Перечень учебников

Учебники онлайн

МОРСКАЯ ВОЙНА В ЕВРОПЕ

Предшествующая глава закончена мнениями Вашингтона, выражавшимися в различной форме и неоднократно, относительно влияния морской силы на ход Американской войны за независимость. Если бы позволяло место, то эти мнения можно было бы еще значительно подкрепить подобными же доводами сэра Генри Клинтона, английского главнокомандующего1. В Европе результаты войны были еще в более полной зависимости от того же фактора. Здесь союзники имели три отдельных предмета действий, по отношению к каждому из которых англичане занимали строго оборонительное положение. Первым из них была сама Англия, т.е. вторжение в нее, и – как предварительная для подготовки к нему операция – уничтожение флота Канала, однако если проект этот и был задуман серьезно, то едва ли можно сказать, что были сделаны серьезные попытки его осуществления. Вторым было отнятие от Англии Гибралтара, третьим – взятие Менорки. Только на этом последнем пункте театра военных действий союзники имели успех. Трижды Англии угрожал [c.443] флот, значительно превосходивший ее собственный, и каждый раз угроза была безрезультатной. Трижды Гибралтар был поставлен в критическое положение, и каждый раз он выручался искусством и счастьем английских моряков, несмотря на подавлявшее численное превосходство противника.

После сражения Кеппеля близ Уэссана не было ни одного генерального столкновения между флотами в европейских морях в течение 1778 года и первой половины 1779 года. Между тем Испания увлекалась ходом событий к разрыву с Англией и деятельному союзу с Францией. Она объявила войну первой державе 16-го июня 1779 года, но договор между двумя королевствами Бурбонов о наступательной войне с Англией был подписан еще 12-го апреля. Согласно ему должно было предпринять вторжение в Великобританию или Ирландию и употребить все усилия к отвоеванию для Испании Менорки, Пенсаколы и Мобиля – и два двора обязались взаимно не соглашаться ни на мир, ни на перемирие, ни на перерыв враждебных действий до тех пор, пока не будет взят Гибралтар2.

Союзники воздерживались от объявления войны, пока не были еще готовы к нанесению противнику удара, но английскому правительству без сомнения следовало держаться настороже ввиду натянутых отношений с обеими враждебными странами и приготовиться воспрепятствовать соединению союзных флотов. Но в действительности не было организовано серьезной блокады Бреста, и двадцать восемь французских линейных кораблей вышли оттуда беспрепятственно3 3-го июня 1779 года, под начальством Д'Орвилье, бывшего противником Кеппеля за год перед тем. Флот этот направился к берегам Испании, где должен был найти испанские корабли; но соединение всех союзных сил состоялось не ранее 22-го июля. Семь драгоценных летних недель были таким образом упущены, но потеря этим не ограничилась: французы были снабжены провизией только на тринадцать недель, и эта поистине великая [c.444] армада из шестидесяти шести линейных кораблей и четырнадцати фрегатов могла рассчитывать не более, как на сорок рабочих дней. Кроме того, болезни опустошали экипаж ее, и хотя счастье помогло ей войти в Канал, пока английский флот был в море, последний, число кораблей которого было немногим более половины числа союзных, сумел пройти среди них к своим берегам. Присущая коалициям вялость действий еще более увеличилась вследствие недостаточной подготовленности; большая и естественная паника на берегах английского Канала и взятие одного линейного корабля были единственными результатами крейсерства, продолжавшегося свыше пятнадцати недель4. Обвинения в беспорядках, явившихся следствием [c.445] дурной подготовки, главным образом со стороны Испании – хотя и французское министерство отнеслось крайне беспечно к настоятельным нуждам своего флота – пали, конечно, на неповинного ни в чем адмирала Д'Орвилье. Этот храбрый и образованный, но несчастный офицер, единственный сын которого умер от эпидемии, бичевавшей союзников, не мог выдержать такого несправедливого отношения. Будучи глубоко религиозным человеком, он не обратился к самоубийству, в котором нашел успокоение Вильнев после Трафальгара, но отказался от командования и удалился в монастырь.

Скудный морской интерес военных действий в Европе в 1780 году сосредоточивается около Кадикса и Гибралтара. Эта крепость была осаждена испанцами немедленно после объявления войны, и хотя она успешно противостояла непосредственной атаке, тем не менее снабжение ее боевыми и продовольственными припасами составляло для Англии серьезный вопрос и было сопряжено с затруднениями и опасностями. Для целей этого снабжения Родней отплыл из Англии 29-го декабря 1779 года, имея под своей командой двадцать линейных кораблей и большой отряд транспортов с подкреплениями для Гибралтара и Менорки, а также и караван коммерческих судов Вест-Индской торговли. Караван этот отделился 7-го января, под конвоем четырех фрегатов, а на следующее утро Родней встретился с испанской эскадрой из семи военных кораблей и шестнадцати продовольственных судов, которые и взял в плен. Двенадцать из последних, нагруженные провизией, были отведены в Гибралтар. Неделю спустя, в час пополудни 16-го января, на юго-востоке показался испанский флот из одиннадцати линейных кораблей, он продолжал свой путь, предполагая, что видит только продовольственные корабли для Гибралтара, не охраняемые военными кораблями, – несчастная ошибка, от которой он очнулся уже слишком поздно, чтобы успеть избежать опасности, так как по еще более несчастной оплошности испанский флот не высылал вперед разведочных фрегатов. Когда испанский адмирал, Дон Хуан де Лангара, понял свою ошибку, то пытался бежать; но английские корабли были обшиты медью в подводной части, и Родней, сделав сигнал общей погони, нагнал неприятеля, перерезал ему путь к порту его назначения, став между ним и этим портом, несмотря на свежий ветер и ночное время, близость подветренного берега и опасные мели, и успел взять в [c.446] плен главнокомандующего с шестью линейными кораблями. Седьмой был взорван. Бурная погода продолжалась, так что один из призов потерпел крушение, и один был загнан в Ка-дикс; несколько английских кораблей были также в большой опасности, но счастливо избежали ее, и через несколько дней весь флот вошел в Гибралтарскую бухту. Сейчас же за тем были посланы на Менорку предназначенные для нее суда с провизией и подкреплениями, и немедленно после возвращения конвоировавших их военных кораблей, 13-го февраля, Родней отплыл в Вест-Индию с четырьмя линейными кораблями, послав остальную часть своей силы, с призами, в Англию, под начальством адмирала Дигби (Digby).

Вследствие запутанного состояния политики и партийных отношений в Англии в то время, а также и неизбежной слабости английского флота в Канале сравнительно с неприятельским, трудно было найти адмирала, который пожелал бы принять на себя обязанности главнокомандующего. Превосходный офицер, адмирал Баррингтон, завоеватель острова Санта-Лючия, отказался занять первое место, хотя и соглашался служить вторым в порядке командования, даже и в подчинении у младшего5. Союзный флот из тридцати шести линейных кораблей собрался в Кадиксе. Его крейсерство, однако, ограничивалось португальским берегом, и его единственной заслугой – хотя, правда, очень важной, – был захват целого каравана судов, богато нагруженных военными припасами, предназначенного для Ост- и Вест-Индий. Вход в Кадикс шестидесяти английских призов, почти с тремя тысячами пленников, был источником большой радости для Испании. 24-го октября де Гишен, возвратившись после своего состязания с Роднеем, вошел в этот же порт со своею Вест-Индскою эскадрою из девятнадцати линейных кораблей, но вся эта огромная сила, собравшаяся здесь, не сделала ничего. Французские корабли возвратились в Брест в январе 1781 года.

Не богатая военными результатами в Европе, война 1780 года выдвинула однако событие, которое нельзя пройти молчанием в какой бы то ни было истории морской силы. Мы говорим о Вооруженном нейтралитете, во главе которого стояла Россия, в соединении со Швецией и Данией. Присвоение [c.447] Англией права захвата имущества неприятеля, перевозящегося на нейтральных судах, тяжело ложилось на нейтральные державы и особенно на прибалтийские и на Голландию, к которой, так же, как и к Австрийским Нидерландам, во время войны перешла значительная часть транспортного дела, а между тем произведения промышленности прибалтийских стран – корабельный лес и хлебное зерно – были именно теми предметами, запрет на доставку которых неприятелю особенно отвечал интересам Англии. Декларация, окончательно сформулированная Россией и подписанная Швецией и Данией, содержала следующие четыре пункта, которые должны были служить руководством в судах и приговорах о призах.

1. Нейтральные корабли могут свободно плавать из одного порта в другой и у берегов воюющих наций.

2. Имущество, принадлежащее подданным воюющих держав, свободно на нейтральных судах, за исключением заповедных товаров.

Этот пункт отвечает принципу, выраженному теперь в следующей юридической формуле: “флаг покрывает груз”

3. Заповедными товарами признаются только военные снаряды и оружие.

4. Блокированным портом должно почитать только тот, для входа в который есть очевидная опасность по расположению судов атакующей его державы, стоящих довольно близко к порту.

Так как договаривавшиеся стороны были нейтральными в настоящей войне, но в то же время взаимно обязались поддерживать эти принципы соединенным вооруженным флотом определенной минимальной численности, то соглашение между ними получило название вооруженного нейтралитета. Обсуждение различных деклараций принадлежит международному праву; но очевидно, что ни одно большое морское государство, занявшее такое положение, какое занимала тогда Англия, не подчинилось бы на деле первому и третьему пунктам как требованиям права. Одна только политика могла бы побудить ее сделать это. Не возражая прямо против декларации, английское министерство и король решились игнорировать ее – образ действий, который оправдывался в принципе даже выдающимися членами резкой оппозиции того времени. Нерешительное положение Соединенных Провинций, разделившихся, как и в дни Людовика XIV, между [c.448] партиями Англии и Франции, вопреки столетнему союзу с первой, привлекало особенное внимание Великобритании. Их просили присоединиться к вооруженному нейтралитету; они колебались, но большинство Провинций сочувствовало ему. Один британский офицер зашел даже так далеко, что позволил себе стрелять по голландскому военному кораблю, который сопротивлялся обыску коммерческих судов, бывших под его конвоем; поступок этот – правильный или нет – способствовал раздражению Голландии против Англии. Последней было решено, что если Соединенные Провинции уступят коалиции нейтральных сторон, то им будет объявлена война. 16-го декабря 1780 года английское министерство было извещено, что Генеральные Штаты безотлагательно решились подписать декларации Вооруженного нейтралитета. Сейчас же были посланы Роднёю приказания занять голландские вест-индские и южноамериканские владения, подобные же приказания были отправлены и в Ост-Инднию и английский посланник был отозван из Гааги. Англия объявила войну через четыре дня после того. Таким образом, главное влияние Вооруженного нейтралитета на войну выразилось преданием колоний и торговли Голландии на разграбление английским крейсерам. Лишний враг не представлял существенного вопроса для Великобритании, географическое положение которой увеличивало препятствия к соединению голландского флота с флотами других ее врагов. Владения Голландии везде попадали в ее руки, за исключением спасавшихся от этого Францией; тогда как кровавое, но совершенно непоучительное, сражение между английской и голландской эскадрами в Северном море, в августе 1781 года, было единственным боевым подвигом, подтвердившим исконное мужество и стойкость голландцев.

1781 год – решительный в борьбе за независимость Соединенных Штатов – ознаменовался грандиозными движениями больших флотов в европейских морях, сопровождавшимися, однако, ничтожными результатами. В конце марта де Грасс отплыл из Бреста с двадцатью шестью линейными кораблями. 29-го он отрядил пять из них, под начальством Сюффреня, в Ост-Индию, а сам продолжал путь для того, чтобы стяжать успех в Йорктауне и потерпеть поражение в Вест-Индии. 23-го июня де Гишен отплыл также из Бреста, с восемнадцатью линейными кораблями, в Кадикс, где соединился с тридцатью испанскими кораблями. Оттуда 22-го июля весь этот огромный [c.449] флот вышел в Средиземное море и, после высадки четырнадцати тысяч солдат в Менорку, направился к Английскому Каналу.

Англичане должны были в этом году озаботиться прежде всего о предотвращении опасности, угрожавшей Гибралтару. Эта осажденная крепость не пополнялась припасами со времени посещения ее Роднеем в январе прошлого года и терпела теперь печальную нужду, так как скудный запас ее провизии был уже на исходе и очень плохого качества; сухари сделались червивыми и мясо начало разлагаться. Среди ужасов и смятения этой осады – одной из самых продолжительных и наиболее тягостных из известных в истории, – страдания защитников крепости усиливались присутствием в ней большого числа мирных граждан, включая жен и семейства солдат и офицеров. Большой флот из двадцати восьми линейных кораблей отплыл из Портсмута 13-го марта под начальством адмирала Дерби (Derby), конвоируя триста коммерческих кораблей, направлявшихся в Ост– и Вест-Индии, и девяносто семь транспортов и продовольственных судов, предназначенных для Гибралтара. Задержка у ирландского берега помешала ему встретиться с де Грассом, который отплыл через девять дней после него. Дерби прошел близ мыса Сент-Винсент, не встретив на пути неприятельских судов; но, зайдя в Кадикс, увидел там большой испанский флот на якоре. Флот этот, однако, не вышел за ним в море, и английский адмирал без всяких затруднений доставил в Гибралтар 12-го апреля предназначенные туда припасы. В то же самое время он, подобно де Грассу, отделил в Ост-Индию небольшую эскадру, которой вскоре за тем суждено было встретиться с Сюф-френем. Бездеятельность испанского флота – особенно принимая в соображение страстное отношение правительства Испании к Гибралтару и равночисленность этого флота с неприятельским, если даже не численное превосходство над ним, – показывает, как мало доверия имел испанский адмирал к себе или к своей команде. Дерби, выручив Гибралтар и Менорку, возвратился в Канал в мае месяце.

При приближении союзного флота, в числе почти пятидесяти кораблей, в следующем августе месяце, Дерби возвратился к Торбэю и встал там на якорь со своими тридцатью кораблями. Де Гишен, который был главнокомандующим и на осторожность которого в сражении с Роднеем мы обращали [c.450] уже внимание выше, был склонен начать бой, но почти единодушная оппозиция испанцев, поддерживавшаяся и некоторыми из его офицеров, одержала над ним верх в военном совете6, и опять великая коалиция Бурбонов отступила назад, парализованная своими собственными несогласиями и единством неприятеля. Выручка Гибралтара и неприкосновенность Англии были результатами гигантских сборов коалиции, так как действия ее едва ли могут назваться усилиями. Год закончился для союзников обидным поражением. Де Гишен отплыл из Бреста с семнадцатью кораблями, прикрывая большой караван коммерческих судов и транспортов с военными припасами. Его преследовали двенадцать английских кораблей, под начальством адмирала Кемпенфельдта (Kempenfeldt) – офицера, высокие профессиональные способности которого не стяжали бессмертия, каким поэзия украсила его трагическую кончину. Встретившись с французами на полтораста миль западнее Уэссана, он отрезал часть конвоировавшегося ими флота, несмотря на сравнительную малочисленность своей эскадры7. [c.451] Через несколько дней после того буря рассеяла французский флот. Только два линейных корабля и пять коммерческих из ста пятидесяти достигли Вест-Индии.

1782 год начался для англичан потерею Порт-Маона, который сдался 5-го февраля, после шестимесячной осады, к чему был вынужден опустошениями гарнизона его цингою, явившеюся следствием недостатка овощей и долгого заключения в дурном воздухе казематированных помещений, под сильным огнем неприятеля. В последнюю ночь обороны только на сторожевые посты требовалось четыреста пятнадцать человек, тогда как способных нести службу оставалось всего шестьсот шестьдесят человек; так что смена часовых для отдыха была невозможна.

Союзные флоты собрались в этом году в Кадиксе, в числе сорока линейных кораблей. Ожидалось, что эта сила будет увеличена голландскими кораблями; но эскадра под начальством лорда Хоу принудила последние возвратиться в их порты. Нет данных утверждать с уверенностью, чтобы предполагались какие-либо деятельные операции против английского побережья, но союзники крейсеровали близ устья Канала и в Бискайской бухте в течение летних месяцев. Это крейсерство обеспечивало безопасность прихода и отплытия коммерческих кораблей союзных держав и в то же время угрожало английской торговле; несмотря на это, Хоу, с двадцатью двумя кораблями, не только держался в море и избежал сражения, но и сумел ввести беспрепятственно в порт Ямайский флот. Убытки торговли и военных транспортных операций на море были, можно сказать, одинаковы с обеих сторон, и большая честь за успешное пользование морской силой для таких в высшей степени важных целей, конечно, должна быть воздана слабейшей стороне.

Исполнив инструкции, данные им на летнее крейсерство, соединенные флоты возвратились в Кадикс. 10-го сентября они отплыли оттуда в Альхесирас, лежащий на противоположном берегу, против Гибралтара, для поддержки большой соединенной атаки последнего с суши и с моря, в надежде, [c.452] что она приведет к отнятию у Англии этого ключа Средиземного моря. С теми кораблями, которые уже были там, флот достиг численности почти пятидесяти линейных кораблей. Подробности жестокого штурма едва ли касаются близко нашего предмета, но тем не менее нельзя пройти мимо них без такого, по крайней мере, упоминания, которое может указать их интерес и обратить на них внимание.

Трехлетняя осада, приходившая в рассматриваемое время к концу, обильна многими блестящими подвигами оружия точно так же, как менее видными, но более трудными проявлениями упорной выносливости со стороны гарнизона. Как долго он мог бы еще держаться, сказать трудно, в виду успеха, с каким английская морская сила сводила к нулю старания союзников отрезать сообщения противника со стороны моря, но было по-видимому вероятным, что крепость должна или сдаться подавляющей силе или не пасть совсем, так как возраставшее истощение воюющих сторон предсказывало близкий конец войны. Согласно этому, Испания напрягала свои усилия для лучшей подготовки удара и изощрялась в военной изобретательности, и известия об этом и о приближавшемся решительном состязании привлекали на сцену волонтеров и именитых людей со всех стран Европы. Два французских принца из дома Бурбонов своим прибытием на место предстоявшей драмы прибавили много к тому театральному интересу, каким она была обставлена. Присутствие членов королевской семьи считалось необходимым для подобающего украшения блестящей катастрофы, так как пылкая самонадеянность осадивших заставляла их предвкушать удовлетворительную для себя развязку со всею уверенностью драматического писателя.

Кроме укреплений на перешейке8, который соединяет скалу с материком и на котором были поставлены триста орудий, главная надежда нападавших возлагалась на десять плавучих батарей, тщательно приспособленных к стрельбе и в то же время неуязвимых для неприятельских выстрелов; на них было поставлено, в общей сложности, сто пятьдесят [c.453] четыре тяжелые пушки. Батареи эти должны были стоять на якорях, в тесно сомкнутой линии, по направлению от севера к югу, вдоль западного фаса укреплений и в расстоянии от него около девятисот ярдов. Их должны были поддерживать сорок канонерок и столько же бомбардирских судов; и, кроме того, линейные корабли должны были прикрыть атаку и отвлечь гарнизон. Двенадцать тысяч французских солдат были привезены для подкрепления испанцев в решительном штурме, к которому должны были приступить после того, как бомбардирование внесет достаточное разрушение стен крепости и деморализует дух ее защитников. В это время последние насчитывали в рядах своих семь тысяч, а у их сухопутных противников было тридцать три тысячи человек.

Конечный акт был начат англичанами. В семь часов утра 8-го сентября 1782 года командующей генерал Эллиот открыл жестокий и в высшей степени разрушительный огонь по веркам на перешейке. Достигнув своей цели, он остановился, но неприятель поднял перчатку на следующее утро, и в течение четырех дней непрерывно обстреливал укрепления, выпуская с батарей одного только перешейка шесть тысяч пятьсот ядер и тысячу сто бомб в каждые сутки. Так приблизился великий заключительный момент 13-го сентября. В семь часов утра этого дня десять плавучих батарей отдали швартовы, на которых они стояли в глубине бухты, и спустились к назначенным им местам. Между девятью и десятью часами они стали там на якорь и сейчас же был открыт общий огонь. Осажденные отвечали с одинаковой энергией. Плавучие батареи, кажется, брали в общем перевес, и в течение нескольких часов оправдывали возлагавшиеся на них надежды: холодные снаряды не пробивали их бортов, или даже скользили по ним, тогда как самодействующие аппараты для тушения огня противодействовали каленым ядрам.

Около двух часов, однако, показался дым на плавучей батарее главнокомандующего, и пожар, несмотря на все попытки потушить его, распространялся. Такое же несчастье постигло и другие батареи; к вечеру огонь осажденных достиг уже заметного превосходства над огнем противников, и около часу пополуночи большая часть плавучих батарей была в пламени. Их затруднительное положение ухудшилось еще действиями морского офицера, командовавшего английскими канонерками и занявшего теперь пост на фланге линии: он обстреливал ее [c.454] продольным огнем, с весьма действительными результатами, с этой позиции, на которую испанские канонерки не должны были бы допускать его. В конце концов девять из десяти батарей были взорваны, причем погибло около тысячи пятисот человек и около четырехсот были спасены из огня английскими моряками. Десятая батарея была абордирована и сожжена английскими шлюпками. С потерею плавучих батарей надежды атакующих рушились.

Теперь осталась только надежда принудить гарнизон к сдаче голодом, и к ней-то и обратились союзные флоты. Между тем было известно, что лорд Хоу был на пути сюда со своим большим флотом из тридцати четырех линейных кораблей, с продовольственными судами. 10-го октября сильный шторм от запада нанес повреждения некоторым союзным кораблям, загнав один из них на мель, под огонь батарей Гибралтара, где он и был вынужден к сдаче. На следующий день показался флот лорда Хоу, и транспорты имели превосходный случай встать на якорь; но этот случай, по беспечности их, был упущен всеми, кроме четырех. Остальные прошли с военными кораблями к востоку, в Средиземное море. Союзники последовали за ними 13-го; но, хотя оказавшись таким образом между портом и стремившимся туда противником и незатрудненные, подобно последнему, продовольственными судами, они все-таки ухитрились позволить транспортам, едва ли не всем, проскользнуть мимо них и встать благополучно на якорь. Затем англичанам удалось не только выгрузить на берег провизию и боевые припасы для гарнизона, но также и высадить отряды войск, привезенные военными кораблями. 19-го числа английский флот прошел через пролив обратно, с восточным ветром, употребив на исполнение всей своей миссии неделю и обеспечив тем Гибралтар еще на целый год. Союзные флоты последовали за ним, и 20-го числа состоялось сражение на дальней дистанции, так как союзники, бывшие на ветре, не настаивали на близкой атаке. Число линейных кораблей, участвовавших в этом “великолепном зрелище”, заключительной сцене великой драмы в Европе – финале успешной обороны Гибралтара – было восемьдесят три: сорок девять союзных и тридцать четыре английских. Из первых только тридцать три вступили в бой, но как и худшие ходоки вероятно подошли бы к общей схватке, то лорд Хоу был, надо [c.455] думать, прав, уклоняясь, насколько от него зависело, от состязания, которого союзники не слишком горячо добивались.

Таковы были результаты этой большой борьбы в европейских морях, ознаменованной со стороны союзников усилиями – гигантскими по размерам, но разрозненными и вялыми в исполнении. Англия, которую противники так сильно превосходили в численности кораблей, выказала твердость в преследовании избранной цели, а моряки ее обнаружили высокое мужество и искусство в своей профессии, но едва ли можно сказать, что понимание военного дела членами ее советов и руководительство морскими силами из кабинета были достойны искусства и патриотизма ее моряков. В действительности шансы против нее не были, даже приблизительно, так велики, как это казалось по грозным спискам орудий и кораблей ее противников, и если справедливо извинить ей первоначальные колебания, то затем целые годы нерешительности и нецелесообразности действий со стороны союзников должны бы были обнаружить для нее их слабость. Нежелание французов рисковать своими кораблями, так ясно выказанное д'Эстьеном, де Грассом и де Гишеном, а также медлительность и несостоятельность испанцев должны бы были побудить Англию к преследованию ее исконной политики -поражать организованную силу неприятеля на море. В действительности, и вероятно, в силу вещей, открытие каждой кампании заставало неприятелей разделенными – испанцев в Кадиксе, французов в Бресте9. [c.456]

Для блокады французского флота всей своею силой, пока он еще не вышел из порта, Англии надлежало употребить всевозможные старания, этим она остановила бы в самом начале главный поток союзной силы и, зная точно, где был большой флот последней, освободилась бы от влияния той неизвестности, которая стесняла ее движения, как только эта сила приобретала свободу в открытом море. Стоя перед Брестом, английский флот был бы расположен между союзниками; через свои разведочные суда он узнал бы о приближении испанцев задолго перед тем, как могли бы узнать это французы, Англия держала бы тогда в своих руках возможность противопоставить каждому союзнику флот, и количественно, и качественно превосходивший его силы. Ветер, попутный для испанцев, запирал бы их союзников в порту. Самые яркие примеры упущений со стороны Англии мы видим, во-первых, в том факте, что де Грассу было позволено выйти в море беспрепятственно в марте месяце 1781 года, хотя английский флот, более сильный, чем флот де Грасса, и отплыл из Портсмута на девять дней ранее последнего, но был задержан Адмиралтейством у ирландского берега10; и во-вторых, в том, что в конце этого года Кемпенфельдт был послан задержать де Гишена с силою, слабейшею, чем у противника, тогда как дома оставалось еще довольно кораблей для того, чтобы дать ему перевес над последним. Несколько кораблей, которые должны были сопровождать Роднея в Вест-Индию, были уже готовы ко времени отплытия Кемпенфельдта, и тем не менее ими не воспользовались в предприятии, так близко влиявшем на задачи кампании Роднея. Упомянутые силы, при их соединении, уничтожили бы семнадцать кораблей [c.457] де Гишена и конвоировавшийся им коммерческий флот с ценным грузом.

Гибралтар был, в самом деле, тяжким бременем для английских операций, но тяготевший к нему национальный инстинкт был верен. Ошибка английской политики состояла в попытке удержать столь много других пунктов на суше, пренебрегая в то же время быстротою сосредоточения сил для нападения на отряды союзных флотов. Ключ положения был на океане; большая победа там разрешила бы все другие пункты спора, но одержать ее было невозможно, раз старались выставить силу везде11.

Северная Америка была для Англии еще более тяжелым бременем, и чувства нации по отношению к ней без сомнения были ложны: гордость, а не мудрость поддерживала эту борьбу. Каковы бы ни были симпатии к американцам отдельных лиц и классов в союзных державах, правительства их ценили возмущение американцев только постольку, поскольку оно ослабляло силы Англии. Операции там зависели, как было показано, от обладания морем, и в попытках достижения его большие отряды английских кораблей были отвлечены от борьбы с Францией и Испанией. Если бы можно было надеяться, что успешная война сделает Америку опять тем, чем она некогда была – т.е. горячо привязанной колонией Великобритании, прочной базой ее морской силы, – то эта война была бы достойна и гораздо более великих жертв; но такая надежда была уже немыслима. Однако, хотя Англия лишилась, вследствие своих собственных ошибок, преданности колонистов, которая поддерживала и обеспечивала ее власть в их портах и на морском берегу, – в тех морях, в Галифаксе, на Бермудских островах и в Вест-Индии, для нее оставались еще достаточно сильные военные станции, уступавшие, как морские базы, только таким сильным портам, которые окружены дружескою страною, великою по естественным ресурсам и по населению. Отречение от борьбы в Северной Америке усилило бы Англию гораздо более, чем союзников; при сложившемся же ходе дел ее большие морские отряды, [c.458] действовавшие там, всегда рисковали встретиться с сильнейшим неприятелем, который мог внезапно появиться с моря, как это и имело место в 1778 и 1781 годах.

Простившись с надеждой на удержание Америки, как безвозвратно потерянной – так как никакое военное подчинение ее не могло бы возвратить ее прежней лояльности, – Англии следовало бы также отказаться на время и от всяких таких владений, обеспечиваемых лишь силою оружия, которые только мешали сосредоточению, не увеличивая при этом военной силы. К числу таких владений надо было отнести большую часть Антильских островов, и вопрос об обладании ими в конце концов решился бы морской кампанией. В таком случае можно было бы освободить для Барбадоса и Санта-Лючии, для Гибралтара, а может быть и для Магона, такие гарнизоны, которые сохранили бы за англичанами все эти позиции до тех пор, пока не решился бы вопрос о господстве на морях; к ним можно было бы присоединить еще одну или две важные позиции в Америке, подобные Нью-Йорку и Чарльстону, для удержания их до тех пор, пока не заручились бы гарантиями такого обращения с лойялиста-ми среди населения, какое требовалось честью Англии.

Разделавшись таким образом с лишним бременем, Англия могла бы затем приступить к быстрому сосредоточению своих сил для наступательных целей. Шестьдесят линейных кораблей у берегов Европы – половина перед Кадиксом и половина перед Брестом – с резервом дома для замещения поврежденных кораблей, не истощили бы сильно английского флота, а что таким флотам не пришлось бы сражаться, то это может быть сказано не только нами, имеющими перед собою всю историю, но могло быть понято и теми, которые были свидетелями тактики д'Эстьена и де Гишена, а позднее и де Грасса. Или, если бы даже и такое рассеяние сил было признано нежелательным, то можно было бы ограничиться сорока кораблями перед Брестом, оставив таким образом море открытым для состязаний испанского флота с остальной частью английского в момент решения вопроса об обладании Гибралтаром и Магоном. Зная то, что мы знаем теперь о сравнительных достоинствах этих двух противников, мы не можем сомневаться в том, каков был бы результат; и Гибралтар, вместо того, чтобы быть бременем для Великобритании, сделался бы для нее элементом силы, каким он часто и был до и после тех дней. [c.459]

Таким образом постоянно повторяется следующее заключение: каковы бы ни были решающие факторы в борьбе между соседними континентальными государствами, когда возникает вопрос об обладании отдаленными странами, политически слабыми, – будут ли это распавшиеся владения, анархические республики, колонии, отдельные военные посты или острова ниже известной величины – он, в конце концов, должен быть решен морской силой, организованной военной силой на воде, которая представляет собою сообщения, – столь выдающийся элемент во всей стратегии. Блестящая оборона Гибралтара опиралась на эту силу. Ей обусловливались результаты войны в Америке; на нее опиралась и конечная судьба Вест-Индских островов и, без сомнения, обладание Индией. От нее будет зависеть и обладание Центральным Американским перешейком, если этот вопрос примет военную окраску; и та же самая морская сила, хотя и несколько стесненная влиянием континентального положения и континентальных соседей Турции, должна быть веским фактором в определении исхода Восточного вопроса в Европе.

Раз это так, то военная мудрость и экономия времени и денег предписывают приведение дел к исходу в открытом море так скоро, как только возможно, с уверенностью, что держава, которая приобретет военное преобладание там, в конце концов будет в выигрыше. В Американской войне за независимость численный перевес неприятельских сил над силами Англии был очень велик; действительный же перевес, хотя был меньше, но все-таки существовал. Военные соображения требовали отречения Англии от колоний, но если национальная гордость не могла допустить этого, то надлежало бы блокировать враждебные военные порты. Если нельзя было обеспечить превосходство сил в блокаде обоих из последних, то следовало бы запереть тот, который принадлежал сильнейшей державе. Непризнание своей относительной слабости было первой ошибкой английского Адмиралтейства: заявления первого лорда о наличной морской силе Англии, когда война возгорелась, не оправдались фактами. Первый флот, под начальством Кеппеля, едва равнялся французскому; и в то же время флот адмирала Хоу в Америке был слабее флота д'Эстьена. В 1779 и 1781 годах, напротив, английский флот превосходил французский, но тем не менее союзники соединились беспрепятственно, тогда как в следующем году [c.460] де Грасс ушел в Вест-Индию, а Сюффрень – в Ост-Индию. В деле Кемпенфельдта с де Гишеном Адмиралтейство знало, что конвоировавшийся французским адмиралом караван был в высшей степени важен для кампании в Вест-Индии, и, несмотря на то, оно послало своего адмирала только с двенадцатью кораблями; между тем в то время, кроме подкреплений, назначенных для Вест-Индии, стояло еще много других кораблей в Даунсе, для нанесения вреда голландской торговле, т.е. “для жалкой цели”, по справедливому выражению Фокса (Fox). Различные обвинения, которые высказаны Фоксом в спиче, откуда мы заимствовали цитированное сейчас выражение, и которые, по отношению к Франко-Испанской войне, опирались, главным образом, на необходимость нападения на союзников прежде, чем они вышли в океан, поддерживались высоким профессиональным авторитетом лорда Хоу. Последний сказал о деле Кемпенфельдта:

“Не только судьба Вест-Индских островов, но, может быть, и вся будущая судьба войны, могла быть решена, почти без риска, в Бискайской бухте”12. Не без риска, но с большой вероятностью успеха, все операции войны должны были бы сначала клониться к сосредоточению английской силы между Брестом и Кадиксом. Никакая выручка Гибралтара не могла бы быть более действительной, никакая диверсия не обеспечила бы лучше Вест-Индских островов; и американцы тогда взывали бы тщетно о помощи, которая и без того скудно была оказана им французским флотом. В самом деле, великие результаты, явившиеся следствием прибытия в Америку де Грасса, не должны затемнять того факта, что он прибыл туда лишь 31-го августа и возвестил с самого же начала, что должен быть опять в Вест-Индии около середины октября. Только по промыслу Божию случилось то сочетание обстоятельств, которое помешало повторению для Вашингтона в 1781 году прискорбных неудач, постигших д'Эстьена и де Гишена в 1778 и 1780 годах.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com