Перечень учебников

Учебники онлайн

2. Типология групп интересов

Типология заинтересованных групп представляет большую трудность, что объясняется их многочисленностью и чрезвычайным многообразием (следствием чего является, в частности, большое количество, предложенных в литературе типологий). Однако все исследователи сходятся в том, что группы интересов — есть, прежде всего, результат самоорганизации гражданского общества.

Так, американские ученые Г. Алмонд и Дж. Пауэлл выделяют четыре типа групп интересов:

? спонтанные, то есть стихийно организованные, часто ориентированные на насилие (манифестации, бунты);

? неассоциативные, то есть неформальные, непостоянные и ненасильственные, формирующиеся на основе родственных связей, вероисповедания и т. п. (религиозная сетка, студенческая группа);

? институциональные, т. е. формальные организации, помимо выражения интересов, наделенные и другими функциями (партия, собрание, администрация);

? ассоциативные, то есть добровольные, специализирующиеся на выражении интересов организации (профсоюзы, группы деловых людей, этнические и религиозные ассоциации граждан).

Французский политолог М. Дюверже предложил подразделять группы интересов по критерию их организационных структур: а) массовые (профсоюзы, молодежные организации, организации ветеранов и т. д.) и б) кадровые (предпринимательские союзы, элитарные организации). К третьему типу групп интересов Дюверже отнес научно-исследовательские центры и фонды, рекламные агентства. Кроме того, Дюверже различал группы интересов, действующие исключительно в политической сфере, и организации, для которых оказание политического давления составляет лишь какую-то часть их деятельности (профсоюзы, церковь и др.).

Получила распространение типология групп интересов, действующих в определенной общественной сфере — экономической, духовной, социальной или политической. Типология, как раз и ориентированная на пять различных общественных сфер деятельности заинтересованных групп, была разработана У. фон Алеманом:

1) организованные интересы в экономической сфере и в мире труда: предпринимательские объединения, профсоюзы, потребительские союзы;

2) организованные интересы в социальной сфере: объединения защиты социальных прав (общество слепых, союзы пенсионеров и др.), объединения социальных достижений (благотворительные организации), группы самопомощи (общество анонимных алкоголиков) и др.;

3) организованные интересы в сфере досуга и отдыха: спортивные союзы, кружки общения и реализации хобби;

4) организованные интересы в сфере религии, науки и культуры: церкви, религиозные секты, научные ассоциации, общеобразовательные кружки, союзы деятелей искусств;

5) организованные интересы в общественно-политической сфере: духовные, этические, правозащитные («Международная амнистия», «Врачи без границ»), общественные движения (экологическое, разоруженческое, феминистское).

Таким образом, «общественные движения» можно рассматривать как своеобразную разновидность организованных групп интересов, которые «представляют собой коллективное образование, действующее в течение достаточно длительного времени. Их цель — содействие или сопротивление социальным изменениям в обществе или группе, частью которой оно является».

В определении американских социологов Р. Тернера и Л. Киллиана подчеркивается два основных параметра движения: их коллективный характер и целенаправленность действий. От них производны такие признаки движения, как:

? общие ценности, воплощенные в идеологии движения;

? общая коллективная идентичность;

? наличие системы норм и правил поведения для «своих» (внутренний этос) и правил взаимодействия с окружением (внешний этос).

На основании обобщения большого исторического материала Е. Вятр выделил основные стадии эволюции движения: 1) создание предпосылок движения; 2) стадия артикуляции стремлений; 3) стадия агитации; 4) стадия развитой политической деятельности: проведение программ в жизнь, борьба за власть или оказание давления на правительство; 5) стадия затухания политического движения: достижения целей или признание их неосуществимости.

Однако не все общественные движения проходят полный цикл развития. «...Социальное движение при демократии дело сомнительное и всегда недолговечное, — пишет А. Пшеворский. — Профсоюзам есть к чему двигаться: к институтам производственных отношений и государству; партии движутся к парламентам; лобби — к бюро; а у движений нет институтов, к которым они могут стремиться».

Поскольку движения в условиях демократии, как правило, не ставят своей задачей борьбу за власть, то и они рассматриваются партиями как ресурс поддержки в избирательной борьбе. По мнению ряда исследователей, открытая политическая система (американская) делает наиболее вероятными три сценария развития общественных движений национального масштаба: 1) распад движения; 2) включение активистов движения в одну из политических партий (кооптация); 3) создание групп давления, которые пытаются оказать влияние на правительство и парламентские партии. В странах с относительно закрытой политической системой (ряд стран Западной Европы), где партии возникли по классовому признаку, третий вариант маловероятен, однако возможно создание на базе движения новой политической партии (например, партия зеленых в ФРГ).

Влияние заинтересованных групп определяется их ресурсами, т. е. количеством членов, экономическим могуществом, ролью, которую она играет в данном обществе и др.

Для достижения своих целей группы интересов применяют самые разные методы. Это и оказание консультационных и экспертных услуг правительству, и разворачивание общественных кампаний, чтобы убедить правящую элиту в законности своих требований, для чего широко используются средства массовой коммуникации. Это и угрозы, и использование «потенциала для шантажа», если же они не приводят к цели и могут использоваться, деньги, чтобы «купить согласие». Наиболее мощные группы интересов могут саботировать действия правительства, например, парализуя производство, затрудняя действия некоторых важных государственных служб или вызывая в стране финансовую панику. Иными словами, ресурсы для достижения групповых интересов охватывают чрезвычайно широкий спектр — от убеждения и консультирования до прямого действия.

Деятельность организованных групп интересов в промышленно развитых странах Запада давно уже регулируется нормативными актами, конституциями, постулирующими право граждан на объединение.

Развитие теории групп интересов тесно связано с реальным политическим процессом, в котором действуют и взаимодействуют самые различные организации, имеющие специфические интересы и специфические организационные структуры. Так, историческое развитие гражданского общества в США свидетельствует о многообразии таких организаций. На это обратил внимание еще А. де Токвиль, который подробно описал добровольное участие граждан во всевозможных самоорганизованных ассоциациях и движениях, обобщенно определяемых современной политической наукой понятием «группы интересов». «Американцы, самых различных возрастов, положений и склонностей, беспристрастно объединяются в разные союзы, в которых они все без исключения участвуют, но есть и тысяча других разновидностей: религиозно-нравственные общества, объединения серьезные и пустяковые, общедоступные и замкнутые, многолюдные и насчитывающие всего несколько человек. Американцы объединяются в комитеты для того, что бы организовывать празднества, основывать школы, строить гостиницы, столовые, церковные здания, распространять книги, посылать миссионеров на другой край света. Таким образом, они возводят больницы, тюрьмы, школы. Идет ли, наконец, речь о том, чтобы проливать свет на истину, или о том, чтобы воспитывать чувства, опираясь на великие примеры, они объединяются в ассоциации».

Эта склонность американцев к объединению для более действенного участия в общественно-политической жизни составляет особенность национальной политической традиции. Современные американцы не утратили эту готовность присоединяться к любой группе, чтобы эффективно влиять на принятие политических решений. Стимулы для объединения могут быть самые различные — от чувства солидарности до стремления к достижению определенных целей; наконец, могут действовать простые материальные стимулы участия. Особенностью американского политического процесса второй половины ХХ столетия является рост численности и усиление влияния организаций, отстаивающих групповые интересы.

Представительство интересов является одним из важнейших факторов успешного функционирования демократических систем. Однако степень вовлеченности групп интересов в политический процесс не одинакова; пожалуй, наибольших масштабов она достигла также в США. Именно в американской политической практике зародилась около 200 лет назад и сформировалась особая форма представительства интересов — лоббирование. Согласно самому общему определению лоббирование представляет собой практику оказания воздействия на процесс принятия решений и, соответственно, на лиц, принимающих непосредственное участие в этом процессе. Лоббистская деятельность является одним из механизмов, с помощью которых группы интересов участвуют в процессе принятия политических решений и реализуют на практике свои интересы, цели и задачи, так как заказ таких групп и выполняет лоббист или лоббистская фирма.

Лоббист может быть членом группы интересов или же выступать за вознаграждение в качестве агента такой группы. Лоббисты часто называют себя также и представителями, консультантами, агентами или специалистами в области общественных связей. Сегодня влияние лоббистов оказывается настолько велико, что их зачастую называют «третьей палатой» Конгресса США. В ХХ в. появляются целые сообщества лоббистов — лоббистские фирмы, всецело занятые практикой «продавливания» интересов своих клиентов. Лоббистские функции выполняют многие юридические и адвокатские конторы. Такие фирмы работают на базе контрактов с компаниями, профсоюзами и иными ассоциациями, беря на себя обязательства эффективно представлять их интересы на уровне политической власти. Наиболее крупные лоббистские фирмы могут иметь одновременно до 50 клиентов, каковыми могут быть как отдельные лица, так и компании и даже целые государства. Лоббистские организации, энергично действующие в политической сфере, представляют, прежде всего, интересы большого бизнеса и профсоюзов.

Американцы стали первыми, кто попытался поставить контроль лоббистской деятельности на правовую основу. В 1946 году начал действовать Федеральный закон о реорганизации Конгресса, третий раздел которого регулировал лоббистский процесс и предъявлял конкретные требования к профессиональным лоббистам. Этот закон, охватывающий лоббизм в законодательном органе, работал почти полвека, однако его действие не распространялось на лоббирование исполнительных органов власти и особой сферы непрямого лоббизма. Недостаточная проработанность первого закона о лоббизме сказалась на неэффективности его функционирования. Потребовалось почти полвека напряженной работы и борьбы в Конгрессе, чтобы заменить его новым законом о раскрытии лоббистской деятельности. В декабре 1995 года новый закон был подписан президентом и вступил в силу. Его отличает более тщательная проработка понятийного аппарата, четкие требования по регулированию лоббистов и тех лиц, с которыми они входят в контакт, постоянный контроль со стороны ответственных лиц за регистрационными и отчетными документами и как обязательное условие — ознакомление общественности с деятельностью лоббистов через публикацию их отчетов. Закон распространяется исключительно на «профессиональных» лоббистов, то есть тех, кто получает вознаграждение за проделанную работу. Закон не рассматривает таковыми тех, кто действует на общественных началах, и потому в нем оговариваются минимальные суммы доходов от лоббистской деятельности и расходов на нее, ниже которых лоббисты не рассматриваются как лоббисты и не подлежат процедуре регистрации и последующего контроля над их действиями.

В современном мире лоббизм стал обязательным атрибутом демократического политического процесса, но его проявление в разных странах зависит от целого комплекса исторически сложившихся форм экономической, социальной и политической жизни того или иного народа.

Так, С. Липсет отмечает еще одно отличие американской модели лоббирования: «Организация политического воздействия в Соединенных Штатах проявляется несколько по-иному, нежели в других демократических странах. Лоббирование отдельных членов палаты представителей или законодателей в парламентских странах является значительно менее сильным, чем в Америке, поскольку члены парламента в Торонто, в Лондоне или Бонне должны поддерживать политику правительства. А те, кто пытается провести какие-либо законы или отклонить их в таких системах, должны оказывать давление на правительство или партийных лидеров». Именно поэтому в европейских странах только 15% организованных групп интересов работают с парламентариями, остальные же оказывают давление на исполнительную власть и административные органы.

Во Франции, чтобы не дать лоббистам действовать напрямую, то есть непосредственно воздействовать на представителей законодательной и исполнительной власти, созданы соответствующие государственные структуры для регулирования взаимоотношений, которые складываются между государством и основными заинтересованными группами, сформировавшимися в недрах гражданского общества. К таковым структурам относится Экономический и социальный совет, на который возложены консультативные функции. В состав совета входят представители профсоюзов, частного промышленного бизнеса, госпредприятий, сельскохозяйственные производители, представители «либеральных профессий», а также кооперативных организаций, ремесленников, работники сфер социальной деятельности. Более двухсот человек, частично назначаемых правительством и избранных заинтересованными организациями. Количество занимаемых мест распределены пропорционально значимости представленных организованных интересов. Так больше всех мест у профсоюзов — 69, частным предприятиям выделено 27, сельскохозяйственным производителям — 25. Остальные представлены более скромно. Французское правительство выделило специально 40 мест наиболее авторитетным ученым и общественно-политическим деятелям, заслужившим признание работникам культуры. Через совет проходят все законопроекты и законодательные предложения, на которые он дает экспертные заключения. Структурно совет разбит на девять секций, которые рассматривают определенные проблемы по социальным вопросам, вопросам занятости, экономики регионов, уровня жизни, финансов, внешних связей, производственной деятельности, научных исследований и технологий, развития агропромышленного сектора, а также общим экономическим проблемам и конъюнктуре. Каждая секция готовит аналитические отчеты, экспертные записки, которые поступают на рассмотрение руководящего органа совета — бюро. По конституции совет имеет право направлять в сенат и национальное собрание своего представителя для изложения своей позиции по той или иной важной для страны проблеме. Своеобразное положение экономического и социального совета, выполняющего связующую функцию между заинтересованными группами гражданского общества и органами государственной власти, позволяет ему регулировать поток возникающих в обществе, как частных групповых интересов, так и потребностей общественного характера, требующих своего разрешения во внутренней политике государства. Помимо центрального консультативного органа во Франции узаконена целая сеть так называемых «исследовательских групп» при официальных организациях типа национальной комиссии по информатике и свободам, национального совета статистики, национального комитета вина, комитета по себестоимости производства вооружений и другие. Представители законодательного органа делегируются им для связи этих организаций с соответствующими парламентскими постоянными комиссиями в целях сотрудничества в законодательном процессе. Такие структуры способствуют приданию узкогрупповым интересам характера общенационального интереса — таким образом, смягчаются негативные моменты, сопутствующие лоббизму в виде коррупции, взяточничества, доминирования сильных за счет слабых и др.

Иная ситуация сложилась с представительством и реализацией групповых интересов в ФРГ. Немецкая конституция, объявив о свободе союзов, обществ и коалиций, наделила их правом обращаться с соответствующими просьбами и заявлениями к органам государственной власти, то есть правом свободного воздействия на исполнительные и законодательные структуры государства. Представители властных структур взаимодействуют с лицами, представляющими групповые интересы в рамках так называемого «регламента деятельности» для бундестага и для федерального правительства. Инициатива в подобных контактах принадлежит депутатам и государственным чиновникам (они определяют с кем конкретно будут иметь дело). Помимо этого имеется «Единое положение о федеральных министерствах», которое дает право последним привлекать к работе над законопроектами вневедомственных экспертов, консультантов, иных представителей «заинтересованных профессиональных кругов». При федеральных министерствах действуют консультативные советы, комитеты, комиссии (больше всего их создано при министерствах экономики и труда — около 90), которые обеспечивают участие представителей заинтересованных групп в работе по подготовке законопроектов. Причем заинтересованные группы могут инициировать тот или иной законопроект. Для германского бундестага стало обязательным правилом приглашать на обсуждение очередного законопроекта все организации, интересы которых данный законопроект затрагивает.

Своеобразие немецкой политической жизни заключается в том, что депутаты высшего законодательного органа могут свободно, без каких-либо ограничений заниматься лоббистской деятельностью или входить в контакт с лоббистами. От депутата требуется лишь заявить о своих связях с заинтересованными организациями. Относительная свобода действий депутатов в этом направлении дает следующие среднестатистические данные: на каждого депутата бундестага приходится до 20 внешних лоббистов. Если немецкое законодательство запрещает государственным чиновникам получать любые вознаграждения «со стороны», то по отношению депутатов и партийных функционеров закон рассматривает такой акт как дар и налагает на него налог. От депутата требуется официального оформления любого пожертвования в его адрес. Такую практику можно классифицировать как подкуп законодателя, при этом не подпадающую под действие закона. Попытки все же ограничить действия депутатов исключительно депутатскими полномочиями не имели успеха.

Свобода действий депутатов дает им возможность совмещать свои непосредственные обязанности законодателей с членством в какой-нибудь (и даже нескольких) предпринимательских структурах. Такое относительно свободное проявление лоббизма вызывает к нему критическое отношение со стороны германского общества. Сам термин «лоббизм» воспринимается населением негативно. Ряд видных немецких политиков и политологов настаивают на принятии специального закона, ограничивающего и регламентирующего лоббистскую деятельность, прежде всего в законодательном органе страны.

Сложившаяся практика лоббистской деятельности показывает, что самым мощным лоббистом был и остается бизнес. Его влияние может выходить за национальные рамки и проявляться на «наднациональном» уровне. Существующие законодательства по лоббизму, как правило, особо выделяют деятельность иностранных лоббистов или лоббистов, проводящих интересы иностранной кампании или фирмы. Делается это, прежде всего, чтобы оградить интересы национальной экономики. В условиях Европы сделать это становится все труднее в силу высокой степени европейской экономической интеграции. Приоритет общеевропейских законов над национальными (национальные законы стран-участниц Европейского Союза должны корректироваться в данном случае) заставляет заинтересованные группы бизнеса лоббировать структуры Европейского Союза с целью изменить с их помощью действующее в той или иной стране законодательство в нужном для себя направлении. Постоянное динамичное развитие интеграционных процессов и расширение сферы компетенции наднациональных органов Европейского экономического сообщества способствует бурному прогрессированию лоббизма на европейском уровне. Так, по официальным данным в 1991–1992 гг. в Брюсселе работало около 3000 лоббистских организаций и в активную лоббистскую деятельность были включены 10000 лоббистов. Причем группы коммерческих интересов стократно превышали группы общественных интересов. Такое положение дел заставляет официальные органы ЕС принимать меры, регулирующие их отношения с заинтересованными группами и организациями. Этой целью в рамках ЕС создан специальный консультативный орган экономический и социальный комитет для организации встреч и обсуждения вопросов, затрагивающих интересы предпринимателей, лиц наемного труда и различных групп интересов.

«Евролоббисты» нацелены прежде всего на структуры, «пропускающие» через себя соответствующие законопроекты, которые в ходе консультаций на конечном этапе становятся директивами, то есть официальными нормативными актами ЕС. Прежде чем законопроект получит силу закона, он подлежит обсуждению в Европарламенте, совете ЕС, комитете постоянных представителей и так называемых особых комитетах. Важная роль в законотворческом процессе отводится комиссии европейских сообществ, которая на начальном этапе публикует проекты, и она же должна привлекать к сотрудничеству в работе над ними заинтересованных лиц. Для более эффективного влияния на структуры ЕС заинтересованные группы также стремятся организоваться на европейском «национальном» уровне. Удачнее всего действуют в этом направлении предпринимательские круги. Создан Союз конфедераций промышленников и работодателей Европы, функционируют европейские объединения по отдельным отраслям промышленности и экономики, к их числу можно отнести Европейский совет федераций химической промышленности, а также Европейскую ассоциацию банков.

Формируются и действуют неформальные структуры бизнеса, такие как «Европейский круглый стол промышленников», функционирующий по типу клубов, в списке членов которого значится 45 владельцев и менеджеров крупнейших компаний Европы. По значимости влияния следующей за группами интересов бизнеса можно поставить их «социального партнера» — профсоюзы, выражающие интересы лиц наемного труда. Профсоюзам удалось объединиться в европейскую конфедерацию профсоюзов, которая в 80-е годы развернула дискуссию по «Европейской социальной хартии». Другие группы интересов менее заметны на европейском уровне, хотя их значимость — прежде всего экологических организаций, союзов потребителей, — постоянно возрастает.

Сторонники концепции либерального корпоративизма считают, что заинтересованные группы выполняют в условиях демократии, наряду артикуляцией интересов, чрезвычайно важную функцию контроля над деятельностью государственной администрации (подразделения которой сами являются группами интересов). «Для того чтобы система плюрализма и демократии была работоспособна в административной сфере, — пишет, в частности, Дж. Ла Паломбара, — необходимо согласиться с тем основополагающим фактом, что большинство предъявляемых правительству требований выражают частные интересы и они не обязательно имеют ввиду общие интересы и “благо нации”. Необходимо признать также, что государственно-административная система сама расчленена в соответствии со сферами политики и что подразделения государственной администрации — во всех странах — борются, друг с другом за свою долю государственных расходов и ресурсов, которыми неизбежно подкрепляется политика».

Для каждой из этих административных сфер существует своя, естественная клиентела среди населения. Эти клиентельные группы и нужно поощрять к установлению регулярных и стабильных контактов со своими контрагентами в «государственной администрации» (например, руководителей промышленности и рабочих с министерством промышленности, пожилых с органами пенсионной системы, фермеров с министерством сельского хозяйства и т. д.). «...Если естественная клиентела каждого из этих административных секторов еще не создана, то само государство должно постараться создать такие организации, которые также необходимы для обеспечения жизнеспособности демократической полиархии, как и политические партии страны. Ибо без них политика, продиктованная партиями, имеющими большинство в законодательных органах, либо останется на бумаге, либо будет осуществляться государственными чиновниками, как им заблагорассудится».

Действительно, функцию выразителя групповых интересов сегодня все больше берут на себя многочисленные общественные ассоциации, «благодаря корпоративным механизмам взаимодействия с государством участвующие и в процессе агрегирования, взаимной притирки этих интересов. …В подготовке и принятии социально-экономических решений они нередко оказываются более эффективными, нежели инструменты традиционной, партийной политики. Этому способствует широкое распространение во всех развитых странах органов функционального представительства, берущих на себя задачу согласования интересов в отдельных сферах» (К.Г. Холодковский). Важно отметить, что к группам интересов перешла та функция, исполнение которой и делало партии представителями гражданского общества. Однако группы интересов по определению не могут претендовать на легитимное представительство большинства и на осуществление власти от его имени. В отличие от политических партий, они и призваны артикулировать частные интересы, фрагментируя и разделяя тем самым общество на сегменты с несовпадающими интересами.

Как отмечают исследователи, наибольших успехов реализации неокорпоративистской модели добились «малые европейские страны с хорошо организованными ассоциациями интересов и крайне уязвимыми интернационализированными экономиками. Корпоративистские тенденции просматривались особенно отчетливо, если в таких странах имелись мощные социал-демократические партии, сохранялись устойчивые электоральные предпочтения, если они обладали относительным культурным и языковым единством и соблюдали нейтралитет во внешней политике» (Ф. Шмиттер). Это, прежде всего, скандинавские страны и Австрия.

К наиболее важным характеристикам неокорпоративной модели принято относить следующие:

1. специфический, централизованный механизм артикуляции интересов;

2. характерный способ распределения экономических и политических ценностей, по результатам переговоров;

3. высокая степень ангажированности партнеров в процессе осуществления совместно выработанных решений, а также зависимость эффективности в реализации соглашений от силы и представительности отдельных структур (Р. Хербут).

В этом смысле особенно характерна австрийская модель неокорпоративизма; не случайно термин «социальное партнерство» возник применительно к австрийской системе распределения социальных благ и совместного управления социальными конфликтами, возникающими в связи с этим. Обычно указывают на три основные черты этой системы: 1) институализированная система консенсуального политического компромисса между большими группами интересов; 2) институализированная и централизованная кооперация между представителями секторов труда, капитала и агентами государства; 3) демократическая система управления предприятиями.

В других странах, где неокорпоритизм имел меньший успех (Великобритания, США и др.), действует плюралистская модель взаимодействия групп интересов. При плюрализме группы интересов осуществляют давление на политические элиты более спонтанным образом. Одной из важнейших черт плюрализма является большое число акторов, участвующих в политическом процессе. Плюралистическое распределение благ имеет более стихийный характер, близкий к рыночной конкуренции. Перераспределение благ и привилегий является эффектом организованного давления, а процесс принятия политических решений происходит в результате острой конкуренции, а не сотрудничества групп интересов, поскольку малые группы интересов относительно редко руководствуются ценностями, связанными с общественным интересом, ориентируясь, по преимуществу, на получение выгоды.

Плюрализм предполагает, что оптимальным путем, делающим возможным изменение социально-экономической системы в сторону большей справедливости и создающим благоприятные условия для достижения политического консенсуса, является свободная игра интересов. Неокорпоративизм главную роль приписывает кооперации и координации интересов, которые ведут к широким социальным соглашениям. Однако очевидно, что как та, так и другая модель являются идеальными конструкциями, — на практике действуют смешанные системы взаимодействия групп интересов.

Однако большинство наблюдателей, вне зависимости от их оценки практики неокорпоратизма и плюрализма, признают, что под ее воздействием происходит постепенная трансформация современных демократий. Противники пишут о господстве профсоюзов и «профсоюзном государстве». Сторонники говорят о появлении системы «организованного капитализма». Неангажированные исследователи констатируют: «Наряду с индивидами (если не взамен последних) своего рода гражданами становятся организации. Степень подотчетности [властей] и их восприимчивости [к нуждам граждан] возрастает, но за счет снижения степени участия индивидов [в политической жизни] и их доступа [к принятию решений]. Конкуренция внутри организаций начинает заменять конкуренцию между организациями. Развитие данной тенденции происходит неравномерно, не все ее признают и далеко не очевидно, каков, в конечном счете, будет результат; и все же практически во всех современных обществах демократия становится все более связанной «интересами», все более «организованной» и все более «непрямой» (Ф. Шмиттер).

И все-таки почему, несмотря на целый ряд негативных моментов (прежде всего это неравновесность ресурсов различных групп интересов и возможность доминирования нескольких наиболее мощных из них, большая вероятность использования незаконных способов давления на власть), неокорпоратизм в целом способствует укреплению западной демократии и сохранению социального мира?

Во-первых, это наличие независимых от государства групп интересов, нацеленных на взаимодействие с ним ради укрепления социального партнерства и повышения политической и экономической эффективности системы.

Во-вторых, это та или иная степень институализации этого взаимодействия, а также способность государства «навязывать» в ходе переговоров общенациональные приоритеты и защищать интересы «слабых» групп.

В-третьих, это соблюдение всеми сторонами взятых на себя обязательств и соответствующая система контроля над их применением.

В условиях нынешней российской действительности, характеризующейся тем, что структура групповых интересов только складывается, принимаемые законы или не работают, или открыто игнорируются, состояние общественной морали желает лучшего, бюджетный пирог скуден, а спрос на него огромен, — в этих условиях сложились чрезвычайно благоприятные условия для расцвета группового эгоизма «сильных», за счет ущемления интересов «слабых» и становления кланово-корпоративной системы власти. Поэтому опыт западного зрелого корпоративизма может сыграть позитивную роль в становлении цивилизованной системы взаимодействий российских заинтересованных групп и власти.

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com