Перечень учебников

Учебники онлайн

Конкурирующие концепции

Равенство и достаток. Г. Франкфурт выдвинул ряд возражений против принципа равенства доходов, имущества и шансов. Прежде всего индивид не должен сравнивать свое материальное положение с положением других. Количество денег и других средств индивида по сравнению с другими индивидами не имеет значения. Суть достатка в том, располагает ли индивид достаточными ресурсами для реализации собственных желаний, выборов и целей.

Достаток — это состояние довольства рациональных индивидов с одинаковыми целями. Сторонники равенства обычно сравнивают индивидуальные средства: «Поэтому эгалитаризм способствует отчуждению. Он склоняет человека к такому образу мысли, согласно которому указанное сравнение обладает внутренней ценностью. Но тщательный анализ показывает ложность такого вывода. Эгалитаризм отвлекает человеческую энергию, внимание и критическую рефлексию от существенных проблем. Под влиянием эгалитаризма человек занимается вопросами, не имеющими внутреннего смысла»177.

Для доказательства ложности внутреннего смысла равенства Франкфурт разделяет вопросы: располагает ли индивид достатком? насколько его достаток больше (меньше) достатка других индивидов? А эгалитаристы применяют принцип равенства при анализе общества, разделенного на богатых и бедных в зависимости от доходов. В ходе анализа описываются условия жизни бедняков: высокая смертность детей; недостаток пищи, одежды, жилья, образования; болезни из-за отсутствия квалифицированной врачебной помощи; тяжелый неквалифицированный труд; высокая преступность. По всем этим параметрам шансы богатых лучше. На этом основании равенство средств желательно с моральной и политической точек зрения.

Франкфурт отвергает главные, но априорные посылки эгалитаризма: приведенные примеры не доказывают справедливость равенства; бедняки не имеют средств для достойной жизни; средства бедняков всегда меньше средств богачей. Взамен Франкфурт ставит вопрос: какое социальное свойство — относительная бедность или относительный недостаток — обязывает богатых делиться с бедными? И предлагает следующий ответ. Если жизненный уровень всех членов общества достаточно высок, каждый индивид располагает необходимым достатком, хотя различие доходов и имущества богатых и бедных остается высоким. Бедняки богатых стран живут плохо, несмотря на достаток, а бедняки бедных стран живут еще хуже. Но императив передачи беднякам части средств богачей ложен в обоих ситуациях. Большинство людей не собираются добровольно делиться с бедняками. Передача средств возможна в богатых странах (где бедняки живут сравнительно неплохо) и совсем не обязательна в бедных. Поэтому деление средств выше уровня достатка не имеет морального и политического смысла.

Концепция Франкфурта направлена против либеральных эгалитаристов и фетишистов, признающих ценность средств, а не целей. Его аргументы опровергают равенство шансов, а не благосостояния. Проблема состоит в ложности любого сравнения средств и фетишизме любой системы распределения на основе сравнения достатка. Отсюда вытекает ряд производных проблем.

Фетишизация равенства ресурсов. Обычно люди жаждут денег (и других средств) ради реализации субъективных и объективных целей. Даже Скупой рыцарь копит сокровища ради гипотетического «владения миром». Но синдром Скупого рыцаря и Плюшкина (индивид просто копит богатство) встречается редко. Деньги — это средства, а не цели. Поэтому главная проблема состоит в следующем: что индивид может сделать и кем стать на основе богатства? Шкала его ценностей может быть субъективистской (мера исполнения желаний) или перфекционистской (мера реализации ценностей, которым приписывается объективность). Однако субъективистский и перфекционистский выбор наталкиваются на проблему реализации. Без учета целей средства не являются главной проблемой распределения.

Различие достатка и равенства. Согласно доктрине достатка, моральный императив не сводится к равному разделу всех средств, а состоит в том, чтобы все имели достаток. Однако преодоление нищеты считается привлекательнее равенства шансов. Если индивиду удалось избежать нищеты, отсюда не следует, что он доволен собственным положением: «Индивид располагает достатком только в том случае, если не стремится увеличить свое состояние. Уровень достатка рационального индивида безусловно выше уровня, на котором находится индивид, преодолевший состояние нищеты»178. В отличие от преодоления нищеты достаток всех индивидов не является безусловным моральным долгом. И ни один индивид не отождествляет достаток с таким уровнем жизни, который чуть выше нищенского. Поэтому ценность достатка не тождественна ценности ликвидации нищеты с моральной точки зрения.

Но здесь возникает проблема градуирования. Допустим, государство стремится обеспечить всех людей таким достатком, при котором исчезнет необходимость любого прогресса в этом направлении. Тогда мизерное повышение достатка приобретает особый смысл, из-за чего трудно провести границу между достатком и нищетой. Предположим, достаток Смита равен 100. Сторонник достатка вынужден утверждать: переход Смита от уровня 99,99 на уровень 100 имеет, а переход от уровня 100 на уровень 100,1 не имеет значения. Значит, проблема состоит в измерении моральной ценности любого роста средств. Если согласиться с доктриной достатка, ценность любых изменений материального положения повышается по обе стороны границы достатка и понижается по мере отдаления от нее. В результате относительная цифра приобретает ранг объективного измерения.

Г. Франкфурт полагает, что, если индивид доволен достатком, он поступает нерационально, стремясь еще более увеличить материальное благополучие. Но значительное число людей участвуют в этой гонке. Поэтому другие авторы критикуют концепцию достатка: «Достаток в интерпретации Франкфурта не устанавливает пределов рациональных стремлений и противоречит максимизирующей концепции рациональности»179. При реализации интересов рациональный индивид должен стремиться не к максимальной, а к умеренной пользе. В этом суть конфликта между максимизирующей концепцией рациональности и доктриной достатка.

Дело в том, что отказ от максимальной пользы может быть элементом оптимальной стратегии поведения: стремление к максимальной прибыли влечет бесполезные расходы; стремление к прибыли увеличивает риск банкротства; отказ от прибыли максимизирует предполагаемую пользу. Стратегия достатка выражается в постулате умеренной прибыли. Эта стратегия становится максимизирующей в ситуации, при которой гонка за материальным благополучием снижает предполагаемую пользу. Умеренность позволяет решить проблему определения такого уровня благосостояния, который максимизирует предполагаемую прибыль.

Итак, надо различать радикальную и умеренную версию доктрины достатка как средства максимизации прибыли. Достаток дает возможность установить такой уровень общей пользы, которым будет доволен любой индивид с идентичными целями. Если индивид может увеличить достаток в результате определенных действий, он поступит рационально при отказе от них180.

Достаток противоречит благосостоянию как предмету морального выбора. Допустим, существуют социальные группы нищих, бедняков и богатых, и все стремятся к равному достатку. Что лучше: нищих превратить в бедняков (тогда никто не достигнет благосостояния) или поднять достаток богатых? А если помощь богатым уменьшит число бедных, почему забота о нищих предпочтительнее помощи богатым? Потому, что суждение Помощь нищим больше увеличивает общий уровень достатка, нежели помощь богатым непротиворечиво. Возьмем другой пример. С помощью одного и того же количества средств можно превратить нищих в бедняков или поднять богатых на уровень материального счастья, который выше достатка. Если считать материальное процветание счастьем, то полезнее сделать богатых счастливыми, нежели превратить нищих в бедных. Тем самым суждение Помощь богатым предпочтительнее помощи нищим, поскольку увеличивает различия пользы тоже непротиворечиво. В обоих случаях достаток (если определять его методом исключения противоречия) не содержит обязанности больше помогать одним, а не другим.

Итак, критика равенства шансов показывает, что положение о фетишизме равенства средств достоверно, но не затрагивает других версий социального равенства. Любая система распределения есть продукт отчуждения, если она базируется на сравнении материального положения индивидов. Достаток предпочтительнее равенства, но не исчерпывает проблему.

Равенство и принцип Парето. Прежде всего равенство шансов не соответствует принципу Парето: «Если один индивид имеет определенное количество благ, остальные должны иметь столько же. Принцип строгого равенства требует уничтожать блага, если их невозможно разделить поровну. Например, никто ничего не получит при делении поровну трех прекрасных мраморных скульптур между четырьмя индивидами. Равенство в чистом виде тождественно виноградникам и кладбищам»181. Иначе говоря, жизнь и смерть — наиболее адекватная мера равенства. Она соответствует наименее противоречивому принципу справедливости: каждый обладает равным числом благ в соответствии с наиболее адекватной их мерой. Такое деление благ влияет на поведение людей. Например, существующий способ деления пирога может влиять на размер его выпечки. Если общество заинтересовано в выдающихся результатах, оно стимулирует их достижение. Поэтому награда за высокую производительность труда полезнее равенства в распределении.

Из принципа строгого равенства вытекают два следствия: неравенство обогащает всех индивидов; неравенство повышает жизненный уровень некоторых индивидов при сохранении прежнего уровня жизни остальных. Эти следствия ограничивают равенство в пользу принципа Парето: состояние вещей оптимально, если нельзя улучшить жизнь одного индивида путем одновременного ухудшения жизни другого индивида; состояние вещей субоптимально, если улучшение положения одного индивида не связано с одновременным ухудшением положения других индивидов. Отсюда вытекает, что принцип равенства не должен вести к субоптимальному распределению.

Принцип Парето менее противоречив по сравнению с ранее описанными версиями равенства. Наиболее предпочтительно состояние, когда можно улучшить положение хотя бы одного индивида, не ухудшая при этом положения ни одного другого. Иногда этот принцип интерпретируется как исполнение желаний: состояние вещей оптимально, если невозможно улучшить исполнение желаний одного индивида без ухудшения исполнения желаний любого другого индивида. Но при таком толковании оптимальность начинает колебаться, особенно если индивид руководствуется низменными желаниями. Его положение только ухудшится при их максимальном удовлетворении. Значит, исполнение желаний обычно приходит в конфликт с принципом Парето. Далеко не всякое исполнение желаний означает изменение к лучшему.

Противоречивость принципа Парето меняется в зависимости от акцентов: 1. Если оптимальность определяется как принципиальная возможность, то на практике она может оказаться недостижимой. Например, желание улучшить status quo встречается значительно чаще, нежели умение его практического воплощения. 2. Принцип Парето может быть радикальным и умеренным. Радикальный не ведет к лучшим результатам независимо от реализации. Умеренная формулировка принципа Парето менее противоречива.

Проиллюстрируем это различие. Допустим, ради равенства доходы бедных увеличиваются за счет роста подоходного налога. В итоге налогоплательщики работают хуже, а общая эффективность падает. Если эффективность связывается с равенством, политика направлена на достижение ограниченного оптимума и реализацию умеренной формулировки принципа Парето. Радикальная формулировка принципа запрещает выбор, который выходит за его рамки. При таком выборе политической стратегии любое движение к равенству уменьшает эффективность. Радикальная формулировка принципа Парето гласит: оптимальность — абсолютная ценность. Умеренная формулировка означает, что оптимальность желательна при неизменности других аспектов ситуации.

Итак, строгое равенство противоречит радикальной формулировке принципа Парето. Если с учетом конфликта равенства и оптимальности индивид предпочитает оптимальность, равенство для него ничего не значит. Если равенство противоречит радикальной формулировке принципа Парето, падает эффективность. Но отсюда не вытекает абсолютное безразличие к уровню человеческого благосостояния.

Например, ранее рассматривалась доктрина достатка, согласно которой равенство надо поддерживать на самом высоком уровне общего благосостояния. Эта концепция скрывает два убеждения: благосостояние людей пропорционально личным заслугам; заслуги любого индивида всегда равны заслугам других индивидов. На деле личные способности и успехи всегда детерминированы унаследованными свойствами или социальными условиями, которые не являются заслугами. Поэтому все человеческие заслуги всегда равны. Если каждому дать по заслугам (как предлагает христианская доктрина), все получат одно и то же. Указанные убеждения ведут к противоположным следствиям: невозможно достичь условий, позволяющих приписывать индивидам разные заслуги; и все же заслуги имеют моральный смысл.

Приоритет наименее преуспевших. Если предпочесть принцип Парето равенству, смысл последнего исчезает. Но его можно сохранить в виде приоритета наименее преуспевших (Д. Ролз). Различие равенства и этого приоритета состоит в следующем.

Необходимость деления определенного количества благ обычно смешивает две проблемы: приоритет интересов наименее преуспевших; приоритет равенства материальных условий. Допустим, благо X надо разделить в соответствии с желаниями. X обладает ценностью, а не является средством достижения других благ. Значит, моральное распределение X должно быть желательным само по себе, а не средством распределения других благ. Общество состоит из У индивидов, благосостояние которых прямо пропорционально количеству X. Если надо разделить X согласно моральным ценностям, принцип равенства и предпочтения наименее преуспевших ведут к выбору одного и того же способа деления: X делится так, чтобы каждый Y обладал равной долей 1/Y. По сути, равное деление связано не только с приоритетом наименее преус-пеших. Оно рекомендуется также любым правилом, хотя бы минимально предпочитающим наименее преуспевших за счет остальных.

Д. Парфит пишет: «Различие простого равенства и приоритета наименее преуспевших обнаруживается только тогда, когда способ разделения запаса благ влияет на общую сумму конечного блага, распределение которого становится моральной проблемой»182. Для обоснования такого вывода он оперирует примером двух фаз: деление на первой влияет на количество и способ деления благ на второй. Общество может выбрать два типа деления: поровну разделить между всеми индивидами сумму благ обоих фаз; склонить индивидов к интенсивному производству на первой фазе за высокое потребление на второй фазе. Во втором случае возникает неравенство, но общий уровень жизни повышается.

В приведенном примере норма равной пользы предписывает равное деление, а норма максимальной пользы ставит на первое место неравное деление. Наименее преуспевшие живут лучше в условиях неравенства, нежели при равенстве. Если согласиться с приоритетом наименее преуспевших, равенство имеет лишь инструментальную ценность. Иначе говоря, равенство шансов не имеет смысла, поскольку всякое сравнение материальных условий жизни индивидов — продукт отчуждения.

Эта концепция выражена в принципе дифференции Д. Ролза. Т. Нагель характеризует его следующим образом: «Существенное свойство эгалитаристской системы приоритетов состоит в том, что его сторонник признает улучшение положения наименее преуспевших более неотложной задачей по сравнению с улучшением жизни более преуспевших»183. Причем приоритет наименее преуспевших не зависит от положения индивидов (благосостояние, средства, действия). Если при контакте с двумя индивидами предпочитается менее преуспевший, в конечном счете обеспечивается приоритет наименее преуспевших: «Система является эгалитарной с учетом приоритета потребностей людей, которые в реальной жизни находятся на социальном дне независимо от их числа и общей пользы»184.

Во второй цитате Нагель связывает приоритет наименее преуспевших с радикальным требованием лексического порядка. Лексический порядок отвергает компромисс нищих с богатыми и выражается в правиле максимина: «Альтернативы ранжируются по их наихудшему результату: мы должны принять альтернативу. худший результат которой превосходит худшие результаты других альтернатив»185. Это правило используется при выборе между сохранением и изменением статус-кво. Если ради его улучшения надо забрать один цент у беднейшего индивида, но в итоге предпоследний индивид в иерархии благосостояния получит миллион долларов, — надо сохранить статус-кво. Однако еще неизвестна социальная система, которая функционирует на основании | указанного правила. Значит, оно не соответствует действитель-

| ности. В общем случае само правило максимина (приоритет интересов нищих при любом конфликте с богатыми) ложно. Поэтому некоторые авторы квалифицируют теорию Д. Ролза и ее интерпретацию Т. Нагелем как разновидность партийных концепций.

«Интерпретация равенства, — отмечает П. Уойриш, — не должна зависеть от проблемы истинности лексического приоритета. Назовем партийной такую концепцию равенства, которая приписывает моральный приоритет пользе (потере) нищих по сравнению с пользой (потерей) богатых. Согласно этой концепции, моральная потребность пользы нищих, а не богатых определяет их место в специфической моральной иерархии. Самый нищий индивид имеет приоритет перед предпоследним в иерархии благосостояния, а тот имеет первенство перед третьим нищим и т. д. На основе такой дефиниции невозможно сравнивать степень предпочтения интересов индивидов, барахтающихся в океане нищеты. Зато она может быть согласована с крайними оценками максимина. С другой стороны, нет противоречия в принципе: значим только минимально-максимальный объем прибылей (доходов) бедных индивидов, поскольку его практические последствия нетрудно отличить от принципа максимизации общей пользы»186.

Ролзовский принцип максимина — разновидность партийной концепции, согласно которой моральная потребность в определен-• ной иерархии есть функция ранга. Ранг определяет благосостояние одного индивида по сравнению с другим до тех пор, пока иерархия остается неизменной. Тем самым маршалы и генералы нищеты вынуждены подчиняться ефрейторам. Учитывается только то, является ли данный индивид самым нищим, предпоследним, третьим в очереди и т. д. — по числу всех жителей Земли. При этом пропасть между самыми нищими и самыми богатыми никак не связана с проблемой моральных потребностей. По мнению сторонников данной концепции, информацию о таких потребностях можно игнорировать при выборе направления деятельности. Но такой вывод тоже ложен.

Для иллюстрации рассмотрим проблему моральной ценности незначительного роста благосостояния наиболее и наименее преуспевших членов общества в ситуациях максимального неравенства и максимального равенства. При максимальном неравенстве разрыв в благосостоянии членов общества может быть 1000-кратным. А при максимальном равенстве он может быть 8-кратным (такое соотношение считается «нормальным» в богатых странах). Партийные концепции не дают возможности различать данные ситуации с точки зрения морали, поскольку в обоих случаях признается приоритет наименее преуспевших. Но если существует пропасть между благосостоянием богатых и бедных, выбор между помощью тем и другим становится острой моральной и политической проблемой. Если диспропорция благосостояния минимальна, проблема теряет остроту. Однако пропасть между богатыми и бедными определяет не только приоритет помощи хуже обеспеченным, но и абсолютную ценность их благосостояния. Например, 8-кратное различие уровней благосостояния может привести к социальному взрыву, если благосостояние наименее преуспевших равно 0. Одновременно оно может не иметь значения, если уровень благосостояния наименее преуспевших равен 1000 на шкале достатка.

Таким образом, иерархия благосостояния не определяет моральную ценность достатка, поскольку при установлении такой иерархии все сравнения сомнительны: «Моральная ценность роста уровня благосостояния данного индивида обратно пропорциональна базисному уровню его благосостояния»187. Этот принцип исключает сравнения, но содержит определенные следствия для изолированного индивида. Иначе говоря, возникает классическая ситуация робинзонады. Допустим, Робинзон руководствуется двумя моральными нормами: уважай природу и увеличивай благосостояние. Отсюда вытекает, что индивид обязан тем больше уважать природу, чем выше его благосостояние. На деле в XX в. развитие промышленных стран шло совсем в ином направлении. Значит, сама иерархия благосостояния не позволяет осуществлять строгие сравнения. Тем более это относится к моральному долгу помощи нищим, бедным или малообеспеченным индивидам. Благотворительные акции еще не решили ни одной социальной проблемы.

Итак, равенство жизненных шансов допускает разные модификации и остается неопределенным даже в аналитической философии, которая от всех других направлений современной философии отличается наибольшей строгостью анализа. Популярность равенства падает по мере роста его неопределенности. Для современных эгалитаристов равенство не совпадает с равенством жизненных шансов, благосостояния и приоритетом наименее преуспевших. Главное оценочное суждение в пользу равенства может быть сформулировано следующим образом: значение равенства тем больше, чем хуже жизнь индивидов перед провозглашением равенства социальной и политической ценностью. Независимо от согласия с этой оценкой следует проводить различие между приоритетом наименее преуспевших и другими ценностями. «Разве не является злом тот факт, что уже в момент рождения жизненные шансы одних индивидов значительно хуже жизненных шансов других индивидов?» — риторически спрашивает Нагель188. Но в конечном счете он склоняется к выводу: если неравенство способствует максимальной продуктивности людей с худшими шансами, о них заботиться не надо.

Однако отказ от равенства в пользу других ценностей остается предметом дискуссии. Никто из авторов не отрицает моральное значение социального равенства. М. Уолцер отбрасывает простое равенство в пользу сложного. Д. Миллер отвергает равенство материальных условий и раздела благ между членами общества в пользу всеобщего равенства статуса. Р. Арнесон не согласен с равенством статуса: «Этот идеал относится к иерархическому феодальному обществу и капиталистическому обществу свободной конкуренции. Данные общества состоя^ исключительно из христиан, каждый из которых считает, что Бог разделяет поровну благодать между всеми индивидами и потому все равны»189. Р. Дворкин считает, что одобрение равенства ресурсов вытекает из одобрения абстрактного политического равенства всех граждан: «Правительство берет на себя абстрактную обязанность признавать равенство судьбы каждого человека. Согласно абстрактной идее равенства, надо равномерно учитывать интересы всех членов общества. Абстрактное равенство обязывает правительство одинаково заботиться о всех гражданах»190.

Приведенные формулировки неравноценны. Под шапкой равенства существуют разные представления. Абстрактное политическое равенство означает отсутствие дискриминации и незаинтересованность. На этой основе выдвигаются общие требования: правительство должно относиться одинаково ко всем гражданам, а не дискриминировать одних за счет других; правительство должно одинаково учитывать интересы всех граждан в соответствии со специфическим способом подчинения человеческих интересов политическим принципам.

Таким образом, из абстрактного политического равенства не вытекает социальное равенство граждан в любом смысле слова. Либеральное равенство жизненных шансов невозможно обосновать с помощью любой интерпретации политического равенства. А социальное неравенство невозможно интерпретировать так, чтобы из равенства жизненных шансов вытекал конкретный принцип социального равенства независимо от моральных и политических посылок. Риторика абстрактного политического равенства скрывает эти посылки, мотивы и соображения. Проблема социального равенства смещается к систематизации всех конфликтов, часть из которых описана аналитической философии. Для реализации политического равенства надо разрешить эти конфликты. Но ни одна социальная и политическая система современности этого не сделала. Значит, надо соединить методологические выводы аналитической политической философии с тщательным социологическим анализом всех социальных и политических институтов, а также концепций благосостояния и welfare state (государство благосостояния). Они популярны в общественном сознании и коридорах власти, но обычно не осознают остроту проблемы

< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com