Перечень учебников

Учебники онлайн

Социальное прогнозирование

Часть IV. ПРИКЛАДНАЯ СОЦИАЛЬНАЯ ПРОГНОСТИКА. ПРОГНОЗИРОВАНИЕ КОНКРЕТНЫХ ПРОБЛЕМНЫХ СИТУАЦИЙ НА ПРИМЕРЕ ОДНОЙ СТРАНЫ (РОССИИ)

Лекция 15. ПРОГНОЗЫ В СФЕРЕ СОЦИОЛОГИИ ПОЛИТИКИ. ОЖИДАЕМЫЕ И ЖЕЛАЕМЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ ОБЩЕСТВА, В СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ И СОЦИАЛЬНОМ УПРАВЛЕНИИ

Вспоминается забавная юмореска давних лет. Два итальянца спорят, на ком держится Италия. Исключим женщин, говорят они, с ними только скандалы. То же самое с чиновниками и военными — какая от них польза? Рабочим только бы бастовать. Крестьяне вообще не нужны, потому что едим и пьем все импортное. Остаемся лишь ты и я. Но все знают, что ты — бездельник. Вот и выходит, что вся Италия держится только на мне.

Этот интересный вывод приходит в голову, когда задумываешься, на ком держится Россия. С той разницей, что тут трудно определить, кто есть кто в этой стране. Сотни людей из многих тысяч преподававших в университетах марксизм-ленинизм десятилетиями неплохо зарабатывали как специалисты по социальной структуре советского общества. К каким выводам они пришли?

В основе лежала догма, будто советское общество состоит из рабочего класса, колхозного крестьянства и народной интеллигенции. Рабочие — это хорошо, и чем их больше — тем лучше. Крестьяне — это плохо, это всего лишь переходный этап от мелкой буржуазии к пролетариату. Ну а об интеллигенции часто упоминали с эпитетом “гнилая”. Предполагалось, что при коммунизме интеллигентами станут все рабочие, и интеллигенция, как особая социальная группа, исчезнет.

Любопытно, что проповедовали такую чепуху профессора, искренне считавшие себя интеллигентами. Но они ошибались и в этом. Правда, при таком подходе возникали определенные трудности. Например, во многих случаях оставалось неясным, кого относить к уважаемым рабочим, а кого — к гораздо менее уважаемым интеллигентам. И принимались соломоновы решения: продавец — рабочий, старший продавец, который тоже стоит за прилавком, но отвечает за других продавцов отдела в магазине, — служащий, т.е. интеллигент, даже если неграмотен; рабочий с университетским образованием (таких в погоне за более высокой зарплатой к 1985 г. набралось миллионы) получил название “рабочий-интеллигент”, а рабочий или крестьянин вообще без всякого образования, исполнявший обязанности главы государства (например, Калинин или Хрущев) опять-таки автоматически становился служащим-интеллигентом.

Точно так же одни крестьяне именовались “колхозниками”, а другие, примерно в таком же количестве, — “рабочими” (совхозов). Считалось, что это — два совершенно разных класса общества, хотя разница заключалась лишь в том, что одни (колхозники) обязаны были принудительно работать даром, только за право пользования приусадебным участком, а другим в совхозах, в приложение к участку, выплачивалась мизерная заработная плата, на которую все равно невозможно прожить. В остальном те и другие оставались бесправными рабами, с надсмотрщиком, который в одном случае именовался “председатель колхоза”, а в другом — “директор совхоза”, но оба, в свою очередь, были такими же бесправными рабами у партийного руководителя района, который отвечал перед таким же руководителем области, а тот — перед ЦК КПСС в Москве.

Предмет особой гордости составляло то, что процентная доля рабочих непрестанно поднималась (за счет падения процентной доли крестьян) и к 1970-м годам превысила 60%. Очень огорчались, что никак не можем поднять ее до 100%. И очень удивлялись, что у наших антагонистов на Западе процентная доля рабочих упала вдвое и продолжала снижаться. Кто же там будет устанавливать диктатуру пролетариата, если рабочих окажется меньше, чем капиталистов? Невозможно было допустить крамольную мысль, что каждый рабочий “там” по количеству продукции (качество лучше не сравнивать) равен двум-трем, если не трем-четырем “здесь”. Утешало лишь то, что “у них”, как и “у нас”, падала доля занятых сельским хозяйством. Но в СССР с 80% сначала до 30%, затем до 20%. А в США с 60% сначала до 20%, затем до 2%. Разница — вдесятеро.

Наконец, ни в какие ворота не лезли 43 миллиона служащих-интеллигентов (против нескольких десятков тысяч до 1917 г.). А никакие другие категории догмой не предусматривались. Неужели в самых развитых странах мира интеллектуалы составляют считанные проценты, а в СССР — каждый третий? При этом все знали, что подавляющее большинство из советских шести миллионов инженеров, трех миллионов педагогов, одного миллиона врачей по своему культурному уровню мало чем отличаются от простых рабочих и к интеллигентам их причислять так же нелепо, как и подавляющее большинство из восемнадцати миллионов начальников разных рангов.

Впрочем, нашлись еретики, которые и тут придумали соломоново решение: считать интеллигентами только тех, кто имеет диплом университета и техникума, а прочих именовать просто служащими. После многолетних дебатов эта ересь была принята если не в канон, то к сведению. Но жизнь и здесь сыграла с догматиками злую шутку. Даже две шутки — одну количественного характера, другую качественного.

В количественном отношении дипломов (формально—на уровне западного бакалавра или магистра) набралось к 80-м гг. более 35 миллионов — у каждого четвертого из работающих! Неужели интеллигентом стал если не каждый третий, то каждый четвертый? Все наглядно видели, что это не так. С другой стороны, семь миллионов дипломированных специалистов — каждый пятый — в погоне за более высокой зарплатой, как мы уже говорили, предпочли перейти в ряды “синих воротничков”, причем на такую низкоквалифицированную работу (например грузчиком), которая никак не вязалась с причастностью к “рабочим-интеллигентам”. Нам еще предстоит подробнее рассмотреть этот поразительный для несведущего читателя феномен. Пока отметим только, что он чрезвычайно затруднял сопоставление догмы с реальной действительностью.

Еще хуже обстояло дело с качеством. Советский диплом не получил признания ни в одной развитой стране мира. Его обладателя, в лучшем случае, заставляют сдавать экзамены на подтверждение своей квалификации, а в худшем — без церемоний отправляют в ряды “синих воротничков” или безработных. И, добавим, правильно делают, потому что, по меньшей мере, один обладатель диплома из трех не проходят простейшей аттестации ни в СССР, ни тем более за рубежом. Это как раз тот случай, когда невиданное в других странах астрономическое количество перешло в такое качество, которое только в шутку можно сопрячь с интеллигентностью.

Особенно обидно, что полностью девальвировались не только дипломы вуза, но даже на уровне кандидата и — верх скандальности! — доктора наук, профессора, члена академии. Кому на Западе приходилось общаться с представителями советских научных делегаций, тот наверняка видел, что многие из этих представителей по уровню культуры ничем не отличались от простых шоферов (в том числе — советских). Какая уж тут интеллигенция!

Нам предстоит разобраться и с этим феноменом. Предварительно отметим, что сказанное вовсе не означает, будто в России нет интеллектуалов, рабочих, фермеров на уровне не ниже (даже выше) западного. Просто почти всю действительную интеллигенцию уничтожили или изгнали из страны еще в 1918—1922 гг., а затем методично, год за годом, добивали тех, кто остался, плюс столь же систематично выбивали подлинную интеллигентность из молодежи. В результате, за исключением сравнительно немногих “белых ворон”, выжили те, кто сумел приспособиться к условиям тоталитаризма и кого тот сделал такими, каковы они есть. Остальным было просто не выжить.

Такова была формальная социальная структура советского общества, и за десяток лет после крушения СССР она, конечно же, не могла серьезно измениться ни в одной из его республик, начиная с России.

Перейдем теперь от формальной к фактической стороне дела. Отметим, что советские догматики напрасно выдумывали догмы о социальной структуре общества. За пять тысяч лет до них это гораздо лучше сделали совсем другие люди, жившие в таком же разбойничьем государстве, каким, по сути, является каждая империя. Они создали классификацию, которую можно уверенно применять к каждому государству с древнейших времен до наших дней. Специфика в каждом случае, конечно, имеется. Но в общем трудно ошибиться: всюду одно и то же. С американской, допустим, спецификой я знаком поверхностно, зато советскую (включая российскую) знаю досконально, как социолог-профессионал.

Шайку отъявленных разбойников, которые силой оружия подчиняют себе остальных, эти умные люди в Древней Индии назвали “кшатрии” (воины). А тех, кто уговаривает их жертвы не сопротивляться, — “брахманы” (жрецы). Из прочих, тех, кто устроился поприличнее, — “вайшии” (торговцы), остальных — “шудры” (крестьяне, ремесленники, слуги). Наконец, совсем уж обездоленных, завидующих даже шудрам, — “парии” (это слово вошло во все языки мира и перевода не требует).

В царской России эта классификация сохранялась очень четко: кшатрии — дворяне; брахманы—духовенство, чиновничество (за рамками дворянства), немногочисленные деятели науки и искусства; вайшии — купцы и мещане (мелкие торговцы, зажиточные ремесленники); шудры — крестьяне, рабочие, прислуга; парии — дикие кочевники. В Советском Союзе та же классификация выглядит сложнее. Но она — та же, а не какая-нибудь другая.

Вот советские “кшатрии”. Формально это 43 млн. служащих, включая 18 млн. начальников всех степеней и 4 млн. солдат (1985 г.) — с семьями треть населения страны. Но фактически отсюда надо исключить “нищее дворянство” — низших и средних начальников, чей образ жизни не отличим от шудр или, в лучшем случае, самых бедных вайшиев. Не относятся сюда и солдаты, которые намного ближе к париям. Зато фактически сюда надо причислить верхушку брахманов и вайшиев, чей образ жизни не отличим от аристократии советского общества. В итоге получается всего 2—3 млн. чел. на весь бывший СССР (с семьями — не более 10 млн., т.е. примерно 2—3% населения). Количественно каста совершенно ничтожная, но политически — огромная, всемогущая сила, подлинные хозяева страны (вплоть до сегодняшнего дня).

Кшатрии на советском новоязе назывались “номенклатурой” (буквально: перечень должностей). Формально это понятие относится ко всем служащим, только разного уровня: существовала номенклатура районного комитета партии, областного, республиканского, наконец, центрального. Но когда термин употреблялся без пояснений, все понимали, что речь идет только о последнем звене.

Если отбросить в сторону многочисленные формальности, которые только мешают разглядеть подлинное положение вещей, то нетрудно увидеть, что речь идет не просто о разных должностях — о существенной разнице в уровне, качестве, стиле, во всем образе жизни. В этом отношении советские кшатрии отличались от брахманов и вайшиев (кроме верхушки тех и других), не говоря уже о шудрах и тем более о париях, гораздо больше, чем типичный американский миллионер от типичного безработного. Здесь разница более похожа на различие между знатным и богатым французским или английским дворянином и бедняком из простонародья.

Типичный шудра (а также низшие слои брахманов и вайшиев) живет в многоквартирном доме, который в любом городе Северной Америки или Западной Европы отнесли бы к разряду гарлемских трущоб. Живет на жилой площади в среднем по 5 кв.м на человека, редко выше 10 кв.м, нередко меньше 2—3 кв.м (и тогда долгими годами, иногда лет двадцать, стоит в очереди “на улучшение жилищных условий”). Счастье, если квартира отдельная, т.е. в одной комнате спят родители, в другой — дети, в одной обедают и смотрят телевизор, в другой — читают или учат уроки. Несчастье, если квартира коммунальная, т.е. в каждой из нескольких комнат живет по семье, и тогда бесконечные скандалы на общей кухне из-за пользования общим туалетом и прихожей неизбежны. При этом без конца перебои с водой и электричеством, а зимой — с центральным отоплением (до сего дня включительно!).

Питается шудра дома, в основном, хлебом, картофелем, кашей, супом из овощей. Мясо, молоко, сыр, творог, фрукты — роскошь, далеко не каждый день. И за продуктами надо было почти ежедневно стоять в очереди 2—3 часа. Работающие, учащиеся, дети в детсадах получали свой ленч (который здесь называется обедом) в общественной столовой, причем почти всегда такого отвратительного качества, что столовые презрительно называют “отравиловка”. Качество продуктов вообще всюду настолько низкое, что работники иностранных посольств предпочитали привозить все (включая питьевую воду) из-за рубежа.

Одевается шудра в произведения отечественных фабрик, которые европейский или американский потребитель не купил бы даже на распродаже по цене 1 доллар за костюм, обувь или за пластиковую сумку, набитую бельем. Но и на такую одежду приходилось откладывать из зарплаты полгода-год, выстаивая в многочасовых очередях за тем, что подешевле. Пределом мечтаний были импортные куртка, джинсы, кроссовки — но это так дорого, что родители собирали своим любимым детям деньги, словно на автомашину.

Отпуск шудра проводит в собственном жилье и на лавочке у подъезда собственного дома. Только некоторым детям был гарантирован летом один месяц “пионерского лагеря” (неотличимого от условий школы), да еще время от времени кому-то доставалась льготная путевка по символической цене в дом отдыха — полная цена большинству была и остается недоступной, — но и там спальная палата на четверых-восьмерых и питание во все той же “отравиловке”.

Если шудра заболеет, он идет в очередь из полусотни человек в бесплатную поликлинику, и после двух-трех часов ожидания его в течение 5 минут осмотрят, выпишут рецепт и выставят за дверь с возгласом: “Следующий!”. О систематическом медицинском наблюдении не может быть и речи. Если шудра заболеет серьезно — его кладут в бесплатную больницу примерно на тех же условиях, что и в дом отдыха (палата на 4, 8, 12 и даже 24 койки, “отравиловка” и пр.).

Наконец, когда шудра умрет (а он обычно не особенно долго заживается на этом свете), начинаются бесконечные мучения с его похоронами. Его хоронят на “обычном” кладбище, подальше от города, куда потом трудно будет ездить ухаживать за могилой. При этом каждый шаг — от обязательного свидетельства о смерти до опускания гроба в землю — оплачивается по нарастающей все более крупной купюрой, для чего в каждой семье долгими годами копится специальный денежный фонд. Мучения на похоронах сопоставимы по своей огорчительности только с мучениями матери в “обычном” родильном доме, где болезнетворные микробы (такие родильные дома обычно заражены стафилококком) успешно соперничают с привычной грубостью обслуживающего персонала.

За время, прошедшее после крушения Советского Союза, в плачевной участи шудр, которые вместе с низшими слоями брахманов и вайшиев составляют подавляющее большинство (от 2/3 до 3/4) населения во всех республиках бывшего СССР, произошло только одно существенное изменение. Оно связано с быстро прогрессирующим расслоением советского общества. Меньшинство выбилось на положение средних слоев вайшиев, а несколько процентов — даже на положение средних слоев кшатриев. Для подавляющего большинства и без того незавидные условия жизни резко ухудшились и продолжают ухудшаться из месяца в месяц, что чревато социальным взрывом. Теперь для нуждающихся не осталось никаких надежд на улучшение жилищных условий, скудное питание становится еще более и все более скудным, а выход из строя куртки, пальто, брюк, ботинок — целая катастрофа, потому что покупка одежды равноценна, по меньшей мере, месячной зарплате.

Жизнь настоящего (сравнительно высокопоставленного) кшатрия отличается от жизни шудры, как небо от земли.

Во-первых, его поселяют в доме с улучшенной планировкой. Это означает отдельную квартиру с более просторными комнатами по числу членов семьи плюс нередко еще одна общая, плюс дача за городом. Никаких перебоев с водой, электричеством, отоплением. Даже в доме заурядного кшатрия это — чрезвычайное происшествие, влекущее за собой суровое наказание для обслуживающего персонала. А уж в доме Брежнева, Горбачева, Ельцина и любого областного сановника такое происшествие намного менее вероятно, чем в Белом доме президента США.

Во-вторых, его кормили в специальной столовой (которая так и называлась — “спецстоловая”), а его семью — такими же экологически чистыми продуктами и тоже по символическим ценам из “специального заказа” в особом магазине, недоступном для прочего населения. Высшим кшатриям продукты доставляли прямо на дом, средние кшатрии получали их безо всякой очереди. Для производства таких продуктов имелись специальные “совхозы” с улучшенной агротехникой. Рассказывают, что одна мама — (жена кшатрия) очень возмутилась, когда узнала, что ее ребенку дали бутерброд с “обычной” колбасой. “Ведь это же колбаса для населения!” — гневно закричала она, подразумевая, что аристократия к населению не относится.

В-третьих, его одевали и обували в специальном магазине и ателье (“спецмагазин”, “спецателье”) по льготным ценам и высшего качества, преимущественно из импортного. Поэтому он отличается от шудры не только откормленностью и высокомерием, но и просто одеждой — примерно так же, как маркиз в расшитом золотом камзоле от бедняка в лохмотьях.

В-четвертых, он — и преимущественно только он — проводил отпуск в санатории или доме отдыха, в палате на двоих с женой, питаясь в “спецстоловой”, и все по льготным ценам. Именно он в первую очередь получал возможность “загранкомандировки” — самого ценного в глазах советского человека, потому что можно задаром не только посмотреть на жизнь в цивилизованной стране, но и накупить одежды на сумму, равную по меньшей мере его годовой зарплате, не говоря уже об уникальной возможности практически даром привезти видеомагнитофон или даже автомашину. И все — за государственный счет.

В-пятых, если он заболеет, его кладут в “спецбольницу”, в одноместную палату, с питанием как в лучшем ресторане. Его жена, взрослая дочь, подросшая внучка рожают в “спецроддоме”, безо всяких стафилококков, с потрясающей предупредительностью обслуживающего персонала. А когда он умирает — его хоронят за государственный счет на “спецкладбище”, либо на “спецучастке” лучшего кладбища города, с надежным уходом за могилой.

В-шестых, его ребенок и дети его подросших детей идут не в “обычный” детсад, презрительно прозванный “камерой хранения детей”, а в “спецдетсад”, с бассейном и искусственным солярием, с хорошим питанием и намного меньшим числом детей в группе, т.е. с лучшим воспитанием и уходом за ребенком. Затем они пойдут в “спецшколу”, учрежденную в каждом городе специально для детей “высокого начальства” (в Москве таких школ несколько), где собраны лучшие педагоги и созданы лучшие условия для поступления в университет. Затем они наверняка поступят в университет безо всякого конкурса, просто по звонку “сверху”. И, наконец, они получат гарантированную синекуру, квартиру, дачу, автомашину — все, как у родителей. И ни один из них не будет забит насмерть в казарме, ни один не погибнет в Чечне или на других сегодняшних полях сражений, между республиками бывшего СССР, ни одна жена кшатрия не выйдет на многотысячную демонстрацию солдатских матерей с портретом сына в траурной рамке — это удел шудр.

В-седьмых, ему были уготованы все развлечения, не доступные “иным-прочим”. Хочешь на спектакль мимо очереди страждущих “лишнего билетика”? — Пожалуйста, бесплатная директорская или правительственная ложа. Хочешь зарубежный фильм, который не допускают на экран, оберегая нравственность населения? — Пожалуйста, тебе его доставят прямо на дом, вместе с киномехаником и киноаппаратурой. Хочешь книжку, которая давно распродана в магазинах? — Пожалуйста, есть специальный книжный ларек. Хочешь ночную оргию, с приглашением девиц из кордебалета? — Пожалуйста, стоит только позвонить директору театра... Хочешь просто даровую наложницу без хлопот? Посмазливее? Попроще? — Пожалуйста, к твоим услугам целый десяток секретарш и буфетчиц, полностью зависящих от твоей милости...

Да, мы еще забыли сказать, что главное отличие настоящего кшатрия от шудры (или, по российской терминологии, сановника от простого чиновника-служащего) — служебная автомашина с шофером за государственный счет, возможность раз в три года приобрести по льготной цене новую автомашину, продавая старую по повышенной цене в условиях огромного дефицита автомашин “для прочих”, билет 1 -го класса в самолет или поезд безо всякой очереди и с гарантией отбытия и прибытия точно по расписанию. Это полностью избавляет его от ужасов “часов пик” в битком набитом трамвае, автобусе, троллейбусе, пригородной электричке, от многочасовой очереди за билетами, от риска просидеть несколько суток в аэропорту или на вокзале, опоздать на несколько часов или даже на сутки.

Перечитайте внимательнее все только что написанное и подумайте сами: может ли быть что-либо на свете — любая подлость, любое преступление — перед чем “типичный” советский человек остановился бы, чтобы перейти из состояния шудры в состояние кшатрия, чтобы сохранить последнее любой ценой? Любой ценой! Уточним, что для такого перехода не требуется ни работоспособности, ни добросовестности. Только родственные связи, знакомство, протекция. И, следовательно, — тотальное социальное угодничество, тотальное социальное лицемерие для столь же тотального социального иждивенчества на возможно более высоком уровне.

Надеемся, картина действительной социальной структуры советского и во многом современного российского общества достаточно ясна. Остается прояснить специфику положения брахманов, вайшиев и парий.

Главная отличительная черта брахманов — их полная зависимость от милости кшатриев на всех уровнях — от министра до последнего чиновника. Это относилось в одинаковой мере и к деятелям науки, и к деятелям искусства, и к деятелям религии. Иерархия всюду очень напоминает иерархию кшатриев (в научном мире просто слепо копирует ее). Уровень, качество, стиль, весь образ жизни верхушки, как уже упоминалось, мало чем отличался от кшатриев. В средних слоях он, если была милость кшатриев, мог подниматься до среднего стандарта вайшиев. В нижних слоях, к которым относится подавляющее большинство брахманов, он почти неотличим от характерного для шудр.

После крушения СССР в конце 1991 г. в положении брахманов произошли серьезные изменения. Наука и искусство впали в состояние серьезного кризиса — на этом мы специально остановимся в соответствующих лекциях. Положение подавляющего большинства “рядовых” деятелей науки и искусства резко ухудшается, причем над ними еще серьезнее, чем над рабочими, нависает тень массовой безработицы. Достаточно сказать, что в типичном академическом институте, где я остался по совместительству, моя зарплата профессора — совсем недавно относившаяся к наивысшим в стране — стала меньше моей пенсии за выслугу лет, а у моих сотрудников — еще меньше, на нее просто физически невозможно выжить без дополнительных приработков. Примерно такое же, и даже худшее, положение у почти каждого “рядового” из сотен тысяч литераторов, артистов, художников, музыкантов.

Улучшение положения наблюдается разве что у деятелей религии. Раньше все они находились под строгим контролем КГБ, а многие являлись прямыми платными агентами КГБ. Иначе было трудно выжить. Мой добрый знакомый, автор ряда известных за рубежом богословских сочинений, священник Дмитрий Дудко попробовал занять независимую позицию. Его “нововведение” состояло лишь в том, что он без разрешения начальства стал после проповеди отвечать на вопросы верующих и публиковать за рубежом материалы этих бесед. К нему на проповеди стали собираться тысячные толпы молодежи. Кончилось тем, что агенты КГБ несколько раз избили его, подстроили автокатастрофу, ограбление его дома цыганами, а когда и это не помогло — просто посадили в тюрьму по пустяковому предлогу, добились формального отречения по типу галилеевского и сослали в пустынный приход далеко от Москвы. Теперь, в связи с крушением государства, священники обрели гораздо большую степень независимости и впервые в русской истории, начиная со времен Петра Великого (начало XVIII века) или даже Ивана Грозного (середина XVI века), получили шанс стать не просто разновидностью государственных чиновников, а действительно служителями культа — да еще вновь набирающим возрастающий авторитет среди населения после многих веков сравнительно низкого (по сравнению другими странами) авторитета и после многих десятилетий унизительного положения своего рода “заложников веры”.

Главная отличительная черта вайшиев — формальная неотличимость от шудр (по социальному статусу, престижу и зарплате даже ниже, чем у них), но фактически уровень, качество, стиль, весь образ жизни очень близки к кшатриям. Правда, многие десятилетия все это приходилось, насколько возможно, постоянно скрывать от взоров людских, поскольку относилось к сфере уголовно преследуемой “теневой” экономики и в любой момент могло закончиться тюрьмой. Мы детальнее остановимся на этом сюжете в соответствующей лекции. Ныне “теневая” экономика почти полностью легализована, опасность тюрьмы исчезла, и вызывающая роскошь вайшиев на фоне прогрессирующего обнищания шудр становится важным фактором дестабилизации общества.

В заключение нашего обзора основных каст советско-российского общества надо сказать несколько слов о любопытной судьбе парий — колхозных и совхозных крестьян. Их судьбе трудно было позавидовать даже шудрам. Как уже упоминалось, их заставляли трудиться либо даром, либо за зарплату, почти наполовину меньшую, чем средняя зарплата шудр, так что без своего приусадебного участка им грозила голодная смерть. Им приходилось сооружать и ремонтировать примитивное сельское жилье на свои собственные средства, а не получать его даром, как шудрам. У них были еще более серьезные проблемы со всеми промышленными товарами и еще более скудное питание, чем у шудр, еще более убогое медицинское обслуживание и еще более убогие возможности образования детей, проведения отпуска, поездок в другие населенные пункты (на выбор: несколько часов ожидания переполненного автобуса, открытый кузов попутного грузовика или, в лучшем случае, велосипед). Казалось, их обездолили вчистую. Казалось, от такой судьбы разбежались все, кто мог, и в тысячах деревень на сотни километров вокруг остались почти одни старики. Одна такая рукотворная “полупустыня” образовалась даже по обе стороны 600-километровой железнодорожной и автомобильной магистрали Москва — Петербург. Теперь ее вновь предстоит заселять.

Но вот колесо фортуны повернулось. Пресс налогов и реквизиций ослаб вместе с государством, и бывшие парии быстро догнали шудр по части съестного и количества рублей. Все более значительное число их догоняет вайшиев в качестве поставщиков на рынок дорогостоящих продуктов. Конечно, это несколько тормозит, но не приостанавливает отток молодежи из села. Уже успел сложиться прочный стереотип: в деревне ты всегда останешься парией, а в городе сразу превратишься в шудру и, если повезет, может быть, даже в вайшия или низшего кшатрия.

Ныне судьба бывших парий полностью зависит от судьбы сельского хозяйства. Фермерство пока еще слишком слабо, чтобы прокормить страну (всего лишь порядок нескольких десятков тысяч малоэффективных хозяйств вместо необходимого порядка нескольких миллионов высокоэффективных). Приходится полагаться на колхозы и совхозы (под новыми наименованиями), но если полагаться только на них — значит, постоянный дефицит съестного и постоянная зависимость от импорта продовольствия на всем протяжении грядущих десятилетий. 3,5 млн. “агрокшатриев” (сельских чиновников) прямо заинтересованы в сохранении колхозно-совхозного статус-кво и делают все возможное, чтобы задушить фермерство в зародыше. Но жизнь берет свое. Каждый год умирают миллионы стариков, на самоотверженном труде которых десятилетиями держались колхозы и совхозы. И либо им на смену должны прийти фермеры, гордые своей независимостью и достойные зависти, либо страна превратится в гигантское Сомали, полностью зависящее от грузовиков с продовольственной помощью ООН. Правда, Россия, как известно, в сотню раз больше Сомали и ее вряд ли сможет прокормить ООН или любая другая международная организация.

Такова действительная социальная структура российского (украинского, эстонского, узбекского и т.д.) общества сегодня. Однако ее характеристика будет неполной, если мы не проясним действительных политических отношений между ее элементами.

Иностранцев часто вводит в заблуждение обилие в русском языке латинских слов: император, секретарь, президент, министр, генерал, партия, парламент и так далее. Они наивно полагают, что российский император — это что-то вроде германского или австро-венгерского, советский генеральный секретарь — что-то вроде американского государственного секретаря, российский президент — вроде французского или того же американского, российский министр или генерал — действительно министр или генерал, какого привыкли видеть в своих странах. Что партия — это партия, а парламент — парламент. На самом деле здесь такая же специфика, как с турецким султаном, китайским богдыханом, персидским шахом или японским микадо: если не учитывать исторических национальных особенностей, можно впасть в серьезную ошибку. В данном случае латинские слова употребляются для обозначения приблизительного аналога национальной специфики, чтобы иностранцы хоть немного понимали, чем отличается один государственный пост от другого. Да и в самой России издревле любят латинизмы и эллинизмы. Они выглядят в глазах русских гораздо респектабельнее, особенно со времен Петра Великого, но совершенно не отражают сути дела.

Первый раз с этой проблемой столетие назад столкнулся последний русский монарх Николай II. Ему пришлось заполнять анкету Всероссийской переписи населения 1897 г., где, естественно, стоял вопрос о роде занятий. Чем занимается российский царь? Царствует? Но это тавтология. Николай II, наверное, долго размышлял, зато, наконец, действительно начертал, что называется, абсолютную истину в последней инстанции: хозяин земли русской. Соответственно императрица записала: хозяйка земли русской. Попробовал бы только написать что-нибудь подобное Вильгельм II или Франц-Иосиф I. Какая бы буря поднялась в берлинском и венском парламенте! Какой скандал в печати! Со своей стороны, сочли бы ниже своего достоинства вообще отвечать на какую бы то ни было анкету султан, богдыхан, шах. Не написал бы “хозяин земли японской” и микадо — живое воплощение бога на земле. Видите, какие тонкости?

Прошло около ста лет, и с той же проблемой в конце 1992 г. столкнулся российский президент Борис Ельцин. Ему надо было объяснить журналистам, почему он довольно невежливо прервал свой визит в Китай и неожиданно рванул в Москву. “Я получил сегодня ночью сведения, что что-то там слишком рьяно стали бороться за портфели, разбирать посты в правительстве, — заявил он. — И надо, чтобы вернулся хозяин и навел порядок там”. Примерно так же мог ответить более тысячи лет назад первый император (великий князь) Восточно-Европейской империи Рюрик (почти современник императора Западно-Европейской империи Карла Великого), 400 лет назад — тезка Бориса Ельцина царь Борис Годунов, 80 лет назад — Председатель совета Народных комиссаров Ленин, 50 лет назад — Генеральный секретарь Коммунистической партии Сталин, 10 лет назад — Горбачев. И это была чистая правда. Но не вся правда.

Дело в том, что в России вот уже более тысячи лет существует авторитарно-патриархальный режим правления. И никогда не существовало никакого другого с древнейших времен до наших дней. Под разными названиями, в разных формах — но именно такой, ничего больше. Не такой, как в османской, персидской, индийской, китайской, японской империях, но и не такой, как в империях Западной Европы, свой собственный, своеобразный. При этом на всех уровнях — от главы государства до главы семьи — его отличало чувство авторитарности “хозяина”, “патриарха” и чувство личной зависимости “челяди”. От членов его семьи, каких бы масштабов она ни была, от жены и детей до целого государства. В отличие от Азии, чувство уже личной, а не еще стадной, групповой зависимости. В отличие от Европы, чувство зависимости, еще не доросшее до понятия человеческого достоинства и верховенства права. Именно в этом, на наш взгляд, основная специфика евразийской, российской цивилизации, промежуточной между европейской и азиатской.

“Хозяина земли русской” долгое время именовали “государем”, в буквальном переводе на английский — “держателем государства”, “штатгальтером”, “стейтхолдером”. Он был вправе казнить и миловать любого, совершенно так же, как “держатель семьи” вправе был избить до полусмерти жену и выпороть детей. Он обращался ко всем на “ты” — совершенно как сегодня 30-летний директор обращается к своему 50-летнему шоферу. А его должны были величать на “вы” даже его собственные дети, что сохранилось в традиции ряда восточно-славянских народов, например, у украинцев. Да и к каждому “хозяину” всех степеней долгое время обращались как к монарху: “милостивый государь” (сокращенно “сударь”). И добавляли: “Ваш покорный слуга”. А еще раньше: “твой раб”, “твой холоп”, что полностью соответствовало действительности. А когда это запретили — заметались в растерянности между чуждыми “гражданином” и “товарищем”, пока не остановились на странном, но нейтральном: “мужчина”, “женщина”.

“Хозяина земли русской” долгое время именовали не просто “государь”, но еще и “самодержец всероссийский”. В буквальном переводе на латынь — “автократор”, абсолютный монарх. Однако вся правда заключается в том, что абсолютным монархом чувствовал себя не только “хозяин земли русской”, но и “хозяин области”, и “хозяин ведомства”, и так далее, вплоть до “хозяина семьи”. Абсолютным монархом по отношению к своим подданным. И “вашим покорным рабом” по отношению к вышестоящему “хозяину”. В понимании этого — ключ к пониманию российской специфики.

Формальное название одной из моих должностей — заведующий сектором академического института. Но на самом деле — “хозяин” сектора, и в принципе могу заставить своих сотрудников делать все, что захочу, вплоть до писания этого текста за моей подписью или уборки моей квартиры. Многие мои коллеги именно так и делают. Однако я — всего лишь один из “челяди” своего собственного “хозяина”, который формально зовется директором института и который вполне может сжить меня если не со света, то из института, хотя и не имеет на это права. У директора есть свой собственный “хозяин” — академик-секретарь отделения Академии наук, у секретаря свой собственный — президент Академии, а у того — Президент России, который может в одно прекрасное утро одним росчерком пера упразднить все до единой академии наук и учредить, скажем, университетские автономии по западному образцу. Как если бы хозяин семьи решил в одно прекрасное утро вышвырнуть из комнаты кресло, чтобы заменить его, допустим, торшером.

Другое дело, что Путину сегодня не до академий, и он, наверное, вспоминает слова одного из своих недавних предшественников о том, что “связываться с учеными — все равно, что стричь свиней: визгу много, а шерсти мало”.

Точно так же по своей другой работе я профессор у “хозяина” университета, который правит им как своей собственной семьей — в точности так же, как ректор любого другого российского университета. В точности так же, как правит своим министерством любой министр, своей областью — любой губернатор, своим заводом — любой директор, своим посольством — любой посол. И так далее. Кстати, именно поэтому любого “хозяина” соответствующего ранга могут отправить в ссылку “хозяином” посольства, даже если тот до этого слыхом не слыхивал о дипломатии. И наоборот — подарить должность посла, как новую лошадь в “хозяйство”.

Конечно, со стороны может показаться, что каждый “хозяин” на своем уровне правит в соответствии с законами, которых написано немало, особенно в последние годы. Но при этом нелишне вспомнить отзыв одного иностранного путешественника прошлого века, который удостоверял, что “неописуемая жестокость российских законов умеряется тем обстоятельством, что их никто не исполняет”. Было бы преувеличением полагать, будто этот факт претерпел хоть малейшие изменения к сегодняшнему дню. Так, например, вот уже который год неясно, какая в России Конституция. Но это мало кого интересует. Из всех писаных и неписаных конституций все равно действуют и будут действовать только две предельно краткие:

1. Я — начальство, ты — дурак; ты — начальство, я — дурак (в смысле: если я поставлен над тобой начальством, ты должен слушаться меня беспрекословно, и наоборот).

2. Ты что, умнее других быть захотел? (в смысле строгого предупреждения, что любые пререкания с начальством, прав ли последний или нет, добром для пререкающегося не кончатся — что каждодневно подтверждается действительностью).

В конце 1992 г. Президент России поссорился с парламентом из-за министров: президент настаивал на своих, парламент навязывал своих. Президент публично сердился, грозил парламенту пальцем с телеэкрана, вступал в перебранку со спикером, затем вдруг согласился на навязанного ему премьера, но почти полностью сохранил старый состав министров, в том числе всех основных, называемых в России “силовыми”. Получился скандал, смахивающий на анекдот о том, что “Иван Иванович Дерьмов меняет имя на Василий” (в смысле: сохранил главное — изменил несущественное). В конце 1993 г. президент вообще разогнал неугодный ему парламент артиллерийским огнем и “исправил” конституцию так, чтобы парламент не мог больше мешать ему “хозяйничать” в стране. Понять происшедшее просто невозможно, если не выучить раз и навсегда, что в России не было, нет и долго еще не будет никаких президентов, парламентов, спикеров, министров и прочей латыни. Был и есть “хозяин земли русской”, глава своей сложной и скандальной семьи численностью почти в полтораста миллионов человек, который повздорил со своей собственной “челядью”, со своими “холопами” — думными дьяками и подьячими в Государственной Думе во главе с их собственным “хозяином” из-за приказных дьяков и подьячих в правительстве. А в правительстве оказался свой собственный “хозяин”, навязанный “хозяину земли русской” и долго прекрасно уживавшийся с ним.

Чтобы думные дьяки превратились в депутатов парламента, приказные дьяки — в министров, необходима существенную деталь: партийная система, без которой депутаты превращаются в толпу либо клакеров, либо хулиганов (в СССР существовали только первые, в России с 1992 г. начинают появляться вторые). Формально в России политических партий — сотни. Фактически нет ни одной партии и тем более партийной системы.

Что такое партийная система? Это определенное соотношение правящей и оппозиционной (оппозиционных) партий. А что такое правящая партия? Это группа единомышленников, выработавших политическую программу, которую поддержало большинство избирателей, предоставивших авторской группе программы право формировать правительство. Но любое правительство может закусить удила и понести, как говорится, не в ту степь. На этот случай специально изобретена оппозиция, которая вырабатывает альтернативную программу и, поймав правительство на первой же серьезной ошибке, добивается смены его. Тем самым правительство вынуждается быть предельно осмотрительным и выбирать каждый раз наименее глупое из всех возможных решений.

В России никогда не было и нет никакой правящей партии. Были и есть только “правящие круги”. При этом во времена Ельцина данное словосочетание вышло из употребления. Никто не говорил даже о “правящей клике” или “камарилье”, хотя новый “хозяин” терпеливо сносил любую хулу в свой адрес. Выражались более точно — “Семья” (с большой буквы). И всем все было понятно, потому что все остальное — “обслуга”. И — никаких аналогий с “крестным отцом”. Российская специфика! И никаких оппозиционных партий тоже, только якобы враждебные правительству шайки во главе со своими “хозяевами”. Какая же тут партийная система?

Начнем с того, что КПСС никогда не была ни правящей партией, ни партией вообще (хотя ложно называла себя именно так). С 1988 г. шел спор, партия ли это или чисто мафиозная структура, шайка разбойников, силой заставивших служить себе миллионы честных, но вконец деморализованных, оболваненных, остервенелых (до сего дня) людей. К концу 1992 г. Конституционный суд принял еще одно соломоново решение в ряду других таких же, упоминавшихся выше. Он постановил, что с головы этот монстр — хищный волк, а с хвоста — безобидный карась. То есть, что руководство КПСС было преступным, но первичные партийные организации ни при чем. И коммунистическая структура стала тут же возрождаться снизу. Ведь это все равно, что подтверждать приговор Нюрнбергского трибунала, но разрешить воссоздание нацистской партии! Напомним еще раз, что, по социологическим опросам, не менее 10% населения страны (преимущественно пенсионеры) всё еще остаются по инерции воинствующими сталинистами, и еще не менее четверти тяготеет к ним, и еще не менее трети, при обострении кризиса, вполне может дать еще раз оболванить себя демогогическими лозунгами типа тех, что ввергли Россию в 1917 г. в национальную катастрофу. Так что “орден меченосцев”, как совершенно правильно назвал в свое время Коммунистическую партию Сталин, вполне способен еще раз опустошить Россию хуже орд Атиллы или Чингисхана. Вопрос: можно ли считать эти силы политической партией?

Нет, КПСС не шайка разбойников, потому что преступления ее заправил намного масштабнее и ужаснее, чем преступления всех разбойников мира с древнейших времен до наших дней. Но она и не политическая партия, потому что не часть партийной системы, а всепоглощающая основа тоталитаризма. Пресловутая “однопартийная система” — это такое же извращение, как “однополая семья”: можно, конечно, создать и такую, но детей все равно не будет. Кроме того, ее политическая программа сначала была нереальным бредом, а затем переросла в наглый блеф, ничего общего не имевший и не имеющий с реальной действительностью. Вопрос: можно ли считать политической программой любой роман Кафки? Бред буйного умалишенного? Блеф жулика?

Ну а существующие группы в России, претендующие на звание политических партий? Ведь у них, кажется, в политических программах недостатка нет. Однако это — как сказать.

Во-первых, ни в одной из политических программ не проставлена экономическая и социальная цена того, что предлагается. Видишь более или менее сияющий прилавок, а что почем — неизвестно. Но это же чистейшей воды демагогия! Для подлинно политической партии одной демагогии маловато.

Во-вторых, правительство, по идее партийной системы, должно руководствоваться программой правящей партии. А кто сегодня в России правящая партия? Какую, например, партию представляет правительство? А никакую! Да и не правительство, не Совет министров это вовсе, а домашняя “команда президента”. Вроде футбольной (кстати, успешно выступала и в этом качестве). У этой команды в любой момент может появиться новый вратарь, и не исключено, что она из футбольной превратится в хоккейную. А реальной (не пустословной) правительственной политической программы как не было, так и нет.

Так что же с правительственной программой? На этот счет идут дискуссии. Злопыхатели утверждают, что министрам не до того: текучка заела. Их оппоненты возражают, что программа была, только ее никто не заметил. И всем она была хороша, кроме одного: заранее не просчитывала, не “взвешивала” прямых и косвенных, немедленных и отдаленных последствий принимаемых решений. Ошеломительная программа! (в прямом смысле слова “ошеломление”). Похоже, с населением России поступают как с анекдотическим зайцем, который стремглав бежал из леса, жалуясь, что вышел указ рубить лапы всем, у кого их больше четырех. “У тебя ровно четыре!” — успокоили его. — “Так ведь они сначала рубят, а потом считают!” — всхлипнул заяц...

Смысл всего сказанного сводится к тому, что для того, чтобы успешно решать стоящие перед Россией проблемы, необходима эффективная партийная система вместо наследия “ордена меченосцев” и не менее эффективное разделение законодательных, исполнительных, судебных властей вместо авторитарно-патриархального наследия тоталитаризма.

О партийной системе мы, кажется, сказали достаточно. Тут, до сути, все еще впереди. Что сказать о разделении властей?

Законодательная власть, похоже, озабочена только тем, как сохранить себя в депутатских креслах и использовать до конца самим себе данные огромные привилегии, включая массовое переселение в Москву на даровые квартиры (извечная мечта всякого немосковского бюрократа). Привилегиями умело дирижирует “хозяин” законодательной власти, быстро набирающий самовластность, как все его предшественники. При этом методами, очень напоминающими методы Сталина 80 лет назад. Тот тоже начинал с подбора своей собственной “номенклатуры” щедрой раздачей привилегий — очень опасное повторение опыта 1922 года, обернувшегося семь лет спустя кровавой диктатурой. Понятна поэтому растущая настороженность российской общественности к фигуре “спикера парламента”, демонстрирующего на телеэкране крупным планом известную максиму: в борьбе за власть все средства хороши. Остается добавить, что ни одного закона, который бы дал новый импульс реформам, законодательная власть так и не разработала. Скорее наоборот — как может, тормозит движение от тоталитаризма к демократии и рыночной экономике и вполне может начать стимулировать обратный процесс.

Рейтинг исполнительной власти на всех уровнях катастрофически низок. Нельзя забывать, что массовый избиратель десять лет назад голосовал не столько за Ельцина, сколько против ЦК КПСС, подвергавшего бесконечным унижениям своего изгнанника — “социалистического великомученика”. С тех пор Ельцин, из-за скандального самодурства, колебаний, непоследовательности своей политики, год за годом терял сторонников и предпочел уйти в тень, не дожидаясь неизбежного позорного фиаско.

Теперь ждем, что предпримет выбранный им (а затем и народом) его преемник...

Судебная власть начинает делать первые шаги по превращению из “мальчиков на побегушках” у различных “хозяев” районного, областного и республиканского масштаба в действительно судебную власть, опирающуюся на закон, перед которым трепетала бы власть законодательная и исполнительная (пока что, увы, наоборот: закон трепещет перед произволом любого “хозяина”). Пока что первый блин (с частичной реабилитацией мафиозной КПСС в стремлении угодить воинствующим сталинистским реакционерам), по русской пословице, вышел комом. За ним последовало несколько скандалов, окончательно дискредитировавших судебную власть.

В заключение этой лекции, помогающей лучше понять специфику России, — три дополнительных разъяснения.

1. Мы говорили только о верхушке политической надстройки России. Но это сделано, только чтобы данная лекция не переросла в курс лекций. Прошу поверить на слово, что на республиканском, областном и районном уровне, во всех без исключений организациях, учреждениях, предприятиях России картина авторитарной патриархальщины в точности такая же.

2. Мы говорили только о России, но это только чтобы не обижать ее соседей по несчастью, гордо именуемых ныне “ближнее зарубежье”, в отличие от традиционного “дальнего”. Если кто-либо полагает, что в других республиках бывшего СССР — начиная с Прибалтики и кончая Кавказом и Средней Азией — картина авторитарной патриархальщины существенно иная, ему нужно срочно проконсультироваться с психиатром.

3. Если кому-нибудь из читателей заглавие данной лекции показалось чересчур скучным, то просим принять во внимание, что русская интеллигенция всегда относилась отрицательно к грубым, нецензурным выражениям, так что пришлось остановиться на самом мягком из пришедших в голову.

Что же касается накала просящихся на язык выражений, то он объясняется тем, что пред Россией сегодня стоят чудовищные по своей сложности и опасности проблемы, а ее “хозяева” всех рангов и мастей теряют время в междоусобицах и стремлениях к личному самоутверждению, когда страну вот-вот накроет цунами событий, по сравнению с которыми 1991—1992 гг. представляется просто швейцарской идиллией. В этом нетрудно убедиться, если внимательнее рассмотреть перспективы дальнейшего распада погибающей империи.

Многие, наверное, поражались, с каким ожесточением шла гражданская воина в разных регионах бывшего СССР и идет по сию пору в Чечне. Не щадят ни стариков, ни женщин, ни детей, расстреливают в упор, подвергают изощренным пыткам. При этом делают публичные заявления по радио, телевидению, в печати, потрясающие то злобным цинизмом, то откровенной, очень наивной ложью, понятной разве что в устах ребенка с дефектами умственного развития. И ведь не могут не видеть, что ни в одной “горячей точке”, кроме разве Чечни, ни у одной из сторон нет шансов на военную победу. Возможен только геноцид миллионов людей, принадлежащих к другой национальности, а наиболее вероятна продолжительная, затяжная война “на измор”, до полного разорения и изнеможения обеих сторон, с миллионами напрасных жертв.

Такое ожесточение способна вызвать только слепая ярость, всепоглощающая ненависть. Откуда она?

По роду работы мне приходилось бывать с лекциями или на научных конференциях и в Югославии, и едва ли не во всех союзных республиках, в большинстве автономных республик бывшего СССР. У меня есть друзья и добрые знакомые среди молдаван и украинцев, армян и азербайджанцев, грузин и абхазов, кавказских мусульман и кавказских христиан, таджиков и узбеков и т.д. У меня нет пристрастий, положительных или отрицательных, ни к одной из наций мира, включая свою собственную, русскую. Мне известно, что нет плохих и хороших наций, есть плохие и хорошие, умные и глупые, добрые и злые люди в каждой из них. Свидетельствую, что в любой из перечисленных выше наций сумасшедших или фанатиков не больше, чем среди русских или американцев, и не они направляют ход событий. Тогда откуда же такой массовый психоз, такое массовое самоубийственное сумасшествие?

Можно, конечно, прибегнуть для объяснения к уже не раз применявшемуся приему. Попросить представить себе, как бы вы отнеслись к тому, что власть в Чикаго захватили индейцы, в Сан-Франциско — китайцы, в Нью-Орлеане — черные, в Нью-Йорке — евреи и т.д.? Боюсь, даже человек с богатым воображением не сразу поймет о чем речь. Ну и что, что губернатором, мэром, шерифом стал китаец, черный, индеец? Раз произошло законным образом — пожалуйста! Какое это может иметь отношение к моему законному бизнесу?

Но мы, надеюсь, не зря посвятили столько предыдущих лекций рассказу о том, что при казарменном социализме законного бизнеса в принципе быть не может, — он весь целиком в “теневой” экономике. И даже сегодня законный бизнес в России, как верхушка айсберга над подводной, т.е. “теневой”, глыбой. Потому что законный бизнес облагается почти 90-процентным налогом, а “теневой” всегда бесплатен, если не считать взяток уголовному и чиновному рэкету. Но рэкет никуда не девается и при законном бизнесе.

Мы говорили также о том, что при казарменном социализме законы служат только для демагогии, а жизнью правит только один закон: “я — начальство, ты — дурак”. Что при казарменном социализме никаких президентов, министров, губернаторов, мэров, шерифов нет, а есть “хозяева” — такие же полновластные хозяева над своим родом-племенем, областью, предприятием, учреждением, организацией, какими были библейские патриархи. Таким образом, в Сан-Франциско придет к власти не мэр-китаец, а “крестный отец” китайской мафии, в Нью-Орлеане черный станет не просто шерифом, а всевластным “хозяином” целого квартала.

Напомним, что при казарменном социализме выгодные должности занимают не на рынке труда, а по протекции. Дома не покупают, а “получают” даром по усмотрению “хозяина”. Доступ ко всем мыслимым благам зависит не от наличия денег, а от расположения того же “хозяина”.

Теперь догадываетесь? В Сан-Франциско при казарменном социализме мэр-китаец составит всю администрацию из китайцев, отдаст китайцам все предприятия, учреждения, организации, заселит все коттеджи в престижных районах только китайцами, допустит в университет только выходцев из китайских семей, наконец, заменит все вывески на улицах и все делопроизводство китайскими иероглифами. А “англоязычных” вытеснит в трущобы и обречет на низкооплачиваемые работы, которыми побрезгуют китайцы. Затем, по возможности, вообще изгонит их из Калифорнии. И, если этот процесс не остановить, за Сан-Франциско последуют Сан-Диего, Санта-Барбара и так далее, до Нью-Йорка включительно.

Теперь понимаете, почему такое ожесточение? Это не просто ненависть к представителю другой национальности, а ярость отчаяния, обреченности. Либо ты расстреляешь своего врага, его жену, его детей из автомата, подвергнешь его лютым пыткам, чтобы другие враги содрогнулись, либо завтра окажешься на положении турка в Германии, а послезавтра тебя выбросят с работы, сожгут твой дом, обрекут тебя на положение обездоленного нищего беженца. И это при том, что ты вовсе не турок в Германии, что тебя унижают, шантажируют и изгоняют из страны, где ты прожил и проработал всю жизнь, где у тебя отчий дом и могилы твоих предков.

Если ты хорват, а попал под “хозяина”-серба, тебе придется очень плохо, и поэтому ты люто ненавидишь сербов, стоишь за свой отчий дом насмерть. Но если ты серб и попал под “хозяина”-хорвата, происходит все то же самое, только наоборот, и с теми же последствиями. В точности то же самое можно сказать об армянах и азербайджанцах, о грузинах и абхазах, о грузинах и осетинах, об осетинах ингушах, об узбеках и таджиках, об узбеках и киргизах, о русских и молдаванах, о русских и украинцах и т.д. без конца. Вот почему нет ничего аморальнее и бессмысленнее, чем поддерживать хорватов против сербов, сербов против мусульман-боснийцев, армян против азербайджанцев, молдаван против русских или наоборот. Нет ничего аморальнее и бессмысленнее, чем осуждать одну из воюющих сторон, вводить санкции против нее. Это только разжигает, осложняет, продлевает конфликт, дает ему новый импульс. Ибо виноваты все дерущиеся одинаково. И вместе с тем не виноват никто, так как это не чья-нибудь вина, а общая беда, которую очень трудно изжить, преодолеть.

Вот почему, когда ООН вводит санкции против одной только Сербии, а Москва на Кавказе то и дело становится на сторону того или другого участника кровавого конфликта, совершается трагическая ошибка, по незнанию, по ошибочному представлению, будто Сербия столкнулась с мусульманской Боснией, Армения с Азербайджаном, Грузия с Абхазией. На самом деле все значительно сложнее. Ибо, с известной точки зрения, нет никакой Сербии и Боснии, России и Молдавии, Грузии и Абхазии. А есть кошмарный эффект “русской матрешки”, который действует гибельнее водородной бомбы. Видали ли вы когда-нибудь эту выточенную из дерева игрушку, раскрашенную под русскую девушку в праздничном наряде? Раскроешь ее — а внутри точно такая же, поменьше. Раскроешь и эту — еще одна, и так далее, вплоть до совсем крошечной, но похожей нa остальные как две капли воды.

Распался Советский Союз, распалась Югославия. Вы что же думаете, они распались на независимые республики, что ли? Ничего подобного! Мегаимперии распались на макроимперии, те, в свою очередь, распадаются на микроимперии, те — на нанаимперии, и так далее, вплоть до отдельного дома. Вот это и есть ужасная “русская матрешка” в действии. Не успели грузины обрадоваться своей независимости от Москвы, как их тут же огорчили свои собственные, точно такие же любители независимости в лице абхазов и осетин. И если признать независимость последних в сложившихся исторических границах, то грузинам в этих районах придется так же плохо, как сегодня русским в Грузии. При этом процесс неизбежно пойдет дальше, и против абхазов обязательно поднимутся не только грузины, составлявшее там большинство, но и живущие в Абхазии многочисленные национальные меньшинства, которые потребуют автономии в районах своего расселения. И, будьте уверены, в этих районах плохо придется опять-таки абхазам. И не только в Абхазии — в любой уже “горячей” или еще “теплой” точке бывшей империи “казарменного социализма”.

Неужели нельзя как-то преодолеть эту проблемную ситуацию? Скажем, исключить возможность дискриминации по национальному признаку? В принципе — можно, и мы специально остановимся на нашей концепции подобного выхода. Но сделать это непросто, ибо тут вмешивается сама Госпожа История, которая тоже требует внимания и понимания, а за пренебрежение к ней мстит самым жестоким образом.

Проблема уходит своими истоками в 1917—1918 гг., когда пришедшие к власти большевики ломали себе голову над тем, как сохранить расползающееся по швам единое государство, выступавшее под названием Российская империя. Столкнулись две концепции: федеративная, за которую выступало подавляющее большинство большевиков во главе со Сталиным (Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика на всем пространстве бывшей Российской империи), и конфедеративная, точнее федерации федераций, которую первоначально отстаивало всего несколько человек во главе с Лениным, опасавшимся, что одной федерации окажется недостаточным, чтобы преодолеть центробежные силы, разнесшие в прах Российскую империю. Тем более что речь шла о будущей всемирной федерации.

История распорядилась так, что формально верх одержала концепция умиравшего от болезни Ленина. В конце декабря 1922 г. была создана Конфедерация (Союз) Советских Социалистических республик в составе России, Украины и Белоруссии. Но фактически была реализована концепция Сталина, ибо государство осталось жестко централизованным, и не только конфедерацией, но даже собственно федерацией нигде и не пахло. Диктатор кроил и перекраивал границы республик по собственному произволу, но никто не обращал внимания на такие пустяки: все знали, что страна представляла собой на деле не совокупность республик, а военный лагерь с комендантами разных зон, носившими разные названия, но одинаково безоговорочно подчинявшимися командам из Москвы. Никого не удивляло, что в автономных республиках существовали областные комитеты партий, ибо все понимали, что это и есть области, только под другим названием.

В ходе и после 2-й мировой войны Сталин репрессировал уже не отдельных людей, а целые народы, которыми был недоволен (крымских татар, турок в Грузии, греков с Причерноморья, чеченцев, ингушей, немцев Поволжья и др.), которых ссылал в Сибирь, Казахстан, Среднюю Азию. Позднее их реабилитировали и полностью или частично вернули на родные места.

Никому в голову не приходило, что закладывается своего рода “мина замедленного действия”, которая затем взорвется и начнет уносить тысячи жизней. Сам Дьявол не мог бы придумать ничего более дьявольского. Не случайно многие считают Сталина антихристом, который делал свое черное дело в расчете на нарастающие бедствия без конца, даже когда он якобы покинет сей мир.

Недовольство политикой Москвы в республиках, населенных представителями нерусских национальностей, зрело исподволь, десятилетиями, но редко проявлялось открыто, так как Сталин систематически почти поголовно истреблял в этих республиках не только носителей “национальной идеи”, деятелей культуры, вообще национальную интеллигенцию, но и всех, заподозренных в “национализме”. Это недовольство имело три источника и три составные части.

Во-первых, грабительская экономическая политика Москвы, вывозившей, как уже говорилось, “в неизвестном направлении” до 90% всего произведенного “на местах”. Правда, нерусские республики получали значительные дотации за счет русских областей России и Казахстана, а также Украины и Белоруссии. Это делалось по чисто политическим соображениям, чтобы прочнее привязать к империи ее “национальные окраины”. Но, во-первых, дотации никогда не перекрывали реквизиций. Во-вторых, принудительное разделение труда при “казарменном” социализме уродовало экономику отдельных регионов монокультурой или крупными предприятиями, требовавшими постоянного притока “гастарбайтеров” извне.

Кроме того, пожалованная милостыня никогда не ценится, а отбираемое заработанное вызывает протест. Все, что требовали республики в данном отношении, — справедливая налоговая политика по договоренности с налогоплательщиком плюс с его правом распоряжаться оставшимся после уплаты налогов по своему усмотрению. Но до самого краха СССР в конце 1991 г. им упорно отказывали. Тем сильнее стал порыв к независимости.

Во-вторых, лицемерная национальная политика Москвы, на словах поощрявшей развитие национальной культуры, а на деле подсекавшей ее под корень. Дело в том, что в условиях “казарменного социализма” сделать карьеру в смысле продвижения “парий” и “шудр” в “брахманы” и “кшатрии” было невозможно без знания русского языка. Это вам не США и не Израиль, где с плохим английским или соответственно ивритом можно всю жизнь иметь неплохой бизнес в районе, населенном единоплеменниками. Здесь с плохим русским языком так и останешься на дне общества, забитым крестьянином или чернорабочим. Поэтому миллионы родителей совершенно добровольно стали отдавать своих детей в русские школы. Однако выпускник такой школы автоматически терял интерес к культуре своих предков (в США такой феномен достаточно хорошо известен). Понятно, это усиливало “разрыв поколений” и вызывало массовое недовольство падением национальных культур. Единственное, что требовалось, фактическое уравнение местного и русского языка с повышенным вниманием к первому в государственной и общественной жизни. Но этого не было сделано — и язык явился первым “детонатором” в начавшейся междоусобице.

В-третьих, анахроничная иерархия составных частей СССР. В нее входили союзные республики (1-й ранг), автономные республики (2-й ранг), автономные области (3-й ранг), просто области (4-й ранг), национальные округа (5-й ранг), районы (6-й ранг). Происходило это деление давным-давно в условиях, когда все государства мира тоже делились на аналогичные ранги. Существовало шесть великих держав. Они — и только они — имели право обмениваться послами (США и Япония не входили в их число). Существовало два десятка сравнительно крупных независимых государств с правом иметь вместо посольств миссии во главе с посланниками. И еще почти столько же малых государств, не имевших права даже на посланника — только министр-резидент. Наконец, зависимые государства должны были довольствоваться только консулами.

После 2-й мировой войны все это наследие “европейского концерта” XVIII—XIX вв. отошло в область истории. Как известно, все члены ООН принципиально равны, независимо от численности населения, площади и военно-промышленного потенциала. Все обмениваются только послами. И только в Советском Союзе сохранилась анахроничная иерархия республик. В 1976 г., когда ко мне обратились из ЦК КПСС с заданием высказать конструктивные предложения по проекту новой Конституции СССР, я предупредил, что самое опасное — сохранение иерархии республик, и предложил хотя бы упразднить идиотские прилагательные перед названием каждой республики. “Да ты что! — возразили мне. — Только тронь эту бочку с порохом: сразу полыхнет!” И, действительно, спустя дюжину лет “полыхнуло”, когда государственное образование 3-го ранга (автономная область Карабах) явилось яблоком раздора между двумя государствами 1-го ранга (Армения и Азербайджан).

Теперь в этом регионе нагромоздилась гора ненависти на годы, если не на десятилетия вперед. А ведь как просто было погасить конфликт в 1988 году! Достаточно было объявить Карабах независимой республикой под патронатом Азербайджана, опасавшегося дискриминации там азербайджанского меньшинства, создать двухпалатный парламент (нижняя палата — пропорционально существовавшему тогда соотношению армян и азербайджанцев 80:20, верхняя, с правом вето, — поровну тех и других), выбрать “нейтрального” президента, назначить дельных министров из представителей разных национальностей... Да что говорить понапрасну об упущенных возможностях!

Ныне Россия окружена “огненным кольцом” центробежных сил, которые в любой момент готовы превратить весь бывший СССР во вселенский Карабах, в гигантский Ливан или Афганистан с последующей эволюцией к Сомали, которое спасают от голода колонны грузовиков ООН с продовольствием, охраняемых американскими солдатами. Механизм “карабахизации” всюду один и тот же, хотя и со значительной региональной спецификой в каждом случае.

В Эстонии треть населения — “русскоязычные синие воротнички”. Самих эстонцев в этой категории — считанные проценты. Фашиствующие экстремисты в правящих кругах не дают этой трети населения страны прав гражданства и унижают разными способами, вплоть до введения специальных желтых номеров на автомашинах, которые ассоциируются с желтыми звездами на одежде евреев в оккупированных гитлеровцами районах. Да еще вдобавок к России предъявляются территориальные претензии. “Русскоязычные” затаились в глухом недовольстве, потому что Москва бросила их на произвол судьбы, а участь беженцев в самой России ужаснее любой дискриминации. Но достаточно искры — и запылает новый Карабах.

В главном городе Латвии — Риге едва ли не половина, если не большинство, населения — “русскоязычные”. У них тоже проблемы с гражданством и разными формами дискриминации. И у них тоже перспектива: либо плачевная судьба беженца в России, либо участь самого последнего югослава в Германии. Еще одна “теплая” точка, которая в любой момент может стать “горячей”.

В Литве “русскоязычных” — всего десяток-полтора процентов. Поэтому там дискриминация их вызывает меньшее сопротивление. Но Литва, как и вся Прибалтика, настаивает на статус-кво анте до 1939 г. А в те времена нынешняя столица Литвы Вильнюс и ее главный морской порт Клайпеда отнюдь не входили в состав Литовской республики. И как только Литва начинает чинить препятствия наземным коммуникациям России с ее Калининградской областью (бывшей Восточной Пруссией) — немедленно всплывает вопрос о статус-кво анте.

Удивительно ли, что в отношения России с республиками Прибалтики по обвинению последних в дискриминации “русскоязычного” населения счел необходимым вмешаться Совет Безопасности ООН? Чтобы не допустить возникновения второй Югославии на берегах Балтийского моря.

В Молдавии подавляющее большинство населения — этнические румыны, и, естественно, тяготеет к Румынии. Но в Румынии ниже уровень жизни и своя иерархия “хозяев”, которые уже показали, на что способны по части жестокой дискриминации венгров в Трансильвании. Поэтому большинство молдаван колеблется насчет желательности воссоединения с Румынией. Не колеблются только тюрки-гагаузы на юге Молдавии и “русскоязычные” в Приднестровье. Последних включили в свое время в состав Молдавии по чисто политическим соображения как плацдарм для реконкисты Бессарабии, оккупированной в 1918г. Румынией, чего Россия никогда не признавала. Увидев, что над ними нависла угроза подпасть под иерархию “хозяев” не только из Кишинева, но и из Бухареста, гагаузы и “русскоязычные” немедленно объявили независимость и отстояли ее с оружием в руках. Только бойня в городе Бендеры, с сотнями трупов и тысячами беженцев, немного отрезвила обе стороны, и наступило непрочное перемирие, готовое в любой момент взорваться новой бойней.

Особенно опасным сделалось противостояние России и Украины: здесь число жертв в случае столкновения будет измеряться не сотнями, а миллионами; число беженцев — не десятками тысяч, а десятками миллионов. Дело в том, что Украина (как, впрочем, и Россия) очень неоднородна в национальном отношении. Ее западные области (Галиция) долго были в составе Австро-Венгрии, затем Польши, позже вошли в состав СССР и сохранили особую культуру, причем некоторые политические лидеры этого региона только ее считают “истинно украинской” и стремятся навязать остальным. Они по традиции непримиримо враждебны Москве и во время Второй мировой войны без колебаний встали на сторону Гитлера против Сталина. Не остановятся они перед войной против Москвы и сейчас. А за ними — около трети украинского электората, и с этим обстоятельством не может не считаться правительство в Киеве. С другой стороны, оно не может не считаться с дюжиной миллионов “русских” на юге и востоке Украины, с дюжиной миллионов украинцев, говорящих по-украински не так хорошо, как “хозяева” во Львове и Киеве (т.е. обреченных на роль граждан второго сорта в случае победы экстремистов), и еще с дюжиной миллионов украинцев, говорящих только по-русски, но тем не менее чувствующих себя украинцами у себя на Родине: им, конечно, придется хуже всего, если верх возьмут экстремисты. Поэтому украинское правительство старается не допустить перерастания скрытого недружелюбия в явную враждебность. Тем более что имеется спорная территория — Крым.

Пока что обе стороны ограничиваются взаимными мелкими пакостями вроде “дележа” Черноморского флота, который полностью потерял боевое значение и через несколько лет пойдет на металлолом. Но не дай Бог, если между ними, по русской пословице, пробежит кошка или вспыхнет искра! Не забудем, что Украина, как и Россия, является ядерной державой, и США, при поддержке ООН, тщетно пытаются уговорить ее сделать ядерное зло наименьшим, демонтировать свои ракеты. Меж тем помянутая “кошка” неуклонно приближается в виде все большого числа украиноязычных “хозяев”, направляемых в русскоязычные районы Крыма и Донбасса. Очень опасная ситуация...

Не меньше потенциальная опасность и в отношении автономных республик, областей, округов в самой России. Она объясняется тем, что, за редкими исключениями, русские составляют в этих регионах не меньше половины, а то и большинство населения. Нетрудно представить, что произойдет, когда в этих, ставших “суверенными”, республиках начнет — уже начинает — размножаться собственная иерархия “хозяев”. Достаточно сослаться в данном отношении на пример Татарстана — наиболее враждебной Москве, если не считать Чечни, республики в составе России. В самом Татарстане татар меньшинство, а за его пределами, в том числе, в Москве — более четырех пятых всех татар России. Татарские экстремисты выдвигают лозунги “этнически чистого государства” и предъявляют территориальные претензии к соседним областям, требуют восстановления границ Казанского ханства, охватывавшего в XV веке все среднее Поволжье. Представляете, что произойдет, если начать выселять из Татарстана два миллиона русских и сгонять туда из соседних областей пять миллионов татар?

Кто-то не поленился подсчитать, что если раскрыть “русскую матрешку” до конца и расселить народы бывшего СССР строго по их национальным республикам, то получится 75 млн. беженцев. Из них 27 млн. русских в республиках, автономных областях и округах самой России, не менее дюжины миллионов украинцев за пределами Украины, миллионы татар, узбеков, таджиков, представителей других национальностей. Эти люди будут обречены на мучительную голодную смерть, потому что для помощи им не хватит грузовиков не только ООН, но и всего мира.

Между тем, “русская матрешка” продолжает раскрывать свои кошмарные потенции. С ухудшением экономического положения множатся ряды экстремистов. Появляются новые и новые этнократы, бряцающие оружием, потому что не могут предложить своему народу ничего, кроме внутреннего террора и внешней войны. Появляются новые и новые туземные “хозяева”, жаждущие монопольной власти на “своей территории”. Наиболее яркий пример — Чечня.

Неужели неизбежно превращение России в гигантский Афганистан? Это было бы, конечно, иронией судьбы, но очень не хочется верить в такую перспективу.

Вот почему (не только в моем воображении) родилась альтернатива. Пусть получит всемерное развитие принцип культурной автономии. Пусть русское, украинское, татарское и т.д. правительство — не обязательно в Москве, Киеве, Казани — заботится о народном образовании и культуре всех русских, украинцев, татар на всей территории бывшего СССР. А развитие экономики пусть координируют губернаторы штатов — крупных регионов, сформированных по принципу не национальной исключительности, а экономической целесообразности. И пусть администрация каждого штата формируется не из “хозяев” — туземных ли, пришлых ли, безразлично, — а из представителей правящей партии, победившей на выборах. Разумеется, преимущественно местных. И пусть эти штаты Евразии будут такими же соединенными, как штаты Северной Америки или Западной Европы. Ибо, как гласит американский девиз, в единении — сила. И пусть будет специально построен подальше от Москвы евразийский Вашингтон, Оттава, Канберра. И пусть там заседает двухпалатный парламент, верхняя палата которого способна отстаивать интересы представителей самой малочисленной национальности. И пусть страной управляет избранный народом президент, которому доверяют все до единой национальности. И пусть ему помогает правительство, не из одних московских чиновников сформированное, — из первоклассных специалистов многих национальностей.

Хотелось бы, чтобы это пророчество сбылось не на горе из 75 миллионов трупов...

СодержаниеДальше
 
© uchebnik-online.com