомненной богиней была “Повелительница животных", которая была охотницей и, возможно, являлась прообразом классической Артемиды. Она имела двойника мужского пола, или супруга, — “ Повелителя животных", но о н мен е е значителен. Гораздо по зд нее Артемида отождествляется с Великой Матерью Малой Азии. Она, по-видимому, была также матерью: её молодой сын являлся единственным (если не считать “Повелителя животных " ) богом мужского пола. Имеются некоторые свидетельства относительно веры в загробную жизнь, согласно которой, как и в египетских верованиях, земные дела получают вознаграждение или возмездие. Но в целом критяне кажутся, судя по их искусству, жизнерадостным нар о дом, который не был подавлен сколько-нибудь сильно мрачными предрассудками. Они любили бои быков, во время которых тореадоры — как мужчины, так и женщины — показывали изумительное акробатическое искусство. Бои быков являлись религиозными праздниками, и сэр Артур Эванс думает, что исполнители принадлежали к самой высшей знати. Но этот взгляд не является общепринятым. Сохранившиеся карти н ы полны динамики и реализма.

Критяне обладали линейным письмом, но оно до сих: пор не расшифровано. Дома они были миролюбивы, и их, города не окружали крепостные стены. Несомненно, что защитой для критян служило их морское могущество.

До своей гибели минойская культура распространилась (около 1600 года до нашей эры.) на материковую Грецию, где продолжала существовать претерпевая постепенное вырождение, почти до 900 года до нашей эры. Эта материковая цивилизация известна под названием микенской; мы знаем о ней благодаря царским гробницам, а также благодаря крепостям, расположенным на вершинах холмов, которые свидетельствуют о большем страхе перед военным нападением, чем это было на Крите. И гробницы и кр е пости продолжали впечатлять воображение классической Греции. Старейшие произведения искусства во дворцах представляли собой действительно изделия критского искусства или же искусства, весьма к нему близкого. Микенская цивилизация, вырисовывающаяся сквозь дымку легенд, описана Гомером.

В истории микенцев имеется много неопределенного. Обязаны ли они своей цивилизацией завоеванию их критянами? Говорили ли они по-гречески или принадлежали к местной, более древней расе? На эти вопросы невозможно дать определенного ответа, но в целом кажется вероятны м , что они были завоеват е лями, говорившими по-гречески, и что по крайней мере аристократия состояла из белокурых завоевателей с севера, принесших с собой греческий язык. Греки пришли в Грецию тремя последовательными в о лнами: сперва ионийцы, за ними ахейцы, а последними дорийцы . Ионийцы, хотя и были завоевателями, по-видимому, усвоили критскую культуру довольно по лн о, как позднее римляне усвоили греч е скую цивилизацию. Но они были разогнаны и почти целиком изгнаны своими преемниками — ахейцами. Из хеттских табличек, найденных при городе Богаз-Кой, известно, что ахейцы создали большую организованную империю в четырнадцатом веке до нашей эры. Микенская цивилизация, ослабленная войной ионийцев и ахейцев, была практически разрушена дорийцами — последними греческими завоевателями. Если прежние завоеватели в основном усваивали минойскую религию, то дорийцы сохранили исконную индоевропейскую религию своих ' предков. Религия микенских времен тем не менее продолжала существовать, особенно среди низших классов. Поэтому религия классической Греции оказалась смесью двух религий. На самом деле, некоторые из классических богинь были микенского происхождения.

Хотя вышеприв ед енное описание кажется правдоподобным, следует помнить, что мы не знаем , были ли микенцы греками или нет. Что мы действительно знаем, так это то, что цивилизация погибла, что приблизительно в то время, когда её существование подходило к концу, железо вытес н ило бронзу и что морское превосходство на некоторое время перешло к финикийцам.

Но в течение последнего периода микенской эпохи и после её гибели некоторые из завоевателей оседали и становились землевладельцами, тогда как другие устремлялись дальше, сперва на острова и в Малую Азию, а затем на Сицилию и в Южную Италию, где они основывали города, живущие морской торговл е й. Именно в этих приморских городах греки впервые сделали качественно новый вклад в цивилизацию; первенство же Афин пришло позднее, а когда оно наступило, то также было связано с морским могуществом.

Материковая часть Греции является гористой страной, которая в значительной своей части бесплодна. Но зато там много плодородных д ол ин, имеющих свободный доступ к морю и отрезанных горами от удобных сухопутных коммуникаций между собой. В этих долинах и возникли небольшие самостоятельные общества, живущие земледелием, концентрирующиеся вокруг города и обычно расположенные вблизи моря. В таких условиях было естественным, что коль скоро население того или иного общества становилось слишком большим по сравнению с его внутренними ресурсами, то те, кто не имел возможности жить на земле, вынуждены были заняться мореходством. Города материковой Греции основывали колонии часто в местах, где легче было найти средства к существованию, чем дома. Таким образом, в древнейший исторический пери о д греки Малой Азии, Сицилии и Италии оказались богаче греков, живших в материковой Греции.

Общественные системы в различных частях Греции были весьма различны. В Спарте небольшой слой аристократии существовал за счет порабощенных илотов другой расы; в беднейших земледельческих районах её население составляли главным образом крестьяне, во з делывающие свою землю с помощью своих , семей. Но там, где процветали торговля и промышленность, свободные граждане обогащались путем эксплуатации рабов: мужчин — в рудниках, женщин — в текстильном производстве. В Ионии рабами были люди из окружающих варварских племен. Рабов, как правило, вначале приобретали на войне. С увеличением богатства усугублялась изоляция знатных женщин, которые позднее стали уже принимать весьма малое участие в различных сторонах жизни греч е ской цивилизации, за исключением Спарты и Лесбоса.

Развитие шло весьма единообразно: сперва от монархии к аристократии, затем к чередованию тирании и демократии. Цари не имели абсолютной власти, как в Египте и в Вав и лонии; они правили с участием совета старейшин и не могли безнаказанно нарушать обычаи. “Тирания" не означала н е пременно плохого управления, но лишь правление человека, чье притязание на власть не основывалось на принципе наследования. “Демократия" означала правление всех граждан, в число которых не входили женщины и рабы. Первые тираны, напоминающие Медичи, приобрели власть благодаря тому, что были богатейшими представителями соответствующих плутократий. Часто источники их богатства состояли во владении золотыми и серебряными рудниками, сделавшимися более доходными благодаря новому институту монетной системы, пришедшему из смежного с Ионией Лидийского царства, по-видимому, чеканка монеты была изобретена незадолго до седьмого века до нашей эры.

Одним из самых главных результатов, который получили греки от торговли и пиратства — вначале эти два рода деятельности едва ли различались, — было приобретение искусства письма. Хотя в Египте и в Вавилонии письмо существовало в течение тысячелетий и минойские критяне также имели письменность, которая оказалась разновидностью греческого, время, когда греки обрели алфавитную письменность, остается неизвестным. Они научились этому искусству от финикийцев, которые, подобно другим обитателям Сирии, испытали влияние Египта и Вавилонии и вплоть до возникнов е ния греческих городов в Ионии, Италии, Сицилии удерживали превосходство на море и в морской торговле. В четырнадцатом веке до нашей эры, в письме к Эхнатону (“еретическому" фараону Египта) сирийцы пользовались все ещё вавилонской клинописью, но Хирам из Тира (969—936 годы до нашей эры.) уже употреблял финикийский алфавит, который, вероятно, развился из египетской письменности. Египтяне сначала применяли чисто рисуночно е письмо. Постепенно рисунки приобретали все более условный характер, стали изображать слоги (первые слоги названий изображаемых вещей) и, наконец, отдельные буквы по принципу: ““Л" означало Лучник", который стрелял в лягушку ” . Например, “гимель" — третья буква е в ре й ского алфавита — означает “ верблюд " , и её знак является условным изображением верблюда. Этот последний успех, которого добились в сколько-нибудь законченной форме отн ю дь не египтяне, а финикийцы, означал создание алфавита со всеми его преимуществами. Греки, заимствовав у финикийцев это изобретение, изменили алфавит так, чтобы он мог обслуживать их язык. При этом они сделали важные нововведения, добавив гласные, тогда как финикийский алфавит состоял из знаков, обозначающих одни согласные. Не может быть сомнения, что приобретение этого удобного способа письма значительно ускорило прогресс греческой цивилизации.

Гомер был первым выдающимся продуктом эллинской цивилизации. Все суждения относительно Гомера предположительны, но, по-видимому, наилучшим было то мнение, согласно кот о рому под этим именем скрывается скорее целый ряд поэтов, а не одна личность. Для завершения “ Илиады" и “Одиссеи " потребовалось, вероятно, около двухсот лет. Некоторые считают, что эти поэмы были созданы в период от 750 года до 550 года до нашей эры. 2 , тогда как другие утверждают, что “Гомер " был почти закончен в конце восьмого столетия до нашей эры. А Гомеровские поэмы в известной нам форме принесены в Афины Л исистратом, правившим там (с перерывами) с 560 до 527 года до нашей эры. С этого времени и впредь афинская молодежь заучивала Гомера наизусть, и это сделалось наиболее важной частью образования. В некоторых частях Греции, особенно в Спарте, Гомер получил такое признание лишь в более позднее время.

Гомеровские поэмы, подобно изысканным рыцарским, романам позднего средневековья, отражали точку зрения цивилизованной аристократии, которая игнорировала различные предрассудки, ещё сохранившиеся среди населения, как плебейские. В более поздние времена многие из этих предрассудков появились снова на свет божий. На основе данных антропологии современные авторы пришли к выводу, что, будучи весьма далек от первобытного примитивизма, Гомер явился преобразователем, который отстаивал высшие классовые идеалы городского просвещения и который напоминал рационализатора древних мифов в восемнадцатом веке. Олимпийские боги, представлявшие религию у Гомера, были вовсе не единственными об ъ ектами поклонения греков, касается ли это эпохи самого Гомера или более поздней эпохи. В народной религии имелись и другие, более темные и дикие элементы, которые были загнаны в подполье греческим интеллектом в пору его расцвета, но ждавшие лишь момента слабости или страха, чтобы совершить нападение. Во времена упадка оказалось, что верования, (отброшенные Гомером и н аполовину похороненные в классический период, продолжают жить. Этот факт объясняет многое из того, что иначе показалось бы противоречивым и удивительным. Первобытная религия всюду носила скорее племенной, чем личный характер. С ней были связаны определенные ритуалы, которые должны были способствовать посредством симпатической магии осуществлению интересов племени, касавшихся особенно плодор о дия — растительного, животного и человеческого. Зимнее солнцестояние считалось временем, когда солнце следовало ободрять, чтобы оно более не убывало в силе, весна и сбор урожая также требовали соответствующих обрядов. Эти обряды часто были таковы, что вызывали сильное коллективное возбуждение, в котором индивиды утрачивали чувство своей разобщенности и начинали чувствовать себя одним целым со всем племенем. Во всем мире на определенной ступени религиозной эволюции существовали обряды, при которых убивали и поедали священных животных и людей. Различные районы переживали эту стадию в самое разное время. Принесение в жертву богам людей сохранялось обычно дольше, чем обрядовое поедание человеческих жертв; в Греции человеческие жертвоприношения иногда практиковались даже в начале исторического периода. Ритуалы плодородия без подобных жестокостей были свойственны всей Греции, в частности элевсинские мистерии по своему символизму, в сущности, являлись земледельческими праздниками.

Следует признать, что религия у Гомера не слишком религиозна. Его боги вполне человечны; они отличаются от людей только бессмертием и обладанием сверхчеловеческими способностями. В моральном отношении им н е льзя отдать никакого предпочтения перед человеком, и трудно понять, как они могли внушать большое благоговение. В некоторых местах у Гомера, вероятно более поздних, они трактуются с вольтеровской непочтительностью. Истинно религиозные чувства, которые могут быть обнаружены у Гомера, относятся не столько к богам Олимпа, ск о лько к более туманным существам, таким, как Судьба, Необходимость или Рок, которым подчинен даже Зевс. Идея Судьбы оказала большое влияние на всю греческую мысль, и она, возможно, была одним из источников, из которых наука извлекла свою веру в естественный закон.

Гомеровские боги — это боги аристократии завоевателей, а не боги полезно г о плодородия тех, кто действительно возделывал землю. Гилберт Мюррей пишет: “ Боги большинства наций претендовали на роль создателей мира. Олимпийцы не претендовали на это. Самое большее, что они когда-либо сделали, состояло в том, что они завоевали его. .. Что же они делают после того, как они завоевали свои царства? Заботятся ли они о правлении? Содействуют ли они земледелию? Занимаются ли они торговлей и промышленностью? Нисколько. Да и почему они долж н ы честно трудиться? Они считают, что легче жить на годовые доходы и поражать ударами молнии тех, кто не платит. Они — вожди-завоеватели, королевские пираты. Они воюют, пируют, играют, музицируют; они напиваются допьяна, покатываются со смеху над пришедшим к ним хромым кузнецом. Они никого не боятся, кроме своего собственного царя. Они нико г да не лгут, если дело не касается войны или любви " . Гомеровские герои-люди также не блещут особенно хорошим поведением. Главенствующей семьей является дом Пелопса, но он отнюдь не мог служить образцом счастливой семейной жизни.

“Тантал, азиатский основатель династии, начал свою карьеру прямым проступком против богов. Как говорят, он пытался обманом заставить богов вкусить человеческого мяса, убив для этого своего собственного сына Пелопса. Последний, возвращенный чудесн ы м образом к жизни, в свою очередь прогневал богов. Он победил в знаменитом состязании на колесницах своего противника Эномая, царя Писы, при пособничестве возничего последнего, Миртила, которому пообещал щедрое вознаграждение, а затем, чтобы разделаться со своим союзником, сбросил его в море. Проклятие перешло на сыновей Пелопса — Атрея и Фиеста — в форме того, что греки называли атэ, то есть сильного, если не действительно непреодо л имого побуждения к преступлению. Фиест, совратив жену своего брата, сумел благодаря этому похитить у последнего “ счастье " семьи — знаменитый златорунный овен. В свою очередь Атрей, обеспечивший изгнание своему брату Фиесту, притворился, что желает простить его, и, зазвав Фиеста к себе под предлогом примирения, пригласил его на пир, где угостил мясом его же сыновей. Затем проклятие наследовал сын Атрея Агамемнон, который оскорбил Артемиду, убив её священную лань, за что был вынужден, чтобы умилостивить богиню и обеспечить для своего флота безопасный проход в Трою, принести в жертву богине свою дочь Ифигению. В свою очередь он был убит своей неверной женой Клитемнестрой и её любовником Эгисфом, уцелевшим сыном Фиеста. Орест, сын Агамемнона, со своей стороны мстит за своего отца, убивая свою мать и Эгисфа”.

Гомер как законченное достижение был продуктом Ионии, то есть части эллинской Малой Азии и прилегающих островов. Гомеровские поэмы записаны и зафиксированы в их теперешнем окончательном виде самое позднее в какой-то отрезок времени шестого века до нашей эры. В этом самом столетии начинаются греческая наука, философия и математика. В то ж е время в других частях мира происходят события чрезвычайной важности. Конфуций, Будда и Зороастр, если они вообще сущ е ствовали, могут быть отнесены к этому же столетию . Время деятельности Зороастра является, однако, весьма предположительным. Некоторые относят его к 1000 году до нашей эры. В середине этого столетия Кир основал Персидскую империю. Греческие города Ионии, которым персы предоставили некоторую ограниченную автономию, к концу шестого столетия предприняли бесплодное восстание, которо е было подавлено Дарием. Лучшие люди этих городов стали изгнанниками. Некоторые философы этого периода были беженцами, которые странствовали из города в город в пределах ещё не порабощенной части элли н ского мира, распространяя там цивилизацию, сосредоточенную до того времени главным образом в Ионии. В своих странствиях они встречали доброжелательное отношение окружающих. Ксенофан, период расцвета деятельности которого приходится на последнюю часть шестого столетия до нашей эры, рассказывает:

Вот о чем нужно вести беседу зимней порою у очага, возлежа на мягком ложе, наевшись, Сладкое поп и вая винцо, заедая горошком: “ Кем ты будешь, откуда? Годов тебе сколько, милейший? С колько было тебе, когда нагрянул Мидиец? Цитируются Фрагменты ранних гречески х философов. Ч. 1. Москва 1989. С. 172.

Остальной Греции удалось сохранить свою независимость в битвах при Саламине и Платее, после которых на продолжительное время была освобождена Иония. В результате поражен и я, которое Афины потерпели от Спарты, персы возвратили назад все побережье Малой Азии , их права на которое были пр и знаны Анталкидовым миром (387—386 годы до нашей эры.). ( Приблизительно пятьюдесятью годами позднее оно было в к лючено в империю Александра Македонского.

Греция распадалась на большое количество маленьких независимых государств, каждое из которых состояло из города и окружающей его сельской местности. В разных частях греческого мира уров е нь цивилизации был весьма различен, лишь немногие города внесли свой вклад в общегреческие достижения. Спарта, о которой в дальнейшем я буду говорить подробнее, имела большое значение в военном, но отнюдь не в культурном отношении. Коринф был богатым и процветающим городом, крупным торговым центром, но и он был небогат великими людьми.

Существовали и чисто земледельческие, сельские общества, вроде знаменитой Аркадии, представлявшейся городским жителям идиллией, но которая в действительности была полна древних варварских ужасов.

Жители Аркадии поклонялись Гермесу и Пану. У них существовало множество культов плодородия, в которых зачастую простой столб правильной формы занимал место статуи бога. Козел символизировал плодородие, так как крестьяне были слишком бедны, чтобы иметь во владении быков. Когда запасы пищи истощались, статую Пана наказывали. (Подобные вещи до сих пор имеют место в отдаленных китайских деревнях.) Существовало там и целое племя людей, которых считали оборотнями, вероятно в связи с сохранившимися у них человеческими жертвоприношениями и каннибализмом. Согласно поверью, всякий, вкусивший плоти принесенного в жертву человека, становится таким оборотнем. Имелась также пещера, посвященная Зевсу Ликейскому (Зевсу Волку); в этой пещере ни для кого не было спасения, и всякий, побывавший в ней, умирал в течение года. Все эти предрассудки ещё процветали в классические времена .

Пан, носивший первоначально имя “Паон" (как думают некоторые) , что значило едок или пастух, приобрел вслед за принятием его культа Афинами в пятом веке до нашей эры, после греко-персидских войн, свой б о лее изв е ст н ый титул, истолкованный в смысле Вс ео бъемлющего Божества .

Однако в Древней Греции мы можем найти много такого, в чем мы могли бы усматривать религию в принятом у нас смысле слова. Эта религия связана не с олим п ийскими богами, а с Дионисом, или Вакхом. Это имя, вполне естественно, вызывает в нашем сознании образ бога с сомнительной репутацией — бога вина и пьянства. Но тот путь, каким из культа Вакха возник глубокий мистицизм, оказавший столь большое влияние на многих философов и даже сыгравший свою роль при формировании христианской те о логии, весьма примечателен и должен быть понят всяким, кто желает изучить развитие греческой мысли.

Дионис, или Вакх, был первоначально фракийским богом. Фракийцы были гораздо менее цивилизованны, чем греки, относившиеся к фракийцам как к варварам. Как и у всех народов с примитивным земледе л ием, у фракийцев существовали свои культы плодородия, а также бог, способствующий плодородию. Имя этого бога — Вакх. Никогда не было совершенно ясно, выступал ли Вакх в образ е человека или быка. Когда фракийцы научились делать пиво, состояние опьянения они стали представлять как божественное и воздавать хвалу Вакху. Когда же позднее они познали вино и стали его употреблять, поклонение Вакху возросло ещё более. Его функция способствовать плодородию вообще стала отчасти подчиненной его новой функции, связанной с виноградом и божественным безумием, порождаемым употреблением вина.

Не известно, когда культ Вакха был перенесен из Фракии в Грецию; по-видимому, это произошло незадолго до начала исторической эпохи. Этот культ Вакха был встречен ортодоксией враждебно, но тем не менее он укоренился в Греции. В нем содержалось б ол ьшое к о личество варварских элементов, вроде разрывания на куски диких животных и поедания их целиком в сыром виде. Он содержал в себе также любопытный элемент феминизма. Благородные матроны и девушки, собравшись большими группами, проводили целые ночи на открытых холмах в танцах, вызываемых экстазом, и в упоении, отчасти алкогольном, но главным образом мистическом. Эта практика весьма раздражала мужей, но они не осмеливались идти против религии. Еврипид в своем произведении “Вакханки " изобразил красоту и варварство этого культа.

Успех Вакха в Греции неудивителен. Подобно всем народам, быстро пришедшим к цивилизации, греки, или по крайней мере определенная их часть, развили в себе любовь к первобытному. Они жаждали поэтому более инстинктивного и полного страстей образа жизни, нежели тот, который им предписывала ходячая морал ь . Для мужчины или женщины, которые вынужденно более культурны в поведе н ии, нежели в чувствах, рассудочность утомительна, а добродетель кажется бременем и рабством. Это вызывает соответствующую реакцию в мысли, в чувстве и поведении. Нас будет интересовать главным образом именно реакция в области мышления, но необходимо сказать неск о лько слов и о реакции в области чувства и поведения.

Цивилизованный человек отличается от дикаря главным образом благоразумием, или, если применить н е много б о лее широкий термин, предусмотрительностью. Цивилизованный человек готов ради будущи х удовольствий перенес т и страдания в настоящем, даже если эти удов о льствия довол ь но отдаленны . Эта привычка становится важной с возникновением земледелия. Ни животное , ни дикарь не стали бы трудиться весной ради того , чтобы обеспечить себя пищей на следующую зиму , если не считать немногие чисто инстинктивные формы деятельности, вроде собирания меда пчелами или заготовки орехов белками. Но и в этих случаях нет предусмотрительности, имеется только прямой импульс к действию, полезность которого для будущего может быть доказана лишь человеком, наблюдателем этих действий. Истинная предусмотрительность возникает только тогда, когда человек делает что-либо не потому, что его толкает н а это непосредственный импульс, а потому, что разум говорит ему, что в будущем он получит от своего труда пользу. Охота не требует предусмотрительности, потому что она доставляет удовольствие, но возделывание почвы есть труд и не может совершаться под влиянием спонтанного импульса.

Цивилизация подчиняет себе импульсы не только через предусмотрительность, которая представляет собой самоуправляющийся контроль, но также через законы, обычаи и религию. Этот контроль заимствован ещё от варварства, но цивилизация делает его менее инстинктивным и б о лее систематичным. Определенные действия квалифицируются как преступные и наказываются, другие определенные действия, хотя и не преследуются по закону, квалифицируются как безнравственные, и те, кто их совершает, подв е ргаются общественному осуждению. Институт частной собственности влечет за собой подчиненное положение женщины и, как правило, возникновение класса рабов , С одной стороны, цели общества оказывают давление на личность, а, с другой стороны, личность, приобретя привычку рассматривать свою жизнь в её целостности, все более жертвует своим настоящим ради будущего.

Очевидно, этот процесс может зайти очень далеко, как это случается, например, со скрягами. Но и без этих крайностей благоразумие легко мож ет повести к утрате многих самых лучш и х сторон жизни, Поклонник Вакха восстает против благоразумия. В физическом или духовном опьянении он вновь обретает уничтоженную благоразумием интенсивность чувства, мир предстает перед ним полным наслаждения и красоты, его воображение вдруг освобождается из тюрьмы повседневных забот. Культ Вакха породил так называемый “энтузиазм " , этим логически означающий вселение бога в поклоняющегося ему человека, который верит в свое единство с богом. Этот элемент опьянения , Я имею в виду д у ховное, а не алкогольное опьянение, некоторый отход , от благоразумия под влиянием страсти имеет место во многих ве л ичайших достижениях человечества. Жизнь была бы неи н тересной без вакхического элемента, но его присутствие делает её и опасной . Благоразумие против страсти — это конфликт, прохо д ящий через всю историю человечества. И это не такой конфликт, при котором мы д о лжны становиться целиком на сторону лишь одной из партий. Грубо говоря, трезвая цивилизация в сфере мышления тождественна науке. Но наука в чистом виде не удовлетворяет человека, люди нуждаются также в страсти, в искусстве и в религии. Наука может ограничить знание известными пределами , но она не должна и не может ставить пределы воображению. Среди греческих , как и среди п о зднейших философов некоторые тяготели к науке, другие — к религии, последние прямо или косвенно многим обязаны религии Вакха. Особенно это относится к П латону, а через него это влияние распространилось на те более поздние движения мысли, которые в конце концов воплотились в христианско й те о логии.

Культ Диониса в своей первоначальной форме был варварским и во многих отношениях отталкивающим . Однако не в этом первоначальном виде он оказал влияние на философов, а в о духотворенной форме, приписываемой Орфею, в аскетической форме, ставящей на место физического духовное опьянение ,

Орфей — неясная, но интересная фигура. Од н и утверждают, что он был реальной личностью, другие считают его богом или воображаемым героем. Согласно традиции , Орфей, как и Вакх, прише л из Фракии, но, по-видимому, б о лее вероятно, что он (или движение, связанное с его именем) пришел с К рита. Несомненно, что орфические доктрины содержат многое, имеющее, по-видимому, своим первоисточником Е гипет, а влия н ие Е гипта н а Грецию осуществлялось главным образом через Крит. Говорят, что Орфей был реформатором, которого разорвали на куски бешеные менады, побужденные к этому вакхической ортодоксией. Склонность Орфея к музыке не столь заметна в ранних формах легенды по сравнению с более поздними. П ервоначально он был жрецом и философом.

Чем бы ни было учение самого Орфея (если он существовал), учение орфиков хорошо известно. Они верили в переселение душ; они учили, что в будущем душу ожидает либо вечное, либо временное страдание от пыток в зависимости от их образа жизни здесь, на земле. О н и стремились к “очищению" , отчасти путем церемонии очищения, о тчасти путем избегания осквернения . Наиб о лее правоверные из орфиков воздерживались от животной пищи, исключение составляли т о лько ритуалы (когда пища принималась сакраментально). Они считали, что человек — отчасти земное, а отчасти небесное существо; благодаря чистой жизни небесная часть возрастает, а земная часть убыва е т. В конце концов ч еловек может стать единым целым с Вакхом и называться “ Вакх" . У орфиков существовала разработанная те о логия, согласно которой Вакх был рожден дважды: первый раз от своей матери Семелы, а второй — из бедра своего отца Зевса.

Существует много форм дионисийского мифа, В одном из мифов Дионис является сыном Зевса и Персефоны; будучи ещё мальчиком, он был разорван на куски Титанами, которые сожрали всю его пл о ть, з а исключением лишь сердца. Одни говорят, что сердце было отдано Зевсом Семеле, другие - что сам Зевс проглотил его. Во всяком с л учае, это привело к вторичному рождению Диониса. Разрывание дикого животного и пожиран и е его сырого мяса вакханками рассматри в алось как воспроизведение того, что сделали Титаны с самим Дионисом, и животное ” в извес т ном смысле , выступало как воплощение бога. Титаны были земного рождения, но после того , как они съели бога , они стали обладателями божественной искры . Так же и человек — отчасти земное , отчасти небесное существо, и вакхические ритуалы способствуют приближению его к полной божественности.

Еврипид вкладывает в уста орфического жреца следующее поучительное признание:

Сын Зевса. Дионис, я — у фиванцев.

З де сь н екогда Семела, Кадма дочь,

Меня на свет безвременно явила,

Поражена Зевесовым огнем.

Из бога став п о виду ч е ловеком,

Я подхожу к струям род и мых рек,

Вот матери-перунницы могила:

У самого дворца о бломки дома –

Ещё курятс я , — в них ещё живет

Огонь небесный, Гер ы горделивой

На мать мою неугасимый гнев...

Спасибо Кадму: сделал неприступным

Он дочери святилище: его

Со всех сторон я скрыл и винограда

Кистями нежной зеле н и обвил.

Покинув паш н и Лидии златой,

И Фригию, и Персии поля,

Сожженные полдневными лучами,

И сте н ы Бактрии, и у мидян

Изведав холод з и мний, я арабов

Счастливых посетил и обошел

Всю А зи ю, что по прибрежью моря

С о леного простерлась: в городах

Крас и во высятся стенные башни,

И вместе грек там с варваром живет.

В гробницах были найдены орфические таблички, содержащие поучения душе умершего относительно того, как найти ей дорогу в потусторонний мир и что говорить, для того, чтобы доказать, что она достойна спасения. Эти таблички ра з биты и неполны; наиб о лее полная из них (Петелийская табличка) содержит следующее:

Ты найдешь слева от дома Гадеса источник, Рядам с ним стоит белый кипарис. К этому источнику близко не подходи. Но ты найдешь другой о к о л о Озера Памяти, Холод н ые воды несущий, и перед ним с то ит стража. Скажи: ”Я дитя Земли и Звездного Неба, Но род мой — только от Неб а . Об этом вы знаете сами. И вот я, жаждой томим, погибаю. Дайте скорее Х о лодной в о ды, текущей из Озера П амяти" И сами о н и дадут тебе испить из святого источника, И после этого среди других героев ты место получишь...

В другой табличке говорится: "Привет тебе” пережившему страдание... Из человека ты стал Богом". И ещё в другой: “ Счастлив и блажен ты, которому суждено из смертного стать Богом" .

Источник, из которого душа не должна пить , — это Лета, приносящая забвение; другой источник — Мнемосина, память. В поту с то роннем мире душа , если она жаждет спасения ” не д о лжна ничего з а быват ь. Напротив, она д о лжна приоб рес ти памят ь, превосходящую е стественную.

Орфики были аскетической сектой, вино для них — только сим во л , как п озднее причастие для христиан. Искомое им и опьянение — это “ энтузиазм " , союз с богом. Они думали, что таким путем приобретают мистическое знание, недостижимое обычными средствами. В греческую философию этот мистический элемент принес Пифагор, такой же реформатор орфизма, каким был Орфей по отношению к религии Д и о н иса. От пифагорейцев орфический элемент перешел в философию Платона , а от него — в ту более позднюю философию, которая была уже п о лностью религиозной.

Некоторые явно вакхические э лементы сохранились всюду ) где орфизм имел влияние. Одним из таких элементов был феминизм. Его много у Пифагора, а у П латона элемент феминиз м а привел даже к требова ни ю полного политического равноправия д л я женщин. “ Женский пол, — говорит Пифагор, — по своей природе более бла г очестив" Другой вакхический элемент состоит в уважении к сильной страсти. Г р еческая трагедия выросла из ритуалов Диониса. Особенно Еврипид чт и л двух главных богов орфизма: Диониса и Эроса. Он не уважал холодного и самодов о льного, благонравного человека, ко т орого в его т рагедиях обычно сводили с ума или как-либо иначе ввергали в беду боги, возмущенные его богохульством:

По традиции считается, что грекам свойственна восхитительная безмятежность (serenity), позв о лявшая им с олимпийским спокойст в ием созерцать страсть со стороны, подходя к не й с эстетической точки зрения. Но это весьма односторонний взгляд. Это верно, быть может, относительно Гомера, Софокла и Аристотеля, н о это в высшей степе н и неверно применительно к тем грекам, которые прямо или косвен н о были затронуты вакхическим или орфическим влиянием. В Элевсине — а элевсинские мистерии составляли на и более священную часть афинской государственной религии — пели гимн, в котором говорилось следующее:

С твоей высоко поднятой чашей,

С твоим безумным пиршес т вом

В Элевсинскую цветущую д о лину

Приходи ты — Вакх, гимн и привет тебе!

В “Вакханках" Ев рипида хор менад являет собой такое сочетание поэтичности и дикости, которое прямо противоп о ложно безмятежности. Они прославляют удов о льствие отрывать конечности диких животных и поедать их сырыми тотчас же:

О, как мне любо в полянах,

Когда я в неистовом беге ,

От легкой дружины отставши,

В истоме на землю паду,

Священной небридой одета.

Стремясь ко фригийским порам,

Я хищника жаждала снеди:

За свежей козлиною кровью.

Гонялась по склону холма...

Танец менад на склоне горы не был только неистовст в ом, он был бегством от бремени и забот цив илизации в мир нечеловеческой красоты и свободы , ветра и звезд. В менее безумном настроении они поют:

Милая ночь, придешь ли?

Вакху всю я тебя отдам,

Пляске — белые ноги,

Шею — росе студеной.

Лань молодая усладе

Луга зеленого рада.

Вот из облавы вырвалась,

Сеть миновала крепкую.

Свистом охотник пускай теперь

Гончих за ланью шлет,

Ветер у ней в ногах,

В поле — раздолье.

Берегом мча ься отрадно ей,

Даром, что члены сжимает усталость;

Тихо кругом — он а рада безлюдью,

Рада молчанию чащи зеленой.

Прежде, чем повторить, что греки были “безмятежными", попробуйте вообразить матрон Филаде л ьфии, ведущих себя таким же образом , даже в пьесе Юджина О Нила.

Орфик не б о лее “безмятежен " , чем прежний поклонник Вакха. Для орфика жизнь в этом м и ре является страдани е м и скукой. Мы привязаны к колесу, которое , вращаясь, образует бесконечные циклы рождения и смерти. Наша истинная жизнь — на звездах, но мы прикованы к земле. Т о лько путем очищения, самоотречения и аскетической жизни можем мы избежать этого круговорота и достигнуть, н аконец, экстаза единения с Богом. Это вовсе не взгляд тех людей , д л я которых жизнь легка и приятна. Это б о льше напоминает религио з ную песню негров:

Я собираюсь поведать Богу обо всех своих невзгодах, Когда попаду домой.

Не все греки, но большинство из них были людьми, обуреваемыми страстями, несчастливыми людьми, боровшимися с собой, влекомыми интеллектом по одному пути, а страстями — по другому; они были наделены воображением, чтобы постигать небо, и своевольным притязанием, творящим ад. У н и х было правило “золотой середины", но в действительности они были невоздержанны во всем: в чистом мышлении, в поэзии, в религии, в грехе. Именно сочетание интеллекта и страсти делало их велик и ми, пока они оставались таковыми, и никто не преобразовал бы так мир на все будущие времена, как они. Их прототипом в мифологии является не З е вс Олимпиец, но Прометей, принесший с неба огонь и претерпевший за это вечные муки.

Однако если и эту только что приве д енную характеристику отнести ко всем грекам в целом, то это будет такой же односторонностью, как взгляд, приписывающий грекам “ безмятежность " . В действительности в Греции сосуществовали две тенденции: одна — эмоциональная, религио з ная, мистическая, потусторонняя, другая — светлая, эмпирическая , рацио н алистическая , заинтересованная в приобретении знания разнообразия фактов. Последнюю тенденцию представляют Геродот, самые ранние ионийские философы , а также в известной степени Аристотель. Белох вслед за описанием орфизма говорит: "Но греческая нация была слишком преисп о лнена юношеского задора , для того чтобы в целом принять веру, отвергающую этот мир и переносящую истинную жизнь в потустороннее. В соответствии с этим влияние орфического учения ограничивалось относительно узким кругом посвященных; орфизм не оказывал ни малейшего влияния на государственную религию, и это даже в обществах, которые, подобно Афинам, превратили празднование мистерий в государств е нны е ритуалы и взяли их под защиту закона. Д о лжно было пройти целое тысяче л етие, прежде чем эти идеи, правда в совершенно ином теологическом одеянии, одержали победу в греческом мире "

По-видимому, это преувеличение, особенно там, г д е речь идет об элевсинских мистериях, целиком пропитанных орфизмом. Вообще говоря, те, кто обладал религиозным темпераментом, обращались к орфизму, тогда как рационалисты презирали его. П о ложе н ие орфизма м ожно сравнит ь с положением методизма в Англии в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого столетия.

Мы более или менее знаем, ч то именно образованный грек воспринимал от своего отца, но мы знаем очень мало о том, что он в свои самые ранние годы усваивал от матери, которая в значительной степени была отгорожена от цивилизации, приносившей удовольствия одним лишь мужчинам. Кажется вероятным, что даже в лучшие времена образованные афиняне при всем своем рационализме, яс н о выражавшемся в сознательных умственных процессах, ( о храняли усвоенный с детства и от традиции более пр и митивный образ мышления и чувства, которому всегда было суждено доминировать в напряженные п ериоды времени. П оэтому любой упрощенный анализ греческого мировоззрения вряд ли будет правильным.

Вплоть до недавнего времени влияние религии, особенно неолимпийской, на греческую мысль признавалось недостаточно. Революционная в этом отношении книга Джейн Гаррисон “Пр о легомены к ис следованию греческой религии " подчеркнула наличие как примитивных, так и дионисийских элементов в религии простых греков. Работа Ф. М. Корнфорда “От религии к философии" стремилась обратить внимание изучающих греческую философию на то влияние, к оторое религия оказывала на философию, но эта рабо т а не может быть полностью принята, так как её концепции, фактически её антроп о логия, не заслуживают доверия . С другой стороны, книги Корнфорда о различных диалогах Платона представ ляются мне в целом восхитительными.

Насколько мне известно , наиболее убедительной концепцией является положение Джона Барнета в его работе ” Ранняя греческая фил ософия" , особенно в главе второй, “ Наука и религия" . Он говорит, что конфликт между наукой и религией возникает из “ религиозного возрождения, п ронесшегося н ад Элладой в шестом ст о летии до нашей эры "вместе с перенесением места действия из Ионии на Запад, "Религия континентальной Эллады, — говорит он, и религия Ионии развивались в весьма ра з личных направлениях. В частности, культ Д и ониса, пришед ший из Фракии и лишь упоминаемый у Гомера, в зародыше содержал совершенно иной способ исследования отношения человека к миру. Было бы, конечно, ошибочно самим фракийцам приписывать какие - либо очень возвышенные взгляды; но не может быть сомнения , что греки видели в явле н ии экстаза подтверждение того, что душа представляет собой нечто большее, чем ничтожный двойник “ я" и что только “ вне тела " душа может проявить свою истинную природу . ..

“ Все это выглядело так, как будто греческая религия была готова подняться до уровня, уже достигнутого религиями Востока. Трудно сказать, что могло бы воспрепятствовать развитию этой тенденции, если бы не возникла наука. Обычно считается, что греков спасл о от ре л игии восточного типа отсутствие у них жречества, но это лишь ошибочное принятие следствия за причину. Жречество не созд а ет догматов, хотя оно и сохраняет их, к о ль скоро они уже созданы. Кроме того, в ранние периоды своего развити я восточные народы не имели жречества в любом смысле этого слова. Грецию спасло не столько отсутствие жречества, сколько наличие научных школ.

“Новая религия —- ибо в одном смысле она была новой, тогда как в другом — старой, как человечество, — достигла высшего пункта своего развития с основанием орфических общин. Насколько мы можем судить, первоначальной родиной их была Аттика, но затем с невероятной быстротой о н и распространились в других районах, особенно в Южной Италии и Сицилии. Эти общины представляли собой прежде всего ассоциации, в которых отправлялся к уль т Диониса; но они о т личались двумя, новыми среди эллинов, чертами . Они смотрели на откровение как на источник религиозного авторитета и были со з даны как специальные организации. Поэмы, содержащие их теологи ю , приписывали фракийскому Орфею. Он сам спускался в Гадес, а следовательно, являлся надежным пров о дником через опасности , которые окружают бестелесную душу в потустороннем мире " .

Далее, Барнет говорит о наличии поразительного сходства между орфическими вер о ваниями и верованиями, преобладавшими в Индии при бл изительно в то же время, хотя, как утверждает Барнет” не может быть и речи о существовании между н ими какого-либ о контакта . Затем он перех о дит к выяснению первоначального значения слова “оргия" . Это слово употреблялось орфиками в смысле “причастия" . Це л ь причастия состоя л а в том, чтобы очистить душу верующего и помочь ей избежать круговор о та рождения. В отличие от жрецов о лимпийских культов орфики основали то, что может быть нами названо “церквами" , то есть религио з ные сообщества, в которы е через п о священие мог быть принят всякий безразличия расы или пола. Благодаря влиянию этих сообществ возникла концепция философии как способа жизни.

СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com