Перечень учебников

Учебники онлайн

Лекция 7. Национальный конфликт, его специфика

Рассматривая современный социальный, политический и правовой конфликты, мы имели в виду отдельные сферы общественных отношений, хотя разделение их во многом относительно, носит тео­ретический характер. Когда речь заходит о нацио­нальных конфликтах, объектом анализа являются отношения, где даже теоретически было бы не совсем корректно выделять те или иные сферы общественной жизни. Это — комплексные отношения, где внутренне взаимосвязаны, переплетаются, переходят одни в другие социальные, экономические, политические, культурологические, правовые, социально-психологические, наконец, религиозные факторы. Отсюда проистекает сложность в исследовании национального конфликта, в понимании его природы, динамики и способов разрешения.

1. Природа национального конфликта

Национальный конфликт — это конфликт между национально-этническими общностями или их частями. По своим типологическим характеристикам национальный конфликт является прежде всего социальным, поскольку его субъектами выступают крупные социальные группы, интересы которых становятся противоречивыми вследствие имеющегося неравенства социальных статусов этих групп в данной общественной системе, в конкретной стране. Одновременно это и конфликт, имеющий политический аспект, ибо ни одна цивилизованная нация не сформировалась вне присущей ей политической организации, политического государства. Нынешние национальные конфликты, будь то в Югославии или в России, в Ирландии или в Турции, в Грузии или в Азербайджане, возникли и существуют на почве стремления национальных групп (меньшинства) к политической независимости от наций-носителей существующих в соответствующих странах государственных систем. В настоящее время в мире нет исключительно национальных конфликтов, а есть национально-политические конфликты.

Понятие «национальное» поглощает этнические признаки общностей и их противостояния. Однако национальное не сводится к этническому. Более того, для западных обществ принадлежность к нации и этническая принадлежность — разные явления. Для россиян же это чаще всего одно и то же. Американская нация сложилась из многих этносов — англосаксов, испанцев, немцев, евреев и др. В истории отмечены противоположные формообразова­тельные процессы: из одного этноса возникали различные нации. Арабы стали родоначальниками многих современных азиатских и ближневосточных наций; славянский этнос породил русских, украинцев, белорусов, сербов, поляков и др.

Различие нации и этноса, национальных и этни­ческих признаков, равно как и понимание их взаимосвязи, имеет важное значение при анализе конфликтов в России, где далеко не каждый этнос стал нацией, дозрел до нации. Ведь этнос — понятие, ха­рактеризующее общность людей по признакам прирожденным, данным от природы или, по крайней мере, сформировавшимся в результате длительного проживания на одной и той же территории, в одних и тех же природных условиях (например, на Кавказе). Понятие же нации обозначает социально-историческую общность людей, сложившуюся на базе некоторых общих ценностей и норм, обусловленных не общим происхождением, кровным родством или одним только совместным проживанием на данной территории (хотя эти признаки во многих случаях имеют место), а культурой, т.е. системой социально-исторической. Не отрицая возмож­ности формирования какой-то нации на основе этнических признаков, нельзя считать такой процесс абсолютной необходимостью, историческим правилом. Нация — это государственно-политическая, социально-экономическая и социокультурная общность людей.

Из сказанного вытекает необходимость различения национальных и этнических конфликтов и вместе с тем определения национальных конфликтов как национально-этнических применительно к регионам, где не завершился процесс развития этносов в нации. Таким регионом является Россия.

Национально-этнические конфликты имеют свою давнюю историю. Им предшествовали межплеменные и межобщинные, а больше всего конфессиональные конфликты, уносивший тысячи и тысячи человеческих жизней. Известные в Европе крестовые походы (христиан против мусульман), кровопролитные побоища католиков и протестантов между собою, турок-мусульман и балканских народов, христиан, боровшихся против господства турецких халифов. Полна жестокими конфликтами история азиатских стран, где эти конфликты чаще всего имели религиозный характер. Национально-этнические конфликты современного типа (в виде национальных движений) стали возникать в XIX и в начале XX вв. В Европе они были связаны с формированием независимых государств и завершением становления современных наций (например, германской, балканских), в Азии — главным образом, с борьбой народов за освобождение от колониаль­ной зависимости (Индия, Иран, Афганистан и др.), в Америке — также с борьбой за независимость от Испании и Великобритании. Некоторые конфлик­ты, вспыхнувшие в конце XIX в., перманентно возобновляются и поныне. Например, курдское национальное движение. Уже на конференции в Версале по итогам 1-й мировой войны представители курдов требовали национальной независимости, но ее нет и сегодня. Взаимная вражда балканских народов не раз была источником бурь в Европе. С созданием в начале XX в. англичанами в Палестине «еврейского национального очага» возник конфликт между арабами и евреями, продолжающийся по сей день. Поначалу он был этническим, так как ни та, ни другая народность не являлись нациями. Конфликты, связанные с противоречием между этно-национальными интересами, играют «исключительно важную» роль в наше время, хотя они непосредственно возникали по спорным вопросам территориально-государственного устройства. Ведь в каждом случае конфликта борьба разгоралась за государственное самоопределение определенной, оказавшейся бесправной этнонациональной группы. Например, в Южной Африке таким было чернокожее население; на Ближнем Востоке — арабыпалестинцы, в Турции и Ираке — курды и т.д. В Европе конфликтами, связанными с этнонациональными различиями стали: югославский, грузино-абхазский, англо-ирландский; в Азии — между этническими группами Афганистана, Рес­публики Бангладеш, Индии, Индонезии, Камбоджи, Мьянма, Филиппины, Шри Ланки, Таджикистана; в Африке — между этносами Алжира, Анголы, Либерии, Руанды, Сомали, ЮАР, Судана, Эфиопии; в Центральной и Южной Америке — между различными этническими общностями Колумбии, Гватемалы, Перу.

Многоплановость этно-национальных конфликтов объясняет наличие в литературе противоречивых точек зрения по этому вопросу. Их содержание определяется тем, как тот или иной автор представляет себе национальную общность, что признает за ее основу. Так, ливийский лидер, один из видных деятелей современных национальных движений Кадафи М. пишет: «Основа, создающая нацио­нальную общность, — национальное самосознание...» «Национальное самосознание — это основа сохранения наций». 1a Исторически каждая национальная общность должна иметь свою религию» это «основополагающий принцип каждого народа». Там, где он нарушается, невозможна гармония внутри национальной общности, возникают конфликты. «Единственный путь к ликвидации этих конфликтов, восстановить нарушенное естественное правило, гласящее, что каждая нация должна иметь свою религию». 1-6 Единая религия может объединить несколько наций в едином государстве при условии, когда религиозный дух берет верх над национальным (то есть общественным). Последний же (национальное самосознание) в конечном итоге восторжествует над религиозным и политическим в национальной борьбе, что будет означать разложение единого государства и утверждение независимости каждой отдельной нации.

Признание национального самосознания, включая в него присущую нации религию, — положение, на наш взгляд, -не требующее доказательств. Вся история современных национальных движений — тому доказательство. Только вульгарные социологи-материалисты могут поставить его истинность под сомнение. Вместе с тем грешат перед объективностью и те, кто пытается свести многогранную вза­имосвязь национального с общественным процессом лишь к самосознанию этноса и религиозному фактору. Во-первых, последние сами нуждаются в объяснении причин, вызвавших их к жизни и обусловивших бытие, во-вторых, современные национальные движения порождаются не одним (и глав­ным образом не им) самосознанием. Национальное самосознание зачастую выступает только пусковой причиной национальной борьбы за социальную и политическую независимость народа, вплетаясь в совокупность многих других обусловливающих ее факторов, прежде всего социально-экономического характера.

Природа национальных (или национально-этнических) конфликтов вытекает из характера этносов и наций как государственно-политических, социально-экономических и социо-культурных общностей людей, комплексных, многосторонних взаимоотношений между ними. В конечном счете, конфликты вырастают на почве противоречий между интересами этно-национальных общностей. Интересы же формируются: в случае этноса — как интересы замкнутой групповой организации людей и группового мышления, где индивид не отделяет себя от группы, и для него любая иная группа выступает в качестве враждебной, «чужой» по отношению к своей; для нации — как интересы более широкой, не замкнутой, но все же обособленной, самостоятельно существующей, государственно оформленной или оформляемой общности, приобретшей (или приобретающей) свою социально-экономическую и социокультурную основу. Противостояние одного этноса другому порождается их групповой замкнутостью, отсутствием связующих ценностей, побуждающих этносы к взаимному сотрудничеству. Только единые религиозные верования либо длительное сосуществование в рамках какого-либо социального пространства могут блокировать враждебность этносов и создавать предпосылки для слияния их в национальное образование (как это происходило в Европе). Конфликтность во взаимоотношениях между нациями возникает в условиях ущемленности интересов одной и господства интересов другой. Любое неравенство: политическое, правовое, экономическое, культурное, наконец, конфессиональное, связанное с этим господство одних над другими, препятствует решению задачи самостоятельного развития национальных общностей и вызывает противоборства. Причем, ущемленность интересов может проявляться и осознаваться в различных областях жизни, вовсе не обязательно в области политики. Поле конфликта формируется в разных ракурсах. Источником его может выступать какаялибо историческая несправедливость (с позиции одного из этносов), которая должна быть устранена; захват территории — жизненного пространства этноса; разрушение его системы культурных ценностей и навязывание чуждых ценностей; деградация по вине другой экологической среды; хозяйственноэкономическая экспансия; языковое неравноправие и т.д. Однако при любом первоисточнике противостояния определяющими проблемами в конечном итоге становятся территориально-государственное самоопределение нации или же национально-культурный принцип организации общественной жизни данного этноса. В историй нередки варианты интеграции этносов в единую национальную общность, оформление единой государственно-территориальной целостности, общего государственно-политического объединения народов, что в свою очередь и порождает проблему национально-культурной автономии.

Субъектами этно-национальных конфликтов выступают: разделяемые определенными различиями и противоречиями этносы, национальные общности и составляющие их так называемые коренные народы и национальные меньшинства (т.е. ассимилированные в нацию этносы, не являющиеся элементами ее основы), многонациональные (интернациональные) образования и входящие в них национальные группы, национальные государства, разнообразные национальные организации и элиты. Реально действующими агентами конфликтов выступают группы, организованные в национальные движения. Последние формируются и развиваются по мере выявления, обострения межэтнонациональных противоречий и осознания их соот­ветствующими субъектами. Логика формирования и развития национальных движений суть логика зарождения, разрастания и разрешения конфликтов. Развертывание национального движения включает умножение элементов его субъектов. Если поначалу — это часть наиболее активной национальной буржуазии и интеллигенции, то затем в ряды дви­жения вливаются другие слои населения, осознавшие ущемленность своих групповых (общинных, этнических) интересов, в том числе — связанных с религиозной общностью, Постепенно, стихийно возникающие силы становятся организованными агентами борьбы; происходит и нарастает размежевание данного общества (социального единства) на «своих» и «чужих», «союзников» и «врагов». Разно­родные элементы «своих» объединяются, чтобы добиться поставленных целей в борьбе за общее дело, что отнюдь не исключает возникновения в будущем конфликта внутри этого объединения. Так, в частности, произошло в Индии между мусульманами, индусами и синкхами. Какое-то время они выступали в единстве против английского господства, но затем, не без помощи англичан, оказались вовле-ченны ыми во взаимные конфликты, в значительной ст епени из-за интересов религиозных общин. Впоследствии, как известно, этот конфликт привел к государственному разделению индусской и мусульманской общностей.

Духовный источник национального движения — национальная идея как форма выражения национального самосознания (формирующегося или сложившегося). Она воплощается в национализме — специфическом состоянии национального сознания и общественной национальной практики, реализующей это сознание. Поскольку национальная идея я воплощающий ее национализм, всегда связан с конкретной этно-национальной общностью, так или иначе отражает потребности и интересы последней, то в истории существовали и существуют разнообразные виды национализмов. В Индии, скажем, — это индусский, мусульманский и сикхский национализмы. Неру называл только первый «подлинным» национализмом, так как он, в отличие от других, характеризует не общинное умонастроение и позиции, а состояние духа и поведения большинства населения — индусов. В странах Ближнего Востока бытует национализм арабский, также представлен­ный в различных проявлениях. С западно-европейским национализмом народы мира ознакомились на примере такой его античеловеческой формы, как фашистская идеология и практика. В республиках бывшего СССР созрели многочисленные национализмы (украинский, молдавский, армянский и т.д.), разрушившие в конце концов единую великую страну и ставшие источниками национально-этнических конфликтов.

Национальные движения, равно как и конфликты, агентами которых они являются, национализма, лежащие в их основе, конечно, не всегда разруши­тельны. Таковыми они становятся, если превращаются в националистические движения и конфлик­ты. Иными словами, когда из форм освободительной борьбы они преобразуются в формы насильственного утверждения господства одной нации над другими (крайне радикальная форма националистического движения — фашизм). Грань между национальным и националистическим движениями весьма относительна; переход первого во второе предопределяется противопоставлением национального демократическому принципу, стремлением к независимости и самостоятельному развитию национально-этнической общности за счет ущемления, а то и попрания демократических норм обще­жития для других, провозглашения интересов этой общности единственно законными и высшими.

Природа национально-этнических конфликтов становится понятной, если обратиться к одному из их эпицентров в Европе — югославским землям. 2

Отправным пунктом формирования узла кровопролитного противостояния югославских народов являлось историческое этно-конфессиональное разделение этих народов, что стимулировалось и углублялось последовательно сменявшимися здесь господствующими иноземными империями, для которых славянские народы были объектом порабощения. Первый водораздел на Балканах был осуществлен в результате распада Римской империи на Западную и Восточную: хорваты и словенцы были отделены от сербов, первые два народа стали католиками, а сербы — православными. Позже при господстве Оттоманской империи над южными славянами часть из них была принуждена принять ислам (Босния, Герцеговина). Утвердилось еще одно разделение югославских народов по рели­гиозному принципу: на мусульман и христиан. Разрушение господства Оттоманской империи не привело южных славян к объединению. Австро-Венгерская империя подчинила себе Словению, Хорватию, а затем и Боснию. Сербия оказалась под протек­торатом России. Только после 1-й мировой войны образовалась Югославия. Однако культурно-этнические рубежи отнюдь не исчезли. Их влияние, распри на религиозной почве, обостряющиеся под воздействием иностранных вмешательств, породили вражду между этнически родственными, народами. «Взаимная ненависть балканских народов просто поразительна», — писал Д.Неру в своем «Взгляде на всемирную историю» в 1933 г?

Версальский мирный договор для югославских народов имел катастрофические последствия. Он закрепил на 32 года господство великосербского гегемонистского меньшинства, режим социального и национального бесправия. Отождествляя великосербскую клику со всем сербским народом, приписывая ему преступную деятельность этой клики, враги югославских народов, разжигали тем самым ненависть к сербам. В такой ситуации сербская национальная идея, сложившаяся на основе православной традиции и восточно-христианского менталитета, включавшая приверженность к сильному государству, соборности и мессианской установке, а также ориентацию на Россию, воепринималась односторонне как оправдание великосербского гегемонизма.

Хорваты, с присущей им ярко выраженной национальной самобытностью оказывали наибольшее сопротивление великосербской национальной политике режима. Одновременно хорватские господа националисты стремились направить борьбу против всех, сербов. Хорватская национальная идея формировалась как враждебная по отношению не только к велико-сербскому гегемонизму, но также ко всему сербскому народу. Ее характеристики складывались в значительной мере под влиянием былого австро-венгерского господства. Это: признание в качестве духовного центра Ватикана; осуществление политического контроля над общественной жизнью народа Веной; ориентация на идею европеизма как на несущую конструкцию духовных ценностей («Европа-обетованная земля»). Даже гитлеровскую армию в Загребе встречали с цветами, полагая, что она поможет реализовать тысячелетнюю мечту хорватов. Не менее опасным и разрушительным для Югославии оказался мусульманский национализм, прикрывающий политический сепаратизм элиты, возжелавшей « суверенно» владеть властью. Мусульманская национальная идея акцентирована на исламские тра­диции; ориентированна на обособление части югославов от других родственных народов, в первую очередь от сербов, и превращение Боснии и Герцеговины в мусульманское государство.

Партизанская война против фашистских оккупантов сплотила югославские народы, временно сняла межнациональный антагонизм. Строитель­ство новых общественных отношений, основанных на товарищеском сотрудничестве и взаимопомо­щи, создание федеративного государства, базирующегося на принципах самоопределения наций и самоуправления, укрепляло союз югославских народов. Однако действовала латентно, а затем и выявилась противоположная тенденция: возрождение отношений обособленности и вражды. Формальным основанием для него послужила националистическая трактовка суверенитета республик в смысле полной политической самостоятельности каждой из них и безоговорочного права на отделе­ние от федеративного государства. Сепаратистская тенденция росла и развивалась в атмосфере эйфории по поводу якобы, полного решения национального вопроса. Лидер Югославии И.Б.Тито в 1948 г. заявлял: «...национальный вопрос у нас решен и очень хорошо решен...» 4 Как далек он был от истины, выдавая идеологическую догму за реальность. Справедливости ради надо отметить, что позже, в 70-х гг., в последние годы своей жизни, И.Б. Тито более критически оценивал состояние межнациональных отношений в стране. «Консерватие ные и этатистские силы и националисты всел, мастей ... стараясь обострить различия и противоречия, пытаются помешать и замедлить социалистическое развитие на основах самоуправления». 5 В одном из последних своих выступлений в Хорватии он подчеркнул, что Хорватия превратилась в ключевую проблему в стране всвязи с разгулом национализма. «Подобные явления имеются во всех республиках, но сейчас хуже всего дело обстоит у вас». 6

Итак, историческая динамика югославского межнационального конфликта такова: вначале этно-конфессиональное разделение южнославянских народов; затем формирование взаимоисключающих национальных идей и национализмов; как следствие — провал объединительного движения и разрушение единого югославского государства; образование самостоятельных государств. Произошло расчленение территории, на которой живут сербы, на три государства: Союзная республика Югославия (Сербия и Черногория), где сербы — основная национальная общность, Хорватия, для которой сербы — лишний этнос, Босния и Герцеговина — мусульманское политическое объединение, стремящееся подчинить этнических сербов, лишив их большей части занимаемой территории и главных промышленных и культурных центров.

В динамике и современном состоянии национального социально-политического конфликта на землях Югославии проявляются все типичные признаки и общая логика конфликтов подобного рода: формирование национальной идеи как выражение самосознания этноса; воплощение национальной идеи в конкретно-исторической форме национализма; развитие национального движения, его институционализация и легализация; борьба этноса за политическое самоопределение и образование самостоятельного государства; конфронтация с внешним вмешательством, препятствующим самоопределе­нию нации; возникновение вместо бывшего нового социального единства социального объединения этноса, составляющего внешнее для новой нации условие развития.

2. Природа, типы и логика национально-этнических конфликтов, возникших на территории бывшего Советского Союза

Наша страна до октября 1917 г. и после была и остается многонациональной. Можно спорить, в какой мере этносы уживаются между собою на российском, (а ранее уживались — ча советском) пространстве, в какой степени государству удавалось добиваться сотрудничества между народами и как оно справлялось с конфликтами. Но одного нельзя отрицать: было и сотрудничество, были и конфлик­ты; как первое, так и второе закономерно. В сплетении сотрудничества и конфликтов, однако, прослеживалась существенная тенденция — формирование и развитие полнокровной российской нации и становление под ее влиянием многих других российских этносов и наций. Тем не менее интеграционный процесс в межнациональных отношениях был доминирующим и определялся единой государственностью, а в советское время — еще единой идеологией и гегемонией одной политической партии.

Принцип интернационализма в СССР провозглашался в качестве официального государственнополитического принципа. В противоположность интеграционному процессу постоянно проявлялся, воспроизводился на новой основе процесс дифференциации национально-этнических групп, поскольку создавались условия (особенно в советское время) для развития национальной культуры, национального самосознания. Создание полиэтнической общности, что имело место в дореволюционной России, а тем более в СССР, означало поднятие местных обычаев, нравов, этнических элементов культуры до общероссийского, общесоветского уровня. Различение, дифференциация этно-национальных общностей несли в себе момент обособления, стремления к социальному и даже политическому самоопределению, иными словами, — тенденцию национализма. Последняя постоянно стимулировалось русификаторской политикой царского самодержавия (до революции) и реализацией концепции советского государства, в определенной мере предполагающей господство коренной — русской нации. Русский национализм, в какой бы мере он ни проявлялся, порождал, питал различные виды антирусского национализма.

Развал Российской империи в годы гражданской войны, выход из состава России ряда бывших российских губерний и окраинных земель был пер­вым для страны глобальным национально-этническим конфликтом. Его решение большевики нашли на пути предоставления одним территориям госу­дарственной независимости (Польша, Прибалтика, Финляндия) и объединения других в единое феде­ративное конституционно-договорное государство СССР с правом выхода из него национальных общностей со статусом союзной республики. Как по­казала последующая историческая практика, национально-территориальный принцип государственного строительства и интеграционная национальная политика не исключили конфликты национально-этнического характера. Хотя дружба народов стала в стране реальностью, но авторитарная политическая система со всеми ее антидемократи­ческими элементами не искоренила национализмы (украинский, грузинский, армянский и пр.), а скорее стимулировала их. Административное «одергивание» проявлений национализма, репрессии, депортации отдельных малых народов усугубляли положение, усиливали антирусские умонастроения. Разрастались элементы этнической исключительности и реванша, агрессии, эгоизма, иждивенчества. Эти националистические негативы группового этносамосознания (а точнее: этноиррационального) стали определять характер группового поведения значительной части населения бывших союзных, да и автономных республик. 10*

К концу 80-х — началу 90-х гг. в советском обществе выявилось три типа этно-национальных конф­ликтов. Один из них сформировался между советской многонациональной общностью, представленной единым федеративным государством с доминирующим русским народом, и национальными группами, имевшими формальную государственную самостоятельность (в виде союзных республик). Ввиду разнообразия этих групп (было 15 республик), общий тип конфликта конкретизировался в специфических видах; каждый из видов по-своему формировался, развивался и завершался. Тем не менее им были присущи некоторые общие черты. Об этом пойдет речь в дальнейшем.

Другой тип конфликта — внутри республик: между так называемой коренной национальностью и национальным меньшинством. В каждой бывшей союзной республике после ее отделения от Союза образовались такие меньшинства из числа русскоязычного населения и других этносов. И в подавляющем большинстве возникших независимых госу­дарств стали формироваться подобные конфликты.

Третий тип конфликта характеризовал (и теперь характеризует) межэтнонациональные отношения внутри собственно России; это конфликт между образованиями, не имевшими до «перестройки» статуса государственности, бывшими автономиями как субъектами российской Федерации и российским сообществом в целом. Конечно, и данный тип конфликта не проявлялся везде одинаково. Достаточно сопоставить национальное движение в Татарии и Чечне, чтобы понять их существенное различие и по истокам, и по характеру развития, а тем более ре­зультатам.

Вернемся теперь к анализу первого типа конфликта.

В его основе лежит стремление к территориально-государственному самоопределению наций, сформировавшихся в советский период. Идея национального государства (государства коренной нации) составляет политическую суть национализмов, двигавших миллионы бывших советских народов на борьбу, как им представлялось, за демократическое обновление своих республик, за освобождение от бюрократического диктата Союзного центра и засилья русских. Центробежные процессы возникали и развивались, конечно, на почве национальных различий: историко-культурных, языковых, конфессиональных, наконец, территориальных. Однако решающей (пусковой) причиной явились бюрократическая административная система (авторитаризм) в управлении страной и связанная с ней суперинтернационализация общественной жизни, игнорирование объективной меры соотношения интернационального и национального в социально-экономическом, политическом и культурном развитии республиканских общностей. Абсолютизация интересов государства, а скорее, монополия его бюрократических центральных ведомств, насаждение наднациональных форм и методов государственного хозяйственно-экономического и культурного строительства в республиках, игнорирование необходимости сочетания общесоюзных принципов с нацио­нальной спецификой их реализации — все это и означало суперинтернационализацию общественной жизни, в конечном счете превращение интернационализма в идеологический и административно-политический постулат. Интернационализм преобразовывался из принципа гармонизации межнациональных отношений в принцип принудительного властвования партийно-государственной олигархии. Национализм же рассматривался только в негативном плане, как сепаратизм. Это дало основание национальным элитам развернуть атаку на интернационализм как якобы прикрытие тоталитаризма, как маскировку «советского неоколониализма». Подлинный интернационализм же не есть ни то, ни другое. Он результат развивающейся интеграции в жизни национальных общностей, воплощение их общих ценностей. Интернациональное не существует помимо национального, а есть сторона межнациональных отношений, ибо ни один народ, ни одна нация в наше время не может нормально жить и развиваться изолированно от других народов, не вступая с ними во всесторонние связи. «Беспримерные масштабы интернационализации» были отмечены еще теоретиками и политиками социал-демократии. Современная интеграция национальных государств, экономик, культур, ставшая общепризнанным фактом, — это не что иное, как форма интернационализации.

Всему мировому сообществу сегодня свойственно объективное противоречие: между тенденцией к формированию и развитию наций, стремлением их к самостоятельности и вместе с тем необходимостью интеграции в мировую цивилизацию, что выражается в тенденции интернационализации. Оба противоречивые процессы — реальности современности. Они по-разному проявляются в общественных системах: в одних случаях в виде целенаправленной интеграции, в других — в виде межнациональных конфликтов. Бывшему Советскому государству не удалось избежать конфликтного характера разрешения противоречия, то есть необходимого синтеза национального и интернационального.

Гиперинтернационализация общества, монополия бюрократической центральной власти, формальность федеративных отношений вызвали закономерную реакцию в виде национальных движений, переросших в разрушительные для Союзного государства националистические движения. Инициаторами этих движений стали национальные элиты интеллигенции и партийно-государственной бюрократии. Вокруг этих элит сформировались массовые движения. В качестве стимулов вовлечения национальных масс в дезинтегративный процесс, в борьбу за политическое самоопределение, а точнее, за выход из Союза, использовались разнообразные факторы и средства: от апелляции к реальным фактам нарушения демократических прав и свобод в республиках (в прошлом и настоящем) до искажения реального положения дел, а то и откровенной фальсификации (типа: «мы кормим Россию»).

Действительно существующие и обострившиеся в 80-х годах в стране социально-экономические и политические проблемы пропагандой были перенесены на почву межнациональных отношений, отношений между Союзом и национальными республиками, а на уровне массового сознания — на отношения между русским народом, всеми россиянами и коренными нациями республик. Впоследствии выявилось, что национальные движения в сути своей с первых шагов были ориентированы их лидерами на борьбу не только против унитарного Союзного государства, обозванного империей, но также против существующего общественно-политического строя — государственного социализма.

От констатации кризисных явлений в экономике, нарушений демократии, ущемлений национальных интересов инициаторы национальных движений обращались к историческим фактам, истолковывая их всегда в негативном для Союза плане. Наиболее развернуто и умело этот прием был использован элитами из прибалтийских республик; известный «пакт Молотова-Риббентропа» был оценен как сговор между Москвой и Берлином, использованный для «оккупации» прибалтийских государств. Имея такой «веский» для национального сознания факт, творцы национальной идеи строили всю цепь доказательств борьбы против Советского Союза и его главной опоры — русского народа.

Как в прибалтийском варианте, так и в других национальных движениях наряду с обоснованными причинами движений были реализованы стереотипы националистического (одностороннего) мышления и поведения. А именно: а) идеализация прошлого и одновременно полностью негативная оценка всего советского опыта межнациональных отношений; б) абсолютизация национально-этнических различий, стремление увековечить обособление этносов, игнорирование мирового интеграционного процесса, объективной закономерности интернационализации общественной жизни; в) гипертрофированное понимание роли национального сознания и культуры и отрицание роли и созидательного значения интернационального сознания (дело доходило до биологизаторских трактовок судьбы нации, ее преимуществ по сравнению с другими, т.е. до расистских рассуждений), г) стремление искать причины всех проблем, допущенных несправедливостей, имевшего места неравенства этносов прежде всего в русском народе.

Понятно, что использованная в национальных движениях аргументация государственного самоуправления носила в сущности своей конфронтационный характер и не могла не привести к конфликтам в дальнейшем.

Формирование национальной идеи, разработка идеологической платформы национального движения — латентный этап возникновения конфликта первого типа (1985-87 гг.). Его субъект — элита национальной интеллигенции, на волне обострившихся проблем в экономической, социальной, политической и культурной жизни республик и призывов к перестройке, раздававшихся из партийных сфер. Актуализируется историческая национальная тематика; делается акцент на исторические несправедливости, допущенные по отношению к данной национальной общности в прошлом революцией, большевиками, советским государством; акцентируется внимание общественности на фактах несоответствия реальности и деклараций о равенстве наций, равноправии республик. Отсюда следуют программные требования о достижении «действительного» политического, экономического и культурного суверенитета республик. Как правило, громче всего говорится о необходимости возрождения национального языка и культуры, а в азиатских и кавказских республиках — также о восстановлении роли ислама в духовной жизни народа. С особой остротой вновь и вновь осуждаются сталинские репрессии. Постепенно общественность подводится к выводу об антинациональном характере советской системы госсоциализма и антидемократической сущности Союзного государства.

Национальная идея, в конечном счете, формулируется как программа национального движения. В рамках латентного этапа решается задача по пре­вращению национальной идеи в основу массового сознания населения республик.

Следующий этап развития конфликта — институционализация национального движения как основной силы, противостоящей партийно-государственным официальным структурам. Период институционализации — 1987-88 гг. НД (национальные движения) оформляются в легальные организации: народные фронты, национальные объединения (под разными названиями), политические партии, в том числе исламской ориентации (например, в Таджикистане, Азербайджане). Институционализация развертывается под лозунгом борьбы против тоталитаризма за демократию в межнациональных отношениях. В документах, принимаемых на различных легальных форумах, все яснее просматривается антисоветская, антикоммунистическая направленность НД. Борьба за политическое самоопределение национальных республиканских общностей по сути выливается в борьбу против суще­ствующей политической и экономической систем, против советского общественного строя. Самоидентификация НД происходит через поиск врагов. К ним относят «пришельцев», «колонизаторов», «гостей», иначе сказать жителей, приехавших в разные годы из России и других регионов Союза. Общество, таким образом, раскалывается на «своих» и «чужих». В противоположность НД возникают ин­тердвижения.

Наиболее активно идут процессы институционализации НД и нарастает напряженность и конфронтация в прибалтийских республиках, в Молдавии и Армении. Последнее НД развернулось вокруг проблемы Карабаха, вылившейся в военный армяно-азербайджанский конфликт.

В прибалтийских республиках уже в конце 1986 г. полностью оформились оппозиционные структуры НД, прошли учредительные съезды движений, на которых были приняты развернутые программы, легшие впоследствии в основу деятельности националистических правительств. Красной нитью через все программные документы проходили требования обеспечения политического суверенитета республик и вместе с тем обособления, противопоставления коренных национальных общностей другим группам населения. Например, в программной плат­форме литовского НД «Саюдис» утверждалось: «Движение требует конституционного определения статуса гражданства Литовской ССР ... Закон о гражданстве ... должен гарантировать выходцам литовского происхождения право участвовать в социальной, культурной, экономической жизни Литвы». В программе провозглашался только язык коренной национальности государственным, предписывалось требование обеспечения населению коренной национальности преимуществ в политических правах. В Программе НД Латвии указывалось: « в качестве гарантии национального самоопределения латышского народа в законодательство ... включить принцип, согласно которому в Советах республики на любом уровне необходимо обеспечить постоянное и не снижающееся большинство мандатов, которые при любой демографической ситуации сохраняются за представителями латышской национальности». Прибалтийские «демократы» еще при жизни Союза разделили население республик на « первосортных», полноправных и «второсортных», бесправных. Национальное было противопоставлено демократическому и превращалось в националистическое. Нынешние прибалтийские государства — это националистические образования.

Основы конфликтологии ЗОО

На этапе институционализации происходит изменение структуры НД — субъектов развивающегося конфликта. Нарастает массовость движений, в его ряды переходит в большинстве своем национальная партноменклатура во главе со своими лидерами. Компартии республик разваливаются; часть ком­мунистов, остающаяся верной КПСС, становится теперь оппозицией по отношению к формирующейся правящей элите.

1989 г. — этап повсеместной легитимации НД. На выборах в народные депутаты СССР, а затем — в законодательные органы республик побеждают многие лидеры НД, среди депутатов в большинстве оказываются сторонники и участники движения. Субъекты НД уже начинают открытую, легитимную борьбу против еще сохраняющихся старых государственно-политических структур, блокируют их деятельность, оттесняют от ответственных руководящих постов сторонников прежнего политического строя, лиц некоренной национальности — по языковому и политическому критериям. В высшем законодательном органе власти Союза представители республик объединяются по сути в национальные группировки и сосредотачивают свою деятельность на проталкивании решений, обеспечивающих легитимность НД на общесоюзном уровне.

1990-91 гг. — этап огосударствления НД, высшая стадия развития конфликта и одновременно нача­ло его разрешения. На базе НД формируются пра­вительства, принимаются Декларации о независи­мости. Торпедируется проект Союзного договора; происходит развал Союза. Начинаются, конфликтные разборки между образовавшимися независи­мыми государствами, связанные поначалу с дележом союзной собственности. Конфликтные взаимоотношения призвано погасить новое политическое сообщество — СНГ.

Противопоставление национального самоопреде­ления республиканских сообществ демократическому началу, националистический характер государств сразу же породил конфликты второй группы — между государственными, так называемыми коренными нациями и национальными группами — меньшинствами. В их числе оказалось более 25 миллионов человек этнически русского населения. Нарушение элементарных политических прав и соци­альных свобод меньшинства, вытеснение «некоренных» из мест их постоянного проживания, возникшие вследствие подобных действий потоки беженцев в Россию, Азербайджан, Армению и другие регионы, формирование новых, теперь уже иных на­циональных движений, наконец, возникновение очагов гражданской войны (межэтнонациональных военных столкновений) внутри бывших советских республик — таковы реальные проявления конфликтов второго типа, характерного для постсоветского пространства. Военный конфликт между Молдавией и Приднестровской самопровозглашенной республикой, война правительства Грузии против Южной Осетии и Абхазии — составных частей грузинского государства, военное противостояние Азербайджана с Нагорным Карабахом — все эти «горячие точки» на территории бывшего СССР свидетельствуют о сложности и противоречивости процесса налаживания межнациональных отношений внутри новых, дружественных России государств, об актуальности изучения их динамики и прогнозирования возможных конфронтации.

Россия также не избежала внутренних этно-национальных противоречий и конфликтов. Мы их относим к третьей группе конфликтов, имея в виду специфику субъектов и особенности их разрешения.

3. Специфика внутренних национально-этнических конфликтов в России

Российское общество — полиэтнонациональное. Если согласиться даже с тезисом о наличии в стра­не одной зрелой общероссийской нации, где доминируют русские, то нельзя не признать, что в ее состав ассимилированы многие этносы-народы, столетиями жившие и живущие в сотрудничестве с русскими в едином социально-политическом, экономическом и культурном пространстве; этносы, никогда (или уже многие века) не имевшие самостоятель­ной государственности, но сохраняющие и развива­ющие свою специфическую культуру как составную часть общероссийской культуры. Было бы идеали­зацией реальности утверждать, что такое объединение народов бесконфликтно. Латентное состояние конфликтности постоянно сохранялось; прорыва­лись периодически и реальные конфликты, в том числе связанные с идеей политического самоопределения наиболее развитых этносов, как, например, татарского. Известна попытка реализовать замысел объединить всех мусульман России от Казани до Памира в отдельное государство, исходивший от татарских марксистов. Был, но потерпел неудачу из-за гражданской войны проект создания Советской республики татаро-башкир Волги и Урала. Конф-ликтность проявлялась на бытовом уровне, в межличностных отношениях. И все же евразийское сообщество (его и мы называем общероссийской на­цией) существовало и развивалось. Мощным стимулом прогресса российского объединения народов стала интернациональная политика Советского государства, при всех ее погрешностях, связанных с политической диктатурой.

Развал Советского Союза, переворот в общественно-политическом строе российского общества, пересмотр идеологических ценностей, включая принцип интернационализма, взрыв национализма в бывших союзных республиках, волна их суверенизации, инициируемой новыми властями в России, стали решающими факторами формирования кон­фликтных зон внутри российского сообщества народов. Латентные противоречия, имеющие исторические корни и порожденные политикой сталинизма, превратились в явные. Мощным стимулом развития противоречий в этнонациональные конфликты стали ошибки в политике российского руководства, в частности, призывы к безграничной суверенизации бывших автономий и решения о реабилитации репрессированных народов без продуманных механизмов их реализации. Дестабилизирующим источником были также внешние для России конфликты: грузино-абхазский, грузиноюгоосетинский, азербайджано-армянский, связанный с Нагорным Карабахом.

Формирование национальной идеи и национальных движений происходило, как отмечает исследователь национальных отношений в СевероКавказском регионе Хоперская Л., на протяжении 1990-94 гг. Инициаторами этих процессов выступа­ли политические оппоненты республиканских органов власти. Ими были образовавшиеся национальные движения. Например, в Дагестане кумыкское движение «Тенглик», «Бирлик», лезгинское движение «Садвал», организация терского казачества, заявлявшего о желании выйти из республики Дагестан. В Кабардино-Балкарии возникло движение с требованием федерализации республики: разделения ее на два полноправных субъекта — Балкарию и Кабарду. В Карачаево-Черкессии проявившиеся противоречия между местными этноса­ми вызвали еще более радикальные требования. На статус «субъектообразующих» стали претендовать пять этносов: евское, черкесское, абазинское, нагойское, казачье движение. 7

Организационное оформление национальных движений выражалось в создании общественных организаций (например, «Адыге Хосе», «Тенглик», «Бирлик», «Казачий круг» и др.); а также формировании на их основе политических партий, ставящих целью изменение в республиках государственного строя. В это же время создаются межреспубликанские, общественно-политические организации. В их числе — «Конфедерация народов Кавказа», которая стала претендовать на политическое объединение всех кавказских этносов, даже живущих за пределами России. Однако большинство организаций, например, Дагестана отнеслось негативно к намерениям и национальной политике Конфедерации. Стремление к объединению оппозиционных по отношению к властям общественно-политических сил потерпело провал. Думается, что права Хоперская Л., видя основную причину этого в сложившейся за советский период структуре социально-политических статусов самых массовых местных этносов. Они ведь стали занимать самые престижные социально-политические ниши. Это, кстати сказать, опровергает миф о «господстве» в национальных республиках русских. Данные о закреплении за национальной элитой ключевых постов в органах законодательной и исполнительной властей, в бывшем партийном аппарате широко известны. Заняв привлекательные места в государственных и местных структурах власти, умело используя их для собственного благополучия, и реализуя в известной мере свою этно-национальную идентичность, доми­нирующие в той или иной республике этносы, представляющие их элиты и организации не пошли на такое объединение с неясными для их интересов социально-политическими последствиями.

Приобрело определенную роль на Северном Кавказе казачье движение. Само же оно неоднородно; в нем представлены противоречивые течения. Одни из них ориентированы на выражение и защиту национальных региональных интересов; другие — на решение общих национальных задач казачества (борьба за определение коренной нации на определенной территории); третьи — нацелены на давление на местные и федеративные органы власти для участия в управлении ключевыми сферами жизни; четвертые противопоставляются националистическим сепаратистским устремлениям местных политических элит и организаций. Естественно, что общий язык с национальными движениями нахо­дит не всегда и не каждая часть казачьего движения.

Объективным результатом развернувшегося национального движения в Северо-Кавказском реги­оне явилось признание правомерности постановки вопроса о политическом и правовом статусе живущих на этой земле многочисленных этносов. С этим, в частности, связано исчезновение из нашего поли­тического и правового языка термина «автономия» как определения статуса республик. На карте Се­верного Кавказа возникло название новой республики «Ингушетия». Возникли и новые проблемы, связанные с определениями конституционных статусов республик; обозначились противоречивые толкования ряда важнейших норм государственнотерриториального устройства и самостоятельности республик. Так называемое соревнование суверенитетов, пронесшееся по политическому пространству России, наложило свой отпечаток на политическую и правовую атмосферу кавказских республик. В Конституциях этих республик, принятых в большинстве случаев в ситуации ажиотажа так называемой «суверенизации», оказались включенными статьи, провозглашающие каждую из них «суверенным государством», что нереально в рамках и границах одного (и только одного) суверенного государства — России, несмотря на его федеративное устройство. Все другие части этого государства, будь то республики, края или области, суть лишь субъекты Федерации, обладающие согласно ныне действующей Конституции одинаковыми политическими правами и функциями по управлению общественными делами. Конкретное же разделение полномочий оп­ределяется дополнительными законодательными актами и договорами. Нет смысла и даже опасно в настоящее время вновь акцентировать внимание на имеющихся записях в республиканских конституциях об определении этих республик как «суверенных государств», поскольку они таковыми не являются. Достаточно одного прецедента — Чечни, чтобы понять не только нецелесообразность, но и огромную разрушительную силу политического термина «государственный суверенитет» отдельного субъекта Российской Федерации.

Анализируя причины и факторы, породившие этно-национальные конфликтные ситуации на Северном Кавказе, приходится говорить и о некоторых политических акциях федеральных властей, их принципиальных решениях в области националь­ной политики. Речь, в частности, идет о кампании по реабилитации репрессированных во время ВОВ кавказских народов. Будучи актом восстановления исторической справедливости, эта кампания вместе с тем послужила дополнительным, причем сильным, стимулятором межэтнических противоречий. Она оживила все, за многие годы накопившиеся противоречия, обусловленные нарушением демок­ратических принципов межнациональных отношений и, конечно же, существенными различиями в культурном облике, религиозных верованиях и образе жизни кавказских и русского этносов. Осуждение сталинских репрессий вылилось в: а) волну движений протеста национального и националистического толка, направленных против советской системы и идентифицированных с ней русских — жителей кавказских республик; б) конфронтацию между от­дельными народами, связанную с территориальными претензиями друг к другу (между осетинами и ингушами, кабардинцами и балкарцами); в) общественные движения русского населения, прежде всего казачества, заявившего о себе как об особой сла­вянской народности, выступающего против суверенизации северо-кавказских республик и связанного с этим ущемления интересов и прав русского населения. Наконец, сообщества республик раскололись по признаку отношения к российским властям и в целом — к России.

Национальные движения в Северо-Кавказском регионе развертывались в форме мирных и вооруженных конфликтов. Примерами мирных конфликтов были движения в Дагестане, Адыгее, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкессии. Вооруженные конфликты разгорелись в Южной Осетии (грузиноосетинский конфликт), между Северной Осетией и Ингушетией (осетино-ингушский конфликт), наконец, чеченский конфликт. О нем особый разговор. Это — зона ныне действующего конфликта.

На примере чечено-российского конфликта проявилась вся сложность, полифункциональность и противоречивость этно-национального конфликта как процесса и применяемых способов его разрешения.

Во-первых, чеченский кризис показал, сколь трагичны последствия промедления с его преодолением. Правительство РФ приступило к разрешению конфликта, когда дудаевский режим накопил значительную военную силу, привлек на свою сторону массы коренного населения, добился успехов в этнорелигиозной, националистической пропаганде.

Во-вторых, чеченский кризис выявил многопла­новость этно-национального конфликта, его пагубное влияние на все стороны жизни не одной только Чечни, а и других республик Северного Кавказа, да и всей России.

В-третьих, затянувшийся конфликт, переросший в гражданскую войну, свидетельствует, что не может быть простых путей и способов преодоления межнациональных коллизий без далеко идущих последствий. Политики, принимающие решения, связанные с ликвидацией подобных коллизий, обязаны просчитывать все возможные варианты последствий — экономических, социальных, политических, нравственных, наконец, конфессиональных.

В-четвертых, осложнение конфликта и последствия, нанесшие ущерб национальным интересам России, возникли из-за непоследовательности политики правительства и Президента, колеблющихся от жестких оценок чеченского режима как «преступного», а его военных формирований — как «бандитских», до оценок «цивилизованных» политических, оправдывающих перед лицом общества возможность садиться с чеченскими лидерами за стол переговоров и, более того, молчаливо уступать им по принципиальным вопросам.

В-пятых, чечено-российский конфликт и драматический для страны характер его развития и попыток разрешения обнаружил отсутствие у государства научно выверенной, политически, как и экономически, социально, идеологически и социальнопсихологически, соответствующей религиозным ценностям чеченского и других народов, национальной политики.

Отвергнув советскую политику, основанную на принципе интернационализма, нынешний режим пока не сотворил другую, более эффективную с точки зрения его интересов, стратегию и тактику действий по урегулированию этно-национальных отношений.

Осмысливая характер конфликтной ситуации в Северо-Кавказском регионе и прежде всего в Чечне, можно было бы сформулировать некоторые теоретико-методологические подходы к ее анализу, оценке и преодолению. Политическая же сторона проблемы — дело не теоретиков, а функционеровполитиков. В первую очередь нужно подчеркнуть исключительную важность объективного понимания природы, сущности и причин конфликтной ситуации. Именно отсутствие такового привело российских политиков, правительство и Президента РФ к непоследовательности в оценках и действиях в ходе чечено-российского конфликта. Наиболее существенная ошибка была допущена в оценке отношения большинства чеченского населения к дудаевскому режиму и его противостоянию российскому федеральному центру, а также — в игнорировании той мощи националистической, антирусской кампании, которую смогли развернуть пропагандистские органы сепаратистов. Российские лидеры просмотрели главное: дудаевский режим, его проводники, его адепты не были изолированы от большинства населения республики, а говорили и действовали от имени его многих слоев, их (пусть не во всем правильно понятых) национальных интересов. Российские власти долгое время ориентировались на оппозиционные дудаевцам политические силы, даже стремились узаконить их путем проведения выборов. Финал этих усилий оказался печальным. Оппозиция оказалась изолированной дудаевцами, «большинство» избирателей, проголосовавшее за нее, удивительно быстро переориентировалось и переменило свой «демократический» выбор на прямо противоположный — представителей дудаевского режима, легализовав тем самым боевиков Масхадова и их власть. Объективность объяснения конфликтной ситуации в Чечне, да и в целом на Северном Кавказе, предполагает признание всей совокупности конфликтогенных факторов, включая религиозный, и выделение из них главных: полити­ческого и социально-экономического. Склонность к одностороннему рассмотрению хотя бы одного из них, равно как и недооценка специфической роли национального самосознания, традиций и обычаев, особенностей исламских верований недопустима. Мы россияне, зачастую забываем, что привязанность к национальному, особенному, но определению Карамзина, есть не что иное, «как уважение к своему народному достоинству». «Любовь к Оте­честву питается ... народными особенностями...» 8

Объективность анализа конфликтной ситуации предполагает осознание и различение реально значимых, подлинных и существенных для данной ситу­ации и сообщества конфликтов, и несущественных на данный момент, зачастую, как говорится, на голом месте спровоцированных, конфликтов по видимости, но не по сущности, сконструированных иллюзорными субъективистскими представлениями о взаимоотношениях между национальными группами.

Научный подход в понимании конфликтной си­туации в межнациональных отношениях, особенно в условиях острого кризиса, невозможен без конкретного анализа и принятия на его основе таких решений, которые на первый взгляд, противоречат предшествующей логике событий и как будто бы, в данной ситуации, даже здравому смыслу. Например, решение идти на компромисс с агрессивной стороной. Или, скажем, не торопиться с ответными решительными действиями, несмотря на критически острую фазу противостояния, а максимально оттянуть время осуществления таких действий, чтобы накопить большие силы и средства для разрешения конфликта, чтобы лучше придумать стратегию и тактику борьбы или примирения с конфликтующей стороной. В национальных противоборствах время зачастую играет роль хорошего «лекаря», способствуя охлаждению националистических страстей, возвращая людей к разумному поведению и следованию своим подлинным реальным интересам.

Конкретный подход к вопросам регулирования и преодоления конфликтов национального характера показывает, что нет и не может быть каких-то раз и навсегда данных правил противоконфликтного действия. Здесь любые правила переменчивы, как динамичны конфликты, формы их проявления. Так, было бы абсурдно сравнивать и отождествлять два таких этапа состояния конфликта между Россией и Чечней, как этап конфронтации дудаевского режима до войны и после прекращения военных действий, увенчавшихся фактической победой «незаконных» чеченских формирований над частями российской армии. На данном (втором) этапе конфликтным полем хотя и по-прежнему осталось по­литическое, однако возросла непримиримость тре­бований чеченских лидеров к правительству России по вопросу о признании государственной независимости Чечни. Кроме того, выдвинулись на одно из главных мест экономические требования о «возмещении» в огромных суммах ущерба республике, нанесенного войной. Наконец, всплыл на поверхность и привлек к себе внимание российской общественности (да и не только российской) религиозно-пра­вовой фактор: открытый вызов демократическому цивилизованному правопорядку — признание законов шариата в качестве кодекса моральных и правовых норм, возвращение к средневековым методам наказания людей за совершенные проступки (пуб­личная казнь и прочее).

Из сказанного ясно, что нынешнее состояние конфликта качественно иное и подход к нему должен быть другим. Каким именно? Если сказать кратко: комплексным. Реализация приоритетности полити­ческого и социально-экономического факторов мо­жет обеспечить сглаживание других противоречий. Главное — не примириться с ними, а стремиться разрешать на приемлемой для обеих сторон основе. Это, во-первых. Во-вторых, не плодить новые частные конфликты, не наращивать противостояние и в то же время не идти на беспринципную «мировую» с конфликтными ястребами. Ни голуби, ни ястребы не помогут в нормализации межнацио­нальных отношений в Северо-Кавказском регионе. Комплексный подход — это системный подход. Не наспех придуманная сумма политических и иных противоконфликтных акций, а именно гибкая система методов и технологий, постоянно корректируемых в связи с изменяющейся обстановкой развития конфликта, его модификаций. Непременная адаптация противоконфликтных методов и технологий, являющаяся правилом поведения в любом конфликте, тем более важна в условиях разрешения этнонациональных конфликтных взаимоотношений. Между тем в национальной политике российских властей до сих пор не просматривалось ни системности применяемых методов, ни стремления достаточно оперативно их приспосабливать к изменившейся ситуации. Затянувшееся противостояние осетин и ингушей из-за Пригородного района Осетии — тому еще один пример. А «Договор», подписан­ный в сентябре 1997 г. между руководителями двух республик по инициативе Президента РФ, даже был оценен сторонами по-разному. Руководитель Осетии-Алании назвал его «историческим», а Ингушетии — не очень понятным с точки зрения соседних на родов-горцев, столетиями живших в дружбе и согласии без каких-либо официальными властями подписанных договоров. Время покажет, кто сегодня ближе к истине. Может быть, политическая практика обогатилась прецедентом нетрадиционного решения спорных межнациональных вопросов внутри страны? А может быть — очередным дого­ворным фарсом, рассчитанным на манипуляцию политическим общественным мнением? В любом случае, предпринятая договорная акция вреда не принесет, хотя она и запоздалая. Но ведь афоризм— «лучше поздно, чем никогда» — тоже отражает часть прагматической истины.

Другая зона конфликтов, чаще латентных, — федеративные отношения, связанные с противоречиями между российским сообществом в целом, представленным федеральным центром, единым государством, и национально-этническими общностями— субъектами Федерации. Конфликтогенными факторами здесь являются реальные границы политической, социально-экономической и культурной са­мостоятельности региональных национальных сообществ в рамках единого российского политического и правового пространства. Дискуссии вокруг известного Федеративного Договора, по вопросу о включении в Конституцию статьи о суверенитете республик, введенная властями РФ практика заключения договоров между РФ я отдельными республиками о разграничении предметов ведения и полномочий, имеющиеся противоречия между Конституцией РФ и Конституциями отдельных республик (Татарстан, Башкортостан) — не что иное, как реальные проявления конфликтогенного характера внутрироссийс-ких этно-национальных взаимоотношений.

Наиболее четко выявилась конфликтность во взаимоотношениях Татарстана и РФ, разрешенная пока посредством договора между правительством РФ и Татарстаном. Как известно, татарское национальное движение, опираясь на исторически-территориальную, этно-культурную и религиозную идентичность татарского населения республики, его достаточную многочисленность (из 3,8 млн. жителей 1,5 млн. татар), высокий уровень индустриального развития республики, требовало конституирования Татарстана как суверенного государства, как «субъекта международного права», регулирующего свои отношения с Россией и другими республиками договорами, основанными на принципе равенства сторон. Такое требование одобрило большинство избирателей на проходившем в Татарстане в марте 1992 г. референдуме. Таким образом, Татарстан как бы осуществил, самопровозгласил переход от безгосударственной нации к национальному государству. День указанного референдума отмечается теперь в республике как национальный праздник.

Однако Россией, Конституцией РФ он не признан. Более того, известно, что в свое время Конституционный суд РФ признал акт об объявлении Татарстаном государственного суверенитета противоречащим Конституции РФ. В настоящее время власти и общественность России не обсуждают данный конституционный конфликт, но он есть. Договор о разграничении предметов ведения и полномочий в определенной мере его разрешает, но только в определенной. В любой момент конфликт может получить свое развитие.

Третья зона национально-этнического конфликта — массовые социальные отношения на межличностном уровне. Это, скорее, микроуровень этно-на-циональных отношений, обусловленный полиэтничностью любых социальных ячеек российского общества: семьи, трудового коллектива, учреждения» организации, поселенческих общностей. Конфликтность здесь — показатель невысокого уровня культуры межэтнонащюнального общения, прояв­ления достаточно распространенного бытового национализма.

Источником бытового этно-национального конфликта являются стереотипы обыденного сознания и массового бытового поведения, элементы ментальности группового мышления во принципу «свой» — «чужой». Они проявляются на уровне восприятия индивидами одних этносов индивидов других этносов. По данным исследований, проведенных сотрудниками лаборатории этиовелитологии СКАГС, опрошенные русские отметили у кавказцев только одно положительное качество из 13 перечисленных — гордость и 6 отрицательных — мстительность, протекционизм, развязность и др. Русские же в восприятии кавказцев выглядят несколько привлекательней. У них отмечено 5 (из 13) положительно оцененных качеств — общительность, умеренность, ум, прямота, уступчивость; русским приписывается 3 отрицательных качества — трусость, скупость, бед­ность. Естественно, с приведенными суждениями не все согласятся. Тем не менее они показательны в плане выявления противоречий, начинающихся с психологии межличностного общения между этно­сами.

Не вызывает сомнения тот факт, что нынешние проявления национализмов в российском обществе, в особенности актуализированные российско-чеченским конфликтом, служат благодатной питательной почвой для возникновения этно-национальных бытовых конфликтов по всей стране. Почти официальная характеристика (по крайней мере, закрепленная в СМИ) мафиозных групп, орудующих в Москве и других крупных городах, как состоящих из «лиц кавказской национальности», попытки самовольного (со стороны казаков) выселения чеченцев из мест их проживания в регионах, прилегающих к Северному Кавказу, равно как и гонения на русских граждан в Чечне, есть не что иное, как проявление бытовых конфликтов на почве национализма.

Охарактеризованные зоны этно-национальных конфликтов в России, несмотря на существенные различия их природы, имеют общие черты, что позволяет отнести их к одному типу. Речь в первую очередь идет об особенностях субъекта. В качест­ве элементов субъекта внутрироссийских нацио­нальных движений и связанных с ними конфлик­тов выступают такие потенциальные этно-национальные общности, которые составляют и ранее составляли части единого российского сообщества и одного российского государственного объединения. Независимо от того представляют ли те или иные национальные движения интересы компактно проживающих этносов или диаспор, проживающих в различных регионах России, они суть элементы полинациональной российской среды. Общество любой республики, любого региона — это объединение многих этносов. Любой российский регион полинационален. Стало быть, общие интересы — экономические, социальные, политические, культурные — являются здесь доминирующими. А интересы, отстаиваемые национальными движениями, — частные, они реализуются на основе и в рамках общих, в организационных формах национальной автоно­мии или широких демократических прав и полномочий субъектов Федерации.

Поэтому для российских этносов региональных сообществ решение социально-экономических проблем развития является приоритетным по отношению к частным национальным. Последние подчи­нены первым. Такая взаимосвязь проблем осознается общественным мнением. В начале 1990 г. 58,4% татар и русских — жителей Татарстана были уверены, что усиление межэтнической напряженности в республике связано с экономическими трудностями. 9

Идея «национального сообщества» любой республики или региона, объединяющего многие этносы, развивается здравомыслящими представителями законных властей, что дает возможность им находить общий язык со всеми социальными движениями, предупреждать конфликты между ними или успешно разрешать их. Думается, что примером такого здравомыслия может служить руководство Дагестана, сумевшее пока избежать межэтнической конфронтации в республике при наличии более тридцати этнических групп.

Еще одна общая черта конфликтных зон в России — это детерминированность их этнокультурной особостью национальных групп населения, подчеркиваемой интеллигенцией — активистами нацио­нальных движений, а также национал-патриотами из Центра России. Непомерная заостренность национально-этнических различий, равно как их игнорирование и навязывание обществу только наднациональных форм культуры, в том числе политической, всегда обостряет национальные чувства и тем самым способствует формированию конфликтных ситуаций в межэтнических отношениях. Нельзя не отметить возрастающую роль в феноменах национального сознания религиозного фактора, в частности, панисламизм становится угрозой для единства российского сообщества. Движения «Саф-Ислам», «Иттифак» в Татарстане — открыто происламистские с момента их создания, ориентированные на собирание всех тюркоязычных мусульман бывшего СССР в едином государстве на строго эт­нокультурной основе — на основе ислама. Офици альная идеология и политическая символика дудаевского режима в Чечне — также ислам. «Аллах акбар» («Аллах велик!») — таков боевой клич чеченских наемников и ополченцев, стреляющих в российских солдат. Исламское объединение избирателей фигурировало даже в списке блоков на выборах в Госдуму РФ в 1995 г. Понятно, сколь опасно для стабильности российского общества включение в его конфликтный климат этнонациональных отношений еще и религиозно-политического фактора.

Сходство различных этно-национальных конфликтов в России и в том, что они в значительном большинстве возникают на почве антицентрализаторского политического рефлекса, ставящего под сомнение способность федеральных и местных властей успешно управлять сообществами национальными. Однако предлагаемые национальными движениями пути решения проблем децентрализа­ции и демократизации зачастую ведут к утверждению этнократии, антидемократических режимов (как это произошло в Чечне, а в какой-то форме воспроизводится в Калмыкии, о чем свидетельствует голосование в октябре 1995 г. за продление срока полномочий действующего Президента.)

Какими бы ни были внутрироссийские этно-национальные конфликты, они возникают, развиваются и могут разрешаться в рамках единого конституционного пространства, политическими и экономическими методами, посредством укрепления един­ства и суверенитета российского государства.

Что касается логики формирования и развития внутрироссийских конфликтов, то она в значительной степени напоминает логику конфликтов, разыгравшихся на территории СССР. Здесь те же этапы, кроме завершающего (разрешение путем образования самостоятельных государств). Возникновение национальной идеи и национальных движений — латентный период; он происходил в конце 80-х и в начале 90-х гг. Институционализация движений — следующий этап; это организационное оформление движений, выход их на арену общественно-полити­ческой жизни регионов (начало 90-х гг.). Легитимация национальных движений, а значит и выявив­шихся конфликтов, проведенных массовых национальных и межнациональных форумов, утверждающих программные документы и руководящие органы движений, развертывание публичных мероприятий протеста, направленных против официальных властей или же в их поддержку. Огосударствление движений и конституционализация норм и форм разрешения конфликтов — заключительный этап их эволюции. Это включает интеграцию движений (там, где это возможно) в структуру органов власти и в структуру организаций общественно-политической жизни, разрешение назревших проблем во взаимоотношениях с Федерацией и российским сообществом; законное демократическое закрепле­ние форм новых этно-национальных отношений.

Этно-бытовые конфликты не имеют четких этапов развития и разрешения; они носят стихийный характер, и процесс их может регулироваться общей деятельностью по интернациональному воспитанию населения и демократизации общества.

Литература

  1. Гусейнов А. Национальная фаза государственной истории. Полис, 1992, 5-6. С. 17.
  2. б. Аль-Кадафи М. Зеленая книга, часть третья. Общественный аспект третьей Всемирной теории.
  3. Туровский Р. Югославский разлом. Полис, 1992, 4; Рок иностранного вмешательства. «Правда», 4 сентября 1995 г.
  4. Неру Д. Взгляд на всемирную историю. М., 1981. Т. 2. С. 441.
  5. Тито И.Б. Избранные статьи и речи. М., 1973. С. 594.
  6. Там же. С. 636.
  7. Там же. С. 633.
  8. Хоперская Л. Основные энтополитические процессы на Северном Кавказе. В сб.: «Стратегия национальной политики Российской Федерации на Северном Кавказе». Ростов-на-Дону, 1995. С. 29-42.
  9. Карамзин Н. История государства Российского. Книга четвертая. Т.Т. 10-12. Ростов-на-Дону, 1990. С. 482-483.
  10. Равно Ж. Типы национализма, общество и политика в Татарстане. Полис, 1992, 5-6. С. 49.
СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com