Перечень учебников

Учебники онлайн

Основы теории ценности хозяйственных благ

Основная задача теории объективной меновой ценности



Содержание

По издавна установившемуся мнению, основная задача теории ценности - одна из самых важных задач всей политико-экономической доктрины - заключается в том, чтобы отыскать закон, которым регулируется величина меновой силы материальных благ.

Хотя понятие меновой силы и не тождественно с понятием цены, однако ж законы той и другой совпадают между собой. В самом деле, показывая нам, как и почему данная вещь действительно приобретает известную цену, закон цен тем самым объясняет нам, как и почему данная вещь оказывается способной приобретать определенную цену. Закон цен обнимает собою и закон меновой ценности [у Нейманна та же самая мысль выражена в своеобразной форме в том отделе, где у него идет речь о законах цен; слово "цена" употребляет он исключительно во втором из признаваемых им значений (см. выше, в тексте), следовательно, как он сам заявляет, в смысле "меновой или покупательной силы" (См. Schongerg's Handbuch der politischen Okonomie. Ed. 2. Т. I. S. 263)].

Мы говорим здесь о законе цен. Но может ли вообще существовать такого рода закон?

Еще несколько десятилетий назад подобный вопрос был бы совершенно праздным. Старая теория ценности, полная наивной самоуверенности, ни одной минуты не сомневалась в том, что в области цен на материальные блага господствует законосообразность; ни минуты не сомневалась она и в том, что ее задача - исследовать эту законосообразность и вывести из нее законы цен. Результатами ее неутомимых исследований явились закон спроса и предложения и закон издержек производства. Совсем не то видим мы в настоящее время. Методологические сомнения поколебали не только веру в законы цен, унаследованные от прошлого, но и веру в законы вообще. Из методологических сочинений, в которых он зародился первоначально, скептицизм перешел мало-помалу и в систематическую политическую экономию и оставил здесь самые явственные следы в виде тех переработок, которым учение о ценах подвергалось именно в двух новейших систематических капитальных произведениях немецкой экономической литературы. Нейманн стоит еще на точке зрения умеренного скептицизма. Он не без некоторого жара выступает в защиту экономических - правда, лишь "так называемых" - законов [Schonberg. Handbuch der politischen Okonomie. Ed. 2. T. I. S. 148]. Как раз именно в области учения о ценах, по его словам, играют важную роль эти законы - без них не могло бы существовать никакой научной теории цен [Ibid. S. 268]. Но в то же время у Нейманна законы эти обставляются одной оговоркой за другой, а один из них - именно закон спроса и предложения - совсем выкидывается за борт, и сравнительно краткому описанию законосообразных тенденций противопоставляется тем более длинное описание "фактического" образования цен [Ibid. S. 296-334]. Гораздо более значительные отступления от прежних воззрений находим мы в новом руководстве политической экономии Кона [Cohn. Grundlegung der Nationalokonomie. Stuttgart, 1885. S. 487]. Между тем как старые теории цен видели свой raison d'etre [оправдание существования. - Ред.] в исследовании и описании законов цен, Кон не выводит уже вообще никакого закона цен. Между тем как старое учение полагало свою силу в том, чтобы дать своим законам возможно более строгую и точную формулировку, Кон намеренно избегает всякой формулировки, имеющей какое-нибудь подобие закона. Хотя читатель и узнает кое-что о тех фактах, влияниях и факторах, из которых строила старая теория законы спроса и предложения и издержек производства, но Кон тщательно разорвал прежнюю связь между ними и "лишил их старой претенциозной формы", так что ученик, черпающий свои знания из учения Кона о ценах, может не получить ни малейшего представления относительно тех законов, на разработку которых тратили свои лучшие силы многие поколения экономистов - и все-таки не растратили их совершенно.

Тут само собой возникает сомнение: не слишком ли далеко заходит в данном случае Кон? Отвергать вышеупомянутые экономические законы на том основании, что они еще не заключают в себе всей истины, - не значит ли это чересчур легко относиться к требованиям, предъявляемым науке жизнью, - тем требованиям, которые так прекрасно изображает сам Кон [Cohn. Op. cit. Vorwort. S. V.]? Если все экономисты последуют примеру Кона и ближайшее наше поколение ничего не будет уже знать об этих обрекаемых теперь на забвение законах, то не покажется ли тогда всем нам, что вместе со многими ошибками отнята у жизни и значительная доля истинного знания?

Чтобы разрешить все подобные сомнения, мне пришлось бы обратиться к исследованию важного методологического вопроса. Но здесь не время и не место заниматься этим, тем более что на страницах того же самого журнала, в котором печаталась настоящая моя статья, этот вопрос еще недавно обсуждался писателем, гораздо более компетентным в этом деле, - обсуждался настолько обстоятельно и беспристрастно, что высказанные этим писателем взгляды будут сочувственно приняты вместе с некоторыми оговорками и я могу вполне присоединиться к ним [я говорю о методологической части статьи Вагнера о "систематической политической экономии" ("Systematische National Okonomie") в "Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik" Иог. Конрада. Т. XII. (1886 г.), особенно S. 229-243. Ср., далее, кроме замечательных "Untersuchungen uber die Methode der Sozialwissenschaften" Менгера (мне кажется, что между воззрениями Менгера и Вагнера как раз именно по самым фундаментальным вопросам нет незаполнимой пропасти), превосходные "Beitrage zu Methodik der Wirtschaftswissenschaft" Дитцеля в Conrad's Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik. Т. IX. (1884 г.). S. 17-44, 197-259, а также соответствующие сочинения Закса и Филипповича (Sax E. Uber das Wesen und die Aufgaben der Nationalokonomie; Philippovitsch E. v. Uber Aufgabe und Methode der politischen Okonomie)]. Поэтому, не пускаясь в общие рассуждения методологического характера, я ограничусь здесь лишь изложением моих положительных взглядов по частичному вопросу о том, какие требования нужно и можно предъявлять к теории цен. Для облегчения анализа я прибегну к аналогии.

Если мы бросим на середину гладкого, как зеркало, пруда камень, то увидим, что круги расходятся во все стороны с безукоризненной отчетливостью и правильностью. Дующий в открытом море ветер, порывы которого никогда не идут совершенно в одном и том же направлении и с совершенно одинаковой силой, вызывает движение волн, которое в общих чертах отличается некоторой правильностью, но если мы будем всматриваться в детали, то заметим множество отклонений и неправильностей. Наконец, когда ветер внезапно переменяется или когда громада волн ударяется о неровный, изрытый ущельями берег, тогда получается то дикое бушевание набегающих одна на другую волн, которое называют прибоем и единственным законом которого служит, по-видимому, отсутствие всякой правильности.

Если мы будем исследовать причину этого различия в движении волн, то найдем ее очень легко. В первом случае действует единственная двигательная сила, и благодаря этому свойственные ей законосообразные действия, не подвергаясь враждебному влиянию другого рода сил, могут проявляться в самом чистом виде. Во втором случае перекрещиваются действия разнородных сил, но одна из этих сил слишком могущественна и потому может, по крайней мере временно, оказывать определяющее влияние на характер совокупного действия всех сил. В третьем случае, наконец, нестройное действие нескольких противоположных сил приводит к беспорядочному смешению разнообразных движений, которые, перекрещиваясь между собою и парализуя друг друга, дают в конечном результате полное отсутствие всякой правильности.

Совершенно аналогичные причины порождают, как мне кажется, совершенно аналогичные действие и в области явлений товарных цен.

Как наша деятельность вообще, так и наши действия в сфере обмена, в частности, находятся под влиянием тех побуждений, из которых они проистекают. Смотря по тому, до какой степени будем мы специализировать мотивы наших действий, их можно насчитать и только два (эгоизм и альтруизм), и несколько десятков или даже сотен (например, стремление к получению непосредственной хозяйственной выгоды; стремление получить выгоду косвенным путем - посредством привлечения покупателей или заказчиков, посредством вытеснения конкурентов; нежелание покупать у личного врага, у политического или национального противника, антисемитизм; далее: тщеславие, досада, своенравие, жажда мести; желание из великодушия, из расположения доставить хозяйственную выгоду другому, наказать его, исправить его и т. д.). Кто задается целью объяснить действия людей при определении цен теми мотивами, которыми они руководствуются, тот, - как ни поучительно соединение множества родственных мотивов в обширные группы, - не может обойтись без более или менее детальной специализации мотивов. Дело в том, что незначительные видоизменения в одних и тех же побуждениях, относящихся к рассматриваемой сфере, оказывают нередко очень сильное влияние на характер нашей деятельности. Так, например, забота о собственной хозяйственной выгоде приведет к совершенно различным способам действия, смотря по тому, будет ли собственная выгода служить непосредственной или же - как при стремлении побить неприятного конкурента - только косвенной, более отдаленной целью; в первом случае эгоизм заставит продавца продавать дороже, во втором, напротив, продавать дешевле. Или еще: основной мотив "тщеславие" дает совершенно неодинаковые результаты, смотря по тому, выражается ли он в желании прослыть за важного барина или же в стремлении показать себя хорошим хозяином и опытным покупателем.

Каждый мотив имеет тенденцию направлять нашу деятельность при данных условиях в определенную сторону. Если бы при установлении цен мы находились всегда лишь под влиянием какого-нибудь одного неизменного мотива, например стремления получить при обмене возможно большую непосредственную выгоду, то, разумеется, и действие этого мотива могло бы проявляться постоянно в самом чистом виде, и устанавливающиеся под его исключительным влиянием цены являлись бы тогда едва ли менее ясным и полным выражением правила и закона, чем равномерные круги, расходящиеся от камня, брошенного в воду. На предположении, что в сфере обмена господствует исключительно стремление к собственной выгоде, и построила политическая экономия закон спроса и предложения, который будто бы с точностью математической формулы может указывать высоту цены, образующейся при данном состоянии предложения и спроса.

Однако в действительности мы видим почти совсем иное. Очень часто, даже в большинстве случаев, мы действуем под одновременным влиянием нескольких или даже многих перекрещивающихся между собой мотивов, и вдобавок комбинация мотивов, действующих в том или ином случае, в свою очередь подвергается изменениям в зависимости как от числа и характера, так и от относительной силы сталкивающихся побуждений. Вполне естественно, что вместе с тем перемешиваются и перекрещиваются между собой и действия мотивов. В результате всего этого картина законосообразности человеческих поступков не то что разрушается совершенно, - иначе ведь опыт никогда бы не мог навести экономистов на мысль о законе предложения и спроса, - а в весьма значительной степени затемняется. Лишь в некоторой части случаев установление цен происходит в точном соответствии с формулой закона предложения и спроса; в другой же части случаев может проявляться только мимолетная тенденция к законосообразности, допускающая более или менее значительные отклонения; а нередко бывает, наконец, и так, что образование цен совершается прямо-таки наперекор закону цен, - возьмем, например, акты великодушия, облекающиеся в форму покупки.

Таков материал, с которым приходится иметь дело экономисту при построении теории цен. Ввиду особенных качеств этого материала выдвигаются два вопроса, которые должны быть разрешены прежде всего: во-первых действительно ли не подчиняются никакому правилу, никакому закону те случаи, в которых правило, закон проявляется лишь в слабой степени или даже совсем не проявляется? Во-вторых, каким образом теория может выполнить по отношению к этого рода случаям свою основную задачу - объяснять явления?

При разрешении обоих этих вопросов нам сослужит большую службу наша аналогия. Пусть профан с некоторой долей правдоподобности называет движение волн во время морского прибоя "неправильным", "беспорядочным", "хаотическим" - физик только улыбнется, когда ему скажут, что какое бы то ни было движение может совершаться вне рамок строгой законосообразности. Он объяснит нам, напротив, что в высшей степени запутанное движение волн во время морского прибоя является именно законосообразно необходимым результатом чрезвычайной сложности действующих тут сил; что при набегании волны на такого-то и такого-то рода скалу, при рассечении ее другими волнами, идущими назад или падающими под таким-то и таким-то углом, в силу общего закона движения волн может получиться только это крайне сложное, запутанное движение, которое глазу профана должно вполне естественно казаться совершенно беспорядочным, хаотическим. Подумав немного, мы убедимся, что совершенно то же самое следует сказать и относительно беспорядочного, по-видимому, движения цен. Если законосообразность человеческих действий заключается в том, что одни и те же мотивы при одинаковых условиях приводят и к одинаковому способу действия, то вполне естественно, что неодинаковые мотивы приводят в результате к неодинаковым действиям. Если мы знаем, что данное лицо при покупке известных вещей преследует скрытую цель - сделать таким косвенным путем подарок продавцу, то нам, без сомнения, не покажется удивительным или ненормальным тот факт, что в подобном случае цена поднимается выше обыкновенной рыночной цены, - точно так же, как не кажется нам странным, что волна, набегающая на берег, движется иначе, нежели в открытом море; или что в безвоздушном пространстве пушинка падает иначе, чем в воздухе; или что при двойном заряде пороха пуля летит с гораздо большей быстротой, нежели при простом. При различии движущих сил различие результатов представляет собой явление не аномальное, а вполне нормальное - как в мире физическом, так и в сфере человеческой деятельности.

Спрашивается теперь: каким же образом наука может выполнить свою задачу в приложении к этим, по-видимому, совершенно беспорядочным, хаотическим, но в действительности лишь крайне сложным, запутанным случаям?

Обратимся еще раз к нашему физику и посмотрим, как он поступает в подобных случаях. Физик выводит прежде всего закон основного феномена, т. е. того движения волн, которое получается при приложении какой-нибудь одной, простой движущей силы. Установив этот закон, физик переходит к изучению того действия, которое вызывается присоединением к простейшей движущей силе влияний другого рода. Он исследует, какой результат получается, когда волна встречает на своем пути какую-нибудь преграду, например твердую силу; он выясняет это. предполагая, во-первых, что волна сталкивается с преградой под прямым углом, предполагая, во-вторых, что столкновение происходит под острым углом. Он выводит далее законы "явлений интерференции", обнаруживающихся при встрече нескольких волн, и притом опять различает два типичных основных случая: во-первых, когда интерферирующие волны идут параллельно; во-вторых, когда они пересекают друг друга; когда волны движутся в одном и том же направлении и когда они движутся в противоположных направлениях; когда длина волн одинакова и когда она неодинакова; когда гребни и углубления интерферирующих волн совпадают между собою и когда они находятся друг от друга на расстоянии половины длины волны или на каком-нибудь ином расстоянии, и т. д. Само собой разумеется, что физик не станет при этом исследовать порознь все возможные виды преград, влияющих на движение волн, он возьмет лишь характерные типы их, которые представляются ему необходимыми для выполнения его общей или специальной задачи. Так, например, в большинстве случаев он может ограничиться построением формулы закона для столкновения волн с твердой стеной правильной формы, не выводя ее для всевозможных неправильных форм - вогнутой, сломанной и т. д. Если же вследствие каких-нибудь особенных обстоятельств окажется практически важной какая-нибудь редко встречающаяся форма, если, например, дело идет о какой-нибудь совершенно своеобразной преграде, то физик без всяких разговоров отнесет и ее к числу подлежащих исследованию типов. Раз наш физик выяснил одно за другим все усложнения, вызываемые присоединением отдельных типических факторов к основному феномену простого волнообразного движения, то ему уже нетрудно будет объяснить и тот общий результат, который должен получиться при одновременном действии многих из этих факторов или же всех их. Он разлагает явление морского прибоя, представляющегося на первый взгляд совершенно хаотическим, на множество отдельных движений, из которых с каждым порознь он уже знаком и из которых каждое носит на себе вполне ясный отпечаток законосообразности. Но если бы кому-нибудь пришло в голову прямо заняться объяснением явлений интерференции, не выяснив предварительно себе и другим закона простого движения волн, то наш физик, без сомнения, назвал бы такого рода намерение нелепым и невыполнимым.

Я полагаю, что к совершенно таким же приемам, какими пользуется физик при исследовании сложных движений волн, должен прибегнуть и экономист, занимающийся исследованием феноменов цены. Экономисту точно так же, как и физику, нужно начать с выведения закона основного простого феномена; если же ему не удастся выяснить прежде всего, каким образом устанавливаются цены под влиянием лишь одного определенного фактора, он совершенно не в состоянии будет понять и те сложные явления, которые обнаруживаются при одновременном, совместном действии целого ряда разнородных факторов. Спрашивается теперь: какой же именно феномен в рассматриваемой сфере нужно считать основным феноменом? С чисто психологической точки зрения каждый из сотен отдельных мотивов, могущих оказывать на нас влияние при совершении меновых актов, занимает совершенно одинаковое место со всяким другим мотивом, так что, например, забота о собственной выгоде по своим внутренним качествам не может иметь никакого преимущества перед желанием сделать подарок другому человеку, и наоборот. Ввиду этого, если оставаться на чисто психологической почве, можно было бы вести нескончаемый спор по вопросу о том, какое именно из сотен возможных побуждений нужно считать "основной силой" и, следовательно, действия какого из этих побуждений нужно признать за "основной феномен". Выйти из этого затруднения нам помогают не внутренние свойства мотивов человеческих действий, а внешние условия. Отдельные мотивы резко отличаются один от другого по размерам и силе того влияния, какое оказывают они на совершение меновых актов. В этом отношении выше всех остальных мотивов стоит один мотив - это стремление получить непосредственную выгоду от обмена. Явление вполне естественное: обмен представляет собой такую сделку, при помощи которой мы имеем в виду приобрести нечто на обмениваемую вещь, и действительно опыт показывает, как и следовало ожидать, что желание получить выгоду от обмена существует почти всегда (за исключением некоторых призрачных сделок) и в подавляющем большинстве случаев ему принадлежит львиная доля в деле влияния на совершаемые нами меновые акты. А ввиду этого мы можем рассматривать явления цен, обнаруживающиеся под исключительным влиянием стремления получить выгоду от меновой сделки, как "основной феномен", его закон - как "основной закон", а изменения, обнаруживающиеся в нем в тех случаях, когда к основному мотиву присоединяются мотивы другого рода, - как простую лишь модификацию основного закона, подобно тому как физик, изучающий движение падающих тел, принимает для сферы своего исследования силу тяжести за основную силу, падение тел под исключительным действием силы тяготения, следовательно, в безвоздушном пространстве - за основной феномен, а влияние противодействующей среды, воздуха, воды и т. п. - за простое лишь "сопротивление", "препятствие" и т. п.

Соответственно этому задача теории цен распадается, по моему мнению, на две части. Прежде всего мы должны вывести закон основного феномена в его чистом виде, т. е. выяснить законосообразности, обнаруживающиеся в явлениях цен при предположении, что у всех участвующих в обмене лиц единственным мотивом служит стремление получить непосредственную выгоду от обмена [для того чтобы представить основной феномен в чистом его виде, указанное предположение нужно понимать именно в том узком смысле, какой придается ему в тексте. Если принять за основной "мотив", как это часто делается, вообще "стремление к хозяйственной выгоде" или даже просто "своекорыстие", то, как мы уже имели случай упоминать выше (см. с. 354-355, ср. Neumann в Schonbeg's "Handbuch der pol. Okon." Т. I. S. 286), здесь найдут себе место и такие специальные мотивы, которые оказывают на наши действия .влияние совершенно противоположное. Если же Нейманн полагает, напротив, что за основной мотив следует принять лишь своекорыстие определенной, никогда не изменяющейся интенсивности и силы, то он впадает в крайность. В самом деле, если в нашей душе совсем нет места никакому другому мотиву, кроме своекорыстия, то наиболее слабая степень его будет давать нашей деятельности то же самое определенное направление, что и наиболее сильная степень. Только тогда, когда требуется победить другие мотивы, соперничающие с данным мотивом, - только тогда на направление равнодействующей наших действий оказывает влияние также и степень силы мотивов]. Затем мы должны проследить модификации основного закона, являющиеся результатом действия других мотивов и факторов, которыми осложняется действие основного мотива. В этой второй части теории цен будет уместно, - то мимоходом, то со всей подробностью, смотря по обстоятельствам, - выяснить влияние, какое оказывают на образование цен широко распространенные типические мотивы привычки, обычая, справедливости, гуманности, великодушия, удобства, гордости, национальной и расовой ненависти и т. д.; но точно так же уместно будет далее выяснить, какое влияние оказывают на цены некоторые в высшей степени конкретные учреждения, каковы монополии, картели, коалиции, бойкоты, государственные таксы цен, третейские суды, рабочие союзы и многие другие организации, играющие роль искусственных "преград", которые политика и самопомощь любят в настоящее время противопоставлять слишком стремительному напору эгоистических "волн" цены.

Степень внимания, которое находила себе в нашей науке каждая из двух частей теории цен, колебалась в зависимости от того, какой метод исследования господствовал в политической экономии. Пока преобладало в ней абстрактно-дедуктивное направление английской школы, до тех пор разрабатывалась почти исключительно первая, общая часть теории цен. Позднее, когда господствующее положение в политической экономии заняло возникшее в Германии историческое направление, которое наряду с общим любит подчеркивать частное, наряду со схематическими типами отводит важное место влиянию национальных, социальных, индивидуальных особенностей, экономисты не только обратили серьезное внимание на вторую часть теории цен, несправедливо заброшенную в прежнее время, но и впали в противоположную крайность, начав отдавать этой второй части теории цен такое же исключительное преимущество, каким пользовалась некогда первая часть.

В этом фазисе развития господствующая экономическая школа находится, как мне кажется, и до сих пор. Как на классического представителя этого направления я могу указать на Нейманна, который, как уже было замечено выше, совсем не принадлежит к числу крайних последователей господствующего учения и воззрения которого по данному вопросу представляют для нас особенный интерес. Нейманн действительно как по форме, так и по существу проводит предлагаемое нами разделение теории цен на две части, хотя и пользуется при этом не совсем удачными терминами: он рассматривает сперва некоторые общие законосообразные тенденции цен, а затем, в особом отделе, занимается анализом "фактически совершающегося образования цен" [Schonberg's Handbuch der pol. Okon. Ed. 2. T. I. S. 286; подотделы 2-4, затем 5]. Однако же первая, общая часть как по богатству и определенности содержания, так и по придаваемой ей важности в целой системе до такой степени уступает у него второй части (Нейманн говорит в большинстве случаев не столько об общих законах, сколько против них [ср. в особенности очень резкие заявления Нейманна на S. 296: здесь он высказывает крайне невысокое мнение относительно ценности общего "закона издержек производства", а закон предложения и спроса даже отвергает совершенно]), что читатель вполне ясно видит, как сильно подчиняется наш автор влиянию господствующего теперь одностороннего направления.

Что касается меня лично, то я намерен на следующих страницах заняться, наоборот, исключительно первой частью теории цен. Я хочу вывести только основной закон образования цен исходя из предположения, что при совершении меновых актов люди находятся под исключительным влиянием одного мотива - стремления получить непосредственную пользу от меновой сделки. Во избежание всяких недоразумений я заранее заявляю самым определенным образом, что совсем не претендую на исчерпывающее объяснение явлений цены. Я признаю, что то, что я думаю дать, неизбежно нуждается в дополнении, заключающемся в разработке второй части теории цен с намеченным выше содержанием. Почему именно, несмотря на это, я ограничиваюсь здесь изложением только одной первой части теории цен, объяснить нетрудно. Во-первых, разработка второй части потребовала бы гораздо большего места, чем находится теперь в моем распоряжении. Во-вторых, мне кажется, что первая часть, теперь совершенно заброшенная, особенно нуждается в разработке, тогда как вторая часть разрабатывается очень усердно и с большим успехом представителями господствующей школы. В-третьих, наконец, я не могу и не хочу отрицать того, что, признавая огромное значение за второй, специальной частью теории цен, я считаю, однако ж, первую, общую часть несравненно более важной, так как она является основной частью. Я просто-напросто не могу себе представить сколько-нибудь удовлетворительной теории цен вообще, которая бы не основывалась на удовлетворительном объяснении основного закона образования цен. Знаю, что это заявление мое в настоящее время вызовет множество возражений. Заниматься обстоятельным опровержением этих возражений при крайней субъективности спорного пункта кажется мне и нецелесообразным, и невозможным.

Я хотел бы обратить внимание своих противников только на один пункт, который является, на мой взгляд, очень важным свидетельством в пользу методологического значения основного закона, построенного на предположении своекорыстия как основного мотива человеческих действий в сфере обмена: хотя в действительной жизни названный основной мотив осложняется действием целых сотен совершенно другого рода мотивов - гуманности, привычки, влияния специальных государственных законов и т. д., однако же фактически совершающееся образование цен далеко не так сильно уклоняется от того направления, которое определяется исключительным действием основного мотива - стремления получить непосредственную выгоду от обмена. Охотно допускаю, что влияние мелких различий в полезности и редкости материальных благ или в их издержках производства может с избытком покрываться и парализоваться влиянием вышеупомянутых моментов, но крупные различия повсюду одерживают верх над этими второстепенными моментами. Разве станет кто-нибудь отрицать тот факт, что рыночная цена крупного имения, в среднем, всегда и везде стоит выше рыночной цены мелкого имения, что рыночная цена великолепного дома выше рыночной цены убогой хижины, что рыночная цена фортепьяно выше рыночной цены деревянной скамейки? Разве и государственные таксы не устанавливают за крупные и важные работы более высокого вознаграждения, чем за мелкие? Разве и потребительские общества не продают высшие сорта кофе по более дорогой цене, чем сахар? Разве гонорар искусного врача или адвоката не устанавливается "обычаем" гораздо выше заработной платы поденщика или посыльного? Все это избитые истины, скажут нам, пожалуй. Ну да, избитые истины, но они оказываются избитыми истинами только потому, что, по общему признанию, эгоистическая забота о пользе и эгоистический расчет издержек сильнее всех других мотивов человеческих действий. Поэтому-то именно к исследованию того основного закона, которым объясняется влияние своекорыстного стремления получить выгоду от обмена, мы можем приступить с полным признанием, что нам приходится иметь дело с той частью теории цен, которая оказывается всего необходимее для понимания феноменов цены.

Содержание

 
© uchebnik-online.com