Перечень учебников

Учебники онлайн

ЧАСТЬ IV. ТЕКСТ

Глава 19. ТЕКСТ КАК ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ЗНАКОВ

Красноречие принадлежит к тем искусствам, которые все совершают и всего достигают словом... Ведь оно собрало и держит в своих руках, можно сказать, силы всех искусств.

Платон

Текст является третьим уровнем коммуникативной четверки: Цель — Замысел — Текст Реакция.

Этот уровень имеет особое значение, так как он первый из уровней, данных человеку в непосредственном наблюдении. По тексту мы реконструируем замысел и цель говорящего (пишущего).

Текст (лат. textus — ткань, сплетение, соединение) — объединенная смысловой зависимостью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и цельность.

В науке под текстом понимается осмысленная последовательность любых знаков, любая форма коммуникации, в том числе обряд, танец, ритуал. Однако основными для человека оказываются последовательности вербальных (словесных) знаков. Естественный язык приобретает, таким образом, особую значимость среди всех знаковых систем.

Правильность построения словесного текста, который может быть устным и письменным, связана с соответствием требованию "текстуальности", которое проявляется во внешней связности, внутренней осмысленности, возможности своевременного восприятия, осуществления необходимых условий коммуникации и т.д.

Для обоих видов текста — письменного и устного — существенным является вопрос о его идентичности, о так называемой канонической форме, исследуемой особой отраслью филологии — текстологией. Лингвистика описывает специфические средства, обеспечивающие смысловые установки в речи: лексические, грамматические, синтаксические средства, например, порядок слов в предложении, интонационные средства (для устной речи), особые графические средства — подчеркивания, шрифтовые выделения, пунктуацию (для письменной речи).

Правильность восприятия текста обеспечивается не только языковыми единицами и их соединениями, но и необходимым общим фондом знаний и коммуникативным фоном.

Дискуссионным является вопрос о минимальной протяженности текста (например, может ли считаться текстом одна коммуникативная реплика).

Возможность детального анализа текста (художественного, разговорного и т.д.) обеспечивается значительными научными достижениями в области анализа языковой системы как кода для текста. Описание структуры языка происходит методом моделирования языковой способности человека, локализованной в мозгу. Текст изучается как "язык в действии".

Изучение текста в разных странах осуществляется под разными названиями (лингвистика текста, герменевтика и т.д.), онтологический статус которых позволяет говорить о необходимости создания единой теории текста.

Текстом (в лингвистическом смысле) называется последовательность речевых звуков (букв), которым носителями языка приписан некоторый смысл. Важно понять, что текст — это такая последовательность звуков (букв), которая осмысленна как для говорящего, так и для слушающего в условиях коммуникации, т.е. это неслучайная последовательность. Существует много определений текста (это, безусловно, полисемичный термин). Данное определение максимально удобно для понимания коммуникативных функций речи. Таким образом, текст может называться текстом, только если он понятен. Поэтому классический пример "глокая куздра" текстом не является, хотя если вдуматься, то можно предположить, что это нечто, произнесенное на русском языке, и, может быть, даже сочетание прилагательного с существительным, а если это существительное, то, скорее всего, женского рода, потому что оно согласуется, в частности, по роду с прилагательным. Тем не менее непонятно, что это такое, и это не текст по определению. Конечно, такое звукосочетание имеет право на существование, но это — не текст (по крайней мере не текст в метаязыке, т.е. в языке описания). А непо н ятная фраза "Зеленые бесцветные идеи яростно спят" (см. выше) — это текст. Хотя трудно уловить совокупный смысл этой фразы, тем не менее, могут быть предложены его осмысленные интерпретации, так как он состоит из элементов, смысл которых по отдельности понятен носителям русского языка.

Данное определение текста означает, вообще говоря, что фраза на естественном языке ( L ), произнесенная в беседе с иностранцем, языка L не знающим, текстом не является, а в беседе с носителями языка L текстом является. Один и тот же набор звуков (букв) может быть или не быть текстом в разных ситуациях. Таким образом, само определение текста оказывается определением функциональным, а не статическим, оно зависит от речевых коммуникантов и самой коммуникации. Текст — это коммуникативная структура, которая специально предназначена для понимания. Язык существует для осмысления действительности, а речь — для передачи информации о результатах этого осмысления от одного человека к другому. Текст же есть реализация речевой функции.

Уровень достоверности передаваемой информации не является слишком значительным, поскольку: 1) передается только образ мира, запечатленный в сознании одного человека (говорящего), а не сам мир; 2) физические и психологические потери при передаче информации всегда превышают 15-процентный барьер, однако передаваемая информация все же в достаточной мере понятна слушателю и читателю (см. выше).

Интересно, что всеми естественными языками выработан механизм физической помощи людям в понимании (дешифровке) текста. Имеется и виду избыточность как общеязыковая универсалия. Всякая типология предполагает изоморфизм классифицируемых объектов, и в этом смысле классификация языковых универсалий приобретает особое значение.

Универсалии (лат. universalis — общий, всеобщий) как языковые свойства, присущие всем или многим языкам, являются предметом особого внимания исследователей, так как их изучение помогает проникнуть вглубь явлений, выходящих за рамки естественных языков, по принадлежащих человеку по природе (см. главу "Провокационная речь"). Известно, что, если в классификации какой-то признак имеет одно и то же значение для всех классифицируемых элементов, это означает, что он не принадлежит данной классификации и должен быть выведен из нее. Абсолютные универсалии должны быть выведены из лингвистических описаний, поскольку они не являются фактом естественных языков, а принадлежат или мышлению человека ab о vo , или его физиологии.

Теория языковых универсалий рассматривает и определяет:

  1. Общие свойства всех человеческих языков в отличие от языков животных. Например, в человеческом языке канал для любой языковой коммуникации является вокально-слуховым; на языке человека возможно легко синтезировать и легко воспринимать новые создаваемые сообщения; в языке человека непрерывно возникает новая идиоматика и т.д.
  2. Совокупность содержательных категорий, теми или иными средствами выражающихся в каждом языке. Например, в каждом языке выражены отношения между субъектом и предикатом, категории оценки, определенности/неопределенности, множественности, все языки знают членение на тему и рему (см. выше).
  3. Общие свойства самих языковых структур, относящихся ко всем языковым уровням. Например, во всяком языке не может существовать менее десяти и более восьмидесяти фонем; отношение количества гласных к количеству согласных в звуковой цепи не может быть больше двух; если в языке слово всегда односложно, то оно одноморфемно и в языке существует музыкальное ударение; если субъект и объект в языке стоят перед глаголом, то в языке есть падеж; если субъект в языке стоит после глагола, а объект стоит после субъекта, то прилагательное помещается после имени, и т.д.

Известны и универсалии, относящиеся ко всем языковым уровням. Например, для всякого противопоставления выделенный (маркированный) член имеет более редкую встречаемость, чем немаркированный.

Утверждения о наличии универсалий восходят к античным грамматикам. В средние века возникает термин grammatica universalis , с появлением грамматики Пор-Рояля это понятие обретает лингвистическую основу. В наше время изучению языковых универсалий помогает расширение границ структурной типологии, знакомство с языками (часто бесписьменными) Африки, Океании, Латинской Америки. В последние годы наблюдается обращение исследователей к универсалиям текста и порядку компонентов в синтаксических структурах. Эти универсалии находят объяснение в "картине мира", понимаемой через язык.

В изучении универсалий очень важна установка на их интерпретацию. Например, выдвижение к началу высказывания важных по смыслу элементов интерпретируется через большую звучность (и большую воспринимаемость) начальной позиции высказывания; подъем интонации в конце общего вопроса объясняется сжатостью голосовых связок говорящего, внутренне не закончившего коммуникацию; понижение тона в конце повествовательного высказывания — релаксацией связок. Выход за пределы внутрисистемной интерпретации влечет за собой новы е возможности объяснения действия универсалий: социальные причины, кодификация, появление письменности и пр. Интерпретация и верификация накопленных универсалий может облегчить поиск новых универсалий, сделав его не только эмпирическим, но и априорным.

Универсалии могут принадлежать одному естественному языку ("для каждого объекта языка L справедливо...") или выходить за рамки одного языка.

Универсалии делятся на дедуктивные и индуктивные (В.А. Успенский). Дедуктивные универсалии следуют из самих допущений языка вообще, т.е. относятся к природе человека, например, дедуктивной универсалией является следующее высказывание: В каждом языке есть фонемы.

Индуктивная универсальная характеристика предполагает, что даже если некоторая знаковая система и не обладает ею, мы все же можем называть эту систему языком. Индуктивные универсалии постулируются эмпирически, так как не вытекают из исходных допущений. Абсолютные индуктивные соотношения (т.е. такие, которые всегда имеют место, но универсальность которых нельзя доказать) углубляют знания о сущности соотносимых явлений. Аналогично в математике есть недоказуемый закон четырех красок, в соответствии с которым географическую карту можно раскрасить четырьмя красками так, что две соседние страны окажутся окрашенными в разные цвета.

Индуктивные закономерности несут больше информации о конкретных языках, чем дедуктивные, именно потому, что они ни из чего не следуют и никак не предсказуемы. Дедуктивные универсалии полезны, если они несамоочевидны.

Эмпирические (индуктивные) универсалии, расширяя наши знания о языке, представляют потенциальный материал для выделения дедуктивных законов.

Универсалии могут быть абсолютные (не знающие исключений) и статистические (имеющие исключения). И те и другие бывают элементарными ( а = b ) и импликативными, показывающими иерархическую зависимость элементов языка ( а b ). Примером импликативной универсалии может служить следующее высказывание: Во всех языках носовые фонемы вторичны, они появляются, только если есть шумные согласные.

Ср. также:

CCCV CCV CV ;

VCCC VCC VC V.

Слоги структуры С V и V доминируют в языках над всеми прочими.

Или:

Тройственное число

Двойственное число

Множественное число

Единственное число

В естественных языках доминирует единственное число.

С лингвистической точки зрения, наибольший интерес представляют импликации, раскрывающие взаимоисключающие явления (дополнительное распределение на интерлингвистическом уровне). Одни универсалии раскрывают универсальные свойства статического (синхронного) состояния языка, другие относятся к временному (диахроническому) плану языкового развития. Так, диахроническая универсалия — постулат о постоянной распада основного словарного фонда. Признание универсалий в диахронии (например, утверждение, что самое позднее глагольное время в языке — это Futurum ) предполагает принятие идеи однонаправленности языкового развития. Теория диахронических универсалий опирается также на гипотезу о системной близости языков архаической структуры и на позднейшую вариативность новых языков. Идея однонаправленности языковой эволюции не предполагает оценки языков, необходима исследовательская работа по изучению компенсаторных и функционально синонимичных явлений в языках нового времени. К более частным диахроническим универсалиям относится, например, закон о формировании вначале указательных, личных и вопросительных местоимений, а лишь впоследствии — возвратных, притяжательных, неопределенных и отрицательных. Поиск диахронических универсалий связывается с коммуникативными установками общения, т.е. в теорию универсалий вводится человек с его эволюционизирующими стандартами общения (Т. Гивон, Ч.Н. Ли, А. Тимберлейк). Таким образом утверждаются и объясняются, например, разные этапы возникновения глагольных времен (аорист часто предшествует перфекту); позднейшее возникновение грамматического субъекта из первоначальной темы и др. Диахронические универсалии связываются с изменением "картины мира" носителей языка.

Знание диахронических универсалий проливает свет и на данные синхронной типологии, позволяя прогнозировать исчезновение одних явлений и возникновение других. Например, в диахроническом смысле импликативная универсалия ( а b ) означает, что если в языке есть а и нет b , то можно предсказать или исчезновение а, или появление b . Теория диахронических универсалий является существенной опорой для реконструкции прежних состояний одного языка, также праязыка. В последнем случае существенно "вычесть" из данных архаичного языка знание универсалий древних структур. Диахронические универсалии существенны и для этимологии.

Только при негативной проверке на статус универсалии у анализируемого лингвистического явления можно говорить об ареальном схождении, генетической близости или заимствовании.

В лингвистике универсалии делятся на фонологические (Р. Якобсон), грамматические (Д. Гринберг), семантические (У. Вайнрайх, С. Ульман) и символические. Рассмотрение символических универсалий ограничивается всего одним примером: почти во всех языках обозначение матери имеет сонорный согласный (может быть, это связано с сосательными движениями младенца как наиболее привычными для него, а потому — наиболее легкими при произнесении первого слова, которым обычно оказывается обращение к матери).

Универсалии в языке выделяются с помощью сравнения 1) с другими языками или 2) с системами близкого порядка, например с коммуникативными системами животных (Ч. Хокетт). Ко второму типу универсалий общего экстралингвистического порядка относится утверждение, что избыточность в каждом языке приблизительно равна 50%. Это утверждение основано на сравнении языков с другими системами передачи информации.

Рассмотрим пример: Молодая девушка сидела на скамейке. В этой фразе значение женского пола передано три раза: 1) в окончании прилагательного (молодая) ; 2) в корне существительного (девушка) ; 3) в окончании глагола (сидела) .

Избыточность связана, в частности, с так называемыми обязательными грамматическими категориальными значениями, которыми носитель языка вынужден снабжать каждое свое сообщение независимо, от собственной воли. Прилагательное, как и глагол в форме прошедшего времени, в русском языке нельзя выразить, не снабдив дополнительной (часто избыточной) информацией о поле субъекта, выраженного существительным, с которым они связаны по смыслу, если этот субъект одушевленный (для неодушевленных субъектов это значение называется "род" и является чисто синтаксическим, согласовательным).

Для проверки уровня избыточности текста можно провести следующий эксперимент: взять любой (лучше печатный) текст, например статью в газете, и стереть сначала одну букву в конце какого-нибудь слова; потом показать текст со стертой буквой любому грамотному носителю языка с просьбой восстановить стертую букву. Как правило, это не вызывает затруднений. Далее следует стереть еще одну букву — можно тоже последнюю (но необязательно) — в другом слове и дать второму грамотному носителю языка восстановить исходный текст уже без двух букв. Это тоже будет нетрудно. Повторять процедуру следует до тех пор, пока стертых букв не окажется так много, что восстановление их вызовет затруднение. Счетный номер буквы, выше которого наступает непонимание, поделенный на общее количество букв текста и умноженный на 100, даст процент избыточности этого текста.

В устной коммуникации избыточность помогает распознать смысл речевых сигналов в условиях шумовых помех, когда часть звуков неразличима. Это свойство языка оказывает человеку немалую коммуникативную помощь.

В процессе речевой коммуникации работают две тенденции: 1) стремление к ясному выражению мысли (чтобы быть лучше понятым); 2) стремление к экономии усилий. Понятно, что избыточность предполагает многозначность, а отсюда наличие меньшего количества знаков (ведь один знак имеет несколько значений). В этом смысле речевая избыточность способствует не только первой тенденции (что очевидно), но и второй.

Распознавая образы в письменном тексте, человек меньше нуждается в избыточности, однако следует помнить, что письменная словесность вторична по отношению к устной, и язык "создавался" для нужд устной коммуникации, и остается только поражаться целесообразности, с которой он был создан.

Вопрос происхождения естественного языка издавна волновал умы людей. Сократ (герой диалога Платона "Кратил") высказывал нейтральную позицию в споре о том, дан ли язык человеку по природе или по договоренности. Этот спор возник задолго до греков у евреев. В Библии в этом отношении есть противоречие: "И назвал Бог свет — днем, а тьму — ночью" (по природе); "И привел их (людей) Бог, чтоб посмотреть, как они их назовут" (по договоренности). Стоики (Сенека, Хрисипп) считали, что язык дан человеку по природе. Действительно, как можно договориться о языке, не имея его? Эволюционная теория в этом отношении малоубедительна. Где та историческая точка, до которой языка не было, а после которой он появился сразу как система знаков?

Текст — это линейно разворачиваемая структура. Это значит, что каждый следующий элемент следует за предыдущим. Нет такого человека, который способен был бы два разных смысла, выражаемых разными последовательностями звуков, сформулировать одновременно. Речевой аппарат так устроен, что он может произвести в единицу времени только один звук, и, таким образом, он выстраивает последовательности звуков, за которыми закреплен смысл, по очереди — одну за другой.

Глядя на текст, легко заметить, как он членится, например, на слова (в устной речи это сделать несколько труднее, так как между некоторыми словами нет фонетической паузы). Слова — это не минимальная единица смыслового членения (минимальной единицей является морфема — значимая часть слова: корень, суффикс, приставка, окон чан ие), слова — это второй снизу уровень членения текста на смысловые единицы. Когда говорят "членораздельная речь" (см. выше), имеют в виду, в частности, уровень смыслового членения, т.е. членения текста на отдельные единицы, за каждой из которых закреплен некоторый смысл. При этом все единицы неоднократно встречались в других текстах.

Что представляют собой смысловые единицы, на которые членится текст? Они представляют собой знаки.

Знак — это материальный, чувственно воспринимаемый объект, который символически, условно представляет предмет, явление, действие или событие, свойство, связь или отношение, сигнализирует о предмете, явлении, свойстве, который им обозначается, и отсылает к нему.

Материализуя мысленные образы, знак дает возможность накапливать, хранить и передавать информацию. Ни одна из форм человеческой деятельности (включая и мыслительную) не может обойтись без знаков.

Понятно поэтому, что местом и ролью знаков в познавательной и практической деятельности людей интересовались еще в Древней Греции такие мыслители, как Платон, Аристотель, Хризипп и др. В XX веке к проблеме знаков и знаковых систем было обращено внимание всех крупнейших философов, логиков, лингвистов, культурологов. Знак своей чувствительной наглядностью облегчает логические операции. Г.В. Лейбниц говорил о том, что люди употребляют знаки не только для того, чтобы передавать свои мысли другим, но и для того, чтобы сделать более продуктивным сам процесс мышления. Действия над знаками должны отображать в символической форме все допустимые соединения представляемых ими предметов, выявляя попутно также невозможные соответствующие сочетания. Создавая знаки, надо, по мнению Лейбница, руководствоваться такими двумя правилами: "знаки, во-первых, должны быть кратки и сжаты по форме и заключать максимум смысла в минимуме протяжения; во-вторых, изоморфно соответствовать обозначаемым ими понятиям, представлять простые идеи как можно более естественным способом".

Важной чертой знака является его способность символически обозначать не только предметы, но и характер операций с ними. Наука о знаках и знаковых системах, о естественных и искусственных языках как знаковых системах называется семиотикой (греч. s e me i on — так, признак). Зачинателями семиотики можно считать У. Оккама и Т. Гоббса. Семиотика изучает виды знаков, закономерности их сочетаний в различных системах.

Уже в XIX веке были сформулированы три фундаментальные семиотические идеи:

  1. абсолютно условный характер связи между знаком и обозначаемым (понятием, предметом);
  2. подобие и различие знаков, выделение языка в качестве особого типа знаков;
  3. коммуникативная функция как важнейшая функция знаков вообще.

В то время семиотика развивалась в рамках логики и физиологии. Основоположником науки о знаковых системах считается идеолог американского прагматизма Ч. Пирс. Он предложил следующую концепцию знака. Логика имеет дело с высказываниями, их истинный смысл зависит от выбора подходящих знаков, которые и представляют собой способ высказывания. Основную функцию знака, объектом которого является вещь, Ч. Пирс видел в квантовании ("кадрировании") опыта. Отношение между знаком и логическими операциями познающего субъекта он положил в основу понятия значение. Отношение знаков к объективно-реальным предметам опосредовано сознанием. Основным для знака является его отношение к значению, т.е. к тому, что существует в сознании. Единство знака и значения составляет необходимое условие общения, ибо знаки могут служить процессу обмена мыслями только при наличии значений, известных, понятных тем, кто общается. Знаки должны непосредственно восприниматься теми, для кого они предназначены. Ч. Пирс сконструировал систему, состоящую из 60 типов знаков, разделенных на десять разрядов. Каждое высказывание осуществляется на основе выбора той или иной комбинации знаков из системы. Знаки определяются безотносительно к конкретной системе, поэтому в каждой системе существуют все 60 типов знаков. "Знак или заместитель есть нечто, замещающее для кого-либо что-либо в смысле некоторого отношения или свойства" (Ч. Пирс).

Другим ученым, стоявшим у истоков семиотики, был немецкий философ и логик Э. Гуссерль, который предложил концепцию "выражения" и "значения" (нашедшую отражение в работах Ф. Соссюра — основателя современной структурной лингвистики) — в терминах план выражения и план содержания, что было впоследствии буквально воспринято Л. Ельмслевым — руководителем копенгагенской школы структурализма (глоссематики).

Учение Гуссерля о выражении и значении и определение Пирсом знака в качестве отношения суть два принципа, на основе которых философская и лингвистическая мысль строит теорию семиотики.

Американский философ Ч. Моррис сформулировал вслед за Пирсом основные понятия и принципы семиотики. Значение есть компонент опыта, обозначаемый символом М. Оно слагается из следующих «модусов»:

  1. М f отношение знаков в системе (синтактика);
  2. М e отношение знака к предмету познания (семантика);
  3. М p отношение знака к носителю (прагматика).

В общем виде: M = М f + М e + М p .

В соответствии с одной из концепций (И.С. Нарский) отношение знаков к вещам и процессам вовсе не обязательно должно быть опосредовано сознанием, ибо как знаковые отношения интерпретируются генетические и гормональные структуры и процессы. Как материал знака, так и его значение может быть либо материальным, либо идеальным. Однако значительно более распространен взгляд на знак как на материальный объект, которому людьми приписано определенное значение.

Знак в этом случае понимается как продукт интеллектуальной деятельности людей. Общепринято заключение, что знак имеет свойство "обладать" значением или "включать" в себя значение. При этом обращает на себя внимание тот факт, что семантический критерий знака не аргументируется. С точки зрения материальной природы знака и, следовательно, абсолютной условности знака и значения, проблема взаимосвязи этих двух понятий оказывается принципиальной проблемой семиотической теории.

Существует точка зрения, что значение — категория несемиотическая, в частности, неязыковая по своей природе и является одной из специфических функций мышления или же одним из его материальных процессов. При этом обычно приводится тот аргумент, что многозначность слова существует только в совокупности реальных контекстов, в каждом из которых выступает отдельное значение слова. Так как невозможно исследовать все контексты, то описание общего значения лингвистической единицы несет печать субъективизма.

В рамках этой концепции традиционная проблема о связи языка и мышления на современном уровне может быть интерпретирована как проблема о связях двух материальных структур — языка как системы знаков, выполняющих коммуникативную функцию, (план выражения) и мышления — системы нейронов и их отношений, выполняющей функции управления организмом. Языковой знак, следовательно, не включает в себя значение, которое является фактом сознания и представляет собой общий объект исследования лингвистики, логики и психологии. Знак связан со значением исторически и синхронно, в связи с чем лин гвистический аспект значения представляет собой особую, но не замкнутую проблему. Значение может быть определено как отношение мышления к системе материальных знаков, которые являются опорой для анализирующей и обобщающей деятельности сознания. Функционально язык как система материальных знаков является только импульсом, возбуждающим сходную мысль (значение), которая развивается у человека в прямой зависимости от его личности.

Г. Фреге считал, что под знаком понимается какое-либо обозначение, представляющее собой собственное имя, чьим значением, следовательно, является определенный предмет, но не понятие и не отношение.

Значение имени — тот предмет (денотат), который обозначается (назван) этим именем.

Смысл собственного имени можно описать как те сведения, ту информацию, которая заключена в имени, а понимание имени человеком — как усвоение этой информации.

"Собственное имя (знак, соединение знаков) выражает свой смысл, означает или обозначает свое значение. С помощью данного знака мы выражаем его смысл и обозначаем его значение" (Г. Фреге).

Кроме собственных имен, обозначающих предметы (Аристотель, Утренняя звезда и т.д.), Фреге выделял функциональные имена — обозначения функций и понятийные имена — обозначения понятий и свойств.

От значения и смысла знака надо отличать связанное со знаком представление. Если значение собственного имени есть чувственно воспринимаемый предмет, то представление человека об этом предмете есть внутренний образ, возникший из воспоминаний о чувственных впечатлениях, которые человек имел раньше. Смысл знака коренным образом отличается от представления, вызываемого этим знаком, тем, что он может быть общим достоянием многих людей и, следовательно, не есть модус отдельной души.

Отношение между именем и обозначаемым предметом (в данном языке) принято называть отношением называния. Суть его в том, что один и тот же предмет может иметь различные имена, но данное имя должно быть именем только одного предмета. Связь, существующая, как правило, между знаком, его смыслом и его значением, такова, что знаку соответствует определенный смысл, а этому последнему определенное значение, в то время как одному значению (одному предмету — денотату) принадлежит не только один знак.

Смысл имени можно рассматривать как выраженную в нем (закрепленную языковыми средствами) информацию о предмете, однозначно характеризующую этот предмет.

Следует подчеркнуть, что понимание смысла имени не гарантирует, что его значение известно. Путем анализа смысла имени не всегда можно определить его значение. Более того, смысл имени не определяет существование предмета. Выражение наимедленнее сходящийся ряд имеет смысл; однако доказано, что оно не имеет значения, так как для каждого сходящегося ряда существует медленнее сходящийся, но все же сходящийся ряд. Отсюда следует, что, если мы понимаем смысл, это не значит, что мы располагаем значением.

Для логических, формальных языков следует требовать, чтобы каждое выражение, образованное из ранее выведенных знаков в грамматически правильной форме, в качестве собственного имени действительно обозначало предмет и чтобы ни один знак не вводился в качестве собственного имени, если для него не обеспечено значение.

В математике все правильно образованные знаки должны обозначать нечто.

Правила, обеспечивающие за каждым верно образованным именем в его исчислении некоторое определенное значение, называются в математической логике семантическими.

Одно и то же имя в одном и том же естественном языке может выражать различный смысл. И омонимия, и полисемия (многозначность) в естественных языках широко распространены. Хорошо еще, если употребляемое в одинаковых контекстах имя всегда имеет один и тот же смысл. Полисемия должна быть устранена, если язык применяется для целей логики. В последнем случае следует, что каждое имя должно выражать один только смысл, следовательно, иметь только одно значение (денотат). Один и тот же смысл может быть выражен различными именами. Имена, выражающие одинаковый смысл (в логике — точно одинаковый), т.е. синонимы, имеют и одинаковое значение (денотат).

В естественных языках имена собственные делятся на простые и сложные (составные). Это деление сохраняется и в формализованных языках. Сложное имя — это имя, состоящее из осмысленных частей; в качестве таковых могут выступать как собственные имена, так и обозначения понятий, логические связки и другие выражения. Имя, входящее в состав другого имени, называется составляющим именем. Например, в состав имени Воспитатель Александра Великого и ученик Платона ( 1) входят составляющие имена Платон и Александр Великий. Не всякое сложное имя имеет составляющие имена, так как имя Тот, кто открыл эллиптическую форму планет составляющих имен не содержит.

Простые имена не состоят из осмысленных элементов. Они могут входить в состав других имен, но сами имен не содержат. Примеры простых (элементарных) имен: Аристотель, Венера.

Элементарное имя по произволу обозначает определенный предмет. От человека, дающего название, вполне зависит отнести к называемому предмету тот или иной знак — его имя. Сложное имя обозначает предмет не по произволу людей, а в силу того смысла, который имеют его части. Но следует помнить, что нарушение правил, по которым построено имя, тоже может лишить его смысла. Например, если в (1) поставить связку и вперед, смысл будет потерян. Это значит, что не всякая последовательность осмысленных выражений в данном языке является осмысленным выражением в другом языке. В каждом языке существуют правила образования осмысленных выражений, эти правила входят в грамматику языка. Бессмысленные от осмысленных выражений естественного языка на практике отличаются легко с помощью не только грамматических правил, но и общего контекста речи и ситуации.

В формализованных языках правила образования выражений, имеющих смысл, должны формулироваться строго.

Итак, смысл сложного имени определяется смыслом его частей и характером тех правил, по которым оно построено. Если учесть, что смысл каждой части определяется ее языковым характером, а то, по каким правилам составлено имя, фиксируется в его грамматическом строении, то станет ясно, что смысл имени выражается средствами языка и только средствами языка.

Смысл должен быть задан в самом знаке — в его форме, построении, характере его частей. Иначе откуда мы получим информацию о денотате?

Имена могут иметь разное строение, которое, тем не менее, не сказывается на смысле:

2 2 и (-2) 2 .

Не существует пока формального метода, позволяющего для широкого круга языков решить для любых двух имен вопрос о равенстве их смыслов. Это делается благодаря интуиции носителя языка.

Даже в строго формальной лингвистической модели Смысл — Текст И.А. Мельчука смысл текста определяется как общий смысл синонимических преобразований этого текста, но вопрос о том, являются ли два текста (предложения) синонимичными, решается интуитивно.

Относительно смысла элементарных имен типа Аристотель, Венера существуют разные точки зрения.

  1. Эти имена не имеют смысла, хотя имеют значение, так как не выражают никаких признаков, которые принадлежали бы этим предметам (Д.С. Милль).
  2. Элементарное имя сообщает о предмете то, что предмет зовется этим именем. В этом и состоит его смысл. Знание об имени предмета — по ведь тоже некоторое знание (А. Черч).

Пусть Z есть знак для П . На вопрос о том, каково предметное знамение знака Z , исследователь должен указать, что именно (какой предмет) этот знак обозначает. Значением (т.е. предметным значением) знака Z является не предмет П, не мысли, которые могут появиться в голове исследователя при оперировании Z , а лишь то, что он обозначает П , и исследователю это известно. Значение есть не простое называние, а предикат, вводимый как сокращение описания некоторой ситуации, в которой употребляются знаки.

Знак имеет значение, только если из множества предметов можно выбрать (чувственно) или указать с помощью других знаков, по крайней мере, один предмет, который находится в соответствии с этим знаком. Если это невозможно, то знак не имеет значения. Известны случаи, когда некоторый предмет Z является знаком для одних предметов, с точки зрения одних исследователей, и знаком для других предметов, с точки зрения других. В таких случаях говорят о многозначности знака. В логике в этих случаях считается, что употребляются различные знаки, так как знак имеет одно и только одно значение.

3. В естественном языке мнения о смысле таких имен могут разойтись, например в качестве смысла имени Аристотель можно принять как ученик Платона, так и учитель Александра Великого. Но каждый человек, употребляя такое имя, должен связывать с ним какой-либо смысл; то, что разные люди будут иметь в виду различные смыслы, не приведет к недоразумению, пока предполагается один и тот же предмет. Колебания в смысле недопустимы при построении науки и не должны встречаться в формальном языке.

Если одно из составляющих имен, входящих в данное сложное имя, заменить именем, имеющим то же, что и у заменяемого, значение, то сложное имя, получившееся в результате такой замены, будет иметь значение, совпадающее со значением исходного сложного имени. Так, если в (1) ( воспитатель Александра Великого и ученик Платона ) Платон заменить на равнозначное ему имя основатель Академии, то значение нового сложного имени будет совпадать со значением (1).

Относительно смысла сложного имени, которое мы получаем после подобной замены, нельзя сказать ничего определенного: он может совпадать, а может и не совпадать со смыслом первоначального имени. В нашем примере смысл будет разный. Но если взять вновь получившийся пример и заменить основатель Академии на имя тот, кто основал Академию, смысл не изменится.

Смысл сложного имени не зависит от значения составляющих его имен. "Когда составляющее имя заменяется именем с другим значением, то новое сложное имя, получающееся в результате, может иметь то же или отличное значение, смысл же нового имени будет всегда другой" (Г. Фреге).

Сложный знак есть упорядоченная во времени и пространстве совокупность четко локализованных знаков.

Простые знаки неизменны, в какие бы комбинации и связи они ни вступали. Простые знаки соединяются в сложные по определенным правилам, и в сложном знаке есть нечто такое, что указывает на них: близость и порядок знаков в пространстве и времени, а также какие-то дополнительные предметы, образующие с соединяемыми знаками некоторое физическое целое. Эти дополнительные предметы можно назвать знакообразующими операторами. Например, из знаков число и делится на два посредством знакообразующего оператора которое получается новый знак: число, которое делится на два.

Знакообразующие операторы всегда четко локализованы и видны в сложном знаке.

Знаки, которые образуются путем соединения других знаков, можно разбить на две группы:

  1. знаки, значение которых известно, если известно значение знаков, из которых они построены;
  2. знаки, значение которых невозможно установить, если известно только значение знаков, из которых они построены.

В обоих случаях правила соединения знаков предполагаются известными.

Например, слова килограммометр и динамометр построены каждый из двух различных слов. Но первое означает результат некоторых операций измерения и умножения величин, а второе — прибор для измерения некоторых величин. И это их значение невозможно установить, если известны только значения их составных частей и соответствующее правило словообразования.

Таким образом, надо различать:

  1. правила соединения знаков в новые знаки, не зависящие от особенностей тех или иных знаков как материальных тел и позволяющие получать знаки первой группы;
  2. правила соединения знаков как особых материальных тел (звуков, линий на бумаге и т.д.).

Приведенные слова построены по правилу второй группы.

Учитывая сказанное, можно дать следующее определение: знаки называются структурно сложными (простыми), если они расчленяются (не расчленяются) на другие знаки и знакообразующие операторы.

Знаки и знакообразующие операторы определенным образом упорядочены в сложном знаке, но обычно сам знак этого не отражает. Способы организации простых знаков в более сложные свои в каждой знаковой системе.

Это сложный и не до конца разработанный вопрос (интересна точка зрения Г. Фреге, см. ниже), поэтому принято признавать следующие упущения:

  1. для установления значения сложного знака достаточно знать значение всех входящих в него простых знаков и свойства всех входящих в них) операторов (для естественного языка это неверно, поэтому в языковой знак вводится понятие синтактики);
  2. если таким способом установить значение знака нельзя, он принимается как простой по структуре.

Сложный знак может быть тождествен по значению входящему в него простому знаку.

Например, построим из знаков стол и письменный стол с помощью особого оператора такой сложный знак, которым можно обозначить как столы, так и письменные столы. Этот знак будет тождествен по значению знаку письменный стол.

Но, например, сложный знак, построенный с помощью того же оператора из знаков ученый и спортсмен, не будет тождествен по значению ни одному из них.

Знак Z 1 зависит по значению от знака Z 2 , если для установления значения Z 1 , необходимо знать значение Z 2 .

Означаемое (или означающее) X знака называется представимым через означаемые (или означающие) других знаков ( Х? , ..., X "), если X может быть записан как результат применения операции объединения (логической суммы) к объектам X ', ..., X ".

Знак Z квазипредставим через знаки Z ' , ..., Z " , если: 1) его означаемое представимо через означаемые этих знаков, а его означающее непредставимо через означающие этих знаков (при одновременном соблюдении следующих условий: а) хотя бы одно из означаемых знаков Z ' , ..., Z " является регулярным в данном языке; б) в этом языке не существует знака Z p представимого через знаки Z ', ..., Z " ) или 2) его означаемое непредставимо через означаемые этих знаков, а его означающее представимо через означающие этих знаков.

Знак называется элементарным, если он непредставим и неквазипредставим через другие знаки.

Примером элементарного знака может служить морф.

Неэлементарный знак может быть одного из трех типов:

  • а) знак, представимый через другие знаки, — свободный знаковый комплекс (множество знаков, на котором задана иерархия отношений, т.е. множество знаков, имеющее определенную организацию), например, неидиоматичная производная основа; словоформа, состоящая более чем из одного морфа;
  • б) знак, квазипредставимый по означающему через другие знаки, —идиоматичный знаковый комплекс;
  • в) знак, квазипредставимый по означаемому через другие знаки (И.А. Мельчук).

Наиболее распространенная точка зрения относит значение к категории языковой, определяемой как явление отражения сознанием объективной действительности. Эта концепция вытекает из определения языка как средства выражения мысли, что и дает логическое основание для включения значения в природу знака. Знак представляется оболочкой значения, смысла, содержания. Соотношение между знаком и значением формулируется как неразрывное единство.

Одним из вариантов этой концепции является представление о том, что язык должен определяться как имманентная система, существующая в себе и для себя; знак принципиально отграничивается от своего материального эквивалента (звука, т.е. упругой звуковой волны, буквы, т.е. светового кванта) только тем, что знак по самой своей природе и функционированию в системе выступает как объективный носитель значения. Знак характеризуется значением, и его природа целиком исчерпывается семиотическим аспектом. Семантика определяется как независимая (но языковая) система, т.е. "система в системе". Эта точка зрения идет от Ф. Соссюра, определявшего значение в качестве особой и чистой "ценности" ("значимости"), принадлежащей не материальной речи, а психическому языку, в котором естественные данные вовсе не имеют места и который не определяется ничем, кроме входящих в систему языка "чистых ценностей" (значимостей).

Соссюр находил аналогию между категорией значения в семиотических системах и идеей двух видов стоимости А. Смита. Как известно, товар может иметь конкретную потребительскую стоимость, заключающуюся в неповторимом материальном качестве данного товара, в том, что его можно потребить (съесть, выпить, надеть и т.п.), и абстрактную меновую стоимость, определяемую отношением данного товара к другим товарам.

По аналогии с этим в знаке могут быть выделены два значения:

  • а) конкретное, определяемое неповторимыми качествами данного знака как отдельного явления (например, таковы значения слов, записанные в толковых словарях; как бы ни были абстрактны эти значения сами по себе, они являются конкретными значениями слов-знаков, так как их можно описать обычными словарными способами);
  • б) абстрактное, определяемое относительно, т.е. отношением данного слова ко всем другим словам языка (практически ко всем словам той же языковой группы). Описывая язык как знаковую систему, сначала устанавливают "относительное значение" каждого элемента (называя его "значимостью", "ценностью", "десигнатом" или "концептом"), а уже потом определяют, к какому явлению внешнего мира вне языка (денотату) относится этот элемент нашим сознанием.

Например, у русского слова зеленый концепт: "один из семи цветов солнечного спектра между желтым и синим", чтобы разъяснить "денотат", надо указать какой-нибудь предмет зеленого цвета. Любопытно, что в толковых словарях так обычно и делается: "зеленый — цвет травы, листвы, зелени" (Д.Н. Ушаков).

Проблема значения играет ведущую роль в теории перевода, поскольку значение всякого языкового знака может пониматься и как его перевод в другой альтернативный знак.

Перевод бывает трех видов:

  1. внутриязыковой, т.е. истолкование словесных знаков посредством других знаков того же языка;
  2. межъязыковой — перевод в собственном смысле слова, т.е. истолкование словесных знаков посредством словесных знаков другого языка:
  3. интерсемиотический, т.е. истолкование словесных знаков знаками несловесных знаковых систем (текст киноискусство).

Возможен ли перевод текста одной знаковой системы в текст другой знаковой системы, и будет ли такой перевод адекватен, например, переложению текста художественного произведения на язык кино? Однозначного ответа на вопрос об адекватности интерсемиотического, перевода нет (см. выше). Однако в этом отношении могут быть намечены пути решения, если рассматривать перевод как последовательность двух процедур: 1) анализ исходного текста с целью выделения смысла; 2) передача этого смысла средствами другой семиотической системы.

Большинством ученых знак Z рассматривается в неразрывном единстве двух его сторон: плана содержания (означаемого signifi e « X ») и плана выражения (означающего signifiant « X »), где первая означает смысл, т.е. все, что сообщается знаком, любая информация, им передаваемая, или то, что переводится; а вторая — внешнюю, доступную человеку в восприятии через анализаторы субстанцию.

Две стороны знака нельзя разделить точно так же, как нельзя разделить лицевую и оборотную стороны листа бумаги. Схема знака — круг с чертой, проведенной по диаметру.

 

Естественные языки в отношении определения знака отличаются от всех прочих знаковых систем тем, что знак в них определяется не как двойка: означаемое — означающее, а как упорядоченная тройка:

Z = < X, “X”, a x > ,

где под a x понимается синтактика — совокупность таких сведений о возможных сочетаниях пары означающее — означаемое со всеми другими подобными парами и о "поведении" означающих в этих сочетаниях, которые не могут быть полностью выведены из означающего или из означаемого. Иначе говоря, синтактикой описывается нестандартная сочетаемость (И.А. Мельчук). Примеры типических компонентов синтактики: часть речи, грамматический род существительных или управление глагола (в таком языке, как русский), тип склонения или спряжения, указание о чередовании.

Между синтактикой, с одной стороны, и означающим и означаемым, с другой, существуют очевидные корреляции. Так, во французском языке род существительного зависит от фонемного состава основы: основы с исходом на шумный согласный относятся преимущественно к женскому роду. В то же время во многих языках род существительного зависит и от смысла: в частности, названия существительных женского пола обычно бывают женского рода и т.п. Тем не менее подобные корреляции носят, как правило, не абсолютный, а статистический характер. Сравним хотя бы общеизвестные немецкие слова " das Weib " (женщина) и " das M a dchen " (девушка), которые относятся к среднему роду. Такие примеры не препятствуют принципиальному отграничению синтактики как совокупности сведений о нестандартной, непредсказуемой сочетаемости.

Примеры основных типов языковых знаков: морфы, словоформы, синтагмы.

Примеры основных типов языковых не-знаков: звуки и фонемы, так как они не имеют означаемого; семы, так как они не имеют означающего. Л. Ельмслев называл звуки, фонемы и семы фигурами.

Морфемы и лексемы — не знаки, а множества знаков.

Искусственные формальные знаковые системы — вроде языков математической логики или языков программирования — практически не имеют синтактик. Правила комбинирования символов в этих языках, т.е. образования правильных выражений, формулируются исключительно на основе смыслового содержания этих символов. Тем самым в искусственных формальных языках вся сочетаемость является стандартной, т.е. семантически обусловленной.

Семиотика как наука развивается по нескольким направлениям. Первое направление исследует системы, основанные на знаках натуральных, т.е. важных для самого существования организма, биологически релевантных (биосемиотика). Отправной точкой биосемиотики является изучение систем коммуникации животных. Она опирается на биологию вообще (Хокетт, Жинкин и др.). Второе направление ориентируется на антропологию и этнографию, т.е. изучение примитивных и высокоразвитых обществ, на социальную психологию, философию и литературу (этносемиотика; Леви-Стросс, Лотман, Фуко и др.). Третье направление изучает естественный язык и исследует другие знаковые системы постольку, поскольку они: а) функционируют параллельно с речью (паралингвистика, т.е. Body Language ; см. выше); б) компенсируют речь (выразительная стилистическая интонация, типографские шрифты); в) видоизменяют ее функции и ее знаковый характер (например, художественная речь). Также это направление изучает различные семьи искусственных языков (информационных, информационно-логических, языков программирования и др.) и занимается проблемами моделирования естественных языков (лингвосемиотика). Четвертое направление изучает лишь наиболее общие свойства и отношения, характеризующие таковые системы, независимо от их материального воплощения. В рамках этого направления создается наиболее абстрактная, логико-математическая теория знаковых систем, и поэтому ее можно назвать абстрактной семиотикой (Карнап, Горский и др.).

В принципе можно было бы выделить пятое направление, которое занимается семиотикой в связи с кибернетикой и теорией информации. Этот раздел можно было бы назвать кибернетической семиотикой, но скорее это раздел самой кибернетики (Клаус, Земан, Моль, Вяч.Вс. Иванов и др.)

Мы будем рассматривать преимущественно положения четвертого и третьего направлений в развитии семиотики, т.е. общей семиотики и лингвосемиотики как наиболее важные для понимания основ речевой коммуникации.

Однако в область исследования семиотики как науки входят любые таковые системы, имеющие самую разную материальную природу и воздействующие на разные анализаторы в восприятии:

  1. звук (устная речь, музыка, азбука Морзе и т.д.); воспринимающий анализатор — слуховой;
  2. графика (алфавит, живопись, фотография, стенография, общенаучные символы, ноты, топографические карты, иероглифы и т.д.); воспринимающий анализатор — зрительный;
  3. движение (танец, BL , язык глухонемых, положение рук регулировщика и т.д.); воспринимающий анализатор — зрительный;
  4. запах (духи и др.); воспринимающий анализатор — обонятельный;
  5. цвет (белый цвет у мусульман — символ смерти, у христиан ту же функцию выполняет черный цвет; светофор и др.); воспринимающий анализатор — зрительный;
  6. форма (соотношение выпуклостей и впадин в алфавите слепых и др.); воспринимающий анализатор — тактильный, осязательный;
  7. предметность (елка в европейском доме в декабре как символ Рождества, обручальное кольцо как символ верности и др.); воспринимающий анализатор — зрительный;
  8. материал (золото как символ богатства, одежда из черной кожи с заклепками, так называемая "косуха", — как символ принадлежности к клану любителей hard rock или heavy metal и др.); воспринимающий анализатор — зрительный;
  9. поступок (обряд помолвки как знак обещания вступить в брак и т.д.); воспринимающие анализаторы могут быть разные, но, как правило, зрительный.

Сделаем несколько комментариев.

1. Что является означаемым произведения искусства (в частности, изобразительного) как знака? Глядя на живописное полотно, выполненное в реалистической манере, становится понятно, что оно, как правило, похоже на изображаемый объект, на натуру. Абстрактное искусство в минимальной степени напоминает объекты, которые переданы. Однако очевидно, что любое искусство — знаковая система.

Следовательно, признак подобия не входит в определение изобразительного искусства. Человек, нарисовавший очень похоже слона, художественного произведения не создал. Фотография, если она передает натуру и больше ничего, искусством не является (например, фотография на паспорт). Материальным выражением живописного полотна является набор красок и линий, но они символизируют не конкретный предмет, а внутренний мир человека, который создает произведение искусства, а точнее, образ в сознании этого человека, ассоциативно связанный с конкретным предметом, событием и т.д. Например, на картине изображен дом — он символизирует ассоциативное представление о доме: может быть, воспоминание детства, ностальгические ощущения и т.д., т.е. то состояние души, которое испытывал художник, работая над полотном. Это становится совершенно очевидным, скажем, в национальном музее живописи и скульптуры "Прадо" в Мадриде, где экспонируется крупнейшая в мире коллекция произведений великого испанского художника, больного шизофренией, — Ф. Гойи, расположенная очень продуманно: на первом этаже картины придворного художника, респектабельного, спокойного, уверенного в себе, а в подвале — больного человека с "перевернутым" сознанием, символизируемым фразой: "сон разума порождает чудовищ". Даже не вглядываясь в сюжет картин, зритель понимает, что эти две экспозиции представляют собой два разных состояния психики, два разных внутренних мира, как бы двух разных людей — здорового и больного (психическое заболевание проявлялось у Гойи в середине жизни, когда он уже был зрелым и признанным художником). Сам художник, его личность, система интеллектуальных и чувственных ассоциаций этого человека и есть смысл его картин.

Сравним двух художников, которые писали с натуры, — И.И. Шишкина и Ван Гога. Когда смотришь на произведения Шишкина, становится понятно, что они символизируют лес, это конкретные картины лесного бора (ассоциативно связанные со светом, звуками и запахами, которые ощущает человек, находясь в лесу). Если же посмотреть на букет цветов, написанный Ван Гогом, становится очевидным, что это полотно символизирует не конкретный букет цветов, а символизирует состояние, которое навеяно (возможно, цветами, но необязательно) художнику и которое он передал в этом полотне. Поэтому произведения Шишкина канонически не считаются живописью, а самого автора называют "рисовальщиком" или фотографом, а произведения Ван Гога никто не рискнет назвать нехудожественными (сегодня Ван Гог — самый "дорогой" художник в мире: его произведения оцениваются в баснословные суммы денег).

Планом содержания любого произведения искусства является определенный блок сознания (или бессознательного) автора.

Музыка, например, выражает настроение, т.е. значением музыкальной фразы является настроение, психологическое состояние автора в то время, когда он писал эту фразу. Это состояние может быть выражено лучше или хуже, т.е. с разной степенью адекватности, и, таким образом, лучше или хуже понимается слушателем, давая ему простор для интерпретации. Тем не менее бравурная, парадная музыка мало кем интерпретируется как траурная и печальная. Психическое состояние человека, который писал музыку, обычно бывает передано в ней музыкальным рядом достаточно адекватно.

Важно понять, что планом содержания знаков в искусстве являются не денотаты, а сознательные и бессознательные образы в мозгу конкретного человека как отражение индивидуального мировосприятия, т.е. эманация психической деятельности индивида.

Коль скоро это так, нет никаких оснований считать, что искусство должно быть реалистичным, т.е. адресовывать к тому конкретному (вещи, человеку, предмету, событию и т.д.), что навеяло настроение. Это конкретное совсем необязательно должно быть изображено для выражения внутреннего состояния. Могут быть изображены только линии и пятна — разницы нет. В этом отношении произведения Ван Гога не отличаются от полностью абстрактных произведений В.В. Кандинского: и те, и другие выражают внутреннее состояние художника. В первом случае дана как бы переадресация через денотат, причем у Ван Гога — сознательно неверная: художник как бы "запутывает" своего зрителя; ощущается, что реальные цветы совсем "ни при чем"; у других художников переадресация может быть более адекватной (например у О. Ренуара), в этом случае художник как бы помогает зрителю, дает ему подсказку, поэтому чем полотно более реалистично, тем легче оно воспринимается, особенно неподготовленным зрителем. У Кандинского такой переадресации нет.

Ценность произведения искусства зависит от глубины внутреннего мира автора и от того, как этот внутренний мир выражен: можно его понять или это сделать затруднительно.

Конечно, в случае абстрактного искусства зрителю необходимо знание того, как трактуются конкретным художником определенные линии или цвета (т.е. "словаря" художника). Иногда такой словарь составляет основу меморандума целой группы художников (например, художников, относившихся к авангардному направлению супрематизма во главе с К.С. Малевичем).

Разложить живописное полотно на элементарные знаки невозможно. Таким образом, картина — это не текст или текст, состоящий из одного знака.

Итак, семиотические системы делятся еще по возможности/невозможности передачи информации с помощью линейно упорядоченных в тексте знаков.

Если проанализировать собрание сочинений одного автора (например, все полотна художника или все музыкальные произведения, созданные композитором), то есть ли основания предполагать, что означаемым этого совокупного знака является весь внутренний мир автора? Является ли последовательность вывешенных в галерее картин одного художника текстом, состоящим из многих знаков, — это вопрос, тре б ующий анализа. С одной стороны, кажется, что каждое следующее полотно передает нечто новое в психологическом состоянии и внутреннем мире художника, и этот мир в полной мере выражается только в совокупности полотен, им созданных. Тогда выставка картин — это текст, членимый на знаки. Но есть другая точка зрения: художник всегда пишет одно и то же состояние, типичное для него как для личности (А.К. Жолковский). Тогда, переходя от одной картины к другой, вы не получаете новой информации, вы можете только получить ту же информацию более эффективным способом. При такой трактовке выставка картин не является членораздельным текстом.

2. Что является означаемым запаха как знака? Здесь есть известные тонкости, не всеми понимаемые. Например, запах духов. Конечно, это знак. Какой смысл может нести запах, и в частности, запах духов? Настроение, состояние души. Отсюда делается вывод, что духи существуют для воздействия не столько на других людей (как принято думать), сколько на себя самого: они формируют то состояние души, которое человек хочет испытать. Разные духи формируют разные состояния. Один класс духов способствует эротическому состоянию. Есть духи, которые стимулируют агрессивность (человек, надушенный такими духами, начинает испытывать эту эмоцию, которая ему необходима, скажем, для особого разговора с другим человеком). Существуют духи, стимулирующие релаксацию, размышления и раздумья. Большая группа духов является допингом для нервной системы (человек, надушенный такими духами, испытывает "боевой задор", в нем появляется особая энергетика, позволяющая ему активно функционировать). Этот запах как бы стимулирует "пружинящую походку" в течение дня.

Человек выбирает себе духи по-разному:

1) он может их менять в зависимости от состояния, которое хочет в себе вызвать; тогда он их меняет в течение дня и душится слабо, чтобы никто, кроме него, не ощущал запаха; 2) он может через духи раскрывать главное свойство своей личности или ее типичное состояние; с этой точки зрения духи символизируют его внутренний мир и создают определенный имидж. Во втором случае подбираются такие духи, которые провоцируют самореализацию, окружающие воспринимают эти духи как знак личности и получают информацию о том, что это за личность или чем она хочет казаться. Такие духи более коммуникативно оформлены. Следует еще раз подчеркнуть, что запах не просто знак психофизиологического состояния — он сам вводит человека в то состояние, которое символизирует. Знак в этом случае провоцирует состояние, а не состояние определяет знак. В этом смысле запахи напоминают знаки В L , которые при сознательной их реализации также вводят самого человека в определенную эмоцию (см. ниже).

Есть запахи, которые являются следствием конкретных событий, например дым — знак костра (см. ниже).

3. Что является означаемым обряда или ритуала как культурологического знака? Частично ответ на этот вопрос был дан в главе "Ритуальная речь". Культура народа есть упорядоченная знаковая система, в известной мере аналогичная системе языка.

Фиксируя общее в различных знаковых системах, семиотика устанавливает всеобщую связь между принципами организации:

  • а) языка;
  • б) материальной культуры;
  • в) духовной культуры.

Однако следует подчеркнуть одну особенность культурологических знаков. Значение многих из них носителями сегодня не распознается, потому что знаки сложились исторически. Например, не каждая девушка знает, что фата есть символ невинности невесты. Тем не менее практически всегда, вступая в брак (иногда — не первый!), фату надевают. Это означает, что люди могут пользоваться знаками, не понимая их значения.

Исполняя ритуал, современные люди достаточно часто не понимают его значения целиком или частично. На примере, скажем, религиозных православных ритуалов (причастие, миропомазание и т.д.), исполняемых в церкви всеми верующими, становится понятным, что отсутствие эрудиции в богословской сфере сегодня носит почти тотальный характер. Словосочетание таинство причастия или таинство покаяния перестает быть метафорой, его уже можно понимать в прямом значении. Это свойство культурологических знаков, это семиотика особого порядка, связанная с необходимостью совместного бытия в рамках определенной культуры. Использовать же знаки других семиотических систем, например естественного языка (слов), значение которых неизвестно, говорящему очень трудно.

4. В качестве означаемого знака может выступать другой знак.

Ноты — графическая система, выражающая звуки: это музыкальный алфавит. Алфавит слепых так же, как и обычный графический алфавит и часть знаков языка глухонемых, символизирует звуки речи.

Некоторые знаки речи глухонемых означают целое понятие, т.е. являются аналогом иероглифа. Таким образом, язык глухонемых — комбинированный. Комбинированным является и такой знак, как часы. Часы обозначают время через изменение положения стрелок: движущаяся картинка символизирует течение времени, что напоминает кинематограф, символизирующий развитие событий или изменение состояния души героев.

Разумеется, разные типы знаков для того и возникли, чтобы специализировать способ коммуникации в различных сферах деятельности человека.

Из определения знака следует, что если некоторый предмет считается знаком (т.е. его называют знаком), то должна иметься возможность выбрать другой предмет, обозначаемый им. Без обозначаемого нет знака, как нет обозначаемого без знака, подобно тому, как один человек может считаться начальником лишь при условии, что другой может быть назван его подчиненным.

Кроме того, что знаки находятся в соответствии с обозначаемыми предметами, они имеют и другие свойства, но в качестве знаков они берутся исключительно с точки зрения их места в соответствии. На роль знаков отбираются удобные для этой цели предметы, а не любые (в частности, легко воспроизводимые, дешевые и т.д.). Каждый знает, что воспроизводить слово — дело довольно простое, а дешевизна слов превосходит дешевизну всего на свете.

Обозначаемые предметы могут не существовать и быть недоступными непосредственному восприятию. Но знаки должны быть предметами, которые могут непосредственно восприниматься теми, для кого они предназначены, т.е. должны существовать имперически и быть доступными слуху, зрению, осязанию, обонянию.

Предметы становятся знаками не в силу каких-то обстоятельств, заложенных в них самих, а по воле и желанию исследователя. При этом, чтобы предмет считался знаком, необходимо согласие многих людей, а не произвол одного человека. Знаки, как и все на свете, не вечны. В изменившихся условиях принятый знак может быть отменен или заменен более удобным. Чтобы знак существовал, необходима объективная потребность в нем людей.

Знаки отличаются от чувственных образов предметов: последние суть состояние исследователя, а первые существуют сами по себе. Совокупность знаков и правил оперирования ими образует знаковый (или искусственный) аппарат отражения, но, вероятно, он невозможен без естественного аппарата отражения.

Из определения знака и понимания того, что есть соответствие, следует, что предмет не может быть знаком самого себя. Но имеются случаи, когда различение обозначаемых предметов и их знаков является делом довольно тонким, однако различие их во всех случаях может быть установлено.

Всякая знаковая система, как уже было сказано, включает три уровня: синтаксический, семантический и прагматический.

  1. Синтаксический уровень (синтактика) — отношение знаков друг к другу, т.е. внутренняя структура знаковой системы безотносительно к выполняемым ею функциям. На синтаксическом уровне мы не знаем значения знаков, но знаем, что делать со знаками. Например, у нас есть правила построения сложных знаков из простых.
  2. Семантический уровень — отношение знаков к тому, что ими обозначается; на этом уровне знаковые системы рассматриваются как средство выражения смысла, дается их семантическая интерпретация.
  3. Прагматический уровень — отношение знаков к тем, кто ими пользуется. Это уровень рассмотрения знаковой системы в отношении говорящего и слушающего; семиотика на этом уровне занимается законами, зависящими от позиции наблюдателя, например рассматривает модальные аспекты языка, которые выражают отношение говорящего к высказываниям (может, должен и т.д.), а также императивную логику, связанную с приказаниями (повелительное наклонение).

Следует уточнить, что язык как система знаков знает только две координаты — синтактику и семантику. Третье измерение — прагматику — добавляет речь как коммуникативная структура.

Основной вопрос лингвистики формулируется как необходимость через посредство познания структуры языка проникнуть в структуру мышления (т.е. смоделировать его; см. выше). Надо построить такую теорию языка и мышления, чтобы положения, касающиеся обоих этих объектов, были доступны экспериментальной проверке. Лингвистика — существенная часть современной психологии познания, которая пытается опереться на экспериментальные данные. Ж. Пиаже писал: "Интеллект есть система операций, в результате которых строится внутренняя модель внешнего мира. Эта система операций имеет определенную целенаправленность, которая диктуется ситуацией в окружающей среде". В речи эта целенаправленность получает свое максимальное эксплицитное выражение.

Развитие человеческого мышления и языка есть развитие их операционных структур. Существует точка зрения, что внутренняя модель мира, которую каждый из нас строит, есть отражение тех закономерностей и явлений, с которыми человек встречается в своей жизни. Тогда человеческий разум, мысль — более или менее полное отражение закономерностей, с которыми мы встречаемся в мире.

В соответствии с противоположной точкой зрения, не познание вещей ведет к развитию логики, а развитие логики ведет к познанию вещей. Опыт — лишь условие развития мышления, которое, однако, развивается по собственным законам.

Анализируя, мы всегда должны идти от речи, так как речевая последовательность — это первое, с чем мы имеем дело. Только из речевых последовательностей мы вычленяем те сегменты, которые следует отнести к языку. А к нему следует отнести все то общее, что мы обнаруживаем среди множества конкретных случаев. Язык отвлечен от конкретных языковых задач, от конкретной ситуации произнесения речи. Процедура вычленения общего из конкретного происходит на двух уровнях:

  1. Построение некоторой абстрактной системы. При этом могут быть использованы разные степени абстракции, поэтому существуют различные грамматические системы: фонетические, морфологические и т.д. Можно учитывать отношения между единицами, или только характер отношений, или (в предельном случае) только системы абстрактных операций (см. выше модель Н. Хомского).
  2. Вычленение самих единиц языка. Иногда говорят даже не о системе, а о совокупности единиц. Основными при этом являются принципы сегментации (синтагматика) — о чем уже говорилось в связи с членением текста — и классификации (парадигматика). Сама процедура использования этих принципов осуществляется разными учеными по-разному.

Язык — это построенная на дискретном принципе абстрактная система, служащая целям упорядочивания фактов, наблюдаемых в речи; система, построенная из разных уровней, базирующаяся на определенном иерархическом принципе, т.е. система соподчиненных уровней. (Это определение можно рассматривать как рабочее, поскольку язык принадлежит к категории неопределяемых понятий — известно более 200 определений языка.)

Сегментация идет иерархически сверху вниз: от более крупного к более мелкому, построение — в обратном направлении: от более мелкого к более крупному. Принцип иерархии действует в большинстве знаковых систем. Классы в парадигматике и длины в синтагматике связаны соответственно одними и теми же внутренними отношениями, сводящимися к трем типам зависимостей (Л. Ельмслев):

  1. детерминация — зависимость между постоянной и переменной ( );
  2. интердепенденция (взаимозависимость) — зависимость между двумя постоянными (-).
  3. констелляция — зависимость между двумя переменными ( >-< ).

К одному из этих типов могут быть сведены разнообразные частные случаи языковых отношений.

Отношения детерминации, интердепенденции и констелляции могут быть представлены каждое как комбинация двух более общих зависимостей математической логики:

1) транзитивность:

если А В & В С , то А С ;

2) симметричность:

если А В, то В А,

где « » общий знак любой операции. Детерминация равна транзитивности и несимметричности, интердепенденция — транзитивности и симметричности, констелляция — нетранзитивности и симметричности.

В знаковых системах, как правило, нет взаимнооднозначного соответствия между означающим и означаемым. То есть одному плану выражения может быть поставлено в соответствие несколько планов содержания (омонимия), а одному плану содержания — несколько планов выражения (синонимия) (см. выше закон "асимметрического дуализма языкового знака" С.О. Карцевского).

В речи этот закон требует от говорящего снятия многозначности в тексте с целью адекватного понимания (снятие омонимии) путем уточнения или каким-либо другим способом, а также выбора из всех синонимичных вариантов наиболее эффективного в конкретном коммуникативном акте. Последнее имеет большое значение для понимания стилистики как науки о синонимии: о различных средствах выражения одного содержания, в частности в разных функциональных стилях речи.

Остановимся подробнее на проблеме синонимии, играющей в речи важную роль. Синонимы могут быть симметричными и несимметричными. Рассмотрим, например, набор значений слова номер:

  1. порядковое число предмета (номер билета) ;
  2. ярлык (бляха) с изображением цифры (номер от гардероба) ;
  3. предмет, обозначенный определенным номером (Я живу в девятом номере);
  4. отдельная часть сборного концерта;
  5. затея, поступок, выходка.

Слово номер многозначно (5 значений). Свойство многозначности (полисемии) очень распространено в естественных языках. Симметричными будут синонимы: номер в пятом значении и слово выходка (они взаимозаменяемы). Несимметричными будут синонимы: слово номер в первом значении и слово число, так как номер в первом значении может быть заменим, т.е. описан словом число, но не наоборот (номер есть число, но число не есть номер).

Симметричная синонимия есть частный случай интердепенденции (номер - выходка).

Несимметричная синонимия есть частный случай детерминации (номер ¬ число). Детерминация признается главнейшим типом языковых отношений.

Пример констелляции дают синтаксические связи в сложных числительных в русском языке: (сто > —< двадцать >—< четыре).

Одним из примеров детерминации может служить так называемая контекстная синонимия, явившаяся основой выделения в языке лексических функций, идиоматически связывающих слова в словосочетания (см. работы И.А. Мельчука, А.К. Жолковского, Ю.Д. Апресяна).

Замечено, что одно и то же значение может выражаться в языке разными словами (которые в классическом словаре синонимов никогда не попадают в один синонимический ряд) в зависимости от того, с каким словом они сочетаются в тексте. Набор значений, связывающий словосочетания в таких случаях, и назван лексическими функциями, которые сведены в специальный автоматический словарь семантического синтеза.

Приведем примеры.

i

Figur *

сатира

жало

совесть

голос

сон

объятья

брак

узы

туман

пелена

заговор

нити

тайна

покров

рабство

ярмо

блокада

кольцо

* Figur — фигуральное, образное обозначение, принятая метафора.

i

Magn **

дождь

проливной

брюнетка

жгучая

дурак

круглый

истина

абсолютная

ноль

полный

ученый

гениальный

** Magn — высшая степень.

(См. подробнее в главе "Словари".)

Во всех рассмотренных примерах полной контекстной синонимии одно слово ( i ) определяет, детерминирует выбор другого.

Синонимия в языке подчиняется закону иерархии.

В самом общем виде закон иерархии проявляется в том, что со всякой семиотической системой могут быть сопоставлены две другие системы — одна низшего порядка, другая — высшего по отношению к данной. Гамма классификаций иллюстрирует этот общий закон. Следует отличать, например, звуковой язык, детерминируемый артикуляцией, от буквенного языка, являющегося следствием более высокого уровня сознания, которое оказалось в состоянии исследовать свои собственные понятия (на этой способности человека основано создание метаязыков; см. выше).

Закон иерархии, в частности, проявляется в том, что всякий класс семиотических элементов (знаков), в свою очередь, составляет элемент высшего класса. При описании знаковой системы это свойство отражается как свойство саморасширяемости описания: правила построения описания для одного яруса применимы и ко всем другим ярусам. Наконец, совершенно в другом отношении иерархия проявляется в виде закона эквивалентности. Закон эквивалентности в общем случае формулируется просто: один знак может быть эквивалентен другому. Про каждые два знака можно сказать, различаются или не различаются они физически по их видимому, слышимому и т.д. (воспринимаемому) виду. Если знаки считаются физически тождественными, они суть экземпляры (повторения) одного и того же знака. Например, два разных употребления в тексте слова стол суть экземпляры одного и того же знака.

Действие закона эквивалентности связано с проблемой тождества: два знака должны быть различны и в то же время тождественны в том или ином отношении. Все дело в том, чтобы установить различные линии отношений, в которых имеет смысл семиотически изучать эквивалентности знаков. Рассмотрим здесь только две такие линии: 1) вверх — вниз по семиотической иерархии (в парадигматическом отношении) и 2) вширь — в пределах одной ступени иерархии (в синтагматическом отношении).

  1. В парадигматических отношениях, чем абстрактнее знак, тем меньше у него ограничений в позиции при употреблении, тем большая у него свобода встречаемости. При движении вверх-вниз по ярусам семиотических систем отношения эквивалентности носят характер модели: знак одного яруса является моделью знаков другого яруса, моделирует те или иные его свойства.
  2. В синтагматических отношениях эквивалентность проявляется иначе. Тут возможно несколько основных случаев эквивалентности:

А. Оба элемента встречаются в одном и том же окружении, в одной и той же позиции:

  • а) элементы взаимозаменяемы, при этом и они, и их окружения остаются тождественными: между бревен — между бревнами;
  • б) элементы взаимозаменяемы, но общего тождества не сохраняется: на стол — на столе.

Б. Оба элемента не встречаются в одной позиции. Таким образом их непосредственное сравнение невозможно: я иду — мы идем. В этом случае нужно рассматривать как элемент все сочетание в целом и дальше поступать, как в случае А.

Случай Б представляет наибольший интерес для семиотики, так как он часто встречается в семиотических системах типа символической логики, значительная часть правил которой сводится к правилам установления эквивалентности в тех случаях, когда она неочевидна с первого взгляда, т.е. к выявлению скрытой эквивалентности.

Итак, язык есть не просто система знаков, а система соподчиненных уровней знаков: все, что остается за пределами этих уровней, не относится к языку. Установить верхний и нижний уровни иерархии в языке достаточно сложно, так как язык не имеет четкого ограничения, он открыт. Уровневый характер языка принадлежит лингвистической теории.

Нижним уровнем признается обычно членение на морфемы (минимальные знаки). Однако последние фонетические исследования показали, что слог является носителем определенной ритмической характеристики, и поэтому возможно выделение слога в уровень.

Одной из центральных проблем лингвистики является осознание того, какая структура является верхним уровнем языка. В этом контексте основное внимание сосредоточено на изучении предложения.

Отношения между нижележащим и вышележащим уровнями равно отношению средства к цели.

Вся иерархия уровней языка покоится на линейном признаке. Принимая линейный характер и соподчинение уровней, следует признать еще одно положение: у каждого языка есть строго ограниченные правила построения синтагматических и парадигматических рядов, в которые входят единицы разных уровней языка. Эти ряды в конечном счете подчиняются смысловым критериям. Лингвистические единицы не существуют вне синтагматических и парадигматических отношений с другими единицами языка. Каждая единица любого уровня есть точка пересечения функций и средств.

Субзнаковый уровень дает средства для построения знакового уровня, элементы которого, в свою очередь, являются основой для построения суперзнакового уровня. Л. Ельмслев под языком понимал систему отношений, которая накладывается на континуум действительности.

Предложение, ограничивая систему уровней языка сверху, рассматривается учеными двояко. Наиболее распространенная точка зрения утверждает принадлежность предложения не к языку, а к речи. "Предложение — образование неопределенное, неограниченно варьирующееся, сама жизнь языка в действии. С предложением мы покидаем область языка как системы знаков и попадаем в другой мир, мир языка как средства общения, выражением которого является сама речь", — писал известный французский лингвист Э. Бенвенист. "Группа предложений не образует единицу высшего уровня, нежели само предложение" (А.Х. Гардинер).

Но ведь предложение конструируется из языкового материала низших уровней. Из единиц языка получается образование, принадлежащее уже не языку, а речи. Любопытно, что из любой единицы низшего уровня можно образовать предложение, даже из морфемы. Американский лингвист Ф. Боас в качестве примера приводит диалоги типа: ,

  • Не danc es well ("Он хорошо танцует").
  • - ed («танцевал»).

«Условием для перехода слова или словосочетания в предложение является законченность мысли (наличие сочетавшихся субъекта и предиката) и законченность словесного выражения, что "требует особой интонации"» (А.А. Шахматов). По определению Аристотеля, "слово или сочетание слов, выражающее законченную мысль, есть предложение".

Н. Хомский относит предложение к единицам языка — это противоположная точка зрения.

Всего существует более 150 определений предложения, но все они содержат общие установки:

  1. предложение — это точка, в которой происходит превращение явлений языка в явления речи;
  2. признание соотнесенности предложения с действительностью;
  3. предложение связано с мыслью;
  4. предложение выражает законченную мысль.

Предложение обладает законченностью и целостностью.

У предложения легко выделяется синтагматический уровень. А можно ли выделить предложение на парадигматическом уровне как отдельную лингвистическую единицу для формирования структуры более высокого порядка?

Выше предложения можно возвести уровень текста, связной речи (или дискурса). Дискурс характеризуется единой модальностью и единой стилистической окраской. Если выделен более высокий уровень, то можно установить парадигматические отношения на уровне предложения, и предложение, таким образом, становится цельной единицей, подчиняющейся всем правилам единиц низших уровней.

Разграничение языка и речи должно носить абсолютный характер. Речь от языка отличается качеством ситуативной привязанности (речь определяется ситуацией). На ситуативности построено понимание речи, а направленность речи ориентирована на понимание.

Ситуативность включает в себя:

  • а) экстралингвистические обстоятельства;
  • б) широкий лингвистический контекст;
  • в) эмоционально-психологический контекст произнесения речи.

Таким образом, становится понятно, что речь не может изучаться собственно формальными лингвистическими методами (ее изучение использует методы самых разных наук; см. "Введение"), так как количество ситуаций не поддается исчислению даже в своем наиболее типичном выражении. И, видимо, не надо ставить перед собой цель такого перечисления. Ситуативность надо понимать в ее абстрактном характере, т.е. как неотъемлемость речи, и изучать то, как ситуативность влияет на ее структуру. В терминах семиотики ситуативность определяется именно через прагматический компонент. Различие языка и речи по количеству измерений (два — у языка, три — у речи) хорошо демонстрируется драматургией абсурда (С. Беккет, Э. Ионеско и др.), где прагматика сдвинута, и функции речи возлагаются на язык. Диалог оказывается абсурдным именно потому, что строится на прагматической пустоте. А так как речь невозможна без прагматики, то она задается средствами языка. Рассмотрим диалог:

Я люблю яблоки.
— Любить можно что угодно.
Кому угодно, кому не угодно и т.д.

Каждая следующая реплика "цепляется" за слово, т.е. внешнее обстоятельство. За такими диалогами не стоит никакой ситуации.

Действующие лица не используют осмысленную речь. Авторская задача требует, чтобы они говорили без цели коммуникации и без учета ситуации. Такие диалоги связаны не внутренними связями, а внешним образом (чем напоминают словесные игры Л. Витгенштейна), при этом они могут быть настолько содержательны, что представляют интерес для публики. Рассмотрим два текста:

  1. Он остался дома. Катя любит наряжаться. Заходи, если будет свободное время, за мной. Скажи ему хоть одно слово. Мы помогли выкормить жеребенка-сосунка. А вдали в тумане виднелись горы. На здоровье! Я потерял книгу и очень жалею об этом. Не дразни собаку!
  2. Лосенок Мишка за три года превратился в большого сильного лося. Он был совсем ручным и ходил без привязи по лесу. Как-то с ним произошла история. Забавная и поучительная. Однажды Даша пустила теленка гулять па поляну, а сама села под дерево читать книгу. Вдруг из кустов выбежал волк и прямо к теленку. Беда! Что делать? Откуда ни возьмись — Мишка. Он бросился на волка и изо всех сил ударил его ногой. Волк так и покатился по траве. Мишка за ним. Набросился на волка и ударил еще раз. Из того и дух вон.

Первый текст не является принадлежностью нашей речевой деятельности. Это не дискурс, так как между отдельными предложениями не устанавливается никакой связи. Дискурс в обязательном порядке предполагает наличие внутренней смысловой связи. Вне дискурса предложение существовать не может: только в пределах дискурса можно выделить синтагматические и парадигматические отношения. Внутренние связи внутри дискурса не ограничены смысловыми связями, хотя последние — наиболее важны; еще есть формальные связи, например видо-временные (в дискурсе в одном видовременном ключе построены все предложения), согласование по модальности, по личной соотнесенности (точка зрения, с которой излагаются предложения), по стилистико-экспрессивным параметрам (это диктуется художественным заданием). Виды дискурса очень многообразны: монологическое повествование, диалог и др.

Рассмотрим особенности предложения как члена дискурса.

  1. Ситуативная привязанность. Это речь всегда по поводу какого-то конкретного обстоятельства. Сам дискурс указывает на ситуативную привязанность — основную тему. Если мы будем рассматривать предложения вне дискурса, то в них не будет ситуативной привязанности. Ситуативная привязанность не дает никаким машинам справиться с языком. В этом — главная причина провала (хотя и не единственная; см. выше) машинного перевода. Как перевести на чешский язык название цикла стихов Б. Пастернака "Сестра моя — жизнь", если по-чешски слово "жизнь" мужского рода? (Пример Р. Якобсона).
  2. Наличие смысла. Как определить смысл? Можно дать следующее рабочее определение: согласование мыслительного содержания предложения с ситуативными потребностями речевого акта образует смысл предложения. Это предполагает ситуативную привязанность предложения, следовательно, 2) вытекает из 1) и является его развитием.
  3. Смысл предложения как члена дискурса всегда закончен. Цельность смысла проявляется в предложении в том, что он способен вступать в смысловые отношения с другими единицами того же порядка в пределах дискурса. Эти отношения определяются как синтагматические.
  4. В отличие от единиц других уровней языка предложение как отдельная единица обладает целым рядом особенностей:

1) творческий продуктивный характер, который позволяет любое словосочетание превратить в предложение; это иногда идет вразрез с буквально понимаемым смыслом (например, в стихах В. Хлебникова);

2) границы законченных смыслов в дискурсе подвижны.

Расстановка знаков препинания есть понимание границ смысла. Во втором тексте можно менять знаки препинания. В первом тексте расстановка знаков препинания диктуется чисто формальными правилами. Их замена невозможна. «Чтобы осмыслить некоторые предложения (аномальные), надо их "окунуть" в дискурс» (В.А. Звегинцев).

Определений понятия смысла существует, видимо, столько, сколько существует лингвистов. Иногда удобно бывает воспользоваться определением И.А. Мельчука и А.К. Жолковского: смысл — то общее, что есть у разных выражений, признаваемых синонимичными, т.е. смысл — инвариант синонимичных преобразований (см. выше). В этом определении предполагается, что смысл предложения носит автономный характер. Однако многие предложения не допускают перефразирования. Смысл предложения все же уточняется, а возможно, и определяется дискурсом. Это положение сопоставимо с известной точкой зрения, в соответствии с которой языковой знак получает свое значение только в контексте (древнеиндийская лингвистическая школа).

Предложение — это речевая единица, способная образовывать дискурс. Изъятое из дискурса предложение уже не есть предложение в собственном смысле слова. Оно в этом случае перестает быть единицей речи, а становится единицей языка (псевдопредложением), теряя тот смысл, который получает в дискурсе. Именно поэтому вырванная из контекста цитата может восприниматься в значении, не имеющем никакого отношения к тому, что хотел сказать автор. Очень многие люди были публично дискредитированы таким лжецитированием, которое сродни клевете.

Разумно разделить понятия значения и значимости. Иметь значение — это иметь смысловое содержание, логически правильно организованное. Быть значимым — выполнять то назначение, которое предписывается коммуникацией. Предложения, изъятые из дискурса, имеют значения, но они незначимы. Они получают тот же статус, что и слова в толковом словаре (с набором возможных значений). Их значение абстрактно, конкретизируется же оно только в дискурсе. Псевдопредложения подвергаются сегментации и классификации, что приводит к выделению единиц низших уровней с помощью формальных и смысловых правил. На основе этих же правил можно синтезировать правильные предложения, которые будут никому не нужны, так как не будут выполнять коммуникативную функцию.

Значение слова надо искать в его связи с другими словами, а не с денотатом. Отношение слова и вещи лежит вне системы языка, оно осуществляется через предложение.

Предложения от псевдопредложений отличаются пресуппозицией. Понятие пресуппозиции возникло в философии логики (Г. Фреге, П.Ф. Стросон), где обозначает семантический компонент предложения (суждения — Р), который должен быть истинным, чтобы предложение ( S ) имело в данной ситуации истинностное значение, т.е. было бы либо истинным, либо ложным. Предложение Филипп знает, что столица США — Вашингтон является истинным или ложным в зависимости от географических познаний Филиппа, а предложение Нью-Йорк — столица США, с ложной пресуппозицией, не может быть ни истинным, ни ложным, поскольку оно бессмысленно.

Кроме пресуппозиции как условия осмысленности и наличия истинного значения (семантические пресуппозиции), существуют прагматические пресуппозиции. Предложение 5 имеет прагматическую пресуппозицию Р, если при любом нейтральном (т.е. не демагогическом, не ироническом и пр.) употреблении S в высказывании говорящий считает Р само собой разумеющимся или просто известным слушателю. Семантическая пресуппозиция предложения может не дублироваться соответствующей прагматической. Прагматические пресуппозиции используются при описании семантики актуального членения предложения. Наличие пресуппозиции дает основу согласования предложений в дискурсе на неощущаемой нами основе.

Рассмотрим предложение Врач бегло говорила по-немецки. Здесь нет никакой бессмыслицы, так как это предложение удовлетворяет всем тем правилам, которые необходимы, чтобы оно было понято. Пресуппозиция может быть подвергнута исчислению:

  • врач — ж. р.;
  • немецкий — иностранный язык для нее;
  • бегло говорила — но неизвестно, говорит ли теперь, и т.д.

Таким образом, пресуппозиция — это весь подтекст данного текста.

Когда происходит согласование предложений в дискурсе, осуществляется согласование пресуппозиций. Пресуппозиции связывают предложения в единицы дискурса. Поэтому в речевой коммуникации так важно понять, являются ли знания, стоящие за текстом, общими для всех собеседников. Фраза Сегодня у Галины Андреевны день рождения — надо сделать ей подарок имеет смысл только при обращении к человеку, знающему, о ком идет речь. В противном случае фраза становится бессмысленной, а речь говорящего неинформативной и даже подозрительной в восприятии слушающего.

Пример построения знаковой системы (на искусственном языке). Пусть у нас задано три знака: а, b, с. Построим из них знаковую систему. Все знаки, которые мы будем строить, разобьем на три класса. Определение: всякая знаковая система есть некоторый объект (класс выражений), который строится так:

  1. задается некоторое количество исходных знаков (семиотических атомов); эти знаки называются простыми;
  2. задаются правила конструирования сложных знаков из исходных знаков; результатом применения правил будет несколько классов знаков;
  3. совокупность построенных знаков есть знаковая система.

Мы будем строить три класса знаков из наших исходных.

Правила:

1. Знак а I (принадлежит) 1-му классу знаков.

2. Если знак X I 1-му классу знаков, то Х b I 1-му классу знаков.

В результате применения этих двух правил можем получить бесконечное количество знаков вида: a , ab , abb , abbb и т.д. (это знаки первого класса).

3. Если X & ("и") Y I 1-му классу, то XcY I 2-му классу.

4. Знак аса есть знак 3-го класса. Таким образом, 3-й класс есть подкласс 2-го, так как из него мы выделили подкласс ХсХ и назвали его 3-м классом (другое определение).

5. Если XcY I 3-му классу, то XbcYb также есть знак 3-го класса.

Значения этих знаков мы не знаем, но строим определенного вида выражения (синтаксический уровень).

Сейчас нам надо перейти на уровень интерпретации. Мы нашей системе можем по желанию дать три различные интерпретации (т.е. три вида семантики в широком смысле):

  1. грамматическая интерпретация;
  2. логическая интерпретация;
  3. арифметическая интерпретация.

1. Грамматическая интерпретация.

Выражения 1-го класса можно интерпретировать как существительные и как определения к существительным.

Правила:

1) а (дом) — существительное;

2) b — (маленький) — прилагательное;

ab — дом маленький

3) с — глагол;

4) всякое выражение 2-го и 3-го класса — предложение

авса мальчик маленький читает книгу

аввса пес большой красивый кусает хозяина

2. Логическая интерпретация.

Если грамматическая интерпретация различает правильные и неправильные предложения (например, b а — неправильное предложение, так как не вытекает из наших правил), то логическая интерпретация различает истинные и ложные предложения. Пусть С интерпретируется как знак равенства. Тогда предложение abca будет правильным, но ложным, а предложение аса будет и правильным, и истинным (как весь третий класс): а = a ( ab = ab ; abb = abb и т.д.).

Грамматически правильные предложения, таким образом, с логической точки зрения, могут быть истинными и ложными:

  1. с — предикат;
  2. всякое выражение 1-го класса — аргумент предиката;
  3. всякое выражение 2-го и 3-го класса — предложение;
  4. всякое выражение 3-го класса — истинное;
  5. если выражение не принадлежит 3-му классу, то оно ложное.

3. Арифметическая интерпретация.

Интерпретируем эту систему как класс натуральных чисел:

а есть 0 (ноль);

b есть 1;

с есть "=" (как и в логической интерпретации).

Тогда abb = 011; ab — 01; а — 0 и т.д.

Семантика включает в себя правила интерпретации, которые, естественно, задаются отдельно от правил построения. В этом контексте очень интересным является пример великого немецкого математика Г. Кантора.

Если у нас есть ряд натуральных чисел, то мы ему в соответствие можем поставить ряд четных чисел. Ряды будут равны, хотя 2-й ряд I 1 - му ряду, т.е. оказывается, что часть равна целому;

1 2 3 4 5 6 7 ...

2 4 6 8 10 12 14 …

Для каждого натурального числа существует четное число, которое может быть поставлено ему в соответствие. Оба класса оказываются равными при условии, что они бесконечны.

Таким образом, истинность — ложность в математике есть вопрос вывода, а не реальности.

Мы можем построить алгебру (например, Булева алгебра), где а + а =а (закон идемпотентности).

Истинность ложность выражения определяется только правилами (интерпретацией) и больше ничем. Вопрос интерпретации связан с тем, что мы хотим получить. Интерпретация должна быть задана эксплицитно с помощью строгих правил дедукции.

Прагматический аспект в нашем примере заключается в выборе интерпретации.

Семиотическая система нужна для познания реальной действительности, а не сама по себе. Выбор интерпретации зависит от наших целей (и этот выбор есть прагматический уровень системы).

Правила образования (т.е. синтаксические правила) первичны. Если задан синтаксис семиотической системы, уже задана система. Синтаксис — скелет системы.

Любая знаковая система отличается от математической системы тем, что в первой нет аксиом, а во второй есть аксиома.

Очень важно подчеркнуть, что знак является материальным объектом. Что же делает данную материальную субстанцию знаком (без предполагаемых догадок о том, что за восприятием данного объекта в качестве знака "помимо восприятия существует нечто иное")? Это иное может быть вскрыто в самой сути знака на основе следующего универсального семиотического принципа, выдвинутого Н. Винером: "Организм противоположен хаосу, разрушению и смерти, как сигнал противоположен шуму". Эта метафора, на основе которой определяется материальное отличие знака от шума, и является завоеванием научной мысли нового времени. Знак есть слышимый результат правильного действия мускулов и нервов.

В материальной характеристике знака существенным является правильное или регулярное отношение любого знака к другим знакам, предшествующим и последующим.

Будучи противопоставлен шуму как специфически организованный элемент, знак обладает свойствами повторяемости и условности.

Реальное существование речевого знака ограничено временем его произведения и восприятия. Как определенная мера энергии знак существует ограниченное время. Шум имеет тенденцию возрастать, а организация знака уменьшаться! На известном пределе знак превращается и шум или воспринимается говорящим и слушающим только в качестве шума. Поэтому каждый акт коммуникации соответствует одному набору знаков. Уже говорилось, что функционирование естественного языка — это повторяемость знаков и их последовательностей. Язык как коммуникативный материальный объект отличается от живого организма именно воспроизведением материальных элементов не в рамках "языка" в целом, но лишь в качестве отдельных комбинаций знаков, связанных отношением предшествования и последования.

Признак повторяемости (или воспроизведения) знака по условиям его материальной природы является наиболее существенным для понимания структуры естественного языка.

Признак условности является самым "старшим" в определяющем наборе признаков языкового знака и обычно признается ведущим и определяющим. Ф. Соссюр определил в качестве произвольной связь между понятием и акустическим образом в рамках индивидуальной психики или коллективного сознания. Произвольное отношение между означающим и означаемым выступает у Соссюра в качестве знака. Условность (немотивированность) знака, по определению, является отношением, связью между элементами одного и того же объекта сознания. Иными словами, одна часть сознания (означающее) выступает недетерминированно по отношению к другой (означаемому). Соссюр указывал, что обнаружение произвольности означаемого не дается с первого взгляда, а достигается после многих блужданий.

Рассматриваемые основные свойства языкового знака не исчерпывают его сложной природы, однако вполне достаточны для того, чтобы выделить знак вообще в отдельный объект действительности.

Знаковая система есть материальный посредник, служащий обмену информацией между двумя другими материальными системами. Необходимо указать ту более широкую материальную систему, в которую как звено-посредник включается данная знаковая система. Перебрав достаточно большое количество таких систем, мы убеждаемся в том, что их можно разложить в определенной последовательности. Констатация этого факта есть семиотический закон.

Итак, знаковые системы в совокупности образуют непрерывный ряд явлений в объективной действительности, континуум. В этой связи Ю.С. Степанов дает следующее толкование понятия информация, которое входит в определение знаковой системы: "Информация всегда есть энергия меньшая, чем та, которая необходима для вещественного существования указанных материальных систем. Энергетические затраты на существование самой знаковой системы пропорциональны энергетическому объему передаваемой информации. Чем более высоко организована знаковая система, тем меньшую часть общей энергии составляет передаваемая ею информация и тем меньше энергия, необходимая для существования самой знаковой системы". В этом смысле знак понимается как "состояние знаковой системы в каждый данный момент времени, если это состояние отлично от предыдущего и последующего. Например, изгиб стебля цветка под воздействием солнечного света есть знак, мы отличаем его от положения стебля до и после этого".

Если знаковая система есть материальный посредник между двумя другими материальными системами, то таков же и знак в простейшем случае:

Однако в развитых знаковых системах — языках — знак имеет более сложное устройство. Усложнение заключается в том, что те части обеих систем, которые непосредственно контактируют со знаком, в свою очередь, контактируют друг с другом, и все три системы образуют своеобразное триединство (знаменитый треугольник Г. Фреге). Треугольник Фреге, получивший в дальнейшем развитие в работах Олдина, Рича, Штерна, Ульмана, представляет собой систему противопоставлений знака, понятия и денотата (вещи).

Знак символизирует понятие, связь между ними причинная. Понятие относится к вещи. Знак замещает вещь, но прямой связи между ними нет, эта связь может быть неточной и даже ложной. Истинного отражения символом вещи не бывает, так как отношение между ними не прямое, а через понятие (вершину thought of reference ). В этом основной недостаток естественного языка как коммуникативной системы: слова отражают вещи неточно (люди, говоря одно и то же, часто думают разное, о чем уже много говорилось).

Однако не все знаковые системы в качестве плана содержания знака имеют понятие, в некоторых из них планом содержания выступает сама вещь (или денотат).

В этом отношении очень важной оказывается трехчленная классификация знаков на знаки-символы, знаки-образы и знаки-индексы, основанная на разной степени произвольности знака. Действительно, слово стол как знак является, вероятно, абсолютно произвольным (т.е. знаком, в котором между планом выражения, означающим, и планом содержания, означаемым, нет никакого материального подобия (ср. table — англ., Tisch — нем. и т.д.), а изображение дерева на картине часто похоже на дерево (см. выше). Очевидно, что знаки по степени их произвольности неодинаковы. Знаки-символы совершенно условны, в них между материальным предметом и денотатом нет логической связи. Это полностью немотивированные знаки. Самым ярким примером семиотической системы, состоящей из знаков-символов, считается естественный язык. Ф. Соссюр писал, что "язык есть система знаков для выражения идей, следовательно, ее можно сравнивать с военной азбукой и т.д., но только он — важнейшая из них". Соссюр считал знак полностью произвольным (см. выше), что является компетенцией соглашения между людьми: "...и не только другая фигура, изображающая коня, но любой предмет, ничего общего с ним не имеющий, может быть отождествлен с конем, поскольку ему будет придана та же значимость".

Однако исследования Р. Якобсона и некоторых других лингвистов показали, что вопрос об абсолютной произвольности языкового знака не может быть решен однозначно. Во-первых, практически во всех языках есть звукоподражательные слова (кукарекать, мяукать и т.д.), звучание которых напоминает звук, который они символизируют [1].

Во-вторых, в сознании человека установлена корреляция между определенными звуками и их образами, например индусами звук [ l ] воспринимается как мягкий и гладкий, а [ r ] как движение; русский звук [и] воспринимается как узкий и длинный, а звук [о] как короткий и круглый; в этом случае слово игла не может считаться полностью произвольным знаком, поскольку предмет, им символизируемый, тоже узкий и длинный (звуковой символизм). В языке может фиксироваться не только фактическое (как в звукоподражании), но и количественное сходство. Например, известно, что президент — фигура более важная, чем секретарь, что определяет структуру фразы Президент и секретарь посетили выставку (фраза Секретарь и президент посетили выставку маловероятна). Следовательно, в этом сложном лингвистическом знаке (фразе) есть определенная количественная связь между означаемым и означающим. Однако основное количество языковых знаков произвольны.

Знаки-образы (иконы) суть знаки, внешне похожие на свой денотат, например пантомима или топографические знаки: синий цвет напоминает цвет воды, зеленый — цвет леса, а коричневый — цвет гор. Именно поэтому они так легко запоминаются в школе (как и знаки многих полезных ископаемых). Некоторые знаки дорожного движения — иконические, например знак запрета на въезд ("кирпич") может быть ассоциирован со шлагбаумом, закрывающим проезд.

Иконическими являются также геометрические знаки. Ч. Пирс считал, что и в алгебре представлены знаки-образы, например знак плюс (а + b ) — разделитель пространства. В знаках-иконах есть символические элементы, но в целом — это образы. В музыке, которая в основе своей состоит из знаков-символов, иконы тоже есть (имитация плеска воды, шуршания листвы и т.д.). Идеальным примером иконической знаковой системы является фотография.

Знаки-индексы находятся на границе знака и не-знака. Индексы фиксируют причинно-следственные отношения в окружающем мире, если эти отношения уже установлены. Следствие есть знак причины, например дым — это знак костра; свет — это знак того, что планета земля заняла определенное положение по отношению к Солнцу.

Некоторыми учеными (например, С.К. Шаумяном) знаки-индексы выводятся из состава знаковых систем, потому что всякая система знаков — общественное явление, и, следовательно, в природе вне человека, вообще говоря, нет никакого языка. Но существуют приметы, например по ветру определяют погоду. Мы замечаем какие-то связи в природе и переводим их в знак. Вне человека (или животных) нет знака, нет информации. Клетки несут в себе наследственную информацию — это метафора.

Некоторые ученые (например, И.А. Мельчук) считают, что знак есть более поверхностное представление любого более глубинного смысла как причины, обусловившей его появление (в частности, в синтезе текста). С его точки зрения, следует отметить «относительность противопоставления "означающее/означаемое": означаемое может быть означающим для другого более глубинного означаемого (смысловая запись, или семантическое представление, — означаемое высказывания, — может трактоваться как означающее для более глубинного смысла, т.е. для того, что можно было бы назвать "замыслом", "темой", "подтекстом")».

Поскольку знак является посредником между двумя материальными системами, любая из них может рассматриваться как означающее другой. В частном случае в языке как звучание может быть означающим (знаком) для смысла, так и смысл может быть означающим (знаком) для звучания. Это положение с очевидностью вытекает уже из того факта, что мы пользуемся двумя типами словарей: с одной стороны, толковым словарем русского языка (или, например, англо-русским словарем), когда желаем узнать смысл, принимая звучание и написание слова за означающее этого смысла, за его знак; с другой стороны, словарем синонимов, а также тезаурусом ("словарем идей"), когда желаем найти слово, отвечающее нашей мысли, в этом случае принимая известный нам смысл за форму (означающее) разыскиваемых нами звучания и написания (см. ниже в главе "Словари").

Закон был впервые констатирован Л. Ельмслевым: «термины "план выражения" и "план содержания", а также выражение и содержание выбраны в соответствии с установившимися понятиями и совершенно произвольны; их функциональное определение не содержит требования, чтобы тот, а не иной план называли "выражением" или "содержанием"».

Закон обращения планов (план содержания становится планом выражения, а план выражения — планом содержания) в общей форме иллюстрируется треугольником Фреге, любая вершина которого теоретически может быть принята за исходную точку при установлении направленных отношений. Разумеется, что в такой общей формулировке закон имеет силу для наблюдателя знаковой системы извне, а для участника знаковой системы (коммуниканта), может быть, только в некоторых особенных случаях.

Применительно к знаковым системам человека этому закону может быть придана более узкая и более определенная формулировка. Обращение планов имеет место тогда, когда от мыслительного содержания, смысла знака мы идем к самому знаку. Закон проявляется, следовательно, при активном настрое мысли: от познающего субъекта (человека) к внешнему миру, объекту. Этот закон связан с принципом активности человека в мире.

Так же неоднозначно решается вопрос о способах выражения, покоящихся на знаках, в полной мере натуральных (как, например, пантомима): относятся ли они к компетенции семиотики как науки или следует их исключить из области семиотического исследования. Для воспринимающего индивида знак-индекс ассоциируется с обозначаемым им объектом в силу действительно существующей между ними в природе связи, иконический знак — в силу фактического сходства, тогда как между знаком-символом и объектом, к которому он отсылает, никакой природно обусловленной обязательной связи не существует. Знак-символ является знаком объекта "на основании соглашения". Уже говорилось о том, что знак неизменчив, один человек не волен его менять. Изменения вносятся не по произволу, а по причинам социального порядка. В нашей повседневной жизни употребительность и различимость зрительных знаков-индексов гораздо выше, чем слуховых. С одной стороны, слуховые иконические знаки, т.е. имитация естественных шумов, с трудом распознаются и почти не используются. С другой стороны, универсальность музыки, фундаментальная роль речи в человеческой культуре позволяют сделать вывод, что зрение преобладает над слухом для знаков-индексов и иконических знаков, для знаков же символов слух преобладает над зрением.

В основе отношений между разнообразными символами одной и той же системы лежат традиционные правила. Связь между чувственно воспринимаемым означающим символа и мысленно постигаемым (переводимым) означаемым этого символа основана на согласованной, заученной, привычной ассоциации. Таким образом, знаки-символы и знаки-индексы находятся с объектами в отношении ассоциации (искусственной — в первом случае и естественной — во втором), а сущность иконического знака сострит в сходстве с объектом. С другой стороны, знак-индекс в противоположность иконическому знаку и знаку-символу с необходимостью предполагается действительное присутствие обозначаемого объекта. Строго говоря, основное различие между знаками трех видов заключается скорее в иерархии их свойств, чем в самих свойствах. Роль иконических знаков и символов-индексов в языке все еще ждет тщательного исследования.

Главным объектом рассмотрения семиотики является совокупность систем, основанных на произвольности знака, так как всякий принятый в данном обществе способ выражения в основном покоится на коллективной привычке или (что то же самое) на условности. Знаки учтивости как бы ни были выразительны (девятикратный поклон императору у китайцев), тем не менее фиксируются правилом: именно это правило заставляет их применять, а не внутренняя значимость этих символов. Можно, следовательно, сказать, что знаки целиком произволь ные лучше других реализуют принципы семиотического процесса. Вот почему язык, самая сложная и самая распространенная из систем выражения, вместе с тем и наиболее характерна из них всех; в этом смысле лингвистика может служить прототипом вообще всех семиотик, хотя язык только одна из многих семиотических систем.

Резюмируя, можно предложить следующую классификацию знаков и знаковых систем.

1. Знаки бывают, прежде всего, единичные (изображение туфли над дверью) и системные, где каждый знак противопоставлен многим другим. Звонок на урок, например, не противопоставлен своему отсутствию, отсутствие звонка ничего не значит; звонок является здесь единичным знаком, который не входит в оппозицию ни с какими другими знаками и не имеет значимости. Всякая система знаков является коммуникативным устройством, но не всякое коммуникативное устройство есть система, например совокупность единичных знаков (вывески).

2. Можно говорить об условных и естественных знаках. Естественный знак близок к значимому явлению. У естественного знака означающее и означаемое образует природное единство. В отличие от значимых объектов естественные знаки обладают апеллятивной функцией. Поведение человека состоит из значимых действий, но только приобретя коммуникативную направленность в речи, эти действия становятся знаками. Жесты и мимика — значимые объекты, по мимике наблюдатель может судить о состоянии человека (см. ниже), когда же они предназначаются для наблюдателя, они становятся естественными знаками. При обучении путем показа поведение переходит из категории значимых действий в категорию естественных знаков.

2а. Среди условных важно различие между знаками произвольными и символическими. Увидев, например, дорожный знак "стоянка запрещена", мы не можем догадаться о его содержании, не зная его заранее. В то же время, если мы увидим изображение бублика над дверью, мы можем догадаться, что это булочная. Первый из них является условным, второй символическим знаком.

3. Существуют знаки прямые и косвенные. Косвенный знак имеет денотатом другой знак. Азбука Морзе состоит из косвенных знаков, при помощи которых передаются другие знаки, знаки языка. Письменность — тоже система косвенных знаков, так как буквы служат для передачи звукового языка. С другой стороны, знак может не соотноситься с другими знаками, а непосредственно передавать смысл, например цифры 1, 2, 3 прямо обозначают понятие счета независимо от языка. Большинство единиц звукового человеческого языка являются прямыми знаками, обозначают понятие или называют вещь; исключением являются фонемы,

4. Существуют системы синтагматические и асинтагматические. В последних каждый знак равен целому сообщению. Между дорожными знаками, например, синтагматических отношений установить нельзя. Находясь рядом, два знака "стоянка запрещена" и "только прямо" не образуют синтагматической последовательности и воспринимаются по отдельности; сигналы космической станции асинтагматичны: каждый из них несет информацию об одном параметре и не образует связного сообщения с отдельным сигналом. В других знаковых системах, например в естественном языке, азбуке Морзе и т.п., сообщение равно последовательности знаков. Только для синтагматических систем возможно различие между синтагматикой и парадигматикой.

5. Знаковые системы бывают тематические (ограниченные) и атематические. Так, знаки записи шахматной игры могут служить для передачи качественно ограниченной информации, топографические знаки также служат для передачи информации одного типа в отличие от, скажем, письменности, азбуки Морзе или естественного языка, которые передают качественно неограниченную информацию.

6. Знаковые системы могут быть статическими и операционными, причем последние обозначают операции над другими знаками, например знаки "+", " — " или знаки "сдвинуть", "поменять местами" и "перевернуть" в корректорской работе.

7. Знаки могут быть ситуативными и аситуативными. Знаки ситуативных систем имеют различные обозначения в зависимости от ситуации. Так, А+В может в определенной ситуации иметь денотат 6 + 4, в другой ситуации — 3 + 2 и т.д. Среди языковых знаков ситуативными являются местоимения. Ситуативными знаками являются также слова правый и левый, восток и запад (например, Аляска — крайний запад на американском материке и восток на азиатском).

8. Существуют замкнутые и открытые знаковые системы. В замкнутых системах количество знаков строго определено и каждый новый возникший знак превращает исходную систему в новую. В открытых системах возникновение нового знака не разрушает старой системы.

Так, число корректорских знаков не определено, каждый корректор придумывает столько знаков типа e , e , Т, u , u , ^ , сколько исправлений нужно сделать на данной странице. В языке словарный состав, по-видимому, является неопределенной системой, если включать в число слов потенциальные слова типа недоукрепленность, пылеводонепроницаемость и т.д.

9. Важно различие простых и сложных знаковых систем. В сложной системе некоторая совокупность знаков, неисчерпывающая их общее число, является также системой, отличной от системы в целом по одному из перечисленных выше признаков. Так, например, система знаков, применяемых в арифметике, включает операционные (+, - ) и статические (1, 2, 3 и т.д.).

9а. Простые системы качественно однородны. Сложные системы могут быть много- и одноярусными; в первых возникает иерархическое подчинение: единицы одной подсистемы могут быть сведены, упрощены до единицы другой подсистемы или, иначе говоря, предельным минимумом единиц одной подсистемы является единица другой подсистемы. Одноярусные сложные системы не образуют иерархических отношений внутри себя.

Системы знаков сопоставимы друг с другом по этим признакам и образуют те же типы оппозиции, что и единицы.

10. В отличие от единиц две системы могут быть перекрестными по отношению друг к другу (внутри этих двух систем есть одни и те же знаки) и самобытными (ни один знак первой системы не представлен во второй).

10а. Перекрестные системы могут быть соположенными и противоположенными. В последнем случае повторяющиеся группы знаков не являются подсистемой ни в одной из двух сопоставляемых систем. Co положенные системы иерархически подчиняют повторяющуюся группу знаков как подсистему внутри себя. Например, лексика естественного языка иерархически подчиняет группу сложносокращенных слов, которая является подсистемой внутри системы сокращений, применяемых в определенных областях общения, часть которых не является словами,

Язык в семиотическом смысле можно определить как совокупность условных (2) произвольных (2а) прямых (3) синтагматических (4) атематических (5) статических (6) аситуативных (7) знаков, образующих открытую многоярусную систему (8), соположенную с другими знаковыми системами (10а), но иерархически не подчиняющуюся ни одной из них. Эти системы — объект изучения лингвистики.

Важный принцип общей семиотики таков: семиотическая типология должна строиться более на принципе изоморфизма и различия знаковых структур, чем отдельных типов знаков. Рассматривая любые знаки, общая семиотика отталкивается от их физической природы и от области человеческой жизни, в которой они употребляются. Ее метод — не наблюдение фактически встречающихся знаков (хотя это наблюдение играет роль ориентира), а исследование всех мыслимых возможностей образования знаков и их логически контролируемых свойств, путем ввода для них особых операторов. И какие бы знаковые образования мы ни взяли, мы не сможем обнаружить оператор такого рода, который не был бы предусмотрен чисто логически в общей теории знаков.

[1] Существует точка зрения, что естественный язык начинался со звукоподражания. Однако эта теория опровергается, в частности, тем фактом, что в языках туземцев почти нет звукоподражательных слов, а, скажем, в английском языке их значительное количество.

СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com