Перечень учебников

Учебники онлайн

Институциональные и социокультурные факторы развития партийных систем

Как уже отмечалось, развитие партийной системы в социуме обусловлено сложным комплексом взаимозависимых институциональных и социокультурных факторов. Этот вывод в настоящее время общепринятый и не нуждается в подробном обосновании. В числе ведущих институциональных факторов обычно выделяют два: избирательную систему и конституционно-правовой дизайн. Последний, в свою очередь, понимают в широком контексте (как форму государства – совокупность формы правления, формы государственного устройства и политического режима) и в узком – как принятую в той или иной стране модель распределения полномочий между властными структурами по горизонтали и по вертикали. «Выбор этих аспектов обусловлен тем простым обстоятельством, что именно им приписывается решающая роль в генезисе партийных систем»[127]. Организационное и политико-идеологическое развитие политических партий в значительной степени определяется взаимозависимостью партийной и избирательной систем. Эта взаимозависимость была подмечена еще Морисом Дюверже, сформулировавшим общую взаимосвязь способа голосования и системы партий:

› режим пропорционального представительства ведет к многопартийной системе с жесткими, независимыми и стабильными партиями;

› мажоритарное голосование в два тура ведет к многопартийной системе, партии которой характеризуются «мягкой» структурой, относительной стабильностью и склонностью к альянсам;

› мажоритарное голосование в один тур ведет к дуалистической системе с чередованием у власти больших независимых партий[128].

Двухпартийность, по Дюверже, способствует принятию мажоритарной системы с голосованием в один тур; наличие партии со структурой ордена заставляет ее избегать; естественная тенденция к союзам противостоит системе пропорционального представительства. «В конечном счете, система партий и избирательная система – две реальности, неразрывно связанные друг с другом, подчас их трудно разделить даже с целью анализа: большая или меньшая адекватность политического представительства, например, зависит от избирательной системы и системы партий, рассматриваемых в качестве элементов одного и того же комплекса, и нередко эти элементы невозможно изолировать друг от друга»[129].

Взаимозависимость между типом избирательной системы и количеством партий, действующих в ее рамках, является на сегодняшний день если не общепризнанной, то доминирующей точкой зрения. Вместе с тем, применимость теорем Дюверже к формирующимся партийным системам является дискуссионной. По крайней мере, в российских условиях, когда до 2003 года на выборах в большинстве субъектов Федерации применялась мажоритарная система, вместо тенденций к формированию двухпартийной модели большинство мандатов в региональных легислатурах получали так называемые независимые кандидаты. Отсутствие видимого «эффекта Дюверже» объяснимо, вопервых, институциональной неоформленностью местных политических группировок, а во-вторых, отсутствием четких правовых требований к избирательным объединениям, что стимулировало дисперсный характер распределения голосов избирателей, создание множества мелких партий и блоков под одного либо нескольких кандидатов.

Очевидно, что сам по себе тип избирательной системы (понимаемый в узком смысле как способ трансформации голосов в мандаты) является важнейшим, но все же не единственным индикатором в наборе качественных характеристик системы организации выборов, включающей в том числе и такие показатели, как структура избирательных округов, условия выдвижения и регистрации кандидатов, возможности баллотировки независимых кандидатов, набор избирательных цензов и другие. Кроме того, всегда важным является вопрос о том, что чему предшествует – избирательная система партийной или партийная избирательной?

В этой связи заслуживает внимания мнение Роберта Мозера, считающего, что для стран с низкой партийной институционализацией пропорциональная система с порогами может обеспечить большее ограничение числа партий, чем мажоритарная. По его мнению, пропорциональная система повышает статус политических партий, обеспечивая их монополией на процедуры выдвижения кандидатов, чего нет при мажоритарных выборах[130]. Однако частные замечания в отношении «теорем Дюверже» ни в коей мере не снижают ценности его главного научного вывода: избирательная система воздействует на структуру партийной системы, что делает возможным использование так называемой электоральной инженерии, то есть выбора таких параметров избирательной системы, которые делали бы возможным достижение определенной конфигурации партийно-политических сил в партийной системе страны или региона.

На развитие партийной системы страны значительное влияние оказывает форма правления, то есть принцип организации высших органов государственной власти и порядок распределения полномочий между ними. В зависимости от того, какой подвид форм правления положен в основу структуры высших органов государственной власти, определяется и степень влияния партий на общую направленность политического процесса.

Так, по мнению Мориса Дюверже, в целом развитие партий оказывается связанным с развитием демократии, то есть с расширением возможностей народного волеизъявления и прав парламентов. «Чем больше возрастают функции и независимость политических ассамблей, тем настоятельнее их члены ощущают потребность в объединении…»[131] Если в парламентской республике или конституционной монархии, где правительство подконтрольно парламенту, партийные фракции и коалиции, по сути, определяют кадровый состав исполнительной власти, то в президентской республике, предполагающей жесткую модель разделения властей и автономию исполнительной власти от власти представительной, партии играют менее существенную роль, и, как следствие, имеют более аморфную организационную структуру.

Анализируя проблемы становления многопартийности в современной России, многие исследователи не без основания считают президентскую республику одной из главных причин, негативно сказывающихся на состоянии и перспективах развития партийной системы.

Этот вывод, ставший почти хрестоматийным, однако, не столь однозначен и универсален. Признавая, что парламентская республика создает большие возможности для активного участия партий в жизни страны в плане полномочий по формированию состава правительства и осуществления контроля за его деятельностью, одновременно необходимо заметить, что в современном обществе форма правления является пусть и важным, но все же лишь одним из факторов развития партийной системы. В условиях, когда парламентская республика сочетается с отсутствием конкурентных механизмов политического представительства, отсутствуют и стимулы к развитию партий, более того – «беспартийный» депутатский корпус зачастую объективно не заинтересован в укрупнении и усилении позиций последних. Кроме того, российский опыт красноречиво доказывает: усиление роли партий в общественно-политической жизни страны, расширение их кадровых прерогатив и возможности участия в политической жизни может происходить и в условиях укрепления института президентской власти, когда такое усиление – один из элементов внутриполитического курса, обеспечиваемого политическим ресурсом главы государства.

Помимо формы правления огромное влияние на развитие института политических партий и характер их правового регулирования оказывает и форма государственного устройства, которая, в конечном счете, предопределяет структуру территориальной организации политических партий, выстраиваемую в соответствии с национально-государственным и административно-территориальным делением. Установленный порядок разграничения предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти, органами государственной власти субъектов Федерации и органами местного самоуправления предусматривает разграничение их компетенции и в вопросах правового регулирования политических партий.

Практика показывает, что форма государственного устройства не имеет такой жесткой взаимосвязи с типом партийной системы (однопартийная, двухпартийная, с преобладающей партией и другие), как, скажем, форма правления. Однако в федерации обычно существуют более широкие возможности для участия политических партий в выборах: многоуровневый характер организации власти создает больше возможностей для институционального выражения политического и идеологического разнообразия и зачастую обусловливает большую, чем в унитарном государстве, децентрализацию организационного строения политических партий (хотя данная тенденция и не универсальна).

Зачастую институт политических партий «вплетается» в сложную систему решения организационно– кадровых вопросов (например, в Российской Федерации политическая партия, получившая наибольшее число голосов на выборах по партийному списку, вправе в установленном законом порядке инициировать предложение по кандидатуре на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации).

На формирование многопартийности влияет и политический режим, в условиях которого функционируют партии (под политическим режимом в данном случае понимается система приемов, методов, форм и способов осуществления политической власти в обществе, политика органов государственной власти по отношению к гражданам и их объединениям).

Можно с достаточной степенью уверенности утверждать о наличии детерминирующей причинной связи между характером политического режима и развитием политических партий. Если тоталитарный режим подразумевает установление жесткой однопартийной системы (либо сосуществование партии-гегемона и партий-сателлитов), предполагающей монополию на политическое господство, то авторитарный режим в принципе не исключает существования многопартийности, пусть даже в деформированной и эфемерной форме. Если однопартийная система однозначно свидетельствует о недемократическом характере общества, то двухпартийность либо многопартийность не имеют прямой корреляции с политическим режимом.

Вместе с тем, анализируя влияние современного политического режима на структурирование политических партий, следует учитывать и конкретно-исторические особенности развития страны. Ведь усвоение демократических институтов и образцов политического поведения нередко имеет лишь внешний формальный характер: в таких условиях нередко главную роль играют теневые субъекты политики (иногда и «внешние» по отношению к той или иной стране), в то время как фактическое влияние партий незначительно. Поэтому наряду с институциональными факторами на процесс организационно-политического становления института политических партий значительное влияние оказывают факторы социальнокультурного плана. Последние во многом определяют адекватность политических институтов сложившемуся укладу общественной жизни, его обусловленность внутренними закономерностями социального развития.

Представляется, что существование устойчивой многопартийной системы предполагает наличие множественности социальных субъектов, существование и взаимодействие устойчивых либо активно формирующихся социальных групп с объективно обусловленным и осознанным социальным интересом и с возможностью его реализации путем участия в общественной жизни оказывает комплекс элементов общей культуры социума (идей, ценностей, установок, стереотипов, традиций, правил поведения), в том числе и правовой культуры.

Эффективная многопартийность может стать реальностью лишь в том случае, «если привитие и институционализацию демократических форм политической самоорганизации общества не сводить к простому набору готовых норм, принципов и институтов западной демократии. Перспективы модернизации и демократизации в значительной степени зависят от состояния сознания народа, от степени его готовности принять и реализовать основные принципы и нормы рынка и политической демократии. Иначе говоря, необходимо, чтобы каждый народ созрел для соответствующих форм и механизмов политической самоорганизации»[132].

В рамках избирательного процесса далеко не все партии оказывают влияние на ход выборов и не все являются значимыми с точки зрения избирателя и партийно-политической системы. В этой связи с 1970-х годов в рамках эмпирических исследований партийных систем разработаны технологии расчета так называемого эффективного числа политических партий, реально воздействующих на государственную политику и избирательный процесс, которое всегда меньше, чем общее число партий, участвующих в выборах. «Образование эффективного, а не действительного числа партий состоит в том, что оно предоставляет точный способ для различения между значимыми и менее значимыми партиями. Формула индекса является такой, когда каждая партия взвешивается посредством возведения в квадрат».

Очень маленькие партии представлены слабо в индексе, а большие вносят в него больше». Впервые индекс эффективного числа политических партий предложили Рейн Таагепера и Макку Лааксо. Формула, которую они предложили для расчета, выглядела следующим образом[133]:

где pi – доля мест, полученных i-й партией на выборах.

В дальнейшем различными исследователями на базе этой формулы были разработаны ее модификации: эффективное число электоральных партий (ENPV) и эффективное число парламентских партий (ENPS). Соответственно в качестве множителя рi в первом случае выступает доля (в процентах) голосов, полученных i-й партией на выборах, а во втором – доля мест, полученных i-й партией на выборах.

Эмпирические исследования партийных систем с построением математических моделей, несомненно, обогащают спектр наших представлений о партийной системе страны или региона. Вместе с тем, доверяться математическим методам особенно не стоит: ведь в вопросах политических симпатий и антипатий избирателей рассчитанные по формулам количественные показатели далеко не всегда отражают структуру электоральных предпочтений избирателей и тенденции развития общества.

Развитие партийной системы России

С конца 80-х годов прошлого века и по настоящее время российская партийная система неоднократно менялась под влиянием внутренней общественно-политической ситуации в стране. В результате за последние 20 лет накоплен огромный опыт партийного строительства, который еще долго будет подвергаться осмыслению и переоценке. Быстротекущая динамика политической ситуации в России приводила к тому, что партии, еще недавно являвшиеся показателями нового этапа в общественном развитии страны, свое дальнейшее организационное и идейно-политическое саморазвитие осуществляли уже в условиях кардинально изменившейся общественно-политической ситуации и либо приспосабливались к переменам, либо становились своего рода политическими рудиментами, продолжая свою деятельность по инерции.

Так, образование на рубеже начала 1990-х годов значительного количества карликовых партий (от монархистов до анархистов и либертарианцев) имело в своей основе объективные закономерности, связанные с раскрепощением политического сознания общества, освобождением от оков пребывающей в кризисе тоталитарной идеологии. В дальнейшем, однако, эти партии в абсолютном большинстве ушли на обочину политической жизни, что также объяснимо изменением как структуры общественных отношений, обогатившей возможности реализации потребности в самовыражении, так и с повышением уровня требований, предъявляемых избирателями к политическим партиям.

История становления российской партийной системы в своем развитии насчитывает пять этапов, каждый из которых обозначил собой качественные сдвиги в ее развитии:

› период вызревания предпосылок к созданию политических партий в рамках однопартийной системы (1986-1988);

› период действия народных фронтов и создания протопартийных структур (1988-1989);

› законодательное допущение многопартийности и первая волна образования партий в рамках кризиса однопартийной системы (1990-1991);

› партийная система «августовской республики» (1991-1993);

› система поляризованного партийного плюрализма (1993-2000);

› принятие Закона «О политических партиях» и формирование новой партийной системы (с 2001 года).

Первые два периода в совокупности составляют этап «внутриутробного» развития российской многопартийности, а последующие четыре – этапы ее функционирования и развития в условиях правовой легитимации института политических партий. Опыт развития российской партийной системы сегодня является особенно ценным при анализе дальнейших тенденций ее развития.

Первый этап партийного строительства в современной России: 1986-1988 годы. Начальная стадия становления российских политических партий проходила в условиях нарастающего кризиса советской власти, нарастающих трудностей экономики и невиданного в истории СССР оживления общественно-политической жизни страны.

Прообразами первых политических партий стали неформальные (1986-1988) общественно-политические кружки и дискуссионные клубы[134].

Явившись реакцией общества на инициированные сверху перемены, неформальные движения, несмотря на свой статус, поначалу действовали в русле политики, проводимой правящим политическим режимом. Их идеологическая платформа обычно сводилось к двум пунктам: поддержка общей направленности политики перестройки и критическое изучение отечественной истории. Тем не менее, отсутствие четкой идейно-политической направленности общественных организаций на этой стадии в целом как нельзя лучше соответствовало неразвитости их организационных структур.

Переломным моментом для превращения неформальной дискуссионной деятельности в политическую стал 1987 год, когда январский пленум ЦК КПСС провозгласил новый курс партии на демократизацию общества. В ходе подготовки к XIX Всесоюзной партконференции и особенно к выборам народных депутатов СССР в 1988-1989 годах по всей стране в крупных промышленных городах стали формироваться «народные фронты».

В этот же период началось создание неформальных движений с четко обозначенной оппозиционной направленностью, например возникшее еще в середине 1980-х общество «Память»[135].

Таким образом, еще в конце 1980-х существовавшая политическая система России во многом утратила свой однопартийный характер. Связано это было не только с появлением альтернативных объединений, но и со скрытым размежеванием внутри самой правящей партии – КПСС, в недрах которой также вызревали различные идейные течения и политические группировки: реформистское демократическое крыло (впоследствии его актив влился в состав иных демократических партий), не имеющий прочной организационной опоры лавирующий центр во главе с Михаилом Горбачевым, и ортодоксально-коммунистическое крыло. Каждое из этих направлений, в свою очередь, распадалось на ряд различающихся по степени радикализма политических группировок. Так, весной газета «Советская Россия» опубликовала скандально знаменитое письмо Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами», в котором руководство страны обвинялось в отступлениях от фундаментальных принципов социализма. В этом письме указывалось на противоречие между декларациями руководства Компартии и его реальной политикой. Письмо получило официальное осуждение на страницах газеты «Правда» и было названо «манифестом антиперестроечных сил». Идеологическая схватка вокруг письма Нины Андреевой обнаружила идеологические разногласия в Политбюро ЦК КПСС.

Однако сама однопартийная модель политической системы оставалась неизменной: неформальные движения были малочисленны, организационно не оформлены, а их деятельность осуществлялась в косвенных политических формах. На базе таких объединений еще не могли образоваться организации партийного типа. Помимо идеологической расплывчатости программных установок, этому препятствовал и крайне низкий уровень организационной культуры, делающий бесплодными попытки «профессионализировать» неформальные объединения. Вместе с тем, сложившаяся внутри них дружеская, лишенная иерархических отношений атмосфера явилась питательной средой для появления целой плеяды политиков[136]. Именно общественно-политические кружки и дискуссионные клубы стали прообразами первых политических партий и своеобразными инкубаторами для будущих политических лидеров, многие их которых с течением времени нашли себя в политических партиях XXI века.

Структурирование политического поля России в 1988-1990 годах. К началу 1988 года неформальное движение в СССР вступило в стадию генерализации. В этот период различные неформальные организации предпринимают попытки к объединению в так называемые народные фронты. Они как форма спонтанной политической самоорганизации стали возникать в 1988 году в результате проведения стихийных массовых акций, нередко приуроченных к мероприятиям, инициированным органами государственной власти: к XIX Всесоюзной партконференции и особенно – к выборам народных депутатов СССР. Первоначально весной этого года народные фронты возникают в республиках советской Прибалтики, а уже летом создается Московский народный фронт, объединивший свыше 25 организаций.

Состоявшаяся в конце июня 1988-го XIX Всесоюзная партконференция стала поворотным моментом в истории «перестройки». Суть принятых на конференции решений сводилась к отказу партии от монополии на власть и готовности передать управленческие функции обновленным Советам.

В 1988-1989 годах в России и союзных республиках впервые публично инициируется создание альтернативных КПСС политических партий. Одной из первых таких партий стала партия «Демократический союз» (учредительный съезд состоялся 7-9 мая 1988 года). Одновременно активизировались организации, внешне оппозиционные правящему режиму, но фактически выступающие от имени наиболее консервативной его части (например, общество «Память»).

Выборы народных депутатов СССР весной 1989 года превратили неформальное движение в мощную политическую силу, способную вовлечь сотни тысяч людей в политическую деятельность. Группы поддержки депутатов демократической ориентации становятся центром кристаллизации неформального движения. На Съезде народных депутатов СССР летом 1989 года была образована Межрегиональная депутатская группа, которую возглавили Андрей Сахаров и Борис Ельцин. Фактически эта группа стала прообразом оппозиционной парламентской фракции. Одновременно происходила и кристаллизация группировок, приверженных ортодоксальной коммунистической идеологии. Так, в июле 1989-го был создан Объединенный фронт трудящихся.

К концу 1989 года в обществе все отчетливее набирали силу протестные настроения, выражавшиеся в призывах к отказу от политической монополии КПСС и юридического закрепления однопартийной системы. Размежевание происходило и внутри КПСС, в которой все четче обозначались различные идейно-политические течения: реформистское, общедемократическое и ортодоксально-коммунистическое. К январю 1990 года были сформированы внутренние предпосылки для формального признания многопартийности и допущения создания некоммунистических политических партий.

Развитие партийной системы в 1990-1993 годах. Сразу после внесения в январе 1990 года Съездом народных депутатов СССР поправки в шестую статью Конституции СССР, закреплявшей исключительное положение КПСС в политической системе государства, в Российской Федерации начался процесс создания новых политических партий. При этом руководство КПРФ, допуская их создание, вместе с тем полагало, что малочисленные политические партии будут заведомо неспособны составить конкуренцию КПСС. Однако в действительности произошел переход от формально однопартийной системы к системе апартийной, в которой КПСС уже не играла роль «приводного ремня» политической системы, а в качестве основных оппонирующих ей организаций стали выступать депутатские группы и коалиции (в составе советов и съездов), а также властные структуры союзного и республиканского уровня[137].

Реформа политической системы стала экзаменом, выдержать который партия так и не сумела. Принятые в конце 1988 года законы о выборах и об изменениях и дополнениях к Конституции СССР поставили КПСС перед необходимостью в ходе предстоящей избирательной кампании фактически на равных конкурировать с альтернативными организациями. Кампания по выборам народных депутатов СССР 1989 года проходила в обстановке массированного натиска на КПСС, ее идеологию и функционеров. Итог оказался закономерным. Хотя среди народных депутатов СССР 87 % были коммунистами, демократические силы одержали моральную победу, поскольку среди номинальных коммунистов было много радикально настроенных людей, будущих оппозиционеров и тех, кто вскоре покинул ряды партии.

Решающую роль в судьбе партии сыграл февральский (1990 года) пленум ЦК КПСС. Важнейшими шагами февральского пленума стали: решение отказаться от шестой статьи Конституции СССР, признание многопартийности и предложение учредить в СССР институт президентства. На III Съезде народных депутатов Михаил Горбачев был избран Президентом СССР. На этом же съезде была упразднена и знаменитая шестая статья Конституции СССР. После XXVIII съезда КПСС (июль 1990 года) резко активизировался процесс выхода из партии. Число добровольно покинувших ее ряды к исходу этого года составило 1800 тыс. человек[138].

Наиболее заметные политические организации, созданные в это время (1990-1991), возникли на базе неформальных политизированных объединений. В 1990 году возникают Демократическая партия России, Консервативная партия России, Российское христианское демократическое движение, Социал-демократическая партия Российской Федерации. В октябре 1990-го все демократические организации объединились в единую коалицию на базе движения «Демократическая Россия». Отделения этого движения были созданы более чем в 300 населенных пунктах Российской Федерации, заявленная численность движения достигала не менее 200-300 тыс. человек[139].

В марте 1990-го была учреждена Либерально-демократическая партия (в тот период – Советского Союза).

Углубление разногласий внутри КПСС привело к образованию внутри партии ряда идейных платформ (демократической, платформы ЦК КПСС, марксистской). К лету 1990 года противостояние реформаторов и консерваторов в высшем партийном руководстве КПСС привело к созданию Российской компартии (КП РСФСР) в составе КПСС (инициаторы – Иван Полозков, Геннадий Зюганов, Валентин Купцов и другие) как альтернативы курсу горбачевского ЦК. После XXVIII съезда КПСС ряды партии покинула часть «Демплатформы» (образовавшей осенью 1990 года Республиканскую партию).

После событий 19-21 августа 1991 года КПСС и российская Компартия были обвинены в сговоре с путчистами и указами Президента России от 23 августа и 6 ноября фактически запрещены. В соответствии с этими указами их деятельность на территории РСФСР была прекращена, организационные структуры распущены, партийное имущество конфисковано[140].

Элиты СССР не понимали государство-образующей функции партии власти. Важнейшей причиной поражения партии стал кризис ее идеологии. В ряду причин ее гибели стоит медлительность и нерешительность, проявленные руководством в ее реформировании. Похоже, что государство-образующую функцию партии и ее аппарата либо недооценивали, либо сознательно игнорировали политические силы, боровшиеся за власть на закате перестройки. Во всяком случае, демократические лидеры России, устраняя с политической арены КПСС в августе 1991 года, явно не до конца отдавали себе отчет в том, к каким сокрушительным последствиям это приведет.

После упразднения КПСС единое демократическое движение прекратило свое существование, выполнив задачи, стоявшие перед ним на этом этапе. В течение 1992 года из движения «Демократическая Россия» одна за другой выходили новые партии. Началась эпоха межпартийной конкуренции на демократическом фланге. Одновременно с этим происходило становление левых, коммунистических организаций, считавших себя в той или иной степени наследницами КПСС. Глубоко развившееся в КПСС накануне ее роспуска фракционное расслоение не позволило возродить единую коммунистическую организацию.

Распад КПСС привел к образованию на ее руинах ряда неокоммунистических партий: Российской коммунистической рабочей партии, Социалистической партии трудящихся, партии «Союз коммунистов», Российской партии коммунистов. 13-14 февраля 1993 года состоялся II Чрезвычайный восстановительный съезд Коммунистической партии Российской Федерации, ее лидером был избран Геннадий Зюганов. С этого времени КПРФ стала реальной правопреемницей Коммунистической партии РСФСР и КПСС[141].

Отмена монополии КПСС на власть, а также общее изменение общественно-политической ситуации в СССР в конце 80-х годов прошлого века, привели к разрушению того типа политического режима, который существовал в Советском Союзе. Советское государство перестало существовать. Однако структурированная партийная система не смогла появиться как по причине организационной слабости российских «протопартий», так и в силу недооценки новым российским руководством значимости партийной системы для поддержания политической стабильности.

В период с августа 1991-го по октябрь 1993 года новая российская политическая элита еще не могла выступать в роли самостоятельного, фактически независимого от общества субъекта политики. На данном отрезке времени ее позиции еще не были достаточно прочными. Отождествив себя с идеей реформ, элита оказалась вынужденной считаться с массовым демократическим движением, рассматривавшим действующую власть лишь в качестве важнейшего инструмента политики преобразований, но никак не ее источника[142]

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com