Перечень учебников

Учебники онлайн

Лекция 4. Современный социальный конфликт

Общая теория конфликта, проблемы которой рассмотрены в предыдущих лекциях, служат основой для изучения основных типов конфликта. Рас­смотрим социальный конфликт в его современных модификациях.

1. Социальный конфликт как один из типов конфликта

Всякий конфликт между людьми, поскольку он возникает по поводу тех или иных вопросов общественной жизни, является социальным. Социальное в широком смысле слова суть общественное. Поня­тие «социальное» определяется также в узком смыс ле. Оно обозначает способ взаимосвязи и взаимодействия между субъектами (общностями, их членами) деятельности по поводу становления и изменения статусов этих субъектов в обществе как системе. 1 В данном определении объединено двоя-кое толкование социального в узком смысле слова: как специфического вида общественных отношений (между общностями различных уровней) и как особого аспекта всех отношений, связанных с произвол ством и воспроизводством самого процесса общественной жизни человека. Предметом рассмотрения в настоящей лекции являются конфликты между общностями различных уровней.

Социальный конфликт (в собственно узком смысле понятия) — это борьба социальных общностей с противоположными интересами за доминирующие социальные статусы в иерархизированной общественной системе.

Об интересах уже говорилось. В контексте анализа собственно социального конфликта имеются в виду прежде всего интересы больших социальных групп, формирующиеся по поводу средств жизнеобеспечения, реального доступа к материальным и духовным благам и ресурсам, а также — к принятию связанных с этим решениям.

Социальный статус как основной предмет социального конфликта представляет собою «интегративный показатель положения» социальной общности и ее представителей в данной социальной системе. Компонентами статуса являются социальные позиции, характеризующие положение людей в обществе на основе объективных признаков (пол, возраст, профессия и др.) , и оценка этих позиций, выражаемая в понятиях «престиж», «авторитет» и пр. 2 Источником конфликта служит не сам по себе социальный статус. Каждый член общества таковым обладает. Противоречия возникают на почве неравенства статусов в иерархизированной системе между теми, кто имеет высший статус, и теми, кому судьба уготовила низший, или в лучшем случае средний, между носителями статуса среднего ранга и ранга высшего. Независимо от реализуемой в данном обществе ранговой иерархии в виде модели пирамиды или ромба, статус высшего ранга всегда меньше среднего, а тем более низшего ранга. Спрос на высшие статусы многократно превышает возможности общества. Иными словами, противоречие между единством социальной общности как некоторой целостности, связанной определенной сходностью или совпадением интересов людей, и социальным неравенством включенных в нее общественных групп, выраженным в иерархии статусных рангов, всегда было и остается основой социально-, го конфликта всех уровней. Отсюда теоретическая проблема — в объяснении причин исторического возникновения и условий существования социального неравенства.

В качестве субъектов социального конфликта выступают социальные общности, в первую очередь крупные. Это — реально существующие, эмпирически фиксируемые совокупности индивидов, которые связаны общим интересом и находятся в косвенном или прямом взаимодействии. 3 К таким общностям относятся: объединения людей, живущих в рамках данного социального пространства ( регион, страна, город, село и пр.); большие группы, складывающиеся исторически внутри самых обширных совокупностей людей, различающиеся по их месту и роли в системе производства материальных и ду­ховных благ, а также по образу жизни, общественному сознанию и социальной психологии (классы); общности, формирующиеся на основе сходства национально-этнических признаков (народности, нации); общности, различающиеся по социально-демографическим и профессиональным признакам. Кроме того, любая крупная общность дифференцируется на базе социальной стратификации, т.е. на группы и слои в иерархическом ранге. Участие в борьбе больших социальных групп и их представителей за общественно значимые цели необходимо для того, чтобы конфликт считался социальным.

Уровень и масштабность социального конфликта зависят от вида социальных общностей, выступающих конфликтующими сторонами. Конфликты между обществами относятся к глобальным; между крупными социальными группами внутри данной страны — это макроконфликты (межклассовые, региональные, национальные); местные конфликты — между отдельными группами местных обществ. Так, нынешний пока еще латентный конфликт в целом, но прорывающийся в локальных столкновениях между западной и восточной цивилизациями, есть глобальный конфликт между народами многих стран. Его конкретное проявление в конфронтации между отдельными христианскими странами и странами, населенными мусульманами ( Ираном и США, Ираком и американо-европейским сообществом). Классовые, национально-этнические конфликты охватывают большинство слоев населения различных стран, оказывают влияние на их жизнь. Поэтому их следует характеризовать как макроконфликты. Таковы же социальные движения протеста в различных странах и регионах нашей страны. Столкновения между местными институтами власти и отдельными слоями населения, (например, пенсионерами, многодетными семьями), по поводу социальной помощи относятся к числу конфликтов местного уровня. Пока носят местный характер встречающиеся в России конфликты между местным населением и мигрантами-беженцами, численность которых постоянно растет. Волны беженцев обостряют проблемы занятости, жилья, преступности.

Социальные конфликты возникают и развиваются в недрах социальной структуры. Социальное неравенство и отношения господства — основная детерминанта социального конфликта, реализующаяся во взаимоотношении общностей и групп. Современность вносит существенное разнообразие в эту общую закономерность социального конфликта.

И в развитых и в развивающихся странах не су­ществует тех жестких границ между социальными группами, в том числе крупными, которые имели место в прошлом. Для современного общества, тем более постиндустриального, характерны, как отмечалось на последнем (XIII Международном социологическом конгрессе, подвижность и изменчивость границ различных социальных групп, консолидирующихся, дифференцирующихся, а также ослабевающих и исчезающих.

Социологами анализировались группы, действующие в плане взаимопонимания и взаимообогащения и группы противоположного характера, настроенные на конфронтацию и даже потенциально ориентированные на деструктивное, антиобщественное поведение. Это обстоятельство заставляет отказаться от догматического тезиса о субъекте социальной борьбы — всегда единой большой общности людей, сплоченного социального класса (рабочих, крестьян или буржуазии).

Еще М.Вебер отмечал, что «класс — не сообщество, а чаще всего только основа, возможная для совместных действий». 4 Эту позицию развивает современный французский социолог Бурдье П. Он, на наш взгляд, обоснованно критикует определение социальной группы по численности, членам, грани­цам и т.п. в ущерб отношениям, а также «интеллектуалистскую иллюзию» отождествления теоретически сконструированного учеными понятия класса с реально действующей группой людей. 5 Бурдье П. пишет, что класс в логическом смысле слова, т.е, как совокупность агентов, занимающих сходную пози­цию и имеющих все шансы для обладания сходными интересами и для выработки сходной практики, этот класс имеет только теоретическое существование; это — «класс на бумаге». «Однако реально это не настоящий класс в смысле группы ... «мобилизованной», готовой к борьбе; со всей строгостью можно сказать, что это лишь возможный класс...» 6 . Автор, однако, впадает в другую крайность: он вообще отрицает классы как реальные группы, в смысле совокупности агентов, не «мобилизованных», не готовых к борьбе. «Что существует, так это пространство отношений , которое столь же реально, как гео­графическое пространство ...». 7

Возникает вопрос: отношений между кем? Ответ может быть только один: между агентами — членами группы, называемой классом. Класс и есть система отношений между его членами, причем таких, которые складываются объективно, не будучи осоз­нанными и тем более целенаправленно реализованными в форме социальной активности.

Класс как большая социальная группа ни в коем случае не тождественен классовым группам, всту­пающим в социальный конфликт. Большая группа лишь в потенции — субъект конфликтного действия. Действительным же субъектом выступает активная, организованная часть этой группы, претендуя на представление ею общих классовых интересов. Только в переломные периоды (война, революция, глобальная модернизация общества) большие группы — классы, национальные общности — говорят последнее слово при принятии судьбоносных решений. Народ в качестве основного источника власти проявляет себя как единое целое в процессе непос­редственного отправления своей властной функции (референдумы, выборы).

В современном социальном конфликте классы, так сказать, в чистом виде не выступают в роли противоборствующих субъектов. Нельзя назвать ни одного социального движения, в котором бы участвовали представители только каких-то одних слоев населения. Национальные, молодежные, феминистские, экологические и многие другие современные движения включают в себя разнородные по социальному положению элементы: из числа квалифицированных и малоквалифицированных рабочих, аграриев, служащих, бюрократии, работников науки, образования и здравоохранения, буржуапредпринимателей и даже маргиналов-люмпенов. Тем не менее в конфликтах, возникающих на почве социального расслоения общества, противостоящие группы — это в основе своей слои, классовые по природе, — массы наемного труда, с одной стороны, и группы владельцев капитала, с другой.

Тот факт, что большие социальные группы не функционируют в реальной жизни в виде сплоченных субъектов общественных действий и конфлик­тов, не говорит об отсутствии их роли в социальном процессе. Будучи потенциальным субъектом, они служат источником формирования противоборствующих сил и потенциальной опорой для каждой из них. Поэтому конструктивный характер разрешения социальных конфликтов и стабильность общества зависит от: а) наличия сильного господствующего класса, сплоченного интегрированными интересами; б) среднего класса, разнородного, но массовидного, препятствующего расколу общества на полярности; в) достижения равновесия интересов и статусов социально значимых групп. Отмеченные признаки стабильного общества характеризуют со­стояние социального единства.

Независимо от того, какие группы вступают в к онфликт — крупные или их сегменты, поле конфликта образует определенный сектор или же в целом социальное единство.Вне социального единства не может возникнуть и существовать конфликт. Единство представляет собою, во-первых, систему самых общих и глубоких связей между противниками и интеграционных ценностей, Делающих противоборствующие стороны частями одного целого — данного общества, государства; во-вторых, именно в рамках социального единства формируется иерархизированная система статусов, коль скоро единство объединяет разнокачественные соци­альные элементы; в-третьих, только наличие социального единства служит основой разрешения конфликта между большими социальными группами при сохранении жизнеспособности данного общества. Революционные или военные конфликты, глобальные кризисы, крупнейшие катастрофы выдерживают те сообщества людей, которые исторически выработали в себе систему взаимосвязей и ценностей, объединяющих основную массу своих членов в целое, в органическую систему, способную адаптироваться к резко меняющимся условиям существо­вания. К таковым относится сообщество россиян.

Социальное единство выражает собой прежде всего общность фундаментальных интересов всех групп населения, т.е. тех объективных взаимозависимостей и формирующегося на их основе всеобщего согласия, без чего данная страна, народ, государственное объединение как реальности существовать не могут. Такая взаимозависимость и согласие обусловливаются единым социальным простран­ством как жизненной средой, общими способами экономической деятельности и отношений, одной системой культуры, проявляющейся в сходных чертах психологии народа. Социальное единство — это выражение меры допустимости социального конфликта. Демократические институты, институты гражданского общества — легитимная основа и механизм поддержания единства и регулирования конфликта в его рамках.

В России идея единства культивировалась тысячелетие, что служило интегрирующим фактором в стране с многоликим обществом, расположенном на огромной территории. Русская идея, воплощающаяся в понятиях «соборность», «коллективизм», «солидарность», отражала необходимость социального единства как системы общественных отношений. В ее рамках развивался и зарождался конфликт между господствующим классом и основной массой народа, формировалось стремление народа к свободе. Этот конфликт приобрел форму классовой борьбы, завершившейся в конечном итоге эпохой революций и гражданской войны. В результате прежние основания единства общества были разрушены, и все же одна из его главных опор — единая государственность — сохранилась и закрепи­лась, хотя и в преобразованном виде. В постреволюционный период советский режим внедряет в общество иную идеологическую детерминанту единства — коммунистическую доктрину и психологию. В общественном сознании россиян новая идея в значительной степени приобрела элементы прежней идеологии и менталитета, обретя форму религиозности. Обрушившиеся на страну конфликты и такая катастрофа, как Великая Отечественная война, не подорвали истерического единство общества. Но времена менялись. В жизнь вступали новые поколения, интересы которых приходили в противоречие с существующей системой власти и социального управления. Выстраивались новые связи и отношения между людьми. Социальное единство, основанное на партийно-идеологических ценностях, исчерпала себя. Возникла потребность в иных ценностях. Поиск их идет; в такой период особенно опасны макроконфликты, развитие которых может развалить это единство. Одни традиционные российские ценности, в том числе — единая государственность и, тем более, православие недостаточны для скрепления в целое такого многосоставного социального образования, каким является Россия. Нужны совре­менные идеи и ценности, понятные большинству народа и притягательные для него.

Абсолютизация единства общества в его партийно-идеологической форме привела к публичному отказу от самой необходимости социального единства и идеологии. Нынешней правящей элитой была провозглашена концепция деидеологйзации. В действительности же деидеологизация не состоялась, равно как и, мягко говоря, оказалась некорректной критика принципа социального единства как такового. Короткий период постсоветского времени показал, что идеологический вакуум в обществе невозможен. Господствует или доминирует в обществе какая-то идеология, светская или религиозная. В современной России — это антикоммунистическая, либерально-консервативная идеология, она состав­ляет духовную основу политического режима и утверждающегося капитализма. Практика показывает, что без единства основных, социально значимых групп и слоев населения нельзя создать какую-либо новую социальную систему. Естественно, что, проклиная коммунистическую идеологию, обвиняя ее во всех грехах, радикал-демократы сознательно насаждают в стране ее антипод. Стабильность суще­ствования любой социальной группы, как отмечает Козлова О., да и, добавим от себя, любого сообщества определяется осознанием своей внутренней общности. Такое осознание осуществляется в идеологии, через идеологию. Не будучи подкрепленными идеологией, общечеловеческие ценности превращаются в фетиш, не способный помочь в разрешении социальных конфликтов. 8 Отказавшись от идеологии, общество не сможет быть единым целым и выполнять свои функции, осуществляемые социальными группами.

Анализ социальных конфликтов как взаимодействия противоположных больших социальных групп не должен уводить нас от индивидуализации таких конфликтов. Суть проблемы заключается в нахождении взаимосвязи двух концептуальных линий в понимании социального конфликта, наметившихся в западной литературе еще со времени Э.Дюркгейма: признания лишь индивидуальных конфликтных
ситуаций и противоположной ей, идущей от Маркса — ставке только на макроконфликты между большими социальными группами, в частности, классами. Принципиальный шаг по пути синтеза этих линий осуществлен в том, как показано ранее, что современная теория отказалась от жесткой дихотомической модели классового конфликта, признав закономерность плюрализма социальных групп. Другая сторона проблемы — не только социальная, но и гносеологическая (теоретико-познавательная): в сведении социального к индивидуальному и, наоборот, индивидуального к социальному.

Социальные конфликты как столкновение крупных социальных групп по поводу реализации их противоположных интересов, связанных со статусами, реально осуществляются в виде групповых, организованных взаимодействий индивидуальных агентов. Общий интерес или общая позиция, отстаиваемая социальной группой, становится реальностью для каждого члена этой группы в той мере, в какой а) выражает взаимную зависимость индивидов в жизненном пространстве в рамках социальной структуры, способа совместной деятельности и культурной среды; б) будучи интернализованной, превращается в социо-культурную матрицу мотивации поведения и деятельности; социализация индивида есть процесс перехода социального в индивидуальное; в) воплощается в системе общественной власти, в границах индивидуальных прав и свобод каждого.

Таким образом, социальное как общее существует через индивидуальное и в индивидуальном. Социальный конфликт — это конфликт по поводу общезначимых интересов, ценностей, позиций, наконец, условий жизни. Там, где между группами или индивидами имеет место борьба, связанная с защитой общезначимых интересов, проявляется соци­альный конфликт. В таком случае он составляет часть, элемент более масштабного конфликта, а не ограничен рамками только индивидуальных столкновений.

Индивидуальный агент конфликта выступает носителем социального, если: он 1) часть реально действующей группы, участник совместного с другими членами группы противоборства; 2) рассматривает и групповые ценности как свой общий интерес, солидарен с группой во взглядах, являющихся предметом дискуссий; 3) представляет группу, общность; 4) его действия оцениваются другими членами группы и им самим как направленные на защиту общих интересов и позиций; 5) если мотивы деятельности индивида принимаются за мотивы деятельности общности.

Социальный конфликт как столкновение боль­ших общественных групп реально проявляется в массе индивидуальных действий, поступков, событий. Однако в этом многообразии действий и по­ступков реализуются общие цели и позиции через совместные действия людей. Анализ конфликта как столкновения крупных групп, как явление социального позволяет выявить в лабиринте общественных и индивидуальных противоречий, в смене борьбы и согласия, изменения и стабильности, прогресса и упадка основную, линию общественного процесса и оказывать на нее влияние, дает предвидение негативных и позитивных последствий конфликта.

Сведение индивидуальных столкновений к социальным не означает игнорирование воли и инициатив отдельных агентов, поскольку общая борьба слагается из их совокупных действий. Тем не менее действие каждого индивида интегрируется в общий конфликт, если оно социально значимо, т.е. вписывается в общую борьбу социальных групп.

Концепция индивидуализации социального конфликта, его так называемой приватизации, приводит к отрицанию возможности крупномасштабных социальных противоречий и связанных с ними коллизий. Это — точка зрения консервативного плана тех теоретиков и политологов, которые делают ставку не на изменение системы, а на ее стабилизацию, на сохранение равновесия. Противоположная концепция — признание возможности крупномасштабных социальных конфликтов — ориентирует практику на изменение и развитие системы, в ходе которых разрешаются возникшие конфликты.

2. Классовый и послеклассовый конфликты. Социальный антагонизм

Одним из типов социального конфликта является классовый конфликт. Насколько актуальна проблема классового конфликта в современную эпоху? Ответ на этот вопрос требует конкретного подхода в анализе социальных структур различных систем и стран. За очевидную истину можно признать лишь тезис, отвергающий жесткую дихотомическую модель классового конфликта как единственного, судьбоносного для любого общества, неизбежно приобретающего взрывной характер. Современная конфликтология не отрицает классовый конфликт как таковой. Однако, во-первых, понятие класса трактуется неоднозначно, чаще всего не связывается с объективными различиями социальных групп, детерминированными их местом и ролью в системе экономических отношений. Во-вторых, классовый конфликт не отождествляется с классовой борьбой, завершающейся социальной революцией. Современный классовый конфликт, если он и признается, то в любом понимании рассматривается западными авторами как институционализированный и регулируемый конфликт между предпринимателями и рабочими, в котором ни одна из сторон не стремится полностью устранить противоречия интересов путем революционных изменений. 9 В-треть-и x, в демократических странах классовая борьба институционализирована в форме выборов в орга-н ы власти (Липсет С.). В-четвертых, классовый конфликт признается одним из многих конфликтов в обществе.

Понятие класса в настоящее время используется многими социологами, политологами и конфликтелогами. Выше говорилось о позиции Бурдье П., отрицающего реальность классов как крупных социальных групп. Американский социолог и политолог Липсет С. подчеркивает значимость для функционирования демократии взаимоотношений между политическими партиями и «такими типами раскола, как классовые, профессиональные, региональные, этнические и религиозные различия...». 10 Он пишет о «классовой структуре», «классовых партиях», понимая под этим «раскол», различия между общественными группами по социальному положению, уровню дохода и степени власти, т.е. стратам. Им используется понятие «рабочий класс», который является опорой для коммунистических и левосоциалистических партий. В то же время Липсет G. отмечает сложность (многомерность) стратификационной системы современного общества. Он признает, что более либеральные или левые партии пользуются непропорционально большой поддержкой со стороны малоимущих, рабочих, крестьян-бедняков, людей недостаточно образованных и других групп с низким общественным статусом. Однако эта связь допускает многочисленные исключения; имеют место отклонения от установленного соотношения между поддержкой той или иной партии и любым данным показателем классового положения. 11 Выводы Липсета С. подтверждаются опытом европейских стран. Здесь, как известно, остаются «левые» и «правые» социально-политические силы, сохраняются коммунистическое и социалистическое движения, выражающие и защищающие интерес», в том числе классовых, различных социальных групп. Последние выборы президента Франции, в частности, показали, сколь острым сохраняется конфликт между левыми и правыми политическими силами, хотя, конечно, он далеко не такой, каким был в периоды французских революций.

В материалах XIII Международного социологического конгресса многократно встречаются понятия «социальные», «классовые» различия, а также «рабочий класс» и тем более — «средний класс». Так что, преждевременно утверждать, как это делает Дарендорф, что современный социальный конфликт — это «послеклассовый конфликт» и что в некоторых странах, по мнению немецкого политолога, хотя и жив «язык классового конфликта», но даже в них якобы классовое деление общества в традиционном смысле слова не является основой конфликта. 12 Тем не менее мысль Дарендорфа о качественном изменении современного социального конфликта в принципе верна.

Немецкий конфликтолог сам не предает забвению понятие «класс», а вкладывает в него иное содержание. Это — «большинство», «класс большинства», но необязательно людей наемного труда, а тех, кто обрел относительно «удобное» существование, в отличие от оставшегося за его пределами меньшинства. «Класс большинства защищает свои интересы так же, как раньше это делали другие правящие классы». 13 В современном обществе, пишет Дарендорф, «в определенном смысле случилось прямо противоположное» тому, о чем писал Маркс.. «подавляющее большинство людей обрело относительно удобное существование ... проводит границы, оставляя кого-то за их пределами». «Как и прежние господствующие классы, они находят достаточно причин необходимости таких границ и готовы «впустить» только тех, кто приемлет их ценности». 14 Причем, «класс большинства» проводит границы не только горизонтальные, но вертикальные. Немецкий конфликтолог отмечает также, что происходит индивидуализация конфликта. Индивидуальная мобильность занимает место классовой борьбы.

Еще одна особенность современного социально го конфликта, по мнению Дарендорфа, заключается в том, что из всех его видов суть процессов, происходящих в современном обществе, проясняетконфликт между богатством и гражданскими правами, или иначе — «между ресурсом и притязаниями». Современная, форма воплощения конфликта «аномия», что означает временную утрату социальными нормами своей действенности в результате экономического или политического кризиса. Это— «конфликт культуры» (Мертон), когда люди в силу своего общественного положения не способны подчиняться ценностно-нормативной системе общества.

Наконец, в 80-е годы, подчеркивает Дарендорф, получил почти повсеместно распространение конфликт на расовой основе. Подобное явление — шаг назад в истории развития гражданского общества.

О овоеобразии современного социального конфликта, характерном, по крайней мере, для развитых еврспейских стран, пишут и другие авторы. В -частности, французский социолог Турен А. отмечает, что формирование постиндустриального общества стимулирует восприятие и изучение новых акторов и их конфликтов. Ни один из современных видов борьбы не может быть квалифицирован как центрируются все остальные. 15 Он описывает три типа современного социального конфликта:

  1. Коллективное поведение как конфликтное действие, характеризующееся тем, что направлено на защиту, реконструирование или адаптирование слабого элемента социальной системы.
  2. Социальные конфликты — механизмы изменения принятия решений, т.е. политические. Это — социальная борьба.
  3. Конфликтные действия, направленные на изменение системы социального детерминирования, т.е. господства и подчинения, и касающиеся главнейших ресурсов общества (знаний, производства, этических норм). Это — социальное движение.

Во всяком конфликте имеет место не только борьба за господство, но и за ценности, за доминирование определенной культурной модели.

Турен А. особо рассматривает социальное дви­жение как тип конфликта. Он отмечает, что социальное движение — не только конфликт, но также привнесение в общество новых ценностей и целей. Современные социальные движения могут конструировать себя из любой социальной «смеси». Стало быть, они носят не только классовый характер. Главная отличительная черта этих движений — они «чисто социальные» и «диффузные», тогда как рабочее движение в прошлом было концентрированным. Автор подчеркивает различие социальных и политических движений в современную эпоху и в то же время отмечает былую подчиненность первых политическому действию в индустриальном обществе. Единство социального и политического движения как революционного процесса было порождено идеей социализма, классовой борьбы и революции. Социальное движение в настоящее время занимает центральное место в общественном процессе и является базовым условием демократичности политической ЖИЗНИ. 16

Широко распространена среди западных конф-ликтологов точка зрения, согласно которой конфликтные отношения, обусловленные классовым «расколом», вытесняются более ограниченными и более специфическими отношениями групп по интересам. Высокая социальная мобильность в развитых странах (вертикальная и горизонтальная) порождает веер таких групп и отношений. Обще­ство не поляризируется по линии одного противо­речия и одного основополагающего конфликта. Та­кое общество социально плюралистично; ему присущи многие противоречия, ни одно из которых не делает его расколотым.

Многообразие конфликтов в плюралистическом обществе характеризует совокупность взаимопере­секающихся интересов. Противоречия здесь разме­жевывают общественные группы не в целом, в их основе, а касаются различных сторон в жизнедеятельности этих групп при идентичности их сущности. Общественные силы в демократических систе­мах находятся в разнокачественных, разноплановых связях между собой. Одни из этих связей выступа­ют как противоречия, а другие — нет. Словом, противоположности в одном отношении перекрываются единством в другом. Вот почему социальные группы при такой ситуации не превращаются в постоянно взаимоисключающие полярности. Описан­ные противоречия и возникающие на их базе конф­ликты, как правило, не являются насильственными,.

Стратификация общества, противоречия, укоренившиеся в ней — источник конфликтов, характерных для экономически развитых, устойчивых государств. Здесь, как утверждает Липсет С., в обычай вошла «политика коллективного торга» — борьба вокруг дележа всего экономического пирога, вокруг установления объема социального обеспечения и планирования и т.д. 17

В развивающихся странах в дополнение к конфликтам, связанным с классовыми различиями, су­щественную роль, по мнению Липсета С., играют культурные или глубокие ценностные конфликты. Конфликтогенным фактором в этих странах высту­пает модернизация. Ее высокие темпы, в частности, в мусульманских странах, способствуют экономической, политической и социальной поляризации общества, обострению отношений между сторонниками традиционных норм (консерваторами, фунда­менталистами) и приверженцами модернизации, которые приветствуют и отстаивают происходящие изменения. Кроме того, модернизация несет с собой и другие конфликты, детерминируемые ее неодноз­начными последствиями.

С одной стороны, она вызывает процесс субъективизации социальной деятельности человека, а вместе с этим и новые формы отчуждения; с другой стороны она обусловливает формирование новых социальных групп и слоев, вовлечение их в активную общественную жизнь. Проблема индивидуализации и обобществления конфликта проявляется и здесь. Национально-этнические конфликты — одно из главных противоречивых последствии модернизации.

Наличие насильственных локальных конфликтов во многих странах показывает, что время социального антагонизма еще не миновало. Поэтому не сошел со страниц научной литературы и термин «со­циальный антагонизм», обозначающий определенный тип социального конфликта.

«Антагонизм» как понятие общественной науки разработан марксизмом. В марксистской традиции данное понятие обозначает непримиримее классовое противоречие, проявляющиеся в классовой борьбе. Признаками социального антагонизма являются: субъекты — классы или иные большие общности и образования (нации, государство) с взаимоисключающими коренными интересами; непримиримость интересов, позиций и ценностей, взглядов, целей и ориентации; насильственные методы борьбы; по­давление или уничтожение одной стороны другой вместе с ликвидацией социальной основы ее существования, а стало быть и того социального един­ства, в рамках которого возникли и существовали антагонистические противоположности; качественное изменение социальной системы как результат разрешения антагонизма крупных социальных групп.

Вне марксистской литературе понятие «антагонизм» используется в более ограниченном смысле: как обозначающее любой враждебный, требующий применения насильственных средств, конфликт. Это могут быть межличностный или групповой, межгрупповой, этнический и прочие конфликты. Отдельные конфликтологи и социологи применяют поня­тие «антагонизм», близкое по смыслу к марксистскому, для характеристики общественных систем с одним противоречием. Имеется в виду одно основное противоречие, раскалывающее общество на противоположные лагери.

Скажем, в настоящее время в мире существуют самые разнообразные социумы. Это — моноконфликтные (с одним социальным противоречием и конфликтом) и поликонфликтные (со многими, пересекающимися или накладывающимися друг на друга конфликтами), с социальноклассовыми антагонизмами как доминирующими типами конфликта и смешанными типами конфликта, где соци­альный антагонизм — лишь один из видов конфликта, не оказывающий судьбоносного влияния на процесс общественной жизни. В таких обществах постоянно происходит взаимопереход антагонизма в неантагонизм — конфликт, порождаемый разнообразными частными или групповыми интересами в рамках общих интересов и одобряемого всеми социального единства. Переход антагонизма в неантагонистический конфликт означает качественное изменение конфликта и переоценку его места и роли противоборствующими субъектами и обществом. Речь идет о переходе к конфликту со слабой интенсивностью, с ограниченной масштабностью действия и локальными последствиями, о борьбе ненасильственными средствами с преобладанием конструктивного влияния на конфликтующих субъектов и окружающую среду, наконец, о переходе к управляемому конфликту и возможности его институционализации, рационализации и разрешения на основе принципа демократии при сохранении данной социальной системы.

Перевод социального антагонизма в русло неантагонистического конфликта возможен при такой системе, где существуют условия для достаточно массовой социальной мобильности, где реален социальный плюрализм и налицо значительные средние слои населения. И, конечно же, в демократических системах, обеспечивающих институционализацию конфликтов, а также конструктивное их разрешение.

При наличии кризисной ситуации или близкой к ней происходит перерастание неантагонистических конфликтов в антагонистические.

Самое существенное в этом процессе — углубле­ние конфликта, качественное изменение его основы. Конфликтная линия, разделяющая противоборствующих субъектов, в этом случае определяется образовавшейся противоположностью основных социальных интересов. В свою очередь такая противоположность детерминируется сложившейся ситуацией: экономической, социально-политической и пр. Антагонизм всегда предполагает тенденцию распространения противоборства на многие слои населения, вызывает поляризацию социальных субъектов, дезинтеграцию общества и стимулирует аномию как форму воплощения конфликта.

3. Социальный конфликт в современной России

При всем уважении к своей стране нельзя не со­гласиться с характеристикой нынешнего состояния ее социальных отношений, данной известным русским философом и писателем Зиновьевым А. Это — посткоммунистическое образование, представляющее собой не какую-то новую общественную систему, не какой-то тип системы, а некоторое хаотическое и эклектическое образование, попытка организации «продуктов распада в некое подобие целостного существа». Российское общество сегодня есть «социальный урод», сочетающий в себе «обломки коммунизма, имитацию допотопного капитализма, реанимацию феодализма, легализированную преступность и кустарщину». 18 Официально такое состояние называют переходным периодом, что даже признано в некоторых международных документах. Возможно, что качество переходности в постсоветской России доминирует. Однако оно весьма своеобразно, поскольку речь идет в значительной степени о реставрации таких капиталистических структур и отношений, которых в современных развитых странах нет, при одновременном разрушении всего по­зитивного, созданного за семьдесят лет трудом одного из талантливых народов земли.

Конфликтогенную ситуацию в социальных отношениях в России невозможно отнести к какой-либо описанной в научной литературе системе конфликтов. Это — и не отношения послеклассового конфликта, проанализированного Дарендорфом Р., и не структурно-функциональные конфликты, связанные с уклоняющимся поведением, описанные Парсон-сом Т. Это — наконец, и не классические классовые конфликты между буржуазией и рабочими, открытые марксизмом.

Российское общество, переживающее глубокий системный кризис, характеризуется наличием разнородных зон социального конфликта, связанных с осколками госсоциализма, с нарождающимся примитивным капитализмом, реставрируемым дорево­люционным прошлым и заимствуемыми элементами западно-европейских социальных структур. На всех этих зонах лежит печать российского менталитета, характеризующегося единством противоположных свойств в русском народе: деспотизма, гипертрофии государства и анархизма, неуважения закона; жестокости, склонности к насилию и вместе с тем доброты, человечности, мягкости; поисков ис­тины, правды; коллективизма и обостренного сознания личности, индивидуализма; революционности и консерватизма; интернационализма и шовинизма; религиозности и воинствующего безбожия. Бердяев Н. писал, что русским народом можно очароваться и разочароваться, от него можно всегда ожидать неожиданностей, он в высшей степени способен внушать к себе сильную любовь и сильную не­нависть. 19 Иностранцы, замечает русский философ Лосский Н., часто подчеркивают страстность и экстремизм русских; «неумение идти средним путем, отсутствие меры». 20 Последнее замечание особенно важно при анализе конфликтного поведения соотечественников.

Обилие зон конфликта не означает, что в нашем обществе нет сегодня главной зоны, определяющей конфликтной линии. Она есть и, к сожалению, это — антагонизация социальных, экономических и по­литических отношений, обусловленная углублением социальной дифференциации общества и социального неравенства; биполярная социальная структура как крайний вариант ее асимметричного строения и прямо связанный с этим классовый конфликт все больше становятся ведущей тенденцией социального процесса в стране, решившей вернуться, по воле, в основном, элитной части населения, к капиталистической системе.

Язык классового конфликта начинает звучать все громче в недовольстве более трети населения, оказавшегося на грани или за чертой бедности, в воз­мущении вопиющей социальной несправедливостью, выраженной в том, что расслоение общества по доходам превысило показатели, предельно допустимые для стабильных государств: вместо десятикратной разницы в доходах самых богатых и самых бедных сдоев населения, свойственной большинству развитых стран, в России на конец 1994 г. 10% наиболее обеспеченных слоев населения получили доходы, в 1-5 раз превышающие доходы наименее обеспеченных. Разрыв в уровнях зарплаты десятой части наименее оплачиваемых работников и десятой части наиболее оплачиваемых достиг 27 раз. 21

Еще недавно, летом 1992 года, на заседании Конституционного суда в Москве по делу об Указах Президента РФ и по вопросу о конституционности КПСС адвокат Макаров, представлявший сто­рону Президента, со всей серьезностью, в обвинительном тоне спрашивал одного из свидетелей со стороны бывшей КПСС, не означает ли его рекомендация как автора одной из книг подходить к оценке любого социального факта с классовой точки зрения «пропаганду социальной розни». 22 "Сегодня же этот вопрос звучит просто наивно. Все средства массовой информации говорят и пишут о «старых» и «новых» русских. Утверждающийся режим и социальный строй опираются не на «старых», а на «новых» русских, на класс новых собственников, которых в стране абсолютное меньшинство. Создается политическая партия власти, пока в виде избирательного блока «Наш дом Россия». И никто не собирается обвинять его организаторов в «разжигании социальной розни». В обществе, где взят ориентир на социальную дифференциацию и социальное неравенство, где частная собственность, воп­реки российскому менталитету, провозглашена священной ценностью, такой процесс закономерен.

Однако есть надежда на то, что утверждавшаяся в советское время, хотя и зачастую негодными средствами, линия на развитие социальной однородности общества и отношений коллективизма, товарищеского сотрудничества различных слоев населения оставила свой след, и эти отношения будут сдерживать, ограничивать расширение сферы социального антагонизма. В обществе теперь и в перспективе антагонистическая линия социального конфликта будет сочетаться с неантагонистическим конфликтом. Стабильность общества будет зависеть от того, насколько властям удастся разумно сочетать эти типы конфликтов, регулировать их в рамках конструктивности. Поэтому в настоящее время напрасно правящие круги и обслуживающие их СМИ стремятся вытравить из памяти масс традиционные для россиянина ценности — коллективизм, социальную справедливость и солидарность. Голый индивидуализм, идеал «золотого тельца», погоня за наживой и другие «новшества», заимствованные не из лучших сторон буржуазного общества, едва ли привьются большинству российского народа.

Конфликт коллективизма и индивидуализма — характерный тип конфликта для современного российского общества. Он выражает собой более глубокое противоречие нынешнего этапа — между остатками социализма и утверждающимся капитализмом. Особенно отчетливо данное противоречие проявляется в сельских обществах, где еще достаточно сильны позиции коллективных хозяйств и соответственно коллективного образа жизни, и вместе с тем властями стимулируется фермерство — индивидуальный тип хозяйства, основанный на применении наемного труда и его эксплуатации. Классовый конфликт в России пока не приобрел своей типологической четкости, подобной тому, как это было на рубеже XIX-XX вв. И, наверняка, он не станет таковым в постсоциалистический период еще и потому, что в перспективе под влиянием технического прогресса будет возрастать социальная мо­бильность населения. Нельзя сбрасывать со счета и возможности развития среднего класса, обзаводящегося некоторой долей приватизированной госсобственности. Уже теперь (а в дальнейшем еще в большей степени) на социальный фон конфликтности влияет установка значительного числа населения на индивидуальное приспособление к обстоятельствам, стремление любыми путями выжить, извлечь из сложившихся условий выгоду для себя, пренебрегая общими интересами, заботой о судьбах страны, ее престиже и т.п. Иными словами, дей­ствует фактор индивидуализации, российской «приватизации» общественного конфликта как противоположность тенденции классовой поляризации общества. Насколько глубоко проникнет в поры страны подобный процесс, достигнет ли он уровня, свойственного современным развитым странам, сказать пока трудно. Еще раз подчеркиваем, что в социальный процесс вносит и будет вносить свои коррективы коллективизм, солидарность, привычка мыслить социальными категориями и связывать свою судьбу с общественными идеалами, пусть подчас и утопическими, укоренявшимися в сознании и поведении людей в советскую эпоху.

Немаловажное влияние на вызревание классово­го характера социального конфликта оказывает характерный для данного этапа существенный факт: основная линия социальной напряженности, согласно социологическим исследованиям, пока про­ходит не между большими социальными группами, а между государственной властью на всех ее уровнях и основной массой населения. Любопытен в этом плане эпизод, происшедший в ходе известных трагических событий в г. Буденовске Ставропольского края. Собравшись на митинг, возмущенные террористическим актом чеченских банд боевиков жители города обвинили в случившемся прежде всего федеральные власти и потребовали отставки правительства и Президента РФ. А когда Президент за допущенное кровопролитие вместе с рядом федеральных министров отправил в отставку губернатора края, то главы администраций районов и городов края, надо думать, не без поддержки населения, обратились к Президенту с просьбой приостановить действие его указа, в части освобождения от работы своего губернатора. Люди привыкли в советское время уповать на государство, на верховную власть при необходимости разрешения любых важных для них проблем. И стереотипы социального поведения в случае серьезных конфликтных ситуаций еще не изменились. И не изменятся до тех пор, пока не сформируется окончательно водораздел между гражданским обществом и государством, высшей властью и местным самоуправлением, а также между интересами капитала и наемного труда, и пока не будут представлены эти интересы сложившимися, признанными социальными группами, партиями и движениями. Так что, социально-классовый конфликт в России еще долгое время будет возникать и проявляться как политический. Отсюда и основное средство его регулирования — социальная политика государства, решающая задачу гармонизации общественных отношений, создания условий для высокой социальной мобильности, для необходимого благосостояния всех граждан и ослабления социальной поляризации в обществе.

Современной России, с характерной для нее уродливой социальной структурой и социально-правовым хаосом, присущ тип социального конфликта, воплощающийся в форме «аномии», т.е. между сущностью норм социального поведения и реальным массовым поведением. Это прежде всего находит свое проявление в такой крайней форме «аномии», как отклоняющееся и преступное поведение. Многие аналитики характеризуют нынешнее российское общество как находящееся на пороге криминального «В последние годы в обществе фактически наблюдается криминализация всей системы общественных отношений», — пишет академик Осипов Г. 23 В мировой практике признается за критический уровень преступности: на 100 тыс. жителей — 5-6 тыс. преступлений. В России зарегистрированная и невыявленная преступность (примерно две трети общего объема) в совокупности составляет около 6-6,5 тыс. преступлений на 100 тыс. населения. 24 Разрушение и деформация традиционных гуманистических цен­ностей общества привело к росту стрессовых ситуаций, следствием чего стала эскалация психического травматизма людей. Общее количество больных, обратившихся к врачу-психиатру в 1993 году, составило более 3 млн. 500 тыс. человек, что почти на десятую часть больше, чем в 1992 году. Угрозу не только моральной, но и физической деградации населения создает алкоголизация общества. Годовой уровень потребления алкоголя в России достигает по различным оценкам 14-18 литров на человека, тогда как по оценке всемирной организации здравоохранения критическим порогом потребления абсолютного алкоголя на человека считается 8 литров. Известно увеличение больных наркоманией. Все это в совокупности образует социальный кризис общества, доминирование в нем конфликта в форме «аномии», или, по Мертону, «конфликта норм в культуре».

Наконец, российское общество сегодня обременено острым национально-этническим конфликтом, проявляющимся во вспышках гражданской войны.

Возникает вопрос, насколько взаимосвязаны рас­смотренные виды современного .социального конфликта? Даже без глубокого анализа ясно, что такая взаимосвязь существенна и действенна. Достаточно сказать, что становление социальноклассового конфликта прямо связано с эскалацией конфликтов — «аномии». Преступность прогрессирует на базе социальной дезинтеграции общества, углубления его раскола на господ и простолюдиев, на миллиардеров и нищих или полунищих. Криминализация общественных отношений стимулируется политикой перераспределения собственности. В свою очередь то и другое пробуждает национально-этнические коллизии. В целом же конфликтная сеть замыкается на нынешнем процессе капиталистической модернизации. Объективные и субъективные противоречия этого процесса (о чем говорилось ранее) порождают отмеченные и другие конфликты нынешнего судьбоносного для нашей страны периода.

Литература

  1. Краткий словарь по социологии. М, 1988, С. 337.
  2. Там же. С. 388, 389
  3. Зинченко Г. Теория социологии. Ростов-на-Дону, 1993. С. 97.
  4. Социс, 1994, 5. С. 147.
  5. Бурдье П. Социология политики, М, 1993. С. 55, 59-63.
  6. Там же. С. 59.
  7. Там же. С. 60.
  8. Козлова О. Развитие идеологии и социальные конфликты. Социс, 1993, 3. С. 28.
  9. Липсет С. Политическая социология. Американская социология. М, 1972. С. 214.
  10. Там же.
  11. Там же. С. 216.
  12. Дарендорф Р. Современный социальный конф­ликт. Иностранная литература, 1993,..4. С. 240
  13. Там же. С. 237.
  14. Там же. С. 237-238.
  15. Турен А. Социальные движения, революция, демократия. Свободная мысль, 1991, 14. С. 36
  16. Там же. С. 35, 42.
  17. Липсет С. Политическая социология. Американская социология. С. 214.
  18. Правда, 21 июня, 1995 г.
  19. См.: Лосский Н. Условия абсолютного добра. М, 1991. С. 281.
  20. Лосский Н. Условия абсолютного добра. М, 1991. С. 267.
  21. Осипов Г. В общем котле давление подошло к «красной черте». Правда 2.1 июня, 1995 г.
  22. КПСС вне закона? М, 1992. С. 123.
  23. Осипов Г. В общем котле давление подошло к «красной черте». Правда 21 июня, 1995 г.
  24. Там же.
СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com