Перечень учебников

Учебники онлайн

Б.А. Рыбаков
Культура Руси

Русский народ внес ценный вклад в мировую культуру, создав уже сотни лет назад немеркнущие в веках произведения литературы, живописи и зодчества.

Знакомство с культурой Киевской Руси и русских княжеств эпохи феодальной раздробленности убеждает нас в ошибочности существовавшего некогда мнения об исконной отсталости Руси.

Русская средневековая культура Х—XIII вв. заслужила высокую оценку как современников, так и потомков. Восточные географы указывали пути к русским городам, восхищались искусством русских оружейников, готовивших особенную сталь (Бируни). Западные хронисты называли Киев украшением Востока и соперником Константинополя (Адам Бременский). Ученый пресвитер Теофил из Падерборна в своей технической энциклопедии XI в. восхищался изделиями русских златокузнецов — тончайшими эмалями на золоте и чернью на серебре. В списке стран, мастера которых прославили свои земли тем или иным видом искусства, Теофил поставил Русь на почетном месте — впереди нее только Греция.

Утонченный византиец Иоанн Тцетцес был настолько очарован русской резьбой по кости, что воспел в стихах присланную ему пиксиду (резную коробочку), сравнивая русского мастера с легендарным Дедалом.

Средоточием феодальной культуры был город, являвшийся как бы коллективным укрепленным замком феодалов целого княжества. Здесь находились двор князя, дворы-замки его родичей, дворы бояр; здесь размещалась часть дружинников, составлявших постоянное войско. Дворы были полны челядью.

Основное население города составляли ремесленники разнообразнейших специальностей: в крупных русских городах Х— XII вв. можно было насчитать свыше 60 различных профессий.

Многочисленные археологические раскопки привели за последние годы к ряду важных открытий, по-новому освещающих городскую культуру.

Много нового внесли в понимание уровня русской городской культуры находки, свидетельствующие о широком распространении грамотности в народных массах.

Встречаются надписи на пряслицах для веретен, на глиняных сосудах и деревянных бочках, даже на сапожных колодках. Особенно интересны авторы надписей: киевский гончар, написавший на сырой еще амфоре “благодатнейша полна корчага сия”, новгородский сапожник, пометивший колодку именем своей заказчицы, посадские девушки, надписывавшие пряслица, очевидно, для того, чтобы не перепутать их на посиделках. В Смоленске была найдена корчага с надписью “Горухша” в кургане первой половины Х в., одновременном первым договорам с греками.

Неисчерпаемой сокровищницей живых, подчас шутливых и задорных надписей являются стены древнерусских церквей, исписанные со всех сторон прихожанами, которых, очевидно, не смущало богослужебное назначение здания. Рядом с обычной магической формулой “господи помози...” мы встретим здесь записи путешественников — “странный грешный Ян Воин” (новгородский Софийский собор, написана наполовину глаголицей), насмешки над певчими — “хо-хо-хо крылошанин святой, богороодицы!”, над соседями— “Кузьма-пороса” (киевский Софийский собор), проклятия, посылаемые кем-то Прокопию и Ульяне, или эпиграмму на соседа, уснувшего во время службы,— “Якиме стоя усне, а рта и о камень не ростепе”.

Исключительно важным было открытие в 1951 г. профессором А. В. Арциховским в Новгороде берестяных грамот XI— XV вв. Целый новый мир открылся исследователям при изучении этих грамот. Торговые сделки, частные письма, торопливые записки, посланные с нарочным, отчеты о выполнении хозяйственных работ, донесения о походе, приглашение на поминки, загадки, стихи и многое, многое другое раскрывают нам эти замечательные документы, снова подтверждающие широкое развитие грамотности среди русских горожан.

Древнерусские люди не только любили читать и переписывать книги, но и глубоко понимали значение их, говоря, что “книги суть реки, напояющие вселенную мудростью”.

Вскоре после крещения Руси, которое сыграло известную положительную роль в деле сближения с византийской культурой, в Киеве и других городах началась большая работа по переводу и переписке книг. В короткий срок русская церковь получила богослужебные книги, а княжеско-боярская среда — перевод хроники Георгия Амартола (сделан в первой половине XI в.), “изборники” исторических и философских сочинений, а также византийский рыцарский роман и другие жанры тогдашней мировой литературы, рассчитанной на аристократическую среду. Русским книжникам была известна литература на старославянском, греческом, еврейском, латинском языках. О сыне Ярослава Мудрого — Всеволоде — летописец с уважением говорит, что он “седя дома изумеяше пять язык”.

Существенным отличием русской культуры от культуры большинства стран Востока и Запада является применение родного языка. Арабский язык для многих неарабских стран и латинский язык для ряда стран Западной Европы были чуждыми языками, монополия которых привела к тому, что народный язык государств той эпохи нам почти неизвестен. Русский же литературный язык применялся везде — в делопроизводстве, дипломатической переписке, частных письмах, в художественной и научной литературе. Единство народного и государственного языка было большим культурным преимуществом Руси перед славянскими и германскими странами, в которых господствовал латинский государственный язык. Там невозможна была столь широкая грамотность, так как быть грамотным означало знать латынь. Для русских же посадских людей достаточно было знать азбуку, чтобы сразу письменно выражать свои мысли; этим и объясняется широкое применение на Руси письменности на бересте и на “досках” (очевидно, навощенных).

Русская литература XI—XIII вв. дошла до нас, разумеется, не полностью. Средневековая церковь, ревниво истреблявшая апокрифы и сочинения, упоминавшие языческих богов, вероятно, приложила руку к уничтожению рукописей, подобных “Слову о полку Игореве”, где о церкви сказано мимоходом, а вся поэма полна русскими языческими божествами. Недаром до XVIII в. дошел только один-единственный список “Слова”, хотя мы знаем, что “Слово” читали в разных русских городах. Отдельные цитаты в сохранившихся рукописях, намеки на обилие книг и отдельных произведений — все это убеждает нас в том, что в огне междоусобных войн, половецких и татарских набегов могло погибнуть много сокровищ древней русской литературы. Но и уцелевшая часть настолько ценна и интересна, что позволяет с большим уважением говорить о русских людях Х— XIII вв., творцах этой литературы.

Крупнейшими произведениями русской литературы, созданными в этот период, но продолжавшими свою литературную жизнь еще много столетий, являются: “Слово о законе и благодати” митрополита Иллариона, “Поучение” Владимира Мономаха, “Слово о полку Игореве”, “Моление” Даниила Заточника, “Киево-Печерский патерик” и, конечно, летописи, среди которых видное место занимает “Повесть временных лет” Нестора (начало XII в.).

Для большинства из них характерен широкий, общерусский взгляд на события и явления, гордость созданным государством, сознание необходимости постоянной совместной борьбы против кочевнических орд, стремление прекратить разорительные для народа войны русских князей между собой.

В эпоху сложения и первоначального развития феодальной формации прогрессивным было то, что очищало путь новому, укрепляло его, помогало ему развиваться. И русская литература успешно содействовала новому феодальному государству, направляя его преимущественно на решение задач общенародного значения. Русские писатели XI—XIII вв. заставляли своих читателей и слушателей (многое было рассчитано на чтение вслух) думать о судьбах русской земли, знать положительных и отрицательных героев родной истории, чувствовать и укреплять единство всей древней русской народности. Почетное место в этой литературе занимают исторические труды.

Географический кругозор летописца очень широк — он знает и Британию на западе Старого Света, отмечая некоторые этнографические пережитки у англичан, и Китай на востоке Старого Света, где люди живут “на краю земли”. Используя русские архивы, народные сказания и иностранную литературу, летописцы создавали широкую и интересную картину исторического развития Русского государства.

Помимо общих исторических трудов, охватывающих несколько столетий, и погодных хроник, существовали произведения, посвященные одному историческому событию. Так, например, поход Владимира Мономаха в 1111 г. на половецкие становища был воспет в специальном сказании, автор которого правильно оценил значение этого первого серьезного разгрома половцев не только для Руси, но и для Западной Европы, заявив, что слава о победе князя Владимира дойдет до Рима.

Эпоха феодальной раздробленности сказалась в том, что появились областные литературные силы, в каждом новом княжеском центре велись свои летописи, уделявшие главное внимание местным событиям, но не перестававшие интересоваться и общерусскими делами. Литература росла вширь. Появились летописи в Новгороде, Владимире, Полоцке, Галиче,Смоленске, Новгороде-Северском, Пскове, Переяславле и других городах.

Русские историки XI—XIII вв. знакомили читателей с мировой историей как путем перевода новейших византийских трудов (Хроники Иоанна Малалы и Георгия Амартола), так и путем создания творчески обработанной хрестоматии из произведений древних авторов (Еллинско-римский летописец). В русских летописях сообщаются новости о событиях за пределами Руси (восстание в Польше, крестовые походы, взятие Константинополя крестоносцами и др.). Русские летописи являются большим вкладом в мировую науку, так как подробно раскрывают историю половины Европы на протяжении пяти столетий.

При всем патриотизме русской литературы мы не найдем в ней и следа проповеди агрессивных действий. Борьба с половцами рассматривается лишь как оборона русского народа от неожиданных грабительских набегов. Характерной чертой является и отсутствие шовинизма, гуманное отношение к людям различных национальностей: “Милуй не токмо своея веры, но и чюжия..., аще то буде жидовин, или сарацин, или болгарин, или еретик, или латинянин, или ото всех поганях — всякого помилуй и от беды избави” (Послание Феодосия Печерского к князю Изяславу, XI в.). В последующие века русская литература оказала большое влияние на культуру южнославянских стран, не знавших латинского языка в качестве официального.

Жемчужиной русской литературы домонгольского времени является “Слово о полку Игореве” (1187 г.), стоящее в первом ряду шедевров мировой поэзии рядом с французской “Песней о Роланде” и грузинской поэмой Руставели “Витязь в тигровой шкуре”.

Горячая любовь к своей родной земле, мудрое понимание важнейших исторических задач эпохи, смелость в обращении к враждующим князьям, поразительное знание летописной истории, народной поэзии, природы, романтики языческой мифологии и блестящее владение богатствами русской речи — все это сделало “Слово” бессмертным. Автор — патриот— как бы вызвал на состязание старого поэта Бояна, воспевшего прадедов героев “Слова”, и, конечно, победил сладкоречивого придворного певца простотой своего чеканного слога, широтой своих взглядов, своим умением смотреть на Русь не из окошек княжего терема, а глазами всего русского народа, жаждавшего единения князей.

Серьезным вкладом в историю мировой культуры является русская средневековая архитектура. Имевшие уже опыт в строительстве крепостей, башен, дворцов, деревянных языческих храмов, русские архитекторы с поразительной быстротой освоили новую византийскую технику кирпичного строительства и украсили крупнейшие русские города великолепными монументальными сооружениями.

Реставрационные работы и исследования сохранившихся памятников помогли за последние годы уточнить первоначальную форму зданий, а археологические раскопки в ряде древнерусских городов почти удвоили количество доступных для изучения памятников.

Исследования Н. Н. Воронина и М. К. Каргера показали эволюцию русской архитектурной мысли и ее связь с этапами развития феодальных отношений и с княжескими или боярско-посадскими элементами в городе. В ряде случаев архитектура очень чутко отражала политическую историю страны: кратковременное соперничество Чернигова и Киева сказалось в одновременной постройке монументальных соборов (Чернигов — 1036 г., Киев—1037 г.). Новгородское восстание 1136 г. приостановило княжеское строительство в Новгороде и открыло дорогу боярскому.

Раннее обособление Полоцкого княжества сказалось в построении там своего Софийского собора с необычной планировкой. Полнокровное развитие городов, соперничавших с Киевом, привело к расцвету зодчества и созданию местных архитектурных школ в Галиче, Смоленске, Новгороде, Чернигове, Владимире на Клязьме. При всем том русская архитектура XII — XIII вв. представляет собой известное единство. Нельзя сказать, чтобы русское зодчество этого времени находилось под каким-либо влиянием или воздействием, хотя Русь имела широчайшие связи с Востоком, Западом и Византией. Усвоив на рубеже Х и XI вв. византийскую форму, русские зодчие очень быстро видоизменили ее, внесли свои черты и создали свой, общерусский стиль, варьировавший по областям.

Появление в XII в. башнеобразных, стремящихся вверх стройных зданий (Чернигов, Смоленск, Полоцк, Псков) особенно ярко свидетельствовало о выработке русского национального стиля, родившегося в результате воздействия деревянного строительства.

Неустойчивые границы феодальных государств не были преградами для взаимного культурного общения. Ярким показателем такой общности “стиля эпохи”, говорящим о том, что романское искусство — понятие не столько географическое, сколько хронологическое, является белокаменное зодчество Владимиро-Суздальской Руси с его удивительными пропорциями и тонкой декоративной резьбой, воскрешающей в памяти замечательные изделия из слоновой кости.

Постройки Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо — вполне русские по своим традициям и строительным приемам, но по ряду деталей они близки к архитектуре романского стиля XII в. Белокаменные храмы Владимира с их щедрой резной орнаментикой исследователи с полным правом сопоставляют по общей стройности и богатству сюжетов со “Словом о полку Игореве”, где народное, языческое, также заслоняет собой христианское.

Тщательное изучение пропорций древнерусских зданий позволило раскрыть своеобразные геометрические приемы русских зодчих XI—XII вв., помогавшие им создавать здания, изумительные по соразмерности частей.

Недавние находки в Старой Рязани и Тмутаракани геометрических чертежей из системы вписанных квадратов и прямоугольников, позволили раскрыть еще один метод математических расчетов, метод, восходящий в основе к вавилонской архитектуре и попавший на Русь через посредство Закавказья и Тмутаракани.

Многообразная и богатая русская архитектура надолго сохранила силу художественного воздействия.

Русская живопись и рисунок дошли до нас в виде фресок, икон, книжных миниатюр. Реставрационные работы, промывка и расчистка памятников живописи раскрыли перед нами по-новому и этот раздел русской культуры. “С киевской живописью XI в. не выдерживает сравнения ни одно произведение, вышедшее из недр романской школы”,— пишет исследователь русского искусства В. Н. Лазарев.

Высокий уровень художественной выразительности, достигнутый древнерусской живописью, отчасти объясняется тем, что восприятие византийского мастерства было подготовлено развитием славянского народного искусства еще в языческий период. Красочные сочетания узоров на тканях, сложные орнаментальные композиции из цветов, деревьев, птиц и животных идут из глубокой древности.

Основная масса уцелевших до нашего времени произведений живописи и скульптуры относится, к сожалению, только к одному разряду — к церковному искусству. Светское искусство известно нам лишь частично.

Каждое церковное здание представляло собой целую галерею фресковой живописи, подчиненную единому сложному замыслу. В несколько ярусов располагались священные изображения, которые должны были внушать славянину суеверный страх и чувство подчиненности богам небес и князьям земли. С церковных фресок смотрели на находящихся внизу простых людей изображения христианских святых в одеждах епископов, царей, воинов-дружинников, монахов.

Классовая сущность феодальной церкви во всей полноте раскрывалась в отношении к искусству, которое церковь стремилась монополизировать, чтобы посредством его притягательной силы воздействовать на умы русских людей.

Русские средневековые соборы, как и соборы западноевропейских стран, были образцами очень умелого и тонкого использования всех видов искусства в целях утверждения идей феодальной церкви.

Киевлянин или новгородец, войдя в церковь, попадал в особый мир образов, отделенный от шумного городского торга. Огромная голова Иисуса Христа как бы парила в небе над затянутым дымом ладана пространством купола. Суровые “отцы церкви” сплошным рядом выступали из-за алтаря, готовые поучать и карать. Христианская богородица напоминала славянину древнюю языческую богиню земли и плодородия (Рожаницу, Берегыню) и тем самым объединяла в его сознании старый и новый культы. Когда, устрашенный и подавленный величием изображенного на стенах храма, славянин уходил из него, то его последним впечатлением была нарисованная над выходом картина “Страшного суда”. Он возвращался из церкви в свой мир, и церковь напутствовала его изображениями страшных мучений, ожидающих того, кто посмеет ослушаться церковных законов.

Развитие классовой борьбы и антицерковных движений — “ересей” — привело к распространению определенных сюжетов в искусстве, например “Чуда Михаила архангела в Хонях”: Михаил, “небесных сил воевода”, наказывает крестьян, пытавшихся поднять восстание. Сюжет “Уверение Фомы” направлен против скептиков, сомневавшихся в христианских легендах. Литературные памятники и археологические данные рисуют нам яркий и своеобразный быт древнерусских городов и отчасти деревень.

Сверкает золотыми главами и теремами стольный город; крепки его каменные башни, неприступны стены, глубоки рвы. Шумит разноплеменная толпа на торжищах, где можно купить все, что угодно,— от изделий местных мастеров до китайского шелка и индийских пряностей. Здесь объявляют указы, здесь ссорятся и берутся за мечи, здесь нищие поют, выпрашивая подаяние, здесь разыскивают убежавшего челядина или уведенного коня, здесь собираются на вече решать дела своего города. По тесным мощеным улицам мимо боярских дворов и простых домов идут толпы горожан, над ними возвышаются многочисленные всадники и в простых доспехах, и в княжеских парчовых плащах, и в монашеских рясах. В праздничные дни богатые женщины щеголяли серебряным или золотым “узорочьем”, где жемчуг обрамлял цветистую эмаль, а бархатистая чернь подчеркивала блеск серебра. Церковная процессия могла столкнуться на улицах города с языческим игрищем, веселой толпой, справляющей “русальи”. Рядом с собором устраивались скачки и турниры, привлекавшие зрителей.

За могучими стенами княжего двора шла своя жизнь. Здесь множество слуг и ремесленников готовили все для своего господина, сюда свозились продукты из ближних и дальних сел — и на потребу княжему двору, и иа вывоз в заморские страны. Здесь происходил суд, определялись по Русской Правде наказания провинившимся смердам, назначались судебные поединки или “божьи суды”. Здесь на широких гульбищах— “сенях” — устраивались пышные пиры: слуги разносили целых лебедей, бронзовые курильницы в виде зверей пылали ароматным огнем, гости омывали руки из фигурных водолеев, гусляры пели славу господину этого дома, воспевали подвиги его предков; огромные круговые чаши переходили от соседа к соседу. Но здесь же, в подвалах княжего двора, рядом с запасами вин и медов, в специальных ямах — “порубах” — содержались побежденные соперники князя, его опасные враги, которые иной раз были в кровном родстве с ним и недавно пировали за одним столом.

Города горели от пожаров, подвергались разграблению во время княжеских усобиц и половецких набегов, но снова отстраивались, возрождались, а население их — ремесленники, торговцы, воины — становилось все более твердым в деле обуздания боярских прихотей, княжеского произвола и междоусобных войн.

Русские города — средоточие феодальной культуры — знали не только высокое искусство в его разнообразных видах. Здесь бурлила общественная мысль, сталкивались противоречивые интересы классов, сословий и групп. Уровень общественной жизни был также высок.

Мы знаем об идеологической борьбе русских людей против притязаний Византии на подчинение себе Руси. Русь отстояла как политическую, так и культурную самостоятельность. Приняв крещение из рук греков, восприняв ряд элементов византийской культуры (имевшей тогда мировое значение и сильно влиявшей на всю Южную Европу), русские люди не подпали под иссушающее воздействие византийской церковности, а нашли свой путь культурного развития во всех областях. Это объясняется значительной силой молодого Русского государства, боровшегося с кочевниками и осуществлявшего постоянную связь между странами Востока и областями Северной и Центральной Европы, являясь торговым посредником между ними.

Опираясь на силу этого государства, можно было вести борьбу за идеологическую независимость от Византии. В городах шла борьба и против того безжизненного аскетизма, который пыталась пропагандировать русская церковь, бичуя игрища, музыку, театр, пляски, пение. Здоровая народная струя легко ломала хрупкую скорлупу аскетических проповедей, и города жили полнокровной, интересной жизнью; церкви были зачастую пусты, а “игрища — утолочены”.

Господствовавшая в средневековье богословская форма идеологии вызывала нередко протесты. “Житие Авраамия Смоленского” (начало XIII в.) сообщает нам об интересных проповедях, читавшихся Авраамием приходящим к нему смердам и посадским людям, проповедях, направленных против церковных властей, которые хотели сжечь Авраамия или “жива его пожрети”.

Мы знаем о борьбе между центральной княжеской властью и боярством, не всегда осознававшим свои же классовые интересы. Классовая борьба, усиливавшаяся по мере развития феодальных отношений, находила отражение и в законодательстве (Русская Правда, Устав Владимира Мономаха), и в литературе, и в народном творчестве. Она имела, безусловно, прогрессивное значение, хотя и не ставила своей задачей полное ниспровержение существовавшего тогда феодального строя, еще только начинавшего свой историческийпуть и являвшегося в то время вполне прогрессивным. Подрыв основ феодализма означал бы в тех условиях возврат к первобытности, регресс.

Объективное значение народных восстаний состояло в том, что они были направлены к ограждению крестьянина и ремесленника от непомерной жадности светских и церковных феодалов, от попыток приравнять их к рабам, от таких тягот, которые разоряли их индивидуальное хозяйство — основу феодального производства. В былинах XI в. мы видим отражение народных восстаний и симпатий народа к их участникам и вождям.

Русская средневековая культура рождалась без античного наследства, в суровых условиях непрерывной борьбы со степью, наступавшей на земледельческие племена, при постоянной опасности порабощения Византией. Русское феодальное государство окрепло в этой оборонительной борьбе. Русская культура развивалась очень быстро, используя богатые потенциальные возможности славян-земледельцев. Развитие феодальных отношений и появление городов ускорило процесс роста культуры древнерусской народности.

XI—XIII века—время высокого развития русской культуры, когда она достигает уровня культуры передовых стран Европы и оказывает влияние на десятки соседних с Русью народов. Гуманность, патриотичность, сдержанность, строгость, постоянное сознание общенародных задач — таковы черты русской культуры.

Широкие мирные связи с Востоком и Западом сделали Русь активной участницей той общей культуры Старого Света, которая складывалась в средние века, пренебрегая феодальными рубежами.

Глубина народной культуры позволила Руси пережить тяжелую пору татаро-монгольского ига и сохранить неисчерпаемые силы для преодоления последствий иноземного господства. Народ сберег свою культуру, носительницу передовых идей своего времени, и пронес ее сквозь века, повторяя с любовью и уважением: “О светло светлая и украсно украшена земля Русьская!”

СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com