Перечень учебников

Учебники онлайн

Запасы и потребление природных ресурсов

В 1798 г. в Англии вышла в свет книга «Очерк принципов народонаселения», вызвавшая широкий отклик и нередко вспоминаемая до сих пор. Её автор – Томас Роберт Мальтус (1766-1834 гг.), экономист и англиканский священник, попытался установить объективное соотношение динамики роста населения и ресурсов, необходимых для его выживания.

Согласно анализу Мальтуса, производство жизненных благ из природных ресурсов (продовольствия, тканей, стройматериалов и т.д.) растёт в арифметической прогрессии, тогда как население – в геометрической. Результатом оказывается всё большая нищета, доходящая до голода и вымирания, если не принять срочных мер по снижению рождаемости, способных восстановить нарушенный баланс.

Импульсом к появлению подобной теории стали вполне реальные черты жизни Англии времён первой промышленной революции. Сгон крестьян с земли («огораживания»), чтобы превратить пашни в пастбища для овец, дававших шерсть для работавших на экспорт английских текстильных фабрик, привёл к массовой нищете. Хлынувшие в города крестьяне не находили достаточно рабочих мест в промышленности, впервые оснащённой ткацкими станками с паровым двигателем. Выходом для них оказывались либо бродяжничество, сурово подавлявшееся властями на основании специального закона, либо массовая эмиграция в заморские владения, прежде всего Северную Америку.

Между тем, как раз в это время демографическая динамика в Англии перешла от первой, застойной модели ко второй – снижению смертности при сохранении высокой рождаемости благодаря, в частности, открытию Дженнером прививки от оспы. В поисках ключа к равновесию между численностью населения и объёмами необходимых для его пропитания ресурсов, Мальтус исходил из закона убывающего плодородия почвы (развитого впоследствии великим английским экономистом Давидом Рикардо).

Согласно этому закону, естественное или искусственно стимулируемой с помощью удобрений, мелиорации, ирригации, севооборота плодородие почв имеет природные лимиты, тогда как рост народонаселения в принципе их лишён. Отсюда вытекает опасность чреватых голодом дисбалансов, смягчить которые можно лишь путём сокращения роста населения, позволяющего обеспечить воспроизводство на неизменной или даже суженной основе.

С тех пор слово «мальтузианство» приобрело явную негативную коннотацию – им стали обозначать любые подходы к решению экономических и демографических проблем за счёт не форсирования производства, а его торможения, даже сокращения ради поддержания стабильности.

Причем для Мальтуса и его последователей речь шла не столько о собственных ресурсных или технических лимитах, сколько о сугубо экономических: издержки на оснащение производства, в том числе сельскохозяйственного, более совершенным и, следовательно, дорогим оборудованием, считали они, влекут за собой рост органического строения капитала (постоянного за счет переменного), падение рентабельности и тенденцию средней нормы прибыли к понижению, а, следовательно, к падению производства. Именно такой ход мысли лег в основу теории одного из самых непримиримых противников Мальтуса – К. Маркса, для которого обеспечение прибыльности товарного производства за счет зарплаты, диктуемое конкурентной борьбой на рынке, неизбежно ведет, якобы, ее к абсолютному и относительному обнищанию пролетариата, создавая предпосылки для социальной революции, призванной положить конец частной собственности на средства производства («экспроприации экспроприаторов»).

Уязвимость марксистской логики обусловлена тем, что научно-технический прогресс, как убедительно показал опыт двух последних столетий, не повышает, а наоборот, снижает издержки товарного производства, стимулируя массовое потребление, которое служит основным двигателем экономического роста.

Наряду с инновациями, важным фактором ограничения социального неравенства в развитых странах служит борьба партий и профсоюзов в рамках плюралистической демократии.

Хотя представители классической политэкономии, кейнсианства и особенно марксизма всегда резко критиковали работы Мальтуса, некое рациональное зерно в них всё же было. Определённая взаимосвязь демографии с ресурсами бесспорно существует – именно она положена во второй половине ХХ в. основу докладов т.н. Римского клуба (см. ниже раздел об окружающей среде). Она гораздо сложнее, чем это представлялось Мальтусу и его современным последователям.

Торможение демографической динамики началось не там, где не хватает продовольствия, свирепствуют нищета, голод, эпидемии, а наоборот, в экономически благополучных, высокоразвитых странах постиндустриального типа. Преобразуя характер своих взаимосвязей с природой, человек меняет и отношения между людьми в обществе, включая темпы рождаемости, уровень смертности, продолжительность жизни, возрастную пирамиду и прочие фундаментальные параметры демографического роста.

Принудительное ограничение рождаемости в некоторых случаях (Китай) оказалось необходимой предпосылкой для перехода к качественно более высокой стадии экономического развития: инвестиции и экспорт временно получили там преимущество перед семейным потреблением на внутреннем рынке с учётом дисбаланса материальных и трудовых ресурсов в пользу последних.

В условиях мирового экономического кризиса, развернувшегося в 2007-2008гг., китайское руководство скорректировало свою прежнюю стратегию, взяв курс на импортозамещение и замену части экспорта стимулированием внутреннего потребления семей, у которых норма сбережений доходила прежде до 40% среднего дохода. Со своей стороны США были вынуждены ограничить в пользу инвестиций потребление семей, превышавшее их доходы и раздувавшее кредит, что и привело к кризису. В обоих случаях акцент переместился на социальные и инфраструктурные ресурсы (тем более, что именно Китай служит главным кредитором внутреннего рынка США).

Что наступит быстрее – завершение демографического перехода от быстрого роста мирового населения к его стабилизации на уровне 10-12 млрд. или же исчерпание ресурсов, необходимых для производства материальных благ и, следовательно, выживания? Ответ на этот вопрос не сводится к элементарному мальтузианскому уравнению: абсолютный объём ресурсов, делённый на число их потребителей. В него включаются ещё и такие сложные факторы, как пределы финансовой рентабельности использования тех или иных ресурсов с учётом прогресса науки и техники, их экономия, возможность создания заменитлей, а главное – распределение природных ресурсов на планете, являющееся крайне неравномерным как географически, так и по условиям их добычи, транспортировки, переработки. Эта неравномерность всегда, а теперь тем более является одним из главных факторов, лежащих в основе международных конфликтов.

Исторически первым и важнейшим из таких конфликтогенных ресурсов была, а кое-где и остаётся до сих пор земля.

Две трети поверхности земного шара покрыты морями и океанами. Из трети суши в свою очередь треть занимают малопригодные для жизни человека горы, пустыни, леса, саванны. Оставшиеся 10% земель, пригодных для сельскохозяйственного использования (пашни, пастбища), человек на протяжении многих тысячелетий стремился расширить за счёт распашки, мелиорации, ирригации, добившись немалых результатов.

Однако с середины ХХ в. процесс расширения площади сельскохозяйственных земель притормозился, а затем пошёл вспять: за половину прошлого столетия она сократилась на 20%. Среди причин этого процесса – стремительный рост городов и пригородных урбанизированных зон, промышленных районов, связывающей их между собой дорожной сети, прорытие каналов, а главное – эрозия и разрушение почвенного покрова из-за высокой интенсивности его использования.

Например, если в 1950 г. в Африке жили 238 млн. человек и насчитывалось 272 млн. голов скота, то в 2000 г. и тех, и других было уже свыше 600 млн. Результатом оказалось опустынивание значительной части территории континента, снижающее как площадь оставшихся полезных земель, так и их продуктивность. Ещё более красноречивый пример – активное введение в хозяйственный оборот свыше 10 млн. га целинных и залежных земель в бывшем СССР. Вызвав огромную эрозию плодородного слоя ветрами и весенними водами, оно привело к тому, что из 5 лет в зоне прежних целинных земель только один считается относительно урожайным, два средними и два плохими.

Наряду с ростом поголовья скота и распашкой целины важнейшими факторами сокращения площади, а нередко и ухудшения качества сельскохозяйственных земель всё чаще являются ныне именно те методы интенсивного ведения растениеводства и животноводства, которые всегда считались необходимым условием повышения его отдачи: ирригация, мелиорация, широкое использование химических удобрений, средств защиты растений, борьбы с сорняками и вредителями (гербициды, пестициды). В случае непродуманного применения эти методы вызывают засоление почв, разрушение их естественной экосистемы и, как следствие, падение отдачи.

Следствием этих процессов является все боле заметный разрыв в темпах роста производства агропромышленным комплексом продовольствия и численности населения. Мировой экономический кризис резко обострил продовольственную проблему: если до его развертывания в мире систематически недоедали 850 млн. человек, то в 2008г. их число увеличилось до 963 млн., а в 2009г. перевалило за миллиард. Это вызвано, прежде всего, резкими скачками цен на основные продовольственные товары, составлявшие с 2006г. в среднем 16% в год. Результатом оказались голодные бунты в ряде развивающихся стран и дестабилизация социальной власти во многих из них, причем не только на национальном, но и на международном уровнях.

3-6 июля 2008г. Всемирная организация по продовольствию и сельскому хозяйству при ООН (ФАО) провела в Риме конференцию 44 глав государств и правительств по вопросу обеспечения продовольственной безопасности, на которой было обещано срочно выделить в помощь голодающим по линии Всемирной продовольственной программы ООН (ПАМ) и Международного фонда развития сельского хозяйства 22 млрд. долларов. Однако, год спустя из них поступило всего 10%.

Сессия «восьмерки» в Аквиле (Италия) 8-10 июля 2009г. рассмотрела специальный доклад о положении в мировом сельском хозяйстве, где подчеркивалось, что его нынешние проблемы чреваты серьезной угрозой для международной безопасности в целом. В итоге руководители стран «восьмерки» согласились выделить 15 млрд. долларов на помощь наиболее бедным странам. Хотя согласно подсчетам ФАО, только борьба с массовым голодом требует не менее 40 млрд. долларов в год, резкое падение бюджетных доходов в развитых странах в условиях кризиса делает изыскание этих средств и особенно кредитование крестьянства весьма проблематичным.

Немалая доля ответственности за создавшееся критическое положение лежит на руководстве Международного валютного фонда (МВФ) и Мирового банка (МБ), которое с 80-х гг. прошлого столетия обусловливало свою помощь развивающимся странам переориентацией их сельского хозяйства с традиционных продовольственных культур на интенсивные экспортные – кофе, какао, хлопок и т.д.

В итоге ныне треть крестьян не может прокормить себя сама, ибо колебания цен на мировых рынках не дают им устойчивых доходов. Из 1,3 млрд. крестьян тракторы имеют лишь 28 млн., тягловый скот – 250 млн. Эксперты подсчитали, что для нормального снабжения продуктами питания 9,5-10 млрд. жителей планеты, которых она будет насчитывать в 2050 г., необходимо удвоить производство продовольствия, увеличивая, в частности, поставки зерна на 1 млрд. т в год, т.е. на 50% больше, чем в 2006 г. Между тем сокращение площади земель сельскохозяйственного назначения достигает только из-за урбанизации и дорожного строительства составляет 5 млн. га в год.

Современная наука в принципе решила эту проблему благодаря интенсивной агротехнике («зеленая революция») и генной инженерии. Однако проблема последствий потребления человеком генетически изменённых продуктов (ГИП) остаётся открытой: если США однозначно избрали их производство основой своего АПК, то многие европейские страны относятся к ним с большим сомнением и стараются ограничивать импорт.

Между тем производство и потребление продовольствия в мире распределено крайне неравномерно. Основными поставщиками товарного зерна (пшеница, кукуруза, рис и т.д.) являются высокоразвитые страны с мощным, высокомеханизированным сельским хозяйством, прежде всего США и Канада, мясомолочной продукции – Австралия, Новая Зеландия, Аргентина, фруктов, овощей, вин, молочных продуктов – Евросоюз, особенно Франция, Испания, Италия, Нидерланды. В таких условиях «группа 20» развивающихся стран Азии, Африки, Латинской Америки при поддержке Китая и Бразилии решительно требует в ходе Дохийского раунда переговоров в рамках ВТО отказа развитых стран от государственного субсидирования своего сельского хозяйства и свободного допуска на их рынки экспортной продукции стран третьего мира.

Хотя после распада СССР Россия превратилась из крупного импортёра зерна в его экспортёра, более половины своего продовольствия, особенно товаров с высокой добавленной стоимостью (плодоовощные, мясомолочные продукты) по-прежнему ввозятся из-за рубежа, ставя под удар продовольственную безопасность страны.

В ближайшей перспективе одной из важнейших проблем, с которыми столкнётся человечество по части природных ресурсов станет растущий дефицит воды.

Сами по себе запасы воды как химического элемента (H2O), составляющего две трети земной поверхности, практически неисчерпаемы. Именно в морях и океанах на Земле возникла жизнь. Однако из общего объёма водных запасов пресная вода, включая все её источники вместе взятые – реки, озера, подпочвенные воды, ледники, не превышает 3%, причём 80% объема этих резервов так или иначе уже использованы, а половина загрязнена промышленными, сельскохозяйственными и бытовыми отходами.

Если в 1900 г. на жителя Земли приходилось в среднем 15 тыс. кубометров питьевой воды, то в 2006 г. – только около 8 тыс., т.е. почти вдвое меньше (причём численность этих жителей, как уже отмечалось, выросла вчетверо). 1,5 млрд. человек из 6,2 млрд. затруднён доступ к питьевой воде, а для 3,5 млрд. – к качественной. 15 тыс. человек гибнут ежедневно от потребления загрязненной воды, вызывающей эпидемии, особенно холеры и малярии.

Острую нехватку воды испытывает экономика второй по населению страны в мире – Индии, где крестьяне активно используют подпочвенные воды для орошения полей. Только за последние 5 лет ими было вырыто 19 млн. колодцев. В итоге истощения подпочвенного слоя к 2050г. Индии будет не хватать 320 млрд. м? воды в год.

По оценкам экспертов ООН, к 2025 г., нехватку питьевой воды будет испытывать половина населения планеты, особенно в Африке, на Ближнем и Среднем Востоке и в Южной Азии. К 2040 г. её объём на одного жителя Земли сократится ещё вдвое – с 8 до 4 тыс. кубометров.

Подобно земле и продовольствию, водные ресурсы всегда были объектом конфликтов между племенами, народами, государствами. Это особенно очевидно на примере засушливых регионов, где контроль над верхними течениями крупных рек, от которых зависит жизнь сотен тысяч людей, всегда имел первостепенное геостратегическое измерение.

Достаточно упомянуть борьбу вокруг строительства Асуанской высотной плотины в Египте, когда поиски средств для неё ускорили решение египетского президента Г.А. Насера национализировать Суэцкий канал. Это решение вызвали англо-франко-израильское нападение на Египет («Суэцкую экспедицию» 1956 г.), провал которой привёл к крушению позиций старых колониальных держав в регионе, место которых заняли две тогдашние сверхдержавы – США и СССР.

Одним из основных препятствий к созданию жизнеспособного палестинского государства и мирному урегулированию на этой основе арабо-израильского конфликта является катастрофическая нехватка воды: в секторе Газа чрезмерное использование колодцев привело к заполнению подпочвенных водных слоёв солёной морской водой.

Между тем проблема водных ресурсов в принципе вполне разрешаема – при более рациональном использовании имеющихся ресурсов пресной воды её хватило бы на 20 млрд. человек. Но для этого необходимо как минимум удвоить средства, используемые для водного хозяйства (в 2006 г. они составляли 70 млрд. долларов), ввести более жёсткие нормы промышленного и сельскохозяйственного пользования, наконец, наладить в широких масштабах опреснение морской воды в особо засушливых регионах. Но это упирается не в физические, а в экономические лимиты – например, опреснение воды в индустриальных масштабах остается пока чересчур дорогостоящим.

Примеры природных ресурсов, объём и добыча которых систематически отставали от потребительской хозяйственной деятельности человека, а неравномерность географического распределения провоцировала завоевательные походы и колониальную экспансию, можно было бы многократно умножить. Особенно ярким из них служат драгоценные металлы – золото, серебро, платина, а также камни (алмазы), которые из-за своей сравнительной редкости и особой роли как мерила стоимости всех товаров в рыночной экономике и престижа были долгое время причиной кровопролитных войн.

Однако в начале XXI в., когда деньги стали сначала бумажными, затем виртуальными, а большинство металлов, кроме особо дефицитных постепенно вытесняются синтетическими композитными материалами, их должно хватить, несмотря на периодические колебания цен, как минимум на 200 лет.

Главным ресурсом, вокруг которого идёт борьба, оказалась энергия. На протяжении 5 тыс. лет истории цивилизации основными энергетическими резервами хозяйственной деятельности были мускульная сила человека и домашних животных (лошади, быка, слона, буйвола, верблюда, осла), использовавшихся как тягловая сила при пахоте или транспортные средства. Природные источники – энергия ветра, падающей воды, сжигаемой в печах древесины и древесного угля (ветряные или водяные мельницы, парусный флот) играли вспомогательную роль.

Положение изменилось только с конца XVIII в. после первой промышленной революции в Англии. Её энергетической основой стали внедрение сначала в промышленность (металлургия, текстиль), затем в транспорт (железнодорожный, морской) парового двигателя, работавшего не на древесном, а на каменном угле. Именно это позволило Англии стать «мастерской мира», владычицей морей и завоевать величайшую в истории колониальную империю.

Следующая, вторая промышленная революция конца XIX – начала ХХ вв. была также непосредственно связана с энергетикой – изобретением работавшего на нефтепродуктах двигателя внутреннего сгорания, появлением автомобиля, самолёта, широким внедрением электричества в промышленность, сельское хозяйство, быт.

Наконец, научно-техническая революция последней трети ХХ в. – выход человека в космос, информатика, биология и т.д. сопровождалась рождением атомной энергетики. Однако она не заменила, а лишь дополнила (10-15% мирового потребления) прежние источники энергии, основой которой остались природные органические углеводороды – уголь, нефть, газ. Если после первой и особенно второй промышленных революций рост производства отставал от потребления энергии на единицу продукции и по доле в ВВП (удвоение первого обеспечивалось утроением второго), то теперь энергоёмкость единицы продукции начала снижаться, а темпы производства энергии – отставать от развития сельского хозяйства, промышленности, сферы услуг.

Эта тенденция диктовалась с одной стороны прогрессирующим исчерпанием мировых углеводородных ресурсов, а с другой – крайне неравномерным размещением их на планете. Результатом оказываются острые конфликты интересов между странами-производителями и потребителями энергоресурсов по широкому кругу вопросов – ценам, порядку ценообразования, собственности или контролю над месторождениями, путям доставки и переработки энергоресурсов.

Эти ресурсы делятся на две основные категории – возобновляемые, резервы которых не имеют естественных лимитов (энергия солнца, ветра, падающей воды, вулканов, морских приливов, горячих гейзеров) и конечные, невозобновляемые (уголь, нефть, газ). Преимущественное использование тех или других определяется наличием, доступностью, КПД техники, экономической себестоимостью, побочными эффектами (уровень загрязнения окружающей среды). Особую категорию составляет атомная энергия, резервы которой практически неисчерпаемы, но использование сопряжено со значительными технологическими рисками (проблема хранения радиоактивных отходов, Чернобыль).

В принципе возобновляемые источники безусловно предпочтительнее – запасы их не имеют пределов, а применение не влечёт за собой печальных экологических последствий. Однако их потенциал может быть реализован пока лишь в ограниченных пределах – солнечные батареи рентабельны лишь в субтропических и тропических широтах, ветряные двигатели – на обширных равнинах, энергия прибоя доступна лишь на некоторых участках морского и океанского побережья и т.д. Строительство ГЭС на крупных реках с помощью плотин обходится дорого и наносит немалый ущерб затопляемым почвам, флоре и фауне.

Главный недостаток возобновляемых источников состоит в том, что произведённую ими энергию при современном уровне техники нельзя запасать, хранить и использовать по мере надобности, что позволяет углеводородное топливо. Поэтому доля этих источников в мировом энергобалансе, составляющая ныне немногим более 10%, до середины XXI в. вряд ли заметно увеличится.

Все эти причины объясняют тот факт, что в настоящее время и как минимум до середины XXI в. главными источниками энергии для мировой экономики останутся ископаемые углеводороды. К началу XXI в. на долю возобновляемых источников в угольном эквиваленте приходилось 100 млн. т., атомной энергии – 500 млн., угля – 1,7 млрд., газа – 200 млрд., нефти – 3,5 млрд. К 2030 г. объём добычи и потребления (также в угольном эквиваленте) достигнет угля – 2,5 млрд. т., газа – 2,7 млрд., нефти – 5,3 млрд. Таким образом в абсолютном объёме быстрее всего будет расти добыча газа (и возобновляемых источников), но решающая роль по удельному весу в глобальном энергобалансе останется за нефтью.

Прежде, чем перейти к анализу структуры и динамики мирового энергохозяйства, следует уточнить используемый набор единиц измерения. Добыча, сбыт и использование угля измеряются в тоннах, газа – в кубических метрах (м3), нефти – в баррелях (от англ. barrel – «бочка»). Баррель – традиционная единица измерения жидких и сыпучих тел в англо-саксонских странах продолжает применяться на мировых биржах ввиду господства доллара в торговле зерном и нефтью.

Для зерновых рынков применяются как английский баррель, равный 165,65 литров, так и американский – 115,6 л. Но нефть измеряется только в американских нефтяных баррелях, равных 159 л. Перевод одного вида энергии в другой производится в тоннах угольного или нефтяного эквивалента (ТНЭ) – через количество калорий, получаемых при сжигании тонны угля или нефти. Объем производства электроэнергии и мощность электростанций всех видов измеряется в мегаваттах (млн. ватт – мГв), реже – в киловаттах (кВт).

Различные виды энергоресурсов имеют разный коэффициент полезного действия (КПД), измеряемый теплоотдачей в калориях плюс расходами при переводе первичного ресурса в механическую, тепловую или электроэнергию (расход веса топлива на киловатт). Самый низкий КПД у угля, используемого в паровой машине (теряются ? ресурса), выше – у нефти и газа (теряется половина), самая высокая у атомной энергетики, но только ввиду весьма ограниченного расхода топлива.

В 2006 г. объём подтверждённых мировых запасов нефти составлял 900-1000 млрд. баррелей, их добыча и потребление колебались в пределах 82-83 млн. баррелей в день. Как запасы и производство, так и потребление распределяются географически крайне неравномерно: если основные месторождения находятся большей частью в развивающихся странах Юга, которые их экспортируют, то главными потребителями и импортёрами выступают промышленно развитые страны Севера. На рубеже XXI в. в число последних вошли также т.н. «всплывающие» гиганты Азии, прежде всего Китай и Индия, во многом изменивших мировую энергетическую геоэкономику.

Основные запасы углеводородных энергоресурсов (685 млрд. баррелей нефти) сосредоточены в странах Ближнего и Среднего Востока, особенно районе Персидского залива. По подтверждённым резервам нефти мировым лидером безусловно является Саудовская Аравия (262 млрд.), за ней следуют Ирак (113), Кувейт (97), Иран (90), Катар, Оман, Йемен, Объединённые арабские эмираты.

Резервы Америки – Северной и Южной оцениваются в 150 млрд. баррелей: это Венесуэла (78 млрд.), США (31), Мексика (27), Бразилия (9), Канада (7). Сравнительно небольшие запасы имеются также в Аргентине, Эквадоре, Колумбии, Перу.

Третье место и резервам удерживает Центральная и Северо-Восточная Азия – Сибирь, Каспийский регион, а также Дальний Восток (70 млрд.): Россия (50 млрд.), Казахстан (8-9), Азербайджан (7-8), Узбекистан (0,7), Туркменистан (0,5).

Остальные 100 млрд. баррелей сосредоточены в Южной Азии (Индонезия) и особенно в Африке (Нигерия, Алжир, Ливия, Габон, Ангола, Судан). На долю Европы (Северное море – Великобритания, Норвегия) приходятся всего несколько процентов.

В то же время соотношение объёмов производства не совпадает со структурой запасов: на Ближний Восток приходится 28,5% добычи, Россию – 10,7%, Африку – 10,6%, Центральную и Южную Америку – 9,9%. Россия, располагающая лишь 5-6% мировых резервов, занимает по добыче и экспорту второе место в мире после Саудовской Аравии, которая превосходит её по запасам в 5 раз.

Первое место по импорту нефти занимает Европейский союз 27,3%), второе – США 926%), третье – Китай, обогнавший Японию и оказывающий всё большее влияние на динамику спроса.

Цены на углеводородные энергоносители зависят от многих факторов – соотношения спроса потребителей, определяемого мировой конъюнктурой, и предложения стран-экспортёров, а также организации рынков, прогресса техники, экономии энергии и т.д.

Страны-производители энергоносителей распадаются на две категории – с крупными запасами, но небольшим населением и густонаселённые, у которых значительная часть добычи идёт на внутреннее потребление. Первые не просто имеют более высокую экспортную квоту в производстве, но и более широкие возможности варьировать добычу и экспорт, оказывая влияние на мировые цены. Другой важный критерий – расположение запасов нефти и газа, природные условия и себестоимость их добычи и транспортировки.

К первой категории относятся Саудовская Аравия и большинство государств Персидского залива, где издержки производства крайне низки, а близость к морю обеспечивает транспорт, ко второй – Россия, где залежи энергоресурсов находятся в далёких, труднодоступных районах с экстремальными климатическими условиями, а отчасти и США, являющиеся, несмотря на значительные ресурсы, нетто-импортёром энергоносителей.

Вплоть до конца 50-х гг. как добыча, так и сбыт нефти, а отчасти и газа за пределами России (СССР) находилась под безраздельным контролем крупнейших корпораций – пяти американских во главе со «Стандарт ойл», британской «Бритиш петролеум» и англо-голландской «Роял Датч Шелл» («семь сестёр»), которые приобрели или арендовали основные источники Ближнего Востока.

Ситуация существенно изменилась с 1960 г., когда ряд основных нефтедобывающих государств создали картель – Организацию стран-экспортёров нефти (ОПЕК), установив для себя квоты на добычу и экспорт с целью регулирования оптимальных для них цен: слишком высокие чреваты падением мировой конъюнктуры и спроса, чересчур низкие – сокращением доходов.

До начала мирового экономического кризиса - в 2005 г., эти квоты, общим объёмом порядка 22 млн. баррелей в день, составляли: Саудовская Аравия – 7,5, Иран – 3,2, ОАЭ – 1,9, Кувейт – 1,8, Катар – 1,6, Нигерия – 1,8, Ливия – 1,2, Алжир – 0,7, Индонезия – 1,2, Венесуэла – 2,5, Ирак – 1,7 (в связи с войной).

Одновременно началась волна национализации нефтяных месторождений, переходивших в собственность государств-хозяев месторождений, с которыми мировые концерны заключили соглашения об участии в разведке, добыче, транспортировке и сбыте.

Вместе с тем на долю ОПЕК приходится значительно меньше половины мировой добычи нефти. В картель не входят ряд крупнейших производителей – Россия, Казахстан, Азербайджан, США, Канада, Норвегия, Мексика, Бразилия, Оман. С учётом того, что сами члены ОПЕК нередко нарушают согласованные квоты, а независимые производители вообще не связаны ими, цены на баррель нефти в долларах США колеблются на мировых биржах в довольно широком диапазоне, зависящем от самых разных факторов – как экономических (прогнозы конъюнктуры у основных потребителей), так и политических – результатов выборов, переворотов, вооружённых конфликтов и т.д.

В свою очередь скачки нефтяных котировок оказывают порой огромное влияние на мировую экономику и политику. Превращение «расширенного Ближнего Востока», постоянно сотрясаемого кризисами и войнами, в пороховую бочку, какой служили до 1914 г. Балканы, напрямую связано с нефтью. Дважды – в связи с введением арабами эмбарго на поставки нефти в страны Запада, поддерживавшие Израиль в ходе войны Судного дня (1973 г.) и в связи с исламистской революцией в Иране (1979 г.) цены взлетали многократно – в 8-10 раз, вызывая острые кризисы западной экономики. Не менее тяжёлые последствия влекли за собой резкие падения цен на нефть до 9-10 долларов за баррель в 1986 и 1998 гг., вызвав финансовый крах и дефолт в России.

Длительный рост (в 7-8 раз) цен на нефть с 2000 г. сыграл решающую роль в выходе России из структурного кризиса 90-х гг. и перехода её к устойчиво высоким темпам роста ВВП в целом порядка 5,5-6,5% в год, что дало возможность погасить значительную часть внешнего долга.

Если доля России в мировых запасах нефти не превышает 5-6%, а в её экспорте – 10-11, то по газу её позиции гораздо прочнее: на неё приходится до трети глобальных резервов. Вместе со следующими за ней Туркменистаном, Ираном, Катаром и Алжиром она фактически определяет мировую конъюнктуру на «голубое топливо», темпы роста добычи которого, с учётом его экономической чистоты, выше, чем остальных углеводородов – угля и нефти. Основным потребителем российского газа является Евросоюз, в импорте которого РФ обеспечивает около трети.

Однако благоприятная конъюнктура, связанная с высоким спросом локомотивов мировой экономики – США, ЕС, Японии, а теперь также Китая и Индии, имеет оборотную сторону. Приток в страну нефтедолларов способствует инфляции и повышению курса рубля. Это тормозит экспорт и стимулирует импорт, негативно отражаясь на конкурентоспособности и даже выживании отечественной промышленности и сельского хозяйства, закрепляя их невыгодную структурную ориентацию в международном разделении труда на сырьё и полуфабрикаты с низкой добавленной стоимостью («голландская болезнь»).

Будучи крупным источником иностранной валюты, российский ТЭК вынужден в то же время инвестировать огромные средства в поддержание изношенной инфраструктуры добычи и транспортировки энергоносителей ещё советских времён (до 2010 г. на это потребуется почти 1 трлн. долларов). Это отвлекает капиталы от главных задач, стоящих перед российской экономикой – её коренной структурной перестройки в пользу высокотехнологичных отраслей, переход на инновационный путь развития, поднятие социальной сферы. Между тем 2/3 российской нефти и половина газа необходимы для внутреннего потребления, где цены гораздо ниже, чем экспортные.

Центральной проблемой российского ТЭК является размещение его добывающих мощностей в отдалённых труднодоступных регионах, порой за Полярным кругом, с крайне тяжёлыми климатическими условиями (где себестоимость добычи в пять раз выше, чем на Ближнем Востоке – 10-12 долларов за баррель вместо 3-4) и необходимость доставки его зарубежным потребителям весьма дорогостоящим способом – по нефте- и газопроводам за многие тысячи километров. Между тем ближневосточная, африканская или венесуэльская нефть доставляется танкерами практически с места добычи, а сжиженный природный газ из Катара, Алжира и всё более многочисленных других стран – контейнеровозами. Создание промышленности по сжижению газа и глубокой переработке нефти в сорта топлива, а ещё лучше в продукты органической химии с несравненно большей добавленной стоимостью становится необходимым условием сохранения позиций России на мировом энергорынке.

С тем, чтобы уравновесить преимущества производителей, страны-потребители создали в начале 70-х гг. Международное энергетическое агентство (МЭА) для координации своих действий по предотвращению чрезмерного роста цен, а также разработали Энергетическую Хартию, прокламирующую принципы либерализации рынков энергоносителей, свободного доступа к их добыче и транспорту. Ряд газо- и нефтепроводов доставляют каспийскую нефть в обход территории России в Европу.

Подписав Хартию в 1994 г., Россия отказалась затем ратифицировать её, как и Транзитный Протокол. Стратегия РФ нацелена на закрепление её конкурентных преимуществ путём установления контроля над компаниями стран, через территорию которых доставляются российские энергоносители, и сбыт в странах-потребителях. Этот конфликт серьёзно осложнил отношения России с Евросоюзом, а отчасти и рядом стран СНГ, получающих отныне российские нефть и газ по ценам, близким к рыночным (Украина, Белоруссия, Грузия и т.д.).

Мировой финансово-экономический кризис значительно увеличил колебания цен на углеводороды в 2006-2009гг. Они колебались в 5 раз (от почти 150 до 30 долларов за баррель), что оказывало дестабилизирующее воздействие на экономику всех звеньев топливно – энергетического цикла – стран-производителей, потребителей и транзиторов, включая Россию.

Столкновения интересов производителей и потребителей энергоресурсов связаны в конечном счёте с проблемой глобального масштаба – неизбежным исчерпанием резервов углеводородов. Хотя их разведка обнаруживает новые залежи, увеличение оценок потенциальных запасов всё более отстаёт от выработки старых.

В начале XXI в. энергетический потенциал угля достигал 300 млрд. тонн нефтяного эквивалента (ТНЭ), нефти – 150 млрд., газа – 160 млрд., что составляло 60% всей потребляемой мировой экономической энергии. При современных темпах роста потребления запасов угля должно хватить на 230 лет, газа – на 70, нефти – на 50. Причём эти усреднённые цифры не учитывают различий в объёме запасов по регионам: например, на Ближнем Востоке нефть можно будет добывать ещё 92 года, тогда как Африки – только 27, а России – всего 22 года!

Эта тревожная перспектива несколько смягчается такими факторами, как введение в оборот благодаря высоким ценам пока ещё нерентабельных ныне запасов битуминозных сланцев Северной Америки, развитие технологий газификации угля и сжижения газа, что удвоит нынешние запасы нефти и продлит её использование до конца столетия. Определённый резерв может составить также применение вместо нефти продуктов растениеводства путём перегонки зелёной массы (биотопливо типа этанола), уже применяемого довольно успешно Бразилией. Не менее важно продолжение тенденции к снижению энергоёмкости продукции и экономия за счёт этого энергии.

Тем не менее, рано или поздно человечество всё же будет вынуждено отказаться от дальнейшего использования органических углеводородов и перейти на возобновляемые источники и атомную энергию. О масштабном увеличении строительства АЭС объявили США, Индия, Япония, Китай (30 реакторов к 2030 г.). Но в связи с этим может возникнуть дефицит урана – в 2005 г. его добыча составила 40 тыс. т., а потребление – 69 тыс. при мировых запасах порядка 5 млн. т. Мировой лидер по этим запасам – Австралия (989 тыс. т.), за ней следуют Казахстан (622 тыс.), Россия (615 тыс.), Канада (441 тыс.), ЮАР (398 тыс.), Украина (250 тыс.). К 2020 г. нехватка урана может достигнуть 20 тыс. т. – четверти мирового потребления к этому времени.

Главный исполнительный директор англо-голландской нефтяной компании «Роял Датч Шелл» Йерун ван дер Вир считает, что при условии активной политики правительств по стимулированию развития альтернативных источников энергии к середине нынешнего столетия их удельный вес в мировом энергобалансе может достигнуть трети. Техническим условием этого он считает прежде всего радикальное сокращение энергопотребления транспорта (к 2050г. число автомобилей удвоится, достигнув более чем 2 млрд.). Решением этой проблемы предполагает рост доли моторного биотоплива минимум на 10%, переход как минимум 15% автопарка на экономичные гибридные двигатели или топливным элементам на водороде. Это потребует весьма значительных затрат: по подсчетам Международного энергетического агентства, к 2030г. только в разработку возобновляемых источников энергии необходимо инвестировать 5,5 трлн. долл, что даже после преодоления мирового экономического кризиса, начавшегося в 2007г., будет нелегко.

Радикальное решение проблемы нехватки энергоресурсов потребует прорыва в одном из двух направлений: технологии использования в качестве топлива водорода, запасы которого в морской воде практически неисчерпаемы, и/или освоения в промышленных масштабах методологии термоядерного синтеза. Пока до этого ещё далеко: применение водорода окупает его производство лишь на 65%, а до создания крупных ТЭЦ на термоядерном синтезе необходимо решить не менее масштабную задачу хранения запасов произведённой ими энергии. Обе эти задачи станут главными условиями развития, да и просто выживания человеческой цивилизации к концу нынешнего столетия

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com