Перечень учебников

Учебники онлайн

Глава 23. РЕЧЕВАЯ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ ФИГУР

Все во мне и я во всем.

Ф.И. Тютчев

Фигуры (лат. figura — очертания, внешний вид, образ) — приемы выразительности, которые реализуются в тексте, равном предложению или большем, чем предложение. Иногда фигуры понимаются шире: как любые обороты речи, отступающие от некоторой (ближе неопределяемой) нормы разговорной "естественности". Выделение и классификация фигур были заложены античной риторикой. Различались фигуры мысли и фигуры слова: первые не менялись от пересказа иными словами, вторые менялись.

А. Фигуры мысли делились на уточняющие: 1) позицию оратора — предупреждение, уступка (Пусть ты этого не знал, но ты ведь это сделал!) ; 2) смысл предмета — определение, уточнение, антитеза разных видов; 3) отношение к предмету — восклицание от своего лица, олицетворение от чужого; 4) контакт со слушателями — обращение или вопрос. Словесное выражение их усиливалось (градацией, контрастом и т.д.) или, наоборот, умалчивалось мнимым образом (Не буду говорить, что ты лжец, вор, разбойник, скажу лишь...) или истинным.

Б. Фигуры слова делились на три вида: 1) фигура прибавления — а) повтор разных видов, б) "подкрепление" с синонимичным перечислением разного рода, в) многосоюзие (повтор союза, ощущаемый как избыточный и употребляемый как выразительное средство: И блеск, и шум, и говор волн — А.С. Пушкин); 2) фигура убавления — эллипс, бессоюзие (построение предложения, при котором однородные члены или части сложного предложения связываются без помощи союзов, что придает речи динамичность, насыщенность, например, Швед, русский колет, рубит режет. Бой барабанный, клики, скрежет — А.С. Пушкин); 3) фигура перемещения (расположения) — инверсия и, по существу, разные виды параллелизма: точный и обращенный (хиазм — расположение аналогичных частей в последовательности XY — Y ' X ': Все во мне и я во всем — Ф.И. Тютчев), незарифмованный и зарифмованный.

В этой классификации (в отличие от предлагаемой в данной работе) тропы также относились к фигурам и составляли класс фигур переосмысления: с переносом значения (метафора, метонимия, синекдоха, ирония), сужением значения (эмфаза), усилением значения (гипербола), детализацией значения (перифраз).

Возможны и другие классификации, например различение фигуры протяженности (прибавление — убавление), фигуры связности (соединение — разъединение), фигуры значимости (уравнивание — выделение).

В зависимости от обилия фигур разного рода стиль характеризуется (нетерминологически) как объективный (фигуры А2), субъективный (A3), лирический (А4), пространный (Б1), сухой (Б2), образный (Б4) и т.п. В эпоху Возрождения, барокко, классицизма фигуры культивировались сознательно (обилие фигур считалось признаком высокого стиля); в XIX — XX веках изучение их было заброшено, и они употреблялись стихийно. К переработке теории фигур на базе современной лингвистики стремятся представители структурных методов, преимущественно во Франции и в России.

Рассмотрим два текста:

  1. Если я обладаю, почтенные судьи, хоть немного природным талантом, а я сам сознаю, насколько он мал и ничтожен; если есть во мне навык к речам, а здесь, сознаюсь, я кое-что уже сделал; если есть для общественных дел и польза и смысл от занятий моих над твореньями мысли и слова, от научной их проработки, — и тут о себе скажу откровенно, что в течение всей моей жизни я неустанно над этим трудился, — так вот, в благодарность за все, чем я теперь обладаю, вправе потребовать здесь от меня, можно сказать, по законному праву, защиты вот этот Лициний (Цицерон).
  2. Как бы ни грустно мне было сейчас, какие бы тяжелые мысли ни посещали меня, как бы трагически ни виделось мне окружающее, жить все-таки стоит.

Подобные тексты называются в риторике периодами (от греч. periodos — обход, круговращение) и представляют собой развернутое сложносочиненное предложение с подчинением, отличающееся полнотой раскрытия мысли и законченностью интонации. Обычно синтаксическая конструкция, открывающаяся в начале периода, замыкается лишь в конце его, а придаточные предложения, всесторонне освещающие главное, вставляются в нее, как в рамку. Мелодия голоса членит период на восходящий протасис и нисходящий аподосис, паузы членят его на несколько речевых тактов, из которых последний обычно удлинен и ритмизован. Возможны и периоды из одного речевого такта; в них интонационное нагнетание достигается расположением слов и стилистическими фигурами. Периодическое построение речи обычно разрабатывается в процессе становления литературного языка ( IV век до н.э. в Греции, I век до н.э. в Риме, XVII век во Франции; в России от М.В. Ломоносова до Н.В. Гоголя).

На примере периода может быть показана одновременная реализация нескольких фигур. Итак, период — это текст, разделенный на две неравные части, первая из которых, в свою очередь, делится на несколько единообразных частей, а вторая является короткой, заключительной. В примерах 1 и 2 единообразных структур — три, они синтаксически и композиционно противопоставлены последней части, которая и по смыслу является результирующей. Период — достаточно распространенный вид текста, и вот почему. Издревле известны попытки людей выразить кратко сложную, глубокую мысль. Существует для этого даже специальный литературный жанр — максима [от лат. maxima regula ( sententia ) — высший принцип], Максима — это вид афоризма, моралистическая по содержанию разновидность сентенции, которая может быть выражена в констатирующей или наставительной форме, но в рамках одного предложения. Это предложение может быть коротким (Показная простота — это утонченное лицемерие — Ф. Ларошфуко; Победи зло добром — Б. Паскаль), но чаще всего это сложное предложение большой длины. Конечно, не любое большое, развернутое предложение — максима, а только такое, которое содержит глубокую мысль. Этот жанр очень распространен во французской и немецкой литературах. Можно найти много максим, скажем, у А. Шопенгауэра. Ф. Ларошфуко внедрил этот жанр в европейскую литературу Нового времени, после него он стал очень распространенным, хотя в этом жанре написаны и некоторые античные пассажи. Расцвет максимы как самостоятельного жанра относится к XVIII веку, но в России он малоизвестен. Совершенно очевидно, что для представления серьезной глубокой мысли, сформулированной в рамках одного предложения, очень хорошо подходит структура периода. Как может быть проинтерпретирована подобная периоду синтаксическая структура? Первая часть вполне может быть интерпретирована как обоснование, а вторая часть — как вывод. Или первая часть — как аргументация, а вторая — как тезис. Или первая часть — как условие, а вторая — как следствие или результат и т.д. Любая глубокая мысль имеет внутреннее обоснование, систему причинно-следственных связей, что легко представимо в периоде, поэтому типовой формой выражения максимы является период.

Рассмотрим несколько риторических фигур на примере 2. Первая фигура называется анафора (греч. anaphor a, букв. вынесение), единоначатие — повтор слова или группы слов в начале нескольких стихов, строф или фраз:

Клянусь я первым днем творенья,
Клянусь его последним днем,
Клянусь позором преступленья
И вечной правды торжеством.

М.Ю. Лермонтов

По аналогии со стилистической анафорой иногда говорят о фонической анафоре (одинаковые звуки в начале слов), тематической анафоре (одинаковые мотивы в начале эпизодов) и прочее. В противовес анафоре, как бы в паре с ней, существует вторая фигура, которая называется эпифора или "единоконцовка" (от греч. epiphor a — добавка), повтор слова или группы слов в конце нескольких стихов, строф или фраз Фестончики, все фестончики: пелеринка из фестончиков, на рукавах фестончики, эполетцы из фестончиков, внизу фестончики, везде фестончики или: Мне бы хотелось знать, отчего я титулярный советник, почему именно титулярный советник — Н.В. Гоголь.

В чистом виде эпифора употребляется реже, чем анафора, но в ослабленном виде (параллелизм синонимов или грамматических форм в Окончаниях) довольно часто.

В тексте возможен одновременный повтор начальных и конечных слов в смежных стихах или ритмических частях (т.е. сочетание анафоры и эпифоры). Такая фигура называется симплока (от греч. symplok e? — сплетение): Во поле березонька стояла, во поле кудрявая стояла.

Анафора в периоде встречается достаточно часто. В примере 1 она полная в трех первых строках (если...), в примере 2 представлена в первой и третьей строке: каждая из них начинается с как бы... (а вторая строка похожа на первые две).

Фигура может структурировать текст любой длины. В больших текстах анафора выполняет очень важную смысловую задачу. Представляется композиционно удачным, например, роман, в котором рассматривается судьба нескольких детей, выросших в одном доме. Каждая глава описывает судьбу одного из братьев или сестер и могла бы начинаться одними и теми же словами. Почему? Потому что единоначатие главы соответствовало бы единоначатию жизни этих людей: они вместе выросли, у них начало жизни было общим, одинаковым. И поэтому главы начинаются одинаково, а потом развертываются по-разному, потому что по-разному сложились судьбы героев. Вот удачное применение анафоры: сам прием есть дополнительное выражение внутренней творческой задачи, в частности определения единого жизненного начала (включая генетическое). Единоначатие впоследствии проявится в судьбах этих людей, в мотивации их поступков, в единообразном принятии решений и т.п. Если в романе показано, что в сложных жизненных ситуациях братья и сестры ведут себя схожим образом, единоначатие задано как проблема. Если бы каждая глава начиналась анафорой, это было бы предельно удачное применение приема выразительности.

Что касается эпифоры (единоконцовки), то ее хорошо было бы использовать в частях рассказа типа "Клуб самоубийц" К. Дойля, где сюжет строится на описании судеб людей, конец которых одинаков — уход из жизни насильственным путем. Начало жизни у всех было разным, и судьба была совершенно разная, но в силу обстоятельств люди пришли к единому результату. Если бы каждая часть, соответствующая описанию судьбы одного героя, кончалась бы одним и тем же абзацем, или предложением, или просто несколькими одинаковыми словами, это было бы оправданно с точки зрения творческой задачи.

Примеры даны специально не конкретные, а умозрительные, чтобы возникло понимание того, как следует структурировать речь. Это нелегко. Если вам важно в какой-то ситуации объяснить, что люди имели одинаковый старт, попробуйте рассказать о них, используя один и тот же зачин. Если вам важно сказать, что они добились одинакового результата, попробуйте сделать концовку одинаковой со стилистической и с чисто языковой точки зрения. Это очень эффектно, потому что здесь форма работает не ради формы и не ради внешнего впечатления, а ради отражения внутренней сущности поставленной проблемы.

Следующая фигура называется параллелизм (от греч. par a ll e los — находящийся или идущий рядом) — тождественное или сходное расположение элементов речи в смежных частях текста, которые, соотносясь, создают единый образ. Например:

Ах, кабы на цветы не морозы,
И зимой бы цветы расцветали;
Ох, кабы на меня не кручина,
Ни о чем бы я не тужила.

Параллелизм издавна распространен в народной поэзии (особенно — параллельные образы из жизни природы и человека); рано был освоен и письменной литературой (на нем во многом основан поэтический стиль Библии); иногда он осложняется вводом отрицания (отрицательный параллелизм) или обратным порядком слов. Разработкой параллелизма являются три древнейшие фигуры греческой риторики: изоколон, антитеза, гомеотелевтон (подобие окончаний в членах, зародыш рифмы). По аналогии с описанным словесно-образным параллелизмом говорят о словесно-звуковом (см. выше: аллитерация, рифма: Забором крался конокрад, загаром крылся виноград... — Б.Л. Пастернак), ритмическом (строфа и антистрофа в древнегреческой лирике), композиционном (параллельные сюжетные линии в романе) параллелизме и т.п. Однако в основном под параллелизмом понимают одинаковое синтаксическое построение соседних предложений или отрезков речи (соотношение позиций подлежащего, сказуемого, дополнения и т.д.). Полный параллелизм представлен в хорошо известной фразе: Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет.

В рассмотренных примерах периода полного параллелизма нет, но частичный параллелизм первых трех предложений существует. Синтаксические структуры их похожи. В каких случаях, с риторической точки зрения, параллелизм особенно эффективен? Когда автор хочет описать судьбы людей, в чем-то сопровождающие друг друга. Тогда параллельные конструкции будут оправданны. Опять же гипотетический пример: роман, представляющий собой описание жизни женщины и ее мужа. Они прошли по жизни вместе (параллельно друг другу), и поэтому многое в их судьбах задано по одной и той же схеме. Или, скажем, рассказ о жизни близнецов, которые никогда не расставались, разумно построить с использованием параллельных конструкций. Следует повторить, что применение фигур удачно только в тех случаях, когда они внутренне мотивированы смыслом.

Еще одна фигура может быть продемонстрирована на примере 2. Она называется градация (от лат. gradatio — постепенное повышение) и заключается в таком расположении слов, при котором каждое последующее содержит усиливающееся (реже уменьшающееся) значение, благодаря чему создается впечатление нарастания или угасания (признака). Если происходит нарастание, градация называется восходящей , например: Осенью ковыльные степи совершенно изменяются и получают свой особенный, самобытный, ни с чем не сходный вид (А.П. Чехов); Ни позвать, ни крикнуть, ни помочь (М. Волошин). Если происходит уменьшение, градация называется нисходящей , например: Все грани чувств, все грани правды стерты в мирах, в годах, в часах (А. Белый); Не сломлюсь, не дрогну, не устану (О. Берггольц). Этот прием выразительности крайне легок в понимании. В периоде 2 представлена восходящая градация: грустно (ключевое слово первой строки) — менее значимо, чем тяжело (тяжелый — ключевое слово второй строки), а тяжело менее значимо, чем трагично (трагично — ключевое слово третьей строки). От грустного через тяжелое к трагическому происходит нарастание эмоциональной значимости.

По аналогии с риторической градацией иногда говорят о сюжетной градации (последовательность эпизодов в сказке "О рыбаке и рыбке" А.С. Пушкина), композиционной градации (стихотворение "Я пришел к тебе с приветом..." А.А. Фета) и пр. На принципе градации построено много публичных речей: оратор начинает с нейтрального эмоционального уровня, который постепенно нарастает и к концу выступления может приобрести характер эмоционального призыва. Используется, конечно, и нисходящая градация, когда оратор начинает с высокой эмоциональной ноты и постепенно переходит к спокойной речи, но реже.

Нарастание должно быть не только эмоциональное, но и обязательно смысловое: каждое следующее заключение должно быть значительнее и глубже предыдущего. Если вы построите свою речь с постоянным усилением мыслительного эффекта (например, располагая аргументы в доказательстве с учетом увеличения их значимости) и одновременно усилите по ходу текста эмоциональный накал, доведя и то и другое до одномоментного пика, то можно с уверенностью сказать, что это будет удачная речь, которая произведет на слушателей сильное впечатление.

Если рассмотреть соотношение тропов и фигур, то можно сделать заключение, что фигуры — более сильные приемы выразительности, чем тропы, потому что они часто дают возможность охватить текст целиком как единую структуру, построенную по определенному принципу. Одномоментные впечатления, которые оставляют эпитеты, метафоры и т.д. (т.е. тропы) довольно быстро забываются, а вот текст, построенный по единой, структурированной с помощью фигур схеме, оказывает сильное коммуникативное воздействие. Современная западная литература представлена немалым количеством романов, состоящих из одного предложения, иногда оформленного в виде периода (в конце романа стоит единственная точка). Текст представляет собой части периода, параллельно организованные, смысловая и эмоциональная кульминация отнесена к резюме периода. Такие опыты были особенно популярны в 60 — 70-х годах во французской литературе, некоторые из них удачны. Видимо, фигуры отражают эстетическое представление читателя конца XX века о том, как должен выглядеть художественный текст, потому что классическая литература (не только отечественная, но и европейская) такого распространения фигур в рамках целого текста практически не знала; фигуры распространялись на абзац, на соседнее предложение, и чаще в поэзии, чем в прозе. Литература есть отражение внутреннего, интеллектуального и духовного запроса людей, потенциальных читателей.

Рассмотрим еще две фигуры: антитезу и оксюморон.

Антитеза (от греч. antithesis — противоположение) — это стилистическая фигура, основанная на резком противопоставлении образов и понятий. В современном литературоведении — обозначение всякого содержательно-значимого контраста, хотя в отличие от него антитеза всегда демонстрируется открыто (часто через слова-антонимы), в то время как контраст может быть и неявным, намеренно скрытым. В творчестве многих писателей антитеза и антитетичность вырастают в принцип поэтики и мышления (Дж. Байрон, А.А. Блок). Как броское, эффектное украшение стиля антитеза интенсивно культивировалась в античной риторике. В литературе средних веков антитеза смыкается с дуализмом иерархического средневекового сознания, реализуясь в оппозиционных парах добро — зло, свет — тьма, земное — небесное и др. В драме и поэзии классицизма антитеза используется как эстетический и философский принцип изображения полярности человеческой природы, который получает наиболее полное и предельное выражение в поэтике романтизма. Для поэзии XIX — XX веков существен сам факт смены одних антитез другими, знаменующий определенный сдвиг (или слом) в художественном сознании поэта, или "снятие", погашение заявленной автором антитезы, при том что смысловая ее контрастность не уничтожается и не устраняется:

К добру и злу постыдно равнодушны
……………………………………………
И ненавидим мы, и любим мы случайно...

М.Ю. Лермонтов

Не отстать тебе. Я — острожник,
Ты конвойный. Судьба одна.

М.И. Цветаева

Здесь антитеза включается в более сложные, "неантитетические" связи с миром и отношения.

Оксюморон (греч. ox y m o ron , букв. — остроумно-глупое) — сжатая и оттого парадоксально звучащая антитеза, обычно в виде антонимичных существительного с прилагательным или глагола с наречием: живой труп; горькая радость; звонкая тишина; красноречивое молчание; убогая роскошь наряда (Н.А. Некрасов); худой мир лучше доброй ссоры; ей весело грустить, такой нарядно обнаженной (А.А. Ахматова).

Оксюморон предполагает тесное соседство в синтагме двух слов с противоречащими значениями (чаще всего существительного и прилагательного): темный свет, горячий снег и т.д. Речь здесь идет об абсолютном противоречии, поскольку оксюморон формируется на базе абстрактной лексики, для которой характерна антонимическая упорядоченность единиц: безобразная красота, черное солнце. Итак, оксюморон — это фигура, состоящая из двух слов, одно из которых содержит в смысловом ядре сему, являющуюся отрицанием смысловых элементов другого слова. Например, понятие свет соотнесено со смысловым признаком светлый, который отрицается прилагательным темный. В оксюмороне отрицается антитеза, а противоречие полностью оправданно: О! Мерзкое величие! Возвышенная низость! (Ш. Бодлер).

Великое и возвышенное на одной шкале ценностей может оказаться мерзким и низким — на другой. Что касается фразы: Темный свет, исходящий от звезд (Корнель), то источниками темноты и света здесь являются разные объекты, две соседние зоны на небе, если вообще не рассматривать здесь темноту как гиперболу от бледный.

Оксюморон нарушает правила лексического кода. Это верно, в частности, для приведенного ниже примера: Но, мадам, раз уж приходится идти на грубость, скажите мне, что будет с Вашим умом, с Вашим очарованием [букв, прелестями ], если в окружении Вашего Высочества не найдется и полдюжины достойных людей, способных оценить вас по достоинству! (Вольтер). Слова ум и прелести никак не могут рассматриваться как грубости, и для того чтобы убедиться в этом, не надо обращаться к референту или к контексту: достаточно посмотреть в словарь. Этот пример интересен еще и тем, что, обращенная к простушке, эта фраза превращается в иронию. В противном случае здесь есть только оксюморон.

Во фразе Где стол был яств, там гроб стоит (А.С. Пушкин), еда выступает как символ жизни, и на том же самом месте появляется гроб как символ смерти.

Таким образом, антитеза — это оборот, в котором для усиления выразительности резко противопоставляются контрастные понятия, а оксюморон — это риторическая фигура, заключающаяся в соединении двух понятий, противоречащих друг другу. Очевидно, что антитеза и оксюморон — это парные фигуры: и в том, и в другом приеме заложено противопоставление каких-то сущностей в окружающем мире, только в антитезе это противопоставление доведено до своего максимума, а в оксюмороне оно слито в единую третью сущность, общую для них двоих. В известном смысле эти приемы выразительности похожи. Л. Селлье писал, что "трагически открытое противоречие антитезы противопоставляется естественному, обтекаемому противоречию оксюморона". Но, конечно, более тонким приемом является оксюморон, потому что он задает так называемый диалектический треугольник:

Очень важно понять, что диалектический треугольник есть норма и что для любых противопоставленных друг другу понятий можно найти некоторое третье, в котором противопоставление нейтрализуется. И если бы этого не было, то не было бы никакого познавательного движения вперед. Дело в том, что нейтрализация происходит не на том уровне, на котором оба противоположных заключения, а на более высоком. Как вообще строится научное исследование? Почти все серьезные научные открытия были сделаны следующим образом. Некоторая идея, тезис А, была признана наукой на протяжении какого-то времени. Потом было доказано, что эта идея не удовлетворяет требованию истинности, не отражает окружающую действительность. И была предложена трактовка, противоположная концепции А. На протяжении иногда многих веков эта простая идея, которая явно была приближена к истине больше, чем А, была достоянием научной мысли. Так, в науке когда-то существовало представление о том, что Солнце вращается вокруг Земли, а потом было доказано, что на самом деле Земля вращается вокруг Солнца. С точки зрения науки, это был тупик, пока не появился исследователь, которого без видимых оснований в противопоставлении А — не-А что-то начало смущать, причем на чисто эмоциональном уровне. Возникло интеллектуальное беспокойство: "Читаю этот тезис с юности в книгах, и что-то мне в нем не нравится. И чем чаще читаю, тем больше не нравится". Вот с этого момента внутреннего беспокойства и сомнения начинает работать научная мысль. Признание душевного и интеллектуального сомнения в качестве мыслительной нормы дает стимул человечеству продвигаться в познании вперед (см. выше). Как правило, результатом такого сомнения является поиск случайных, периферийных условий, где противопоставление двух позиций оказывается недействительным при специальных условиях, т.е. противопоставление снимается, например противопоставление "мужчина и женщина" снимается в людях-гермафродитах. Конечно, позиции нейтрализации редки и периферийны, но они обнаруживаются. Нахождение этих позиций обычно является основой для более глубокого взгляда на проблему в целом, например, сегодня наука пришла к пониманию того, что в каждом человеке есть мужские и женские хромосомы. Случаев научных открытий, полученных в результате действия этого механизма, значительно больше тех, которые получены при других обстоятельствах (случайные открытия и т.п.). То есть это типовое диалектическое развитие мыслительного процесса. Когда человек в душе не может принять ни одну из противоположных позиций и ему хочется сформулировать третью, более нестандартную точку зрения, явно не лежащую на поверхности (и он выискивает для нее подтверждения), — он на пороге научного открытия.

Одним из самых показательных в этом отношении является следующий пример. Каждая элементарная частица проявляет в разных ситуациях противоположные, с точки зрения здравого смысла, свойства: в одних случаях она выступает как частица, в других случаях — как волна. Это противоречие физики.

Сначала возникла корпускулярная теория света И. Ньютона, в соответствии с которой свет рассматривался как набор частиц ( XVIII век). Впоследствии многими опытами было доказано, что свет проявляет волновые свойства ( XIX век.), которые с точки зрения корпускулярной теории не могут быть объяснены. В то же время у света существовал ряд свойств, легко объяснимых только корпускулярной теорией и необъяснимых с точки зрения волновых представлений. Новая научная теория — квантовая физика ( XX в.: Н. Бор, В. Гайзенберг и др.) — позволила впервые непротиворечивым образом совместить эти представления и, в частности, показать, в каких случаях свет (и другие элементарные частицы) проявляют корпускулярные свойства, а в каких — волновые. Это новый уровень понимания.

Если даже элементарные частицы — основа материального мира — проявляют столь противоречивые свойства, то само наличие противоречия есть норма окружающего мира на всех его уровнях, и задача любого научного описания — совместить несовместимое.

Если перед вами стоит статуя, вы можете посмотреть на нее спереди, можете посмотреть на нее сзади, а можете подняться по лестнице и посмотреть на всю целиком сверху. И точно так же научное познание идет от более низкого уровня к более высокому, на котором находится точка нейтрализации.

Не только в науке диалектический треугольник является достоянием интеллектуальной мысли: любое глубокое размышление приводит нас к пониманию наличия периферийных случаев, которые не соответствуют ни одной категорической позиции. Это диалектический компромисс (в хорошем смысле этого слова). Не нравственный компромисс, а интеллектуальный, который дает возможность совместить несовместимое.

Синтез представлен в искусстве, в жизни, в человеческих отношениях — во всем. Понимание этого, тем не менее, не является столь тривиальным — для этого необходимы развитый ум и наблюдательность, умение перемешивать черные и белые краски, светлые и темные тона, и видеть, как эти смешанные краски демонстрируют цвет окружающего мира. И как только вам захочется занять категорическую позицию по некоторому поводу, вспомните о диалектическом треугольнике: возможно, кто-то другой, умнее вас (или вы сами позднее), приблизится к возможности совместить вашу категорическую позицию с позицией противоположной — и это наверняка будет более точным знанием.

Каждая нейтрализация может рассматриваться как новая мысль (В), для которой со временем найдется антитезис (не-В), что приведет впоследствии к слиянию В & не-В и т.д. Это дерево, растущее вверх:

В словосочетании живой труп исчезает контраст между жизнью и смертью; в словосочетании красноречивое молчание происходит слияние противопоставления речи, красноречия, ораторского мастерства с полным отсутствием речи (молчанием).

Оксюморон как прием выразительности представляет собой диалектический синтез, и в этом его риторическая значимость. Оксюморон граничит с логическо-речевыми парадоксами и в речи производит сильное впечатление. Если при оценке личности человека применить оксюморон, это будет очень эффектно. Конечно, для этого требуется глубокий анализ конкретного человека. Если это человек внутренне противоречивый, можно дать оценку его личности через антитезу, показать контрастные свойства его характера, т.е. сказать: "Есть люди, с которыми этот человек благороден, добр и мягок в поведении, а есть люди, с которыми он жесток до садизма". Но можно сказать и по-другому: "Это такая странная личность, которая иначе как словосочетанием жестокое милосердие и определена быть не может". Если вдуматься, личность любого человека контрастна, потому что в нас бушуют две стихии: божественная и дьявольская, и одна на каких-то этапах побеждает другую, а потом начинает побеждать вторая. Поэтому в применении к оценке человеческой личности оксюморон очень уместен.

В заключение рассмотрим особый по своей значимости прием выразительности — фигуру умолчания . Уже говорилось, что риторика — это не только наука о том, как говорить, но и во многом наука о том, как не говорить и чего не говорить. Фигура умолчания уже самим названием задает этот принцип. Умолчание — это оборот речи, который заключается в том, что автор сознательно не до конца выражает мысль, предоставляя читателю или слушателю самому догадаться о невысказанном. "Что подумали, что почувствовали оба? Кто узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства — на них можно только указать и пройти мимо..." (Л.Н. Толстой). Не сказано, какие это чувства, на них только указано и поставлено многоточие. Как уже было сказано, эмоциональная сфера человека плохо передается словами. Гораздо лучше эмоции передаются на уровне body language : через выражение лица, глаз, позу и т.д. — и передаются, конечно, энергетическим способом. Мы даем другому человеку возможность почувствовать на неречевом уровне наше эмоциональное состояние, объяснить которое не умеем. Очень сильное внутреннее волнение человека всегда передается окружающим, оно заметно и чувствуется каждым настолько, что им можно "заразиться".

Речь же сама по себе эмоциональную сферу искажает, что связано с несколькими причинами. В первую очередь влияет десемантизация слов. Дело в том, что эмоций не так много и они имеют точные названия. Никаких сложных синонимических рядов тут не существует. Есть слово стыд, у него есть один неточный синоним — позор ; у слова отчаяние неточные синонимы — горе, трагедия. Иными словами, каждая эмоция задается одним или несколькими, смежными по смыслу словами. А так как эмоции "посещают" человека крайне часто, то и слова, соответствующие этим эмоциям, он произносит тоже часто, что приводит к их десемантизации. Поскольку эмоции находятся в сфере бессознательного (а речь есть знаковая система сознательного), сознание плохо ориентируется в хаосе эмоций и передает информацию о них в искаженном виде. Человеку часто не дано понять, что он чувствует. Например, ему кажется, что он испытывает чувство неловкости, а на самом деле он испытывает чувство раздражения. А иногда он испытывает и раздражение, и досаду, и отчаяние, и удовольствие одновременно, и очень часто по одному и тому же поводу. Так как эмоциональная стихия, находясь в сфере бессознательного и плохо проникая в сознание, неадекватно передается речью, фигура умолчания оказывается в определенной ситуации самым точным способом передать эмоцию.

Как построен приведенный выше отрывок Л. Толстого? Указана ситуация, и читатель может себя мысленно в нее поместить и испытать определенное состояние. Неважно, имел ли Толстой в виду именно это состояние или какое-нибудь другое. Он имел в виду нестандартное, особое состояние, а каждый из нас может вспомнить такие мгновения в жизни, такие эпизоды, когда мы чувствовали то, о чем говорить трудно, но что запоминается на всю жизнь как нечто глубокое и очень важное. Если вы почувствуете что-нибудь подобное еще раз в жизни, то вспомните и первое свое впечатление, найдете отличие и сможете сравнить. Такие состояния из категории неопределяемых на языковом уровне, но хорошо распознаваемых внутренне. Что может быть в этой ситуации лучше, чем фигура умолчания? Чтобы не искажать информацию, надо указать человеку на определенную ситуацию, он сам себя психологически в эту ситуацию поставит и назовет собственные ощущения на своем внутреннем эмоциональном языке.

Фигура умолчания дает возможность сокрытия всего того, что вы не хотите сообщить своим собеседникам. У человека существует право на молчание, право не передавать информацию. И надо бороться за это свое право, не допускать того, чтобы другие люди вас превратили в источник информации. Надо каждый раз думать, в какой степени вам лично целесообразно что-то сказать или чего-то не говорить, и вы быстро почувствуете, что часто целесообразнее промолчать. Молчать разумно во всех тех ситуациях, когда вы понимаете, что справитесь с проблемой сами, — тогда речевой партнер вам не нужен. И тут фигура умолчания играет, безусловно, главную роль.

Фигура умолчания связана с ораторским приемом, который называется держать паузу. Держать паузу — означает продолжительное время молчать (но молчать так, чтобы ваше молчание не шокировало других людей и не казалось им странным), поддерживая слушающих в том эмоциональном состоянии, в которое вам как оратору удалось их ввести, и давая им возможность испытывать это состояние достаточно долго. Это требует специального умения, которому можно научиться.

Второе значение термина держать паузу — это тайм-аут, который вам дан в речи другим человеком, когда вы находитесь в сложной ситуации (например, вы не знаете, как ответить и стоит ли отвечать, или вам хочется скрыть первую реакцию на речь собеседника). Очень часто это бывает в ситуации, когда вам задается вопрос, ответ на который для вас неоднозначен или нежелателен (может быть, это неожиданный вопрос), и вы берете тайм-аут для того, чтобы ответить максимально для себя целесообразно. Подержав паузу, вы можете прийти к выводу, что целесообразно продлить ее до бесконечности и вообще ничего не отвечать. Но для этого тоже требуется время. Когда на экзамене к вам обращаются с каким-то вопросом, рекомендуется подержать паузу, чтобы проанализировать смысл вопроса и не допустить в ответе подмены тезиса (см. выше). Учитывая нервозность, которая бывает на экзамене, вас никто за эту паузу не осудит, только держать ее физиономически надо определенным образом: не открывать широко глаза, не высовывать язык от неожиданности и т.д. — надо молчать, всем своим видом демонстрируя работу мысли. Задуматься надо так, чтобы ваш облик показал, что вы думаете именно над тем вопросом, который вам задан.

СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com