Перечень учебников

Учебники онлайн

Выводы: о пользе умения не наступать на старые грабли

Что выиграл и что проиграл СССР, «входя в положение» всех «угнетенных» и всех революционеров, которые просили об этом? Стоит ли Москве дважды наступать на одни и те же грабли? Что делать Москве после развала режима нераспространения? Как России выстроить систему учета региональных интересов, не забывая об интересах собственных? Что и почему перевешивает в приоритетах российской политики: личное или ведомственное, государственное или общечеловеческое?

Современная политика Российской Федерации на Ближнем и Среднем Востоке, как и ее внешняя политика в целом, является результатом синтеза практически всех веяний, которые доминировали в стране на протяжении последних 100 лет: во времена Российской империи, «смутных времен» 20 х и 90 х годов ХХ века, СССР и современного «вставания с колен». Она реагирует на внешнее лоббирование, однако тремя ее столпами являются: прагматический учет реальности; догмы и стереотипы имперских, советских и постсоветских времен; персональные и ведомственные интересы отечественной бюрократии. Российская империя на БСВ конкурировала в основном с Великобританией. СССР – с США. Россия в настоящий момент напрямую не конкурирует ни с кем, возможно, потому, что руководство страны отчетливо представляет себе ее реальные экономические и военные возможности. Последнее является предметом критики со стороны ностальгирующей по временам соперничества сверхдержав околополитической общественности, представителей военно промышленного комплекса и МИДа, однако гарантирует минимизацию участия России в региональных конфликтах, где миссию, традиционно выполнявшуюся Советским Союзом, в настоящее время выполняют Соединенные Штаты, с той разницей, что СССР распространял на БСВ социализм, а США – демократию. Россия выдерживает баланс отношений с Ираном и Израилем, Турцией и странами арабского мира. Москва поддерживает мировое сообщество там, где это отвечает ее интересам, как в отношении ядерной программы Ирана, или не имеет значения, как проблема ближневосточного урегулирования. Воздерживается в вопросах, ради которых не готова идти на конфликт, подобно голосованию по резолюции ООН в отношении Ливии, и отстаивает свои интересы в Совете Безопасности, когда речь идет о такой же резолюции по Сирии – в обоих случаях вместе с Китаем. Сотрудничество с КНР в рамках ШОС позволяет избежать столкновения российско китайских интересов в Центральной Азии.

Россия в настоящее время не имеет на БСВ противников, за исключением представителей экстремистских исламских группировок, полагающих Москву врагом со времен советской оккупации Афганистана, и дистанцировалась от региональных конфликтов, ограничивая вмешательство в проблемы региона. Основой ее политики является дипломатическое зондирование, миротворчество, унаследованное от СССР, как в палестино израильском конфликте, или благоприобретенное, как в ливийской гражданской войне, и действия в рамках ШОС, G 8 и Совета Безопасности ООН: в случаях с Афганистаном, Ираком, Ираном, Ливией или Сирией – в зависимости от ситуации. Российская Федерация, в отличие от СССР, минимизировала военное присутствие в регионе, ограничиваясь участием в миротворческой миссии в Судане, контрнаркотических операциях в Афганистане и борьбе с сомалийскими пиратами в акватории Индийского океана. Незначительна, несмотря на внешнее давление и внутреннее лоббирование, и экономическая помощь РФ странам БСВ, в советский период дорого обошедшаяся стране. В отличие от США, ЕС и монархий Персидского залива, ежегодно вбрасывающих в регион миллиарды, участие России сводится в этой сфере в основном к списанию советских долгов, поставкам вооружений и военной техники старых модификаций и гуманитарной помощи, направляемой в зоны природных катастроф и военных действий по линии МЧС. Лоббируемая МИДом и госкорпорациями активизация на БСВ экономической политики России, в том числе открытие кредитных линий в Ливии, Сирии и Алжире, дублируя направления работы советских времен и повторяя ошибки этого периода, обещает низкую эффективность, что продемонстрировала ситуация с контрактами РАО ЖД и поставками по линии ВТС в Ливии. По аналогии с критериями, принятыми в мировой практике, потенциальные угрозы безопасности России из БСВ можно оценивать как «три с половиной». Это Турция в долгосрочной, Иран и Пакистан в среднесрочной и радикальные исламисты в краткосрочной перспективе.

Турция, сегодня являющаяся крупнейшим ближневосточным экономическим партнером России, находится на подъеме, реализуя стратегию создания «новой Оттоманской империи». Ее геополитические интересы на Кавказе, в Причерноморье, Средней Азии и тюркских регионах РФ до Якутии включительно, а также поддержка распространения на постсоветском пространстве так называемого «мягкого ислама», примером которого является американо турецкий проект «Нурджулар», представляют потенциальную угрозу сложившемуся в России образу жизни, этноконфессиональному равновесию и территориальной целостности страны. Вооруженные силы Турции многочисленны, оснащены современной техникой, мотивированы и имеют значительный боевой опыт. Если не учитывать российский ядерный потенциал, Турция, являющаяся частью НАТО – ведущей, хотя и слабеющей военно политической силы мира, имеет численный и технический перевес в регионе над РФ – на Черном море абсолютный. Мы говорим об этом даже без учета фактора Грузии и региональных исламистских террористических формирований, действия которых могут значительно осложнить положение на коммуникациях и в тылу российской армии. Пока Турция не поддерживает Грузию и северокавказских исламистов в их противостоянии с Россией, однако интенсивные контакты с ними делают это при необходимости легкоосуществимым. В настоящее время прямое столкновение РФ и Турции не представляется реальным вследствие усилий руководства обеих стран по развитию двустороннего экономического сотрудничества.

В то же время заслуживают внимания последовательные, профессиональные и успешные действия турецкого руководства, добивающегося в торговле с Россией односторонних преимуществ. Любые инициативы, которые в перспективе могут привести к возникновению двусторонних структур, неподконтрольных руководству правящей Партии справедливости и развития, торпедируются Анкарой, как это произошло с российско турецкой межпарламентской комиссией по экономике. Еще один инструмент политики такого рода – пересмотр достигнутых условий соглашений перед их подписанием на высшем уровне (атомная станция в Аккую) или после реализации («Голубой поток»). Не следует забывать о сохранении РФ в списке потенциальных внешнеполитических угроз, перечисленных в турецкой «Стратегии национальной безопасности» 2010 г. На протяжении большей части последних 500 лет отношения России и Турции были враждебными. Русско турецкие войны занимают почетное место в истории Российской империи, и в Турции отчетливо помнят, что именно эти войны стоили Оттоманской Порте Балкан и Кавказа, хотя часть северо восточных провинций, входивших в состав России с 1878 по 1917 год, была потеряна Москвой после революции и возвращена в состав Турецкой республики. Преувеличивать значимость турецкого реваншизма не стоит, однако и преуменьшать его опасно. Руководство ПСР полагает, что Россия будет слабеть параллельно с усилением Турции, видит свою страну международным центром по торговле углеводородами БСВ и Прикаспия и перекрестком их транзита в ЕС в обход России. Реализация трансграничных трубопроводных проектов, призванных ослабить позиции РФ на европейском газовом рынке, как «Баку – Тбилиси – Джейхан», а в перспективе – «Набукко», соответствует этой стратегии. Строительство российского «Южного потока», которое Анкара максимально затягивает, противоречит ей. Фактор ядерного сдерживания имеет для РФ на турецком направлении основное значение, нейтрализуя возможность перерастания потенциального регионального конфликта в новую Крымскую войну, в которой Турция и Запад выступили бы против России. Конфликт РФ и Грузии 2008 г. показал это со всей очевидностью.

Отношения России с Ираном в историческом и геополитическом плане повторяют отношения с Турцией. Постсоветский Прикаспий, включая его российскую часть, – «северные территории» Персии, отторгнутые у нее Российской империей, Гилян и Мазандаран до 1726 г. входили в империю Петра Великого. Заключенный в начале ХХ века российско британский договор о разделе сфер влияния в Иране, Афганистане и Тибете был началом конца иранской государственности. Только революция 1917 г. спасла Иран от раздела, точно так же, как принятая на Тегеранском совещании резолюция «Большой тройки» завершила период, когда советские войска могли быть введены на иранскую территорию, не нарушая норм международного права. Современные претензии Ирана на 20?% бассейна Каспийского моря затрагивают интересы Азербайджана и Туркменистана, касаясь России и Казахстана лишь косвенно, однако могут в перспективе послужить причиной регионального конфликта, сталкивающего РФ и ИРИ. Иран, в отличие от Турции, в потенциальном столкновении с Россией может рассчитывать только на собственные силы, имея «в тылу» конфликты с соседями по Персидскому заливу, Израилем и Западом – в первую очередь США и Великобританией. Поставки Ирану вооружений и военной техники со стороны Китая, не исключенные в случае его столкновения с Западом, маловероятны в случае конфликта с Россией, сотрудничающей с КНР в ШОС. Попытки вступления в ШОС самого Ирана блокируются санкционным режимом ООН в отношении этой страны. Санкции осложнили и сотрудничество РФ с ИРИ в военной и военно технической сфере. Расширение экономического сотрудничества Москвы и Тегерана также замедлилось, остановившись на минимально достаточном уровне.

Иранская армия и силы Корпуса стражей исламской революции вооружены устаревшим оружием, однако многочисленны, мотивированы и имеют боевой опыт, полученный в войне с Ираком 80 х годов, борьбе с сепаратистами, террористами и наркоторговцами на собственной территории и в приграничных районах Ирака, Афганистана и Пакистана, противостоянии с Израилем и Саудовской Аравией. Как и в ситуации с Турцией, фактор ядерного сдерживания играет для России на иранском направлении ключевую роль. Получение ИРИ ядерного статуса в военной сфере, вероятность которого чрезвычайно высока, существенно снижает это преимущество. Появление у Ирана атомной бомбы обрушит режим нераспространения и спровоцирует гонку ядерных вооружений, осложняя отношения РФ с ИРИ. В то же время военный удар по ядерным объектам Ирана или его экономической инфраструктуре, помимо дестабилизации южного Прикаспия, вызовет поток беженцев в Армению, Азербайджан и Россию, оцениваемый, в зависимости от интенсивности и продолжительности военных действий, от 300 тысяч до 2 миллионов человек. Отсутствие в этих странах структур, способных принять такое количество беженцев, включая институты их фильтрации, вызывает жесткое неприятие Россией идеи военного удара по Ирану, несмотря на пробуксовку миротворческих инициатив, в том числе российских, призванных разрешить иранскую ядерную проблему. В то же время отказ Ирана от российско французских поставок ядерного топлива и участия в ядерном депозитарии в Ангарске ясно свидетельствует о подлинных намерениях Тегерана в этой сфере.

Отметим, что в отличие от Турции, которая может лишь пытаться задействовать в случае конфликта с Россией потенциал исламистских радикалов, Иран имеет соответствующий опыт. Этот опыт включает создание и поддержку военно террористических структур, транспортировку для них вооружений и военной техники на дальние и сверхдальние дистанции. Реорганизацию после военных поражений – Хизболлы в 2006 г., ХАМАСа в 2009 г. Теракты против посольств – в Аргентине, организацию массовых волнений – на Бахрейне и в Ливане, поддержку местных этнических формирований – в Ираке, Афганистане и Йемене. ИРИ, в случае принятия руководством этой страны соответствующего решения, может за 4–6 месяцев создать в Дагестане и других проблемных регионах российского Северного Кавказа обстановку, близкую к ситуации в Южном Ливане. Не стоит забывать, что практика использования «шахидов самоубийц» была широко распространена в Иране в годы иракской войны. В настоящее время вооруженные силы ИРИ имеют в своем составе на случай «асимметричной войны» подразделения «камикадзе», в том числе в составе военно воздушных сил и военно морского флота. В настоящее время поддержка Ираном террористического подполья в России не отмечена, однако инфраструктура иранского влияния создана на всей территории страны (в том числе в Новосибирске, Казани, Астрахани, Санкт Петербурге и Москве), включая сеть культурных центров, стиль работы которых напоминает хорошо известные отечественным специалистам Совзарубежцентры. По мнению экспертов, Иран может использовать влияние в этнических диаспорах России для доступа к закрытой информации политического и военно технического характера, а также, в случае конфликта интересов, провоцирования массовых волнений в городских центрах.

Ослабление государственной власти в Пакистане и возможная в среднесрочной перспективе дезинтеграция этой страны обострят для России проблемы афганского наркотрафика, радикального исламизма, проникновение которого в РФ возможно через центральноазиатские диаспоры, и нераспространения оружия массового уничтожения. Неизбежное после вывода американских войск из Афганистана возвращение к власти в этой стране талибов означает вытеснение из афгано пакистанского пограничья в страны Центральной Азии и Россию исламистских вооруженных формирований из числа их граждан, включая «Джамаат Булгар» и другие радикальные группировки. Ядерная программа Пакистана для режима нераспространения опаснее иранской: в случае потери правительством контроля над страной высока вероятность попадания в руки исламистов или «на свободный рынок» расщепляющих материалов, оборудования, ядерных зарядов и их носителей. Альтернатива – перемещение пакистанского ядерного комплекса за пределы страны, на территорию Саудовской Аравии или Ирана. Реальных инструментов, позволяющих контролировать Пакистан, в настоящий момент не существует. Задача эта в перспективе может быть решена только Индией – военным путем, что делает этот вариант сомнительным, или Китаем. Усиление КНР в постсоветской Центральной Азии и Афганистане, экономическое и военно политическое партнерство с Пакистаном дают Китаю шанс на успешное вмешательство в зоне АфПака после ухода оттуда войск США с минимальным применением силы.

Так называемая «арабская весна» вовлекает исламистов в борьбу за власть в Тунисе, Египте, Ливии, Сирии, Йемене и других странах БСВ и Африки, где они могут, интегрировавшись во властные структуры, получить доступ к государственным ресурсам. Именно в этом направлении эволюционируют «Братья мусульмане». Опираясь на отечественный исторический опыт, можно предположить, что синтез политического ислама и государственных институтов произойдет за счет исламизации этих институтов, включая вооруженные силы, и радикализации политики стран, в которых исламистам удастся стать частью государственной системы. В российской политике последних лет можно отметить налаживание на среднем бюрократическом уровне контактов с ХАМАСом и «Хизболлой», в рамках партнерства с Сирией, и вовлечения в эту деятельность Турции. События в Сирии и Ливане, а также расхождение Анкары и Дамаска ставят под сомнение долговечность этой схемы. Не исключено, что лоббирование рядом депутатов Государственной думы исключения «Братьев мусульман» из списка террористических организаций, составленного российской Госпрокуратурой, предполагает попытку использования этой организации как канала связи России с исламскими радикалами. Провал предшествующих попыток такого рода, а также соответствующий израильский, европейский и американский опыт позволяют предположить, что исламисты в конечном итоге переиграют Москву так же, как Иерусалим, Брюссель и Вашингтон. При этом тактическая пауза в войне России с радикальным исламом может быть полезна, частично ослабив давление на нее сил «мирового джихада».

Экономическое проникновение России на БСВ включает восстановление позиций в нефтегазовом комплексе арабских стран. Россия получила статус наблюдателя при ОПЕК и участвует в проводящихся с 2008 г. форумах стран – экспортеров газа. «Газпром» проявляет интерес к налаживанию сотрудничества с Марокко и Ливаном (проект газопровода Тир – Дейр Аммаре), совместно с СОНАТРАК реализует 4 проекта по разведке и добыче углеводородов в Алжире, а в Ливии работал в сфере разведки и добычи нефти в рамках германо российского совместного предприятия «Винтерсхолл Холдинг», владея 49?% его акций. «ЛУКойл» заключил с Саудовской Аравией соглашение на 40 лет о разработке месторождений газа, достиг договоренности о строительстве нефте– и газопровода в Иордании, с «ЭНИ» и «Интернешенел Файнэнс Компани» ведет разведку и разработку нефти и газа в Египте, а в декабре 2009 г. с норвежской «Статойл» и иракской «Северной нефтяной компанией» выиграл контракт на разработку иракской Западной Курны 2. «Стройтрансгаз» разведывает нефть в Алжире, где в 2003 г. завершил строительство нефтепровода (400 км) и в 2005 г. подписал контракт на сооружение трубопровода (270 км), а в Сирии подписал контракты на сооружение завода по производству сжиженного природного газа и газопровода. «Роснефть» совместно с компанией «Нафт аль Хиляль» бурит газовые скважины в ОАЭ и проводит разведку на нефть в алжирской Сахаре. «НОВАТЕК» планирует разведку и добычу углеводородов в АРЕ, а «Татнефть» и «Татнефтегеофизика» – планировали вести геологоразведку в Ливии. Тендер на сооружение НПЗ в Фуджейре (ОАЭ) выигран российскими компаниями. К сожалению, события, происходящие в арабском мире, ставят реализацию этих планов под сомнение. В качестве некоторой компенсации можно рассматривать то, что существенной частью российской деловой и политической активности в регионе является сотрудничество, в том числе в инвестиционно финансовой сфере, с Кипром и значение, которое для России имеет Израиль, включая вопросы интеграции военно промышленных комплексов, совместной борьбы с терроризмом и налаживания сотрудничества с Западом. Во всяком случае, именно об этом говорит заключенное 12 октября 2010 г. Israel Aerospace Industries и «Оборонпромом» соглашение на $ 400 млн о поставке в Россию израильских БПЛА, включающее их сборку в РФ.

Анализируя состояние дел в регионе, приходится признать провал большей части попыток мирового сообщества влиять на проходящие там процессы. Происходящее на БСВ не укладывается в принятые политологические теории. Степень влияния извне на идущие там процессы минимальна, а последствия контрпродуктивны. Проблема даже не в том, что регион дестабилизирует международную политику и экономику, но в том, что попытки сгладить это негативное влияние лишь ухудшают ситуацию. Международное сообщество там играет роль пресловутых семи нянек. Как минимум, перед тем как вмешиваться в происходящее на БСВ, эту ситуацию необходимо описать, пытаясь оценить российские национальные интересы в регионе – чему и посвящена настоящая книга.

Российская политика, в отличие от советской, перестала использовать силовые сценарии и попытки финансового давления, исходя из ограниченности ресурсов и изменения внешнеполитических задач: Москва более не претендует на статус сверхдержавы. Говоря попросту, воевать на уровне, который необходим для достижения сколь бы то ни было заметных результатов за пределами собственных границ, Россия не может – делать это ей некем и нечем. Особый вопрос, в какой мере она может делать это в пределах границ, в том числе – может ли она без применения ядерного оружия противостоять Ирану или Турции в случае конфликта с этими государствами. Это же касается эффективного противостояния исходящему из региона наркотрафику и исламистскому терроризму. Повторим еще раз: вследствие понимания руководством страны сложившейся ситуации, Россия придерживается политики минимальных осложнений с соседями и «равноудаленности» от региональных конфликтов. Именно это заставляет ее поддерживать отношения с Ираном, не входя с ним в антизападный союз, но сотрудничая в борьбе с афганским наркотрафиком. Присутствовать в качестве наблюдателя в Организации Исламская конференция. Дистанцироваться от участия в свержении правящих режимов в Ливии и Сирии и осторожнее стран Запада высказываться в отношении «арабской весны». Сотрудничать с Западом в транспортировке военных грузов для контингента, воюющего в Афганистане и пытаться инициировать его активность в борьбе с производством и распространением афганских наркотиков. Пытаясь сохранить уровень военно технического сотрудничества с Индией, налаживать политические контакты с Пакистаном. Не слишком демонстративно, но последовательно противостоять попыткам радикализации российских мусульман извне. Поддерживать ровные отношения со странами арабского мира, позиционируя себя как страну, лояльную к исламу – в том числе за счет активной поддержки хаджа. Демонстративно голосовать в ООН за создание палестинского государства, воздерживаясь от обременения себя финансовой поддержкой ПНА и ведя вялотекущий диалог с ХАМАСом. Устанавливать прочные отношения в сфере безопасности и борьбы с терроризмом с Израилем, помимо прочего, опирающиеся на безвизовый режим. Бороться с сомалийскими пиратами в акватории Индийского океана и участвовать ограниченными воинскими контингентами в региональных миротворческих миссиях ООН. Восстанавливать в полном объеме сотрудничество с усиливающейся Эфиопией и проводить активную политику в других странах Африки. Разумеется, эта политика далека по своему уровню от долгосрочной глобальной деятельности Китая или энергичных до лихорадочности действий Турции и Ирана. Связано это не только с нехваткой средств и нежеланием повторять ошибки Советского Союза, но и с элементарной нехваткой кадров. Еще большей проблемой для России – не меньшей, чем для стран Запада, но не сопоставимой с тем, что демонстрируют претенденты на роль региональных и глобальной сверхдержав, является слабая координация звеньев государственной системы.

Формально российские госкорпорации и ведомства действуют согласованно, в рамках регламента и прописанных в бюрократических канонах процедур. Де факто слабая мобильность, медлительность, незаинтересованность в конечном результате, нежелание брать на себя ответственность, волюнтаризм высшего и фаворитизм среднего управленческого звена, системная и личная коррупция – отличительные черты российских проектов на БСВ. Это относится в равной мере к экономическим, политическим и военно техническим программам. Непрофессионализм, склонность к воспроизводству штампов и теорий советских времен, готовность поступиться государственными интересами ради корпоративных или личных дополнительно осложняют продвижение российских интересов в регионе. Менеджеры старой школы играют в государственной элите все меньшую роль. Сменившие их управленцы зачастую слабо подготовлены и не имеют практического опыта, даже при наличии формально лучшего образования. В то же время в стране – в первую очередь в частном бизнесе появились профессионалы, имеющие опыт работы в международных корпорациях мирового уровня. Именно они, в случае получения полномочий и возможности работать с нужной степенью свободы, могут извлечь пользу из российского присутствия в регионе – или хотя бы минимизировать ошибки, которые Россия может сделать и делает в условиях быстрого изменения там ситуации.

Мобильность не является отличительной чертой командно административной системы, которая, выйдя на новый этап развития, восстановила свои позиции в российском управленческом аппарате. В экономике Россия продвигает на БСВ громоздкие затратные проекты, рассчитанные на десятилетия – трубопроводы вместо терминалов сжиженного природного газа, атомные электростанции, железные дороги, поставки устаревающей военной техники и вооружений. В политике усилиями лоббистских групп, в том числе отечественного МИДа, часто поддерживает глобальные политические инициативы с высоким имиджевым риском и минимальной осмысленностью для национальных интересов: именно к этой группе относятся несбалансированная поддержка палестинского государства, осложнившая отношения страны не только с Израилем, но и с остальными коспонсорами мирного процесса: США, ЕС и ООН. Установление контактов с ХАМАСом вследствие лоббирования со стороны Сирии и Ирана могло бы оказаться перспективным, если бы в конечном счете не оказалось, что Россия поддержала «не тот ХАМАС»: она не смогла выполнить посреднические функции между этим движением и Израилем, поскольку сирийское руководство, с которым были установлены отношения, не влияет на ситуацию в Газе. Как следствие, избегая потерь на уровне тех, которые понес в регионе СССР, Россия не смогла выйти на уровень влияния не только Китая или Турции, но даже Великобритании, Франции, Южной Кореи и Японии. Впрочем, потери в миллиарды долларов предпочтительнее убытков в десятки миллиардов, а открытость современной России миру и ее вовлеченность в глобализационные процессы предоставляют значительно больше потенциальных возможностей, чем изоляция советских времен. Что, несомненно, хорошая новость.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com