Перечень учебников

Учебники онлайн

IX. Потребление общественное

Трактат по политической экономии. Жан-Батист Сэй



Содержание

Кроме тех потребностей частных лиц и их семейств, удовлетворение которых образует частное потребление, есть еще такие особые потребности, которые ощущаются союзом частных лиц, называемым обществом, и удовлетворение которых составляет потребление общественное. Общество покупает и потребляет услуги администрации, оберегающей его интересы, войска, защищающего страну от внешнего нападения, суда гражданского и уголовного, охраняющего каждое частное лицо от посягательства других. Все эти разнообразные услуги приносят свою пользу, и если они размножаются сверх существующей в них потребности, если они оплачиваются дороже своей ценности, то лишь вследствие недостатков общественной организации, рассмотрение которых выходит за пределы настоящего сочинения.

В следующих главах мы увидим, где общество находит ценности, на которые покупает или услуги своих агентов, или предметы, необходимые для удовлетворения потребностей. В этой главе мы рассмотрим, как производится общественное потребление и к каким оно приводит результатам.

Если начало этой книги хорошо понято, то читатель легко уразумеет, что общественное потребление, имеющее в виду общую пользу, по существу своему совершенно то же, что и удовлетворение потребностей частных лиц и их семейств. Как то, так и другое есть всегда разрушение ценностей, разрушение части богатств, хотя бы при этом и не выходило ни одной копейки из пределов страны.

Чтобы еще больше убедиться в этом, проследим движение ценности, потребленной ради общественной пользы.

Правительство требует от плательщика уплаты деньгами какого-нибудь налога. Чтобы удовлетворить сборщика налога, плательщик меняет на деньги продукты, которыми он располагает, и эти деньги вручает правительственному чиновнику. Другие агенты покупают на эти деньги сукно и съестные припасы для войска. Здесь еще никакая ценность не потреблена, не потеряна, а есть только ценность, которая добровольно передана плательщиком и обменена на другие ценности. Она продолжает существовать в форме съестных припасов и сукна в складах армии. Но вот наконец эта ценность потребляется, с этого именно момента часть богатства, вышедшая из рук плательщика налога, уничтожается, разрушается.

Но здесь сумма денег не разрушена - она только перешла из одних рук в другие, отчасти безвозмездно, когда плательщик вручил ее сборщику налога, отчасти посредством обмена, когда она была передана правительственным чиновником поставщику армии, у которого были закуплены съестные припасы и сукно. Несмотря на все передачи, ценность денег сохранилась, и, если бы она перешла в третьи, четвертые и десятые руки, она все продолжала бы существовать, не испытывая никакого чувствительного изменения, а разрушилась бы при этих переходах ценность сукна и припасов, которая перестала существовать. Совершенно такой же результат получился бы, если бы плательщик налога на те же деньги купил съестных припасов и сукна и сам потребил их. Вся разница только в том, что удовлетворение от этого потребления получил не плательщик налога, а государство.

Все это нетрудно применить и ко всякому роду общественного потребления. Когда деньги плательщика идут на выдачу содержания какому-нибудь должностному лицу, то последнее, значит, продает свое время, свои способности, свой труд, которые потребляются на пользу общественную, и, в свою очередь, потребляет вместо плательщика налога ценность, полученную им в обмен на свои услуги, точно так же, как это сделал бы какой-нибудь приказчик или всякое другое лицо, нанятое плательщиком налога для соблюдения его частных интересов.

Почти всегда думали, что ценность, платимая обществом за общественные услуги, возвращается ему в другой форме, и доказывали это, между прочим, тем, что все, что получает правительство и его агенты, они восстанавливают тем, что сами расходуют. Но это ошибка, и ошибка тем более вредная по своим последствиям, что повлекла за собой страшные расхищения, совершенные без всякого угрызения совести. Ценность, доставленная плательщиком налога, передана им даром; правительство воспользовалось ею, чтобы купить труд, предметы потребления, продукты - одним словом, то, что имеет такую же ценность. Покупка не есть восстановление ценности.

С какой бы стороны ни рассматривалась эта операция и как бы она ни была усложнена в практическом исполнении, она всегда путем анализа приведет к тому общему положению, какое сейчас высказано. Потребленный продукт всегда будет потерянной ценностью, кто бы ни был ее потребителем, и притом она будет потеряна без вознаграждения того, кто не получил ничего в обмен на нее. Но в данном случае надо считать возмещением ту выгоду, которую плательщик налога получает от службы должностного лица или от потребления, сделанного на общую пользу.

Если общественные расходы действуют на сумму богатств совершенно так же, как и частные, то те же самые принципы экономии должны руководить как теми, так и другими. Нет двух родов экономии, как нет двух родов честности или двух родов нравственности. Если правительство, как и частное лицо, совершает потребление, в результате которого получается больше ценностей, чем сколько их потреблено, то, значит, деятельность их производительна. Если же от потребленной ценности не осталось никакого продукта, то она, значит, совершенно потеряна как в том, так и в другом случае; но она может, исчезая, оказать услугу, которую от нее ожидали. Всякие военные запасы вещей и провианта, точно так же как время и работа гражданских и военных чинов, служивших на защиту государства, перестали существовать, хотя и могли быть употреблены с большей пользой; тут произошло то же самое, что с предметами и услугами, которые непосредственно употребило на себя какое-нибудь семейство. Тут не оказалось никакой другой выгоды, кроме удовлетворения потребности; но если потребность была насущной, если она была удовлетворена при возможно наилучших условиях, то такого возмещения совершенно достаточно, чтобы уравновесить, часто даже с большей выгодой, то, чего стоило такое удовлетворение. Если же потребности не существовало, то и потребление семьи и защита ее интересов оказываются только злом, ничем не вознаградимым. То же самое представляет и потребление государства: потреблять только для того, чтобы потреблять, расходовать только для того, чтобы расходовать, требовать услуг от кого-нибудь ради того, чтобы давать ему жалованье, уничтожить предмет для того, чтобы иметь случай заплатить за него, - это такое же безрассудство со стороны правительства, как и со стороны частного лица в его частном потреблении, и так же непростительно для правителя государства, как и для всякого человека, стоящего во главе какого-нибудь частного предприятия. Расточительное правительство даже виновнее частного лица: это последнее потребляет то, что принадлежит ему, тогда как правительство само ничего не имеет и является только распорядителем общественного достояния [Всякое правительство, считающее себя собственником богатства частных лиц или действующее на правах такого собственника, является узурпатором, а узурпация есть факт, а не право. Иначе всякий вор, достаточно ловкий или достаточно сильный, чтобы завладеть чужим достоянием, будучи пойман, должен быть признан законным собственником того, что своровал, а не обязанным возвратить украденное. ].

Что же можно думать о тех писателях, а их немало, которые хотели установить то положение, что богатство частное и богатство общественное суть два совершенно различных понятия: что богатство частного лица умножается действительно сбережением, а богатство общественное, напротив, умножается от усиления потребления, и которые вывели из этого положения такое опасное и ложное заключение, что правила, которыми руководствуется управление частным богатством, и правила, которыми должно руководствоваться управление общественным достоянием, не только совершенно различны, но часто даже просто противоположны друг другу?

Если бы такие принципы высказывались только в книгах и никогда не действовали на практике, то еще можно было бы оставаться спокойным и равнодушно смотреть на них как на множество других являющихся в печати заблуждений. Но как не скорбеть о судьбах человечества, когда видишь, что подобные принципы исповедуются людьми, отличающимися своими достоинствами, талантами и образованием, что ими руководствуются на практике люди, которые облечены властью и могут поддержать такие заблуждения и бессмыслицы силой штыков и пушек [Легко заметить, что это место, как и некоторые другие, было написано в господство военного режима, который присвоил себе право истощать все источники народного благосостояния и уверять нацию, не допуская для страны никаких возражений, что все это так и должно быть.].

Госпожа де Ментенон рассказывает в одном из своих писем к кардиналу Ноалью, что когда ей пришлось однажды упрашивать короля усилить раздачу милостыни бедным, то Людовик XIV ответил ей так: король подает милостыню тогда, когда тратит много. Какие драгоценные и страшные слова, доказывающие, как разорение может быть возведено даже в принцип. Дурные принципы бывают хуже самой развращенности, потому что ими руководствуются даже во вред своим плохо понимаемым интересам и вдобавок еще в течение очень продолжительного времени, без всякого зазрения совести и без всякой пощады. Если бы Людовик XIV думал, что своей пышностью и расточительностью он удовлетворяет только своему тщеславию, а завоеваниями - своему честолюбию, то он был бы честным человеком; он мог бы раскаяться в своем заблуждении и положить ему конец, он мог бы по крайней мере остановиться ради собственного интереса. Но, к несчастью, он был уверен в том, что своей расточительностью приносит пользу своему государству, а следовательно, и самому себе и не остановился до тех пор, пока не дошел до нищеты и унижения.

Здравые идеи политической экономии были еще настолько чужды лучшим людям даже XVIII столетия, что король прусский Фридрих II, человек, так страстно искавший истины, столь способный понять ее и столь достойный, чтобы взять ее под свое покровительство, так писал д'Аламберу в оправдание войн: "Мои многочисленные войска способствуют обращению денег и равномерно распределяют в провинциях то, что народы доставляют правительству". Нет, еще раз нет; все, что получает правительство с провинций, не возвращается им обратно. Уплачиваются ли налоги деньгами или натурой, они превращаются в воинские запасы и в этой форме потребляются, уничтожаются людьми, которые не восстанавливают их, потому что не производят никакой ценности [Для снабжения войска в руках правительства или его агентов имеются ценности двоякого рода: 1) ценность того, что платится подданными; 2) ценность воинских запасов, доставляемых поставщиками. Те, кто доставляет ценности первого рода (плательщики), ничего не получают в возмещение их, те, кто доставляет ценности второго рода (поставщики), получают взамен в виде платы другие ценности. Но существование этих последних ценностей не дает никакого права утверждать, что правительство возвращает одной рукой то, что берет другой, что тут происходит только обращение ценностей и что нации от этого ничего не терпят. То, что правительство получило с плательщиков, равно 2, а то, что оно возместило им за это, равно 1. Потеря этой недостающей единицы падает всецело на плательщиков, и так как частные богатства плательщиков в совокупности образуют богатство народа, то, значит, народное богатство умалилось на всю сумму ценностей, потребленных правительством, за исключением того, что произведено правительством благодаря общественным учреждениям. ]. Счастьем для Пруссии было то, что деятельность Фридриха II не всегда соответствовала его принципам: он принес стране больше пользы своей экономией в управлении, чем вреда своими войнами.

Если потребление народа или его правительства причиняет потерю ценностей, а следовательно, и богатства, то оно может быть оправдано лишь постольку, поскольку народ получает от него выгоды, равные тем жертвам, которых оно стоило ему. Стало быть, все искусство администрации заключается в постоянном и справедливом сопоставлении размера приносимых народом жертв с выгодами, извлекаемыми из них государством, и я без обиняков скажу, что несоразмерность приносимых жертв с полученными выгодами есть глупость или преступление администрации.

Что произошло бы в самом деле, если бы безумные расходы дурного правительства не ограничивались одним расточением народного благосостояния и если бы потребление государства не только не доставляло народу никакого равноценного возмещения, а, наоборот, подготавливало ему бесчисленное множество всяких бедствий; если бы последствием самых произвольных поборов были сумасбродные и преступные предприятия; если бы, наконец, народ почти всегда оплачивал своей кровью право платить деньги из своего кармана?

Как прискорбно было бы называть пустым фразерством истины, которые здравому смыслу так часто приходится разъяснять потому только, что глупость и страсти упорно отказываются признавать их!

Обычное потребление правительства составляет важную часть общего потребления народа, потому что доходит иногда до шестой, пятой и четвертой частей общего потребления и даже более, а отсюда следует, что экономическая система правительства имеет огромное влияние на возвышение или упадок народа. Если частный человек вообразит себе, что на треть усилит свои средства, расточая их, и что расточительностью делает себе большую честь; если он не умеет устоять перед соблазном пустого удовольствия или перед внушением даже справедливого, но позднего раскаяния, то он разорится и своим крушением подействует лишь на небольшое число людей. Что же касается правительства, то нет такой ошибки его, которая не сделала бы несколько миллионов людей несчастными и не могла бы вызвать упадка целой нации. Если желательно, чтобы граждане хорошо понимали собственные интересы, то во сколько раз желательнее это по отношению к правительству? Если порядок и экономия считаются добродетелями в частной жизни, то каким прекрасным именем справедливо было бы назвать эти свойства в людях, руководящих судьбами государств и способных устроить благоденствие целого народа?

Частный человек вполне понимает ценность предмета, им потребленного, - это плод его тяжелых трудов, продолжительных забот, настойчивых сбережений. Он легко взвешивает выгоды, какие может получить от своего потребления, и лишения, какие должен испытать. Правительство не заинтересовано так непосредственно в порядке и экономии; оно не может так живо и так скоро почувствовать неудобство от их отсутствия. Прибавьте к этому, что частный человек побуждается к бережливости не только личным интересом, но и велением сердца; экономия обеспечивает средства для дорогих ему существ, а бережливое правительство сберегает для граждан, которых оно непосредственно почти не знает, и плоды его бережливости сослужат свою службу, может быть, только его преемникам.

Ошибочно было бы думать, что наследственная власть предохраняет от таких неудобств. Соображения, действующие на частного человека, не касаются правителя страны. Он смотрит на состояние своих наследников как на совершенно обеспеченное, поскольку это зависимость от наследования. Да и не он лично постановляет решения по большей части расходов, и не он заправляет делами купли и продажи. Это делают его министры, его генералы. Но наконец, постоянный опыт доказывает, что самые бережливые правительства суть не монархии, не демократические правительства, а преимущественно аристократические республики.

Еще менее надо думать, что дух экономии и порядка в общественном потреблении несовместим с гением, предпринимающим и совершающим великие подвиги. Карл Великий - один из самых славных государей; он завоевал Италию, Венгрию и Австрию, отразил сарацинов и рассеял саксов; он стяжал блестящий титул императора и тем не менее заслужил от Монтескье такую похвалу: "Отец семейства мог бы поучиться в законах Карла Великого, как надо управлять своим домом. Он ввел удивительное правило в своих расходах и управлял своими владениями с мудростью. В его "Капитуляриях" можно найти тот чистый и священный источник, из которого он извлекал свои богатства. Довольно указать хоть на следующее: он приказывал продавать яйца с птичьих дворов своих владений и сорные травы со своих садов".

Принц Евгений Савойский, которого неправильно было бы считать только великим полководцем, потому что он обнаружил также высокие способности как в управлении, так и в дипломатии по делам, которые на него возлагались, советовал императору Карлу VI следовать в управлении финансами советам негоциантов.

Великий герцог тосканский Леопольд показал в конце XVIII столетия, что может сделать государь, даже в государстве очень небольшом, тем, что введет в управление самую строгую экономию частного хозяйства: при нем в течение нескольких лет Тоскана сделалась одной из самых цветущих стран в Европе.

Тем же принципом руководствовались министры, с наибольшим успехом управлявшие финансами Франции: аббат Сен-Дени Сугерий, кардинал Амбуаз, Сюлли, Кольбер, Неккер. Все они находили в строгой экономии простого частного человека средства для исполнения самых крупных предприятий. Сугерий доставил обильные средства для второго крестового похода - предприятия, которое я лично далеко не одобряю, но которое требовало громадных расходов; Амбуаз подготовил завоевание Милана Людовиком XII; Сюлли - падение австрийского дома, Кольбер - блестящие успехи Людовика XIV, а Неккер доставил средства вести самую счастливую войну, какую только совершила Франция в XVIII столетии.

Вообще же история показывает нам, что правительства всегда страдали от недостатка денег и принуждены были, подобно частным лицам, прибегать, чтобы выпутываться из затруднений, к разорительным, а иногда и позорным средствам. Так было, например, при Карле Лысом, при котором никто не достигал почестей и не пользовался безопасностью иначе как за деньги; при Карле II, короле австрийском, продавшем Дюнкирхен французскому королю и получившем в Голландии два с четвертью миллиона за то, чтобы отсрочить отплытие флота, который был снаряжен в Англии в 1680 г. и должен был идти в Индию защищать англичан, раздавленных батавцами. Таковы были, наконец, все правительства, которые делались несостоятельными вследствие или порчи звонкой монеты, или неисполнения принятых ими на себя обязательств. Людовик XIV, совершенно истощивший к концу своего царствования все средства своего прекрасного королевства, создавал и продавал должности, из коих одна была смешнее другой. Создавались тогда должности королевских советников, смотревших за кладкой дров, должности брадобреев-цирюльников, контролеров-досмотрщиков свежего масла, пробовалыциков соленого масла и т.д. Но все эти способы приобретения средств, столько же жалкие по суммам, какие они доставляли, сколько и вредные по своему влиянию, лишь на короткое время отсрочивали катастрофу, которая должна была наступить как неизбежное последствие правительственной расточительности. "Когда не хотят слушаться разума, - сказал Франклин, - он никогда не замедлит дать себя почувствовать".

Содержание

 
© uchebnik-online.com