Перечень учебников

Учебники онлайн

Россия торговая и промышленная

У восточноевропейских славян довольно поздно произошло отделение ремесла от сельского хозяйства, но к моменту появления письменных сведений факт отделения был налицо. Правда, до Х века ни одна отрасль русского ремесла не производила еще товара, достойного экспорта. Но и в межплеменном обороте ремесленные изделия встречались редко: в тот исторический период действительно господствовало натуральное хозяйство, ремесленники, хотя и специализировались в кузнечном, гончарном или ткаческом деле, обслуживали в основном своих соседей по миру*** (общине) или хозяев-вотчинников.

Русская внешняя торговля периода первых Рюриковичей — это в основном торговля транзитная, "из варяг в греки" или, в лучшем случае, торговля продуктами, добытыми у природы, а не произведенными. И эта торговля с

** Экономическая теория / Под ред. А. И. Добрынина и Л. С. Тарасевича. Учебник для вузов.— СПб: Изд. СПб ГУЭФ, Питер Паблишинг, 1997.— С. 62.

** Хантингтон С. П. Запад уникален, но не универсален//МЭиМО, 1997.— № 8.- С. 88-89.

*** Любопытно, что для прарусских племен община — это и есть мир. Локальная племенная замкнутость, постоянно воспроизводящаяся, просуществовала до самого татаро-монгольского нашествия, хотя племенные княжества и были объединены в Киевское государство. Только перед лицом общей опасности восточнославянские народы стали идентифицировать себя как русских, людей, имеющих общий интерес вне общины, племени или княжества. "Слово о полку Игореве" — лучшее тому доказательство.



самого начала находилась под патронажем верховного правителя, который одной из приоритетных целей своей внешней политики неизменно считал интересы русского купечества. Не успело Киевское государство явиться на свет Божий, а уже были совершены походы далеко на юг, в Византию, результаты которых сказались, например, в договоре Олега с Византией (911) о беспошлинной торговле русских купцов. Уже в XI веке русские купцы институционировались в товарищества, говоря на современном жаргоне, коммандитного типа, при котором участники отвечают по обязательствам только вложенным капиталом, а не личным имуществом. Заметим, что средневековая торговля была очень опасным делом, и здесь русский обычай совместной, товарищеской, соборной деятельности очень помогал делу.

В XII—XIII веках в качестве центра ремесла и торговли выделяется Новгород, город, отличающийся особым строптивым нравом, берегущий свою независимость и свое республиканское устройство. Новгородцы часто строили козни против великих князей, будь то князь Киевский или Московский. Только Иван III смог в 1478 году покорить этот независимый город с огромной подвластной северной территорией, в которой долго еще сохранялось черносошное землевладение столь же непокорных крестьян и рыбаков-поморов.

Новгород с XII века вел интенсивную торговлю с немецкими государствами и вольными городами, тесно сотрудничал с Ганзой. Новгородские купцы были частыми гостями* на острове Готланд, где велась оптовая торговля европейского масштаба. Новгородским купцам в условиях боярской республики было несравненно легче организоваться и приобрести значительный экономический и политический вес: на них не давил княжеский пресс. А тесное общение с вольными германскими городами позволяло перенимать некоторые европейские обычаи городской жизни. Так, в 1135 году купеческая корпорация Новгорода получила право своего сословного торгового суда и самостоятельного контроля над мерами и весами.

Но несправедливо считать, что только Новгород выделялся своими купцами и ремесленниками. Особенность Новгорода — в его республиканском статусе и некоторой специализации. Купечество и других городов составляло хоть и не столь организованную, но значительную экономическую силу. Например, Нижний Новгород, основанный в 1221 году, сразу же выдвинулся в число торговых городов, хотя первоначально имел сугубо военно-стратегическое назначение.

Русское купечество реально плело те невидимые, пока очень тонкие нити, которые связывали русские княжества удельного и даже татаро-монгольского периодов и не давали забывать, что не только усобицы и вражда, но и хозяйственная жизнь связывала русских людей друг с другом. Да и сама раздробленность в значительной мере произошла оттого, что русские купцы потеряли свое значение во время упадка транзитной международной торговли в результате крестовых походов XI—XII веков. Транзитные пути сместились на Запад, в Средиземноморье, что привело к кризису русскую внешнеэкономическую деятельность1. Но русские купцы оказались достаточно



* В средневековой русской лексике гость — это богатый купец-оптовик.

** Транзит "Север — Юг" через Русь в результате крестовых походов потерял свое значение. Возникла новая транзитная ось "Восток — Запад" (Левант — Южная Европа) в условиях дальнейшего ослабления Византии под давлением турок. С 1237 года уже монголы овладели сухопутным путем "Запад — Восток" (Русь, Кавказ, Малая и Средняя Азия, Персия, Монголия и Китай).

цепкими людьми: лишившись внешних рынков, они постепенно наладили межудельные связи и были реальными помощниками московских государей в их объединительных усилиях.

Русские торговые города становились и первыми промышленными центрами. Кстати, русское слово купец вплоть до XIX века по своей семантике было гораздо более широким, чем привычно современному слуху. Купец в России — это не только торговец, но и промышленник, организатор предприятий в реальном секторе экономики. Так, некоторое подобие рассеянной мануфактуры появилось в Новгороде еще в XTV веке, примерно в одно время с шерстяными мануфактурами Флоренции. Правда в Италии мануфактуры с самого начала основывались на труде наемных рабочих и были по существу капиталистическими предприятиями. Русская рассеянная мануфактура — это незначительные вкрапления в море ремесленного труда. Но важен сам факт ее появления. Новгородская мануфактура основывалась или на принудительном труде зависимых крестьян, если ее организатором был боярин, или на наемном труде феодально зависимых крестьян, если ее организовывал купец. Лишь на первый взгляд трудно понять, что это за наемный труд феодально зависимых крестьян. Суть в следующем.

Не нужно думать, что в XIV—XV веках рабочий день крестьян был строго нормирован. Они выполняли свои обязательства перед землевладельцем и государством, но при этом имели возможность заниматься и побочными промыслами. Особенно зимой, когда завершались сельскохозяйственные работы. Тут-то и появлялся купец или свой же брат крестьянин-предприниматель, который раздавал определенную работу на дом. Уже тогда намечалась некая технологическая специализация крестьян, например, в скорняжном производстве. Одни специализировались на первичной обработке кожи, другие ее дубили, третьи красили, четвертые шили различные изделия. И все это они делали не выходя из своей избы. Производительность труда при такой специализации росла, а роль организатора-менеджера, объединяющего начала играл владелец первичного, пока очень небольшого, капитала, купец или предприимчивый крестьянин. Теперь понятно, почему такого рода мануфактура называлась рассеянной.

Вообще в средневековой России в ремесло, и торговля — зимние виды деятельности. Как это ни странно, но длительная и суровая зима способствовала развитию того и другого. Что касается ремесла и крестьянских промыслов, то этот вопрос ясен: и в XX веке колхозные крестьяне занимались народными промыслами товарного характера именно зимой, после завершения основных земледельческих работ. А купцы использовали зимние морозы, благодаря которым появлялась возможность купеческих гонов по зимникам, ведь хороших дорог в России не было никогда! В экономике недостатки часто оборачиваются достоинствам*.

Но вернемся в XVI век. При всей неразвитости обрабатывающей промышленности, русские купцы, оправившиеся от кризиса, восстанавливали внешнюю торговлю в новых центрах. В Крыму в городе Сурож (Судак) подолгу жили и торговали греки и итальянцы,



* И наоборот, достоинства оборачиваются недостатками. В частности, наличие обширных незаселенных пространств, богатых природных ресурсов, легко доступных ископаемых порождает привычку к неэффективным экстенсивным методам воспроизводства. Русские ведь сами говорят, что "голь на выдумки хитра", например, голландская или японская "голь" на наших глазах обогащается, не имея "ничего" (в сравнении с Россией), кроме разума, рационального отношения к скудным природным ресурсам и высокой организованности.

имеющие здесь значительный финансовый интерес; в Москве — армяне и немцы; в Воронеже сформировался всеевропейский конный рынок, где своих лошадей продавали татары. Жизнь продолжалась!

К этому же периоду относятся развитие соляных промыслов, добыча железа и первые формы его переработки в промышленных масштабах, преимущественно для нужд армии (литье пушек) и церкви (литье колоколов). Тогда-то и появились "новые русские"* из купцов и промышленников. В 1371 году богатый гость из Нижнего Новгорода Тарас Петров купил у великого князя вотчину в составе шести сел**. Факт примечательный! Во-первых, он свидетельствует о не вполне сложившихся феодальных отношениях: еще не было монополии русской аристократии на землю. Во-вторых, говорит о том, что земля и крестьяне, ее населяющие, пусть и спорадически, но становились объектами рыночных отношений. И в-третьих, этот факт замечателен и тем, что у феодальных вотчин были не только продавцы, что для них находились и покупатели среди представителей иных сословий. Нет, не будем преувеличивать возможности купечества к стратификационной и межсословной миграции, а только констатируем, что такое было возможно, что общество еще не стало классово гетерогенным, что границы между сословиями и классами были не столь строги. Кстати, то же мы можем сказать и об аристократах: переход детей боярских, а позже дворян в иные сословия, в том числе и добровольное холопство — обычные явления в социально-экономической истории России. Только Михаил Романов в 1642 году запретил принимать в холопство дворян и детей боярских, что и было подтверждено в Уложении 1649 года.

Мы уже имели случай говорить о том, что ни один формационный строй в России не существовал в чистом виде. Именно поэтому удобнее говорить о своеобразной русской цивилизации. Размышляя об экономике, скажем, XVI века невозможно назвать ее феодальной в чистом виде, как невозможно назвать хотя бы предындустриальной. Выход один — сослаться на особенную российскую цивилизацию и этим снять терминологическую проблему, ту "тиранию слов", которая очень часто подводила исследователей, вынужденных искать или подтасовывать факты, которые хоть как-то подтверждали бы априорные концептуальные установки.

Это удобство особенно хорошо проявляется, когда мы начинаем анализировать развитие русской промышленности позднего средневековья.

XVI век для Европы — время значительных технико-технологических и социально-экономических перемен. Появляется новый тип производительных сил, развитие которого требуют крупных инвестиций. В металлургии произошел первый переворот, связанный с изобретением доменных печей. В горнодобывающей промышленности — это время появления сложного механического шахтного оборудования. На металлообрабатывающих предприятиях появляются механические молоты, приводящиеся в движение силой падающей воды посредством водяного колеса. Металлорежущие, токарные и волочильные станки становятся характерным оборудованием на европейских предприятиях. Крупная мануфактура все более завоевывает экономическое пространство. Начинается разложение феодальной системы и то, что К. Маркс справедливо называл первоначальным накоплением капитала.





* Я говорю об этом без тени иронии.

* Рожков Н. Русская история в сравнительно-историческом освещении.— Пг. Книга, 1922.— Т. 2.— С. 38.

Это было время великих географических открытий и формирования первых колониальных империй, амбиции которых распространялись на весь мир. Поразительно, но через два года после того, как Христофор Колумб открыл Америку (1492), две первые колониальные державы — Испания и Португалия — вполне серьезно решили поделить между собой наш земной шар. В 1494 году эти страны заключили договор, по которому вся Америка отдавалась Испании, а Азия и Африка — Португалии. Характерно, что папа римский, этот милосердный представитель Бога на земле, стал гарантом такого варварского договора*. Ведь народы, которых делили, даже и не догадывались об этом.

Начинался период меркантилизма, в теории и практике которого деньги играли существеннейшую роль и считались воплощением богатства. "Люди гибли за металл" в буквальном смысле слова. Ради золота и серебра совершались опаснейшие океанские экспедиции, велись войны, снаряжались торговые караваны. Деньги лелеяли и считали. В 1494 году францисканский монах Лука Пачоли опубликовал первый трактат по бухгалтерии. С тех пор, как в 1407 году в Генуе открылся коммерческий банк в современном понимании этого слова, а в 1598— первый общественный банк в Венеции, коммерческие банки в Европе становились привычными институтами нарождавшейся рыночной экономики.

Фон для России был не самый благоприятный: по европейской мерке Россия выглядела страной отсталой, в которой не только никто не слыхал о бухгалтерии, но и промышленность оставалась делом преимущественно государственным, а не частным и уж, тем более, не буржуазным. Русские мануфактуры крупного, так сказать, серийного производства — это, как правило, казенные мануфактуры. В отличие от купеческо-крестьянских рассеянных мануфактур казна с самого начала, с конца XV века, строит мануфактуры централизованные, под одной крышей, под руководством русских или иностранных мастеров. И с самого же начала русская централизованная казенная мануфактура создавалась преимущественно для нужд армии.

России не чужда была и колониальная экспансия, но и здесь проявляются ее особенности. Русские не искали богатств и денег за океаном. У них под боком лежала бесконечная слабозаселенная и невероятно богатая страна — Сибирь. В 1499 году Россия построила крепости на Печоре, подчинив себе Югру. Был сделан первый шаг на пути колонизации Севера и Сибири. Только через сто лет, в 1581 году, начался знаменитый поход Ермака. Колонизация Севера и Сибири шла преимущественно с хозяйственными целями: не золото искали здесь русские люди, а пушнину, рыбу, выгоны для скота и, конечно, пахотную землю. К золоту большинство россиян было даже равнодушно. Россияне и сегодня могут подолгу жить вовсе без денег. Независимость от денег для русских людей есть признак свободы, в то время как на Западе свобода и есть деньги**.



* В 1529 году договор был закреплен новым соглашением

** Экономика русской цивилизации. — М.: Родник 1995.— С. 12. Я пишу эти строки в мае 1998 года. Страна, кажется, задыхается от неплатежей, многие работающие люди не получают по несколько месяцев зарплату. И при этом все живы. Невольно начинаешь думать, что у натурального хозяйства есть свои преимущества. Ведь в действительно рыночной системе без денег прожить нельзя. Впрочем, в рыночной системе можно прожить, не тратя денег. Но для этого надо быть очень богатым.

В XVI столетии несколько меняются и статьи русского экспорта. Теперь Россия вывозит преимущественно продукты собственного сельскохозяйственного производства. Пшеница, гречиха, лен, конопля, кожи, масло, сало, соленое мясо, свинина, щетина, шерсть, меха, лес, воск; редко — чесаный лен, трепаная конопля; совсем редко — канаты, мебель, деревянная посуда, льняное масло, поташ, смола — вот чем теперь торгуют русские купцы за рубежом*.

Центрами русского ремесла и торговли оставались города. В Новгороде из 1200 человек самодеятельного (мужского) населения 49 % были ремесленниками: кожевенниками, плотниками, сапожниками, кузнецами.

Во второй половине XVI века центром перерабатывающей промышленности становится Москва. Здесь сосредоточены кожевенное, свечное, кирпичное, мукомольное, хамовное (производство тонкого белья по типу голландского), белильное производства. Была сделана неудачная попытка завести фабрики писчей бумаги, но не нашлось ни достаточного количества специалистов, ни капиталов.

В 30-х годах XVII века в Москве была сосредоточена треть всех торговых оборотов страны. Не уверен в достоверности данных, но только один гость Никитников владел четвертью всех российских торговых капиталов. Другой московский купец откупил значительную часть Волги под черным Яром для крупного рыбного промысла**.

Во второй половине XVI века к экономическому потенциалу России впервые проявили интерес иностранцы. Англичане Ченслер, Адаме, Дженкинсон, Флетчер посещают Россию явно с разведывательной целью. Дженкинсон сразу же проявил свои предпринимательские способности и организовал водное сношение с Персией по Волге, откуда англичане вывозили шелк. Англичане — пионеры и фабричного дела в России: две канатные фабрики — в Холмогорах и Вологде — и железный завод в Вычегде были построены ими.

На фоне падения значения Новгорода (и Ганзы) как торгового центра*** очень кстати оказалась случайная высадка на берегу Белого моря Ричарда Ченслера в 1553 году. Он был хорошо принят в Москве и заключил торговый договор с Московским государством. Тогда же появилась и традиция предоставлять иностранцам определенные привилегии. Английская торговая компания Ченслера сразу же получила таможенные послабления. Правда, позже, в 1649 году, царь Алексей Михайлович воспользовался фактом казни Карла I, чтобы отобрать привилегии у английской компании.

В российской крупной промышленности иностранцы играли значительную роль с момента ее появления. Так, голландец А. Виниус построил в 1637 году три металлургических и металлообрабатывающих завода близ Тулы.

* В этот же период Англия становится мировым поставщиком шерсти, то есть продукта перерабатывающей промышленности.

** Рожков Н. Русская история в сравнительно-историческом освещении.— Пг.: Книга, 1922.- Т. 4.- Ч. 2.- С. 28, 30.

*** Дело здесь не только в общеевропейских явлениях: смещении торговых путей на атлантическое побережье, войнах, но и в особой ревнивой политике Москвы по отношению к Новгороду. В 1570 году, в частности, Иван IV, воспользовавшись слухами о готовящемся заговоре в городе, разорил Новгород, заодно экспроприировав деньги и товары купцов и казну новгородского архиепископа. "Большевизм" и в самом деле имеет давние корни.

В 80-х годах XVI века в городах уже сложилась своя иерархия "чинов". Высшее купеческо-промышленное сословие — это "гости", гостиная сотня, крупные оптовые торговцы, имеющие свои конторы и отделения во многих городах России и за рубежом. Их было всего около 350 человек, но они держали в своих руках практически всю оптовую экспортно-импортную торговлю. Ниже стояли люди "суконной сотни " — около 250 человек. Это купцы, сочетающие свою торговую деятельность с производственной. (Для сравнения: бояр в это время было не более 200 семей, окольничих — около 140). Еще ниже — "черная сотня" — розничные торговцы (как правило, со стационарными торговыми точками) и ремесленные мастера. И, наконец, "слободские" — рабочий люд городских окраин, мелкие торговцы, обслуживающий персонал.

Соборное уложение 1649 года практически закрепило посадский люд за своим сословием: они не могли поступать в холопы, переходить в крестьяне и в служилые люди, если на то не будет княжеской воли. Зато никому кроме посадских нельзя было заниматься городской торговлей и ремеслами: ни служилым, ни архиереям и монастырям. Гетерогенность общества, сословное размежевание становились фактом.

Значительную долю постоянных жителей в крупных городах составляли иностранные купцы. В конце XVI века в Москве жили англичане, голландцы, турки, персы, туркмены, кабардинцы, грузины, бухарцы, греки, татары. В некоторых случаях иностранцы жили компактными слободами, например, немцы, грузины, армяне, следы чего до сих пор сохранились в городской топонимике.

В российском ремесле XVII века существовало некоторое подобие цеховых структур, но не столь жестко организованных, как в Европе. Во всяком случае не было цеховой принудительности. Разрешалось заниматься ремеслом и не вступая в цех. По-разному можно комментировать это явление. Можно говорить о неразвитости цехового ремесла. Но если вспомнить, что и крестьянство очень долго сохраняло элементы свободы, то окажется, что относительная ремесленная свобода — это просто национальная особенность России.

Что же касается мануфактурного производства, то в XVII веке в России появляются мануфактуры, основанные на крепостном труде. Явление это уникально. Государственные мануфактуры — обычное явление и для Европы. Известны, например, королевские мануфактуры во Франции при Кольбере во второй половине XVII столетия. Но применение на крупных промышленных предприятиях принудительного труда закрепощенных работников — достояние нашей национальной истории, "возвраты" которой мы можем проследить до советских времен.

Мы уже отмечали в предыдущей главе, что при всей жесткости крепостничества в России всегда сохранялась значительная доля относительно свободных людей, имевших обязательства перед государством, а не перед частными собственниками земли. То же мы наблюдаем и среди посадского населения. Социальное расслоение посадского населения становилось наглядным. На средней и нижней Волге в летнее время собиралось до 25 тысяч "гулящих людей" из "маломочных" посадских, продающих рабочую силу*. В России так или иначе появился наемный труд. Даже казна перешла к системе подрядов и вольного найма в кирпичном и строительном производствах.



* Дружинин Н.Д. Социально-экономическая история России. Избранные труды.- М.: Наука, 1987.- С. 205.

Наемный труд отмечался в рыбной и солеваренной промышленности, в судоходстве на Волге и Северной Двине.

Вот еще один повод для того, чтобы подчеркнуть некоторые социально-экономические особенности России. В России можно найти все то, что имело место в Европе. В том числе и найм рабочей силы. Но насколько свободны были "свободные" работники? Ответ, к сожалению, будет "не европейским". Наемные работники второй половины XVII века — это или оброчные крестьяне, добывающие таким образом средства для выплаты ренты, или — действительно "гулящие люди", изгои, потерявшие свои связи с общиной, наш национальный

люмпен-пролетариат, та прослойка, которая обнаруживается во всех обществах в истории человечества. Характерно, что во всех же обществах правительства различными средствами пытались оградить население от развращающего воздействия люмпенства. Но вот еще одна задача, которую можно назвать некорректной: в любом обществе всегда находятся люди со своеобразным пониманием свободы. Свобода для них — это отсутствие обязательств перед семьей, общиной, хозяином и государством. В русской национальной традиции, подкрепляемой православием, всегда присутствовало презрительное отношение к такого рода "свободным" людям. Так что не следует думать, что наемные работники XVII века — это пролетарии, которые формировались в более поздние периоды русской экономической истории.

В лучшем случае, при очень большой натяжке, мы можем назвать наемных работников XVII века предпролетариатом. Хотя бы тех, кто обеспечивал себя и свою семью заработками от работы по найму,

Соляные варницы XVIIвека



если не на постоянной, то хотя бы на регулярной основе. Таковых мы видим в вотчинах самого царя Алексея Михайловича и боярина Б. И. Морозова, в мануфактурах Марселиса, на суконных фабриках Паульсона и Тарбета, на десятке других предприятий. Пожалуй, список на этом и завершается. К тому же в большинстве случаев в этом списке фигурируют иностранные предприниматели, которые уже имеют опыт европейского бизнеса. Этим я вовсе не хочу сказать, что в истории не было примеров активного бизнеса на основе применения наемного труда русскими предпринимателями. Просто таких примеров поменьше. Например, новгородский купец Семен Гаврилов в 1666 году приступил к созданию железоделательной мануфактуры на вольнонаемном труде, положив начало олонецким заводам. В 90-х годах тульский кузнец-ремесленник открыл чугунолитейный завод. Так что примеры русского инициативного предпринимательства тоже были.

Лишь условно можно говорить о рынке труда в России ХVII века. Об этом свидетельствует история специфического института российской истории — посессионных крестьян. Их история начинается за полвека до Петра I, который традиционно считается изобретателем этого института. Инициаторами этого явления, судя по всему, выступили иностранцы. Видимо, не удовлетворившись количеством и качеством "свободной" рабочей силы, которая к тому же носила сезонный характер, Виниус, Акема и тот же Марселис добились приписки крепостных крестьян к своим мануфактурам*. Надо отдать должное иностранцам: обрабатывающая промышленность в России XVII века — это их заслуга. Сукно, шерстяные ткани, бархат, писчая бумага (получилось-таки!), металлические изделия, стекло и много другое производилось иностранцами на российский рынок.

Но и экспортные статьи во второй половине XVII века тоже немного изменились. Во-первых, пусть и недолго, но в 50—60-х годах впервые стал экспортироваться хлеб. Это — заслуга исключительно русских купцов. Хлеб вывозился и позже, но существенной роли в экспорте он не играл. Мощным потоком русский хлеб ринулся за рубеж только с начала XIX века. В 40-х годах XIX века Россия стала главным поставщиком хлеба на европейские рынки. А вот вывоз в Персию русского полотна — дело иностранцев. (Естественно, что традиционные экспортные статьи никуда при этом не делись, ассортимент их даже расширился: юфть**, меха, икра, тюленье сало, рыбий клей, лососина, поташ, смола, мачтовый и деловой лес, мед, воск, слюда, ревень, сало, воловьи кожи, лен, льняное семя, пенька — чего только нет в России!)

Важно, что и само государство использовало принудительный труд ремесленников и других мастеровых людей. Существовал особый разряд на селения — служилые ремесленники, которых набирали принудительно преимущественно для строительных работ.

Вообще-то, государство в самом начале развития российского рынка играло в этом процессе существенную роль. Трудно сейчас сказать — положительную или отрицательную для интересов казны, но для развития конкурентной среды — явно негативную. Дело в том, что уже со второй половины XVII века государство способствовало монополизации внутреннего рынка. Более того, оно само становилось крупным монополистом. Неважно, какую именно цель преследовало государство, допустим, что благую. С точки зрения фиска уж наверняка! Но с точки зрения возможного генезиса "совершенной конкуренции" — губительную! Во второй половине XVII века государство устанавливает собственную монополию на вино, икру, рыбий клей, моржовые клыки, нефть***, шелк, медь и даже ревень****. Уже упоминалось о кратком периоде экспорта хлеба, так вот и хлебный экспорт тоже был монополизирован



* Рожков Н. Русская история в сравнительно-историческом освещении.— Пг.: Книга, 1922.- Т. 5.- С. 28.

** Юфть — хорошо выделанная тонкая и мягкая кожа.

***Нефть в те времена применялась не столько как топливо, сколько как лекарственное средство для наружного применения.

****"Заповедные" товары, находившиеся в монопольном ведении государя, известны со времен Ивана Грозного. Источники называют хлеб, поташ, пеньку, ревень, шелк-сырец, смольчуг, икру.— Лященко П. И. История народного хозяйства СССР.- М.: Госполитиздат, 1956.- Т. 1.- С. 268.



государством*. Одновременно государство, не желая выпускать из-под контроля доходы в сфере торговли, поощряет монопольное положение крупных купцов — "гостей", чем вызывает недовольство простых купцов и мелких торговцев**. Монополистами могли стать и иностранцы. Так, в 1663 году вся иностранная почтовая связь была сдана в эксплуатацию немцу Иоганну фон Сведену.

Меркантилистские тенденции хорошо прослеживаются при рассмотрении таможенной политики правительства России. В 1653 году был принят "Торговый устав", который позже стал называться "Староторговым", чтобы отличить его от "Новоторгового" 1667 года. Устав 1653 года отменял несколько мелких торговых и проезжих сборов и вводил единую косвенную торговую пошлину: 10 % с продаж и 5 % с покупки товара. Сохранялись и старинные сборы за переправы и мосты. Новоторговый устав 1667 года, принятый по инициативе выдающегося русского государственного деятеля А. Л. Ордин-Нащокина, был более сложным по своему содержанию. Он был жестко протекционистским, защищающим торговые интересы русских купцов и промышленников. Иностранцам отныне разрешалась только оптовая торговля, да и то в определенных приграничных городах. Розничная торговля ограждалась таким образом от иностранной конкуренции. Проезд и торговля внутри страны стали возможны для иностранцев лишь с особого разрешения царя и при уплате вдвое увеличенных пошлин. Уплата пошлин должна была производиться только полноценной иностранной валютой, серебряными иоахимсталлерами ("ефимками") по принудительному, правительством установленному, курсу.

Знаменательное совпадение: далеко от Москвы, во Франции, Жан Батист Кольбер в том же 1667 году вводит не менее жесткий таможенный тариф. Так что Россия была не одинока в своем протекционизме. Но, слава Богу, таможенные границы во все времена оказывались гораздо более прозрачными, чем об этом думали их созидатели. Представляете, что бы произошло с мировым рынком, если бы все страны огородились друг от друга и потребляли только то, что производили. Такая внутристрановая натурализация производства, автаркия была невозможна даже для России — страны, где, кажется, есть все. Одна из самых сильных сторон рыночных отношений — это способность разрушать те человеческие установления, которые противоречат объективным законам рынка.

А. Л. Ордин - Нащекин



* Если бросить заинтересованный взгляд на три века вперед (а исторические науки позволяют делать это беспрепятственно), то мы увидим, что все-таки в русском большевизме исконно русского было гораздо больше, чем импортного марксистского.

** В России в XVII— XIX веках лишь одна купеческая семья из четырех могла продолжать дело в течение двух поколений и лишь одна из пятнадцати — более чем в двух поколениях.— Хорос В. Г. Русская история в сравнительном освещении.— М.: ЦГО, 1996.- С. 46.

Тем не менее, в краткосрочных периодах меркантилистская политика приносила искомые результаты*: иностранцы, особенно англичане и голландцы, ввозили в страну огромное количество золотых и серебряных денег. С 60-х годов правительство из года в год добивалось положительного торгового баланса.

Высшей точкой развития меркантилистской политики стали годы правления Петра I (1682—1725).

Петр (после освобождения от опеки Софьи) начинает свою промышленную и торговую политику с того, что приглашает в Россию "железных мастеров" из Голландии, сто шестьдесят английских и голландских ювелиров, горного инженера и артиллериста де Геннина из Германии (позже построившего Литейный двор в Петербурге), массу иных специалистов, которых он отыскал во время "Великого посольства" (1697—1698) за границей. Вера в иностранный разум, часто вполне обоснованная, с тех пор остается характерной особенностью России и ее политиков. Правда, сам Петр предпочитал слушать иностранных специалистов преимущественно в области инженерных, точных, естественных наук. Он редко обращался за советами к иностранцам в вопросах финансов (известно лишь его увлечение финансовыми проектами Джона Ло* с намерением, к счастью несбывшимся, пригласить его в Россию) и практически никогда, если дело касалось внутренней социально-экономической политики и проблем управления страной. Здесь он проявил себя как новатор, отважный, но бессистемный и поэтому не всегда эффективный. Впрочем, еще надо выяснить критерии эффективности .



Петр I с будущим королем Франции Людовиком XV

* Обращаю ваше внимание на слово искомые. В долгосрочном периоде меркантилистские результаты объективно могли ухудшить ситуацию, хотя бы потому, что консервировали отсталость, сдерживая конкуренцию. Но, с другой стороны, трудно найти государство (да вряд ли оно существует), которое не ограждало своих национальных производителей в начальный период развития рыночной экономики. Несколько примеров: придя к власти, Кромвель ввел в 1651 году так называемые Навигационные акты протекционистского характера; Наполеон в 1806 начал "континентальную блокаду" с протекционистским содержанием; даже США, кичащиеся своим историческим либерализмом, вводили оградительные таможенные тарифы в 1824, 1828, 1861 (это повышение тарифа стало поводом для восстания южных штатов) и 1890 годах. Не говорю уж о Германии, где протекционизм стал официальной политикой Отто фон Бисмарка с 1879 года. А ведь все эти люди не были неучами, знали, что делали. Хорошо бы иной раз и нашим правителям обращаться к чужому опыту. ** Джон Ло (Law) — экономист, финансист, банкир. Первым в Европе ввел в обращение бумажные деньги. Став в 1720 году министром финансов Франции, он допустил чрезмерный выпуск бумажных денег, что в конечном итоге и привело Францию к тяжелому финансовому кризису.

Если мыслить "по-царски", то эффективной должна считаться такая политика, которая приводит к росту могущества страны, ее международного авторитета, расширению территории, реализации имперских амбиций. С этой точки зрения политика Петра была вполне эффективна, и потомки, мыслящие в тех же категориях, то есть приверженные духу византизма, должны быть благодарны своему несомненно великому историческому кумиру.

Россия стала самым большим по территории государством мира. Русские армия и флот, насчитывавшие в год смерти Петра (1725) 350 тысяч человек, увенчали себя славой, победив в войне со Швецией. Петр смело ломал традиционные устои старой Руси, твердо намереваясь модернизировать страну. Но его смелость была рассчитана на покорность граждан, он знал, с каким "человеческим материалом" имел дело. В свое время М. В. Ломоносов, восхищавшийся деяниями Петра, писал: "Посмотрите... на все многоразличные ремесленные искусства и фабрики, ...на разных морях флоты и пристани, отменные гражданские учреждения и строения; посмотрите на сию новую Российскую столицу. Не ясно ли воображаете способность нашего народа, толь много преуспевшего во время, едва большее половину человеческого веку?" Многое доступно "российскому народу, народу острого понятия, поворотливостью членов, телесною крепостью, склонностью к любопытству, а паче удобностию к послушанию перед прочими превосходному*". Ломоносов уверен, что русский человек выдержит любую реформу, ведь все реформы "не более опасны, чем заставить брить бороды, носить немецкое платье, сообщаться обходительством с иноверцами, заставить матрозов** в летние посты есть мясо, уничтожить боярство, патриаршество и стрельцов и вместо них учредить Правительствующий Сенат, Святейший Синод, новое регулярное войско, перенести столицу в пустое место и новый год в другой месяц! Российский народ гибок!"***.

Если формально подойти к проблеме эффективности экономической политики с точки зрения развития производительных сил, то и здесь вроде бы все в порядке. Петр оставил после себя 233 крупных промышленных объекта мануфактурного типа, активное торговое сальдо, возрожденное купечество, насчитывающее почти 112,5 тысяч человек, доходы казны, увеличенные с 3 миллионов рублей в 1701 году до 8,5 миллионов рублей в 1724 году****. Чего же еще! Ничего, если рассуждать опять-таки "по-царски".

А теперь попробуем взглянуть на дела Петровы с точки зрения гражданской, рассудим "по-человечески". Крепостной строй при Петре не только не смягчился, а — напротив — ужесточился. Закрепощены были крестьяне, и, фактически, дворяне, судьба которых теперь полностью зависела от лояльности к государю и от службы на него. Петр жестко контролировал трудовую деятельность городского населения, введя в городах гильдии для купцов и цехи для ремесленников (1721) в период, когда в Европе они уже разрушались. Царь своеобразно решил проблему рабочей силы для мануфактурной промышленности: в 1721 году он узаконил приписку крепостных крестьян к заводам, приняв указ о посессионных крестьянах.



* Ломоносов М. В. Полн. собр. соч.— Т. 8.— С 809. Насчет любопытства мнение М. В. Ломоносова несколько расходится с мнением А. С. Пушкина, а вот насчет послушания они были солидарны.

** Так в тексте.

***Ломоносов М. В. Полн. собр. соч.— Т. 6.— С. 396.

****Это не мешало бюджету быть дефицитным.



Его преемники вообще не терпели наличия каких бы то ни было "вольных" людей. В 1729 году Петр II (1727—1730) издал указ, обязывающий всех вольных "гулящих людей" немедленно поступить на военную службу или записаться в подушный оклад. Иначе — Сибирь*. При преемниках Петра кризис рабочей силы особенно чувствовался на Урале. Некоторые металлургические предприятия месяцами простаивали из-за отсутствия руды и угля, которых некому было заготовить для действующих домен. Бывали случаи, когда заводы закрывались из-за недостатка рабочих.

При Петре I в три раза увеличилось податное обложение населения.

Буржуазностью в России даже не пахло. Ведь в большинстве случаев и крупные мануфактуры, создаваемые для военных нужд, рождались на свет Божий благодаря усилиям самого царя, а не русских предпринимателей. С самого начала XVIII века Петр стал строить за казенный счет промышленные предприятия и передавать их в частные руки на различных условиях. Например, в 1702 году Невьянский металлургический завод был просто отдан во владение Демидову в обмен на обязательства поставки в казну черного металла и изделий из него. Петр выдает предпринимателям дешевые или беспроцентные кредиты, выписывает из-за границы за казенный счет материалы и оборудование. Предприниматели палец об палец не ударяли без государственных привилегий, они освобождались от государственной службы и податей, получали государственные заказы и благоприятную таможенную политику. Петр шел на вопиющие нарушения законности. Желая получить как можно более руд и других полезных ископаемых, в 1700 году он разрешил всем желающим искать руды где угодно, не стесняясь правами землевладельцев.

Крестьянские волнения и восстания не прекращались в период царствования Петра. Правительственный ответ легко предугадать. При Петре чрезвычайно ужесточилось уголовное законодательство: в 1716 году смертная казнь предусматривалась в 73 случаях, включая "сопротивление начальству. (По Уложению 1649 года — в 60 случаях.)

И наконец — главный результат.

Петровские преобразования привели к тому, что население России уменьшилось на 20 %. В некоторых губерниях убыль намного превышала среднероссийскую: в Архангелогородской и Санкт-Петербургской — до 40, в Смоленской — до 46, в Московской — до 24% ... Общий уровень грамотности во времена Петра снизился по сравнению с серединой XVII века1 (всю первую половину XVIII века из-за побегов, голода, болезней, отсутствия медицинского обслуживания и разбоев население продолжало сокращаться).

Приятно рассуждать о мощи и могуществе державы тому, кто не строил город в болотной трясине, не служил солдатом 25 лет, не уходил на заработки для того только, чтобы заплатить подушную подать, не партизанил вместе с Кондратием Булавиным, заведомо зная, что впереди — смерть.

Петр Великий сам прекрасно понимал, что большинство преобразований — это его преобразования, его инициатива, его методы, но он был полон надежд, что россияне, оставшиеся живыми и здоровыми,



* "Кровавое" законодательство в Англии отличается от "рабочего законодательства" в России только тем, что было принято и действовало четырьмя веками ранее.

** Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта.— М.: Изд-во ФО СССР, 1991 - Т. 1.- С. 150.

будут благодарны ему за них. Петр писал в 1723 году: "Не все ль неволею сделано, а уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел*.

Я не знаю действительных чувств россиян в следующие после кончины императора десятилетия, но знаю, что реформы, если и не были аннулированы и прерваны в последующие шесть царств, то приостановлены были наверняка. Страна не выдерживала жизни в вздыбленном состоянии. Уже в 1725 году правительство вынуждено было уменьшить подушную подать, в 1727 — взимание ее было отсрочено, а в 1728 — треть подушной подати вовсе списали ввиду невозможности ее собрать, в 1730 — подушная подать была еще раз понижена. Ввиду неурожая и голода императрица Анна в 1733 году повелела помещикам кормить крестьян и выдать им семена, чтобы предотвратить нищенство и бродяжничество.

Крестьяне долго не могли оправиться от петровских реформ. В годы правления Анны (1730—1740) недоимки достигли двухгодичного государственного дохода. Это не мешало роскошной жизни двора, поражавшей иностранных послов. С. М. Соловьев отмечал, что дворцовые праздники "происходили в государстве чрезвычайно бедном. Знать была очень небогата: обязанная службою, она, если бы даже хотела и умела, не могла успешно заниматься хозяйственною деятельностию, откуда и неодолимое у многих стремление увеличивать свои скудные доходы служебными же средствами на счет казны, на счет управляемых и подсудимых"**. Петровская традиция простоты жизни и умеренности была утрачена. Власть и народ находились теперь на разных полюсах общества. Разрыв оказался непреодолимым.

В 1727—1741 годах в бегах числилось 300 тысяч крестьян. Среди терпеливых россиян всегда находились люди, которые избирали такую пассивную форму протеста против гнета***. М. В. Ломоносов, анализируя позже причины побегов, особенно на запад — в Польшу, писал:

"Побеги бывают более от помещичьих отягощений крестьянам и от солдатских наборов". Он прекрасно видит единственную реакцию правительства на побеги — усиление полицейских мер и предлагает другие: "Лучше поступить с кротостию. ...Мне кажется, лучше пограничных с Польшей жителей облегчить податьми и снять солдатские наборы, расположив их по всему государству". Более того, он предлагает всевозможными льготами и "вольностями" привлечь в Россию иммигрантов для заселения обширных пустующих мест****.

Промышленный регресс, начавшийся в 30-х годах, продолжался более века. Правительство не могло справиться с задачей. Анна, пони мая, что с промышленностью что-то надо делать, не смогла придумать ничего умнее, как только ввести должности оберкомиссара и комиссаров для "смотрения над фабриками". Правда, было несколько попыток дать некоторую свободу российским предпринимателям, раз уж нельзя дать денег. В 1727 и 1754 годах в два приема наконец-то были отменены средневековые внутренние "поворотные сборы" и внутренние таможенные пошлины; в 1727 году отменены также и высокие вывозные пошлины на некоторые виды сырья (пряжу, например), введенные Петром I (однако в 1736 и 1737 годах запреты

* Цит. по: Рынок и реформы в России: исторические и теоретические предпосылки.— М.: Мосгорархив, 1995.— С. 15.

** Соловьев С. М. История России с древнейших времен.— М.: Соцэкгиз, 1963 — Кн. 10.- С. 264.

*** Эмиграция в поисках лучшей доли — характерное явление кризисных периодов, в том числе и нынешнего.

**** Ломоносов М. В. Поли. собр. соч.— Т. 6.— С. 401—402.

на вывоз сырья были возобновлены, ибо воистину правительство не знало, что делать. Метания в экономической политике и некоторые переживания по поводу промышленности и торговли не мешали царицам и двору вести разгульный образ жизни)*. Вольным стал сибирский торг мехами, находившийся в монопольном владении казны. На следующий год были отменены табачные откупа, свободной стала и торговля солью и слюдой. В 1728 году разрешено свободно заводить металлургические предприятия в Сибири, заводчики к тому же освобождались от налога на прибыль в течение 10 лет. Драгоценными камнями тоже можно было торговать беспошлинно. Только золото и серебро в полном соответствии с ранней меркантилистской традицией запрещалось вывозить за рубеж. В 1731 году иностранцам разрешили торговать свободно по всей стране.

Не помогало ничего! Правительство попробовало сэкономить на бюджетных расходах: прекратило строить корабли для военно-морского флота, попыталось уменьшить государственный аппарат, распродать некоторые железные и медные казенные заводы и ввести на них вольный найм людей. Когда Василий Никитич Татищев в 1734 году стал заведовать горными заводами Сибирской и Казанской губерний (на смену Геннину), он "должен был стараться некоторые работы исправлять вольным наймом, потому что Демидов, у которого нет и четвертой части приписных крестьян против казенных заводов, несмотря на то, отпускает железа вдвое более против казенных заводов"**.

Середина века — это период "аграризации" русской экономики и экспорта. В то же время наблюдается рост вотчинной мануфактуры (для собственных нужд аристократии), крестьянской промышленности и торговли, провинциальных и сельских ярмарок***. Говорить, что промышленность вовсе не развивалась, нельзя. Все-таки в 1797 году в стране уже насчитывалось 2322 "фабрики" со 119 тысячами рабочих (величину предприятий легко себе представить: в среднем на одно предприятие приходилось 50 рабочих). В промышленных районах до 20 % мужского населения уходило из деревень на заработки в города.

Появились фабрики, принадлежащие выкупившимся на волю крестьянам (многочисленные ивановские фабриканты, Морозовы в Зуеве)***. Но частная инициатива не могла компенсировать потерь от упадка огосударствленного сектора экономики. (И опять невольно хочется сделать сравнение: в Англии именно в середине XVIII века начался промышленный переворот.) И хотя во второй половине века Россия оставалась самой крупной металлургической державой в мире, условий для дальнейшего развития в условиях крепостничества и русского варианта абсолютизма не было. Упадок надвигался неотвратимо: уже в начале XIX века Россия стала снова импортировать чугун.

Кое-какие паллиативы принимались. Петр III (1761—1762), которого в советской литературе иначе как реакционером не называли, отменил

* Реминисценции с современной ситуацией вполне уместны.

** Соловьев С. М. История России с древнейших времен.— М.: Соцэкгиз, 1963.— Кн.10.- С. 488—489.

*** Рынок и реформы в России: исторические и теоретические предпосылки.— М.: Мосгорархив, 1995.- С. 75.

*** Морозовы, Прохоровы, Крестовниковы, Гучковы — все были выходцами из крестьян, владевшие мануфактурами, основанными на вольнонаемном труде еще во второй половине XVIII века.

посессионное право. Любопытно, что запрет на покупку заводчиками крестьян вызвал волнения "работных людей", которые решили, что их вообще освободили от работы на заводах*. Правда, Павел I (1796—1801) совершил маленькую "контрреволюцию сверху"**, восстановив посессионное право и раздав 300 тысяч государственных крестьян частным лицам***.

В начале XIX в старые мануфактуры, исчерпав свои возможности и не перейдя в систему машинного производства, стали разлагаться на кустарные промыслы. По техническому оснащению российская мануфактура (исключая металлургию и металлообработку) не очень отличалась от кустарной избы, поэтому такого рода регресс оказался возможным. Патронные гильзы, перчатки, ткани, многое другое, что в недавнем прошлом производили на централизованных мануфактурах, вновь стали производить в избах кустарей. В стране трудилось около 700 тысяч кустарей.

Мы уже имели случай говорить, что в истории экономики любого периода можно подобрать факты, свидетельствующие о "желаемом", если не знать всего их массива. Так вот, на фоне деградации промышленности, удается высветить несколько ярких явлений, например, преобладание вольнонаемного труда в некоторых отраслях промышленности, скажем, в кожевенном, льноткацком и металлообрабатывающем производствах. Или рассказать и о том, что даже на большинстве вотчинных фабрик появилось вознаграждение натурой, а иногда и деньгами. На посессионных фабриках в начале XIX века уже существовала денежная заработная плата. Можно наконец обнаружить, что в 1805 году на фабрике Осовского в Петербурге был применен первый паровой двигатель (импортный, конечно).



* Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта.— М.: Изд-во ФО СССР

** Эйдельман Н. Я. "Революция сверху" в России.— М.: Книга, 1989.— С. 76—77.

*** Безропотность самих крестьян потрясает. Я представляю, как они разводят руками и говорят что-то вроде "ну, что тут поделаешь..."











Паровая машина Ползунова

Токарно-копировальный станок



На этом основании можно попытаться найти симптомы продвижения к капиталистической фабрике. Но это будет очень большим преувеличением, ибо все факты не выходили за рамки случайных. Россия оставалась страной традиций и длительного застоя. Скажем, с 1808 по 1812 годы в Москве возникло 11 частных бумагопрядилен. На этом можно было бы остановиться. Но, увы, общее количество промышленных предприятий в губернии за этот период уменьшилось*, а это уже — иная картина. В 1816 году городское население огромной страны не превышало 8 % (по некоторым оценкам — не более 4,5 %)**.

Число предприятий (и рабочих) даже в традиционных отраслях сокращалось. Например, динамика численности сахарных заводов была следующей***:

1804 - 7

1812 - 30

1814 – 51

1819 - 29

Кстати, эта неблагоприятная динамика, явилась следствием некоторого смягчения таможенного тарифа, введенного М. М. Сперанским в 1816 и 1819 годах. Покровительственный же тариф 1810 года привел к другому — положительному — результату. Без государственных помочей российская промышленность работать не могла. Что бы об этом ни писал великий А. Смит.



< Назад   Вперед >

Содержание
 
© uchebnik-online.com